Глава 7. Осознание.

      Киара проснулась от непривычной тишины.       Не от шороха шагов по настилу, не от детского смеха, не от голоса Ронал, зовущей кого‑нибудь на утренние обязанности. Ее разбудил мягкий, ровный вдох у самого плеча — Кири тихо спала, уткнувшись носом ей в ключицу, накрыв рукой, как будто боялась, что та исчезнет.       Какое‑то время Киара просто лежала, прислушиваясь. Внутри было удивительно спокойно. Без привычного комка в груди, без навязчивых картинок из вчерашнего дня. Сон был глубоким, без кошмаров, без рывков — и это само по себе казалось почти роскошью.       «Странно… — мелькнуло вяло. — Я же обычно вскакиваю от любого шороха».       Она осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободила руку из‑под Кири, поправила на ней покрывало. Та что‑то невнятно промурлыкала во сне, но даже не проснулась, только сильнее свернулась калачиком.       В маруи стоял сероватый полумрак. Светящиеся прожилки по стенам уже побледнели, а настоящий дневной свет через вход еще едва пробивался — мир только начинал просыпаться. Но, судя по тишине, лагуна пока что предпочитала еще поваляться.       Киара, затаив дыхание, поднялась, стараясь не скрипнуть настилом, и на цыпочках выбралась наружу.       Снаружи ее обдало влажным, чуть прохладным воздухом раннего утра. Небо над деревней было еще не ярко‑голубым, а выцветшим, с тонкой, золотистой полосой у самого горизонта — там, где солнце только‑только собиралось показаться.       Она огляделась — и удивилась.       На мостках — никого. Не было ни спешащих на охоту охотников, ни детей, устраивающих гонки по настилам, ни плеска илу рядом с тренировочными площадками. Даже обычно ранние ткачи сетей, казалось, еще спали в своих маруи.       Только далекий рокот океана и редкое, вялое выплёскивание воды под платформами.       «Неужели я… выспалась раньше всех?» — мысль прозвучала почти с недоверием.       Она спустилась к воде — ноги сами понесли к открытому краю, к тому месту, где вчера… где вчера ревел двигатель винтов Нормана и Макса.       Берег был пуст. Никакого металлического силуэта, никакого блеска стекла и краски. Только мелкие волны, неторопливо накатывающие и следы от лап кого‑то ночного, уже наполовину смытые.       Ни единого напоминания о вертолете, кроме того, что крепко сидело в памяти.       Киара остановилась у самого края, обняла себя руками, чтобы не зябнуть, и всмотрелась туда, где вода сливалась с небом. В груди вдруг странно потянуло — смесь облегчения и пустоты. Только шум моря и легкий утренний ветер, тянущий за волосы.       Она выдохнула, позволив плечам опуститься.       — Ты тоже не спишь?       Голос прозвучал сзади так тихо, что она сперва решила, будто это просто эхо мысли. Но, обернувшись, увидела, как к ней спускается Нетейам.       Он двигался беззвучно, как всегда, но сейчас в его походке не было охотничьей собранности — больше мягкая, домашняя ленца того, кто тоже встал раньше нужного.       — Я думал, один такой ненормальный, — вырвалось у него.       Он усмехнулся уголком губ, подошел ближе и сел рядом, почти касаясь плечом, но оставив тонкую полоску пространства между ними.       — После всего этого… — она пожала плечами. — Тяжело вернуться в привычный ритм.       Он кивнул. Понимал это слишком хорошо.       Несколько секунд они просто сидели, глядя вперед. Ветер трепал его косы, цеплялся за ее хвост.       — Нетейам… — вдруг сказала она, не отводя взгляда от горизонта.       — Мм?       — Спасибо. — Она облизнула пересохшие губы, чувствуя, как слова будто застревают. — Там, у… — она махнула в неопределенную сторону, где были маруи, — и ночью. Если бы не ты… я бы… — договорить не получилось; горло предательски сжалось.       Он на секунду растерялся — она услышала это в том, как изменилось его дыхание.       — Это я должен благодарить, — сказал он чуть хриплее обычного. — Кири… очнулась благодаря тебе. Ты была рядом. Ты не отходила, даже когда… — он запнулся, вспоминая, как ее трясло от усталости. — Даже когда сама еле стояла.       Она фыркнула, глядя уже не на море, а куда‑то на свои пальцы, спрятанные в песке.       — Я… просто не могла иначе.       — Вот и я — тоже, — тихо ответил он.       Между ними на секунду повисла такая плотная пауза, что ее почти можно было потрогать. Киара вдруг остро ощутила, насколько он близко. Как тихо, но отчетливо слышно его дыхание. Как кожа на плече помнит вчерашнее, еще почти детское, но в чем‑то уже взрослое объятие.       Сердце против воли ускорило ход, забившись где‑то выше, почти в горле.       «Серьезно? — раздраженно мысленно дернулась она на саму себя.       Щеки предательски нагрелись. По тому, как она почувствовала жар под кожей, было понятно — явно не только чуть‑чуть.       Она осторожно скосила взгляд — и поймала почти такой же легкий, смущенный взгляд Нетейама. Он, кажется, тоже старательно делал вид, что внезапно очень заинтересован формой ближайшей волны.       Это почему‑то только усилило странное, щекочущее чувство внутри.       — Хочешь… — вдруг произнес он, словно решившись, — полетать? Пока все еще спят. — Он повернулся к ней, и в глазах вспыхнул знакомый, живой огонек. — Мы можем успеть вернуться до того, как отец начнет искать, кому поручить самые скучные дела.       Киара неожиданно рассмеялась — тихо, но от души.       — Это аргумент, — признала она. — Если есть шанс избежать чистки копий…       Он улыбнулся уже шире.       — Тогда пойдем.       Они поднялись почти одновременно. Деревня по‑прежнему молчала, только кое‑где в маруи шевелился свет — кто‑то переворачивался во сне.       К икранам они добрались быстро. Огромные, яркие силуэты еще дремали, поджав крылья, но, завидев хозяев, начали оживать — щелкать пастью, шевелить шеями.       — Привет, девочка, — Киара подошла к Кристе, провела ладонью по теплой, чуть шершавой шее. Та издала довольный, трельчатый звук, ткнулась ей в грудь чуть не слишком сильно, почти сбив с ног. — Тише, тише.       Нетейам тем временем уже гладил своего икрана, что‑то шепча ему вполголоса. Их движения были такими знакомыми, отточенными, что смотреть на них было почти так же приятно, как потом лететь.       Киара взобралась на Кристу, легко, привычно. Хвост скользнул по спине, пальцы нашли опору. Щупальца косы потянулись к связке на шее — соединение щелкнуло, и мир на долю секунды расширился, впустив в себя еще одно дыхание, еще один ритм сердца.       Они взмыли в небо почти одновременно. Воздух, еще прохладный, ударил в лицо, мгновенно прогоняя остатки сна и тяжести. Деревня под ними быстро стала маленьким пятном, зелеными и коричневыми узорами корней, оплетенных настилами. Океан распахнулся широко, блеснув по поверхности первыми серьезными лучами.       На этот раз вел Нетейам. Они ныряли между выступами скалистых островков, выскакивали из‑за неприметных рифов, облетали одинокие, поросшие мхом утесы. Пара раз он нарочно резко уходил в сторону, и Киара, взвизгнув, едва удерживалась от того, чтобы не выругаться по‑человечески.       Смех — его и ее — растворялся в ветре.       Наконец впереди показался небольшой островок — вытянутый языком песка с кучкой скал и несколькими деревьями ближе к центру.       — Там, — крикнул он, и Криста плавно пошла на снижение, подстраиваясь под маневр второго икрана.       Они приземлились почти синхронно — крыльям пришлось буквально сложиться в последний момент, чтобы не зацепить друг друга. Песок под лапами мягко рассыпался; мелкие камушки отлетели в сторону.       Киара, чувствуя, как в венах еще гуляет адреналин полета, погладила Кристу по шее.       — Умница, — прошептала она. — Отдыхай.       Икран довольно фыркнула, сложила крылья, поудобнее устроившись на прибрежных камнях.       Киара соскользнула вниз и босыми ступнями нырнула в прохладный, чуть влажный песок. Он приятно хрустнул, проваливаясь под пальцами. Всплеск волн был здесь громче, чем в лагуне; океан будто бы подбирался ближе, без защитных корней, без стен деревни.       Она подняла голову — и замерла.       Солнце как раз выныривало из‑за линии горизонта. Оно еще не было ослепляющим, скорее — расплывчатым, мутно‑золотым светом, заливающим небо. Облака окрасились в розоватые и янтарные оттенки, вода под ними вспыхнула длинными дорожками. Все это отражалось в ее глазах, в блеске на коже, в росинках на редкой прибрежной траве.       Киара вдруг поймала себя на том, что просто не может пошевелиться. Сколько раз она уже видела рассветы Пандоры… Но сейчас, после вчерашнего, после разговоров о матерях, о том, кто далеко и кого уже не вернуть, это зрелище ударило в сердце особенно.       Она услышала, как Нетейам спрыгнул следом — мягкий шорох песка, тихий скрип ремней. Он подошел ближе, но не вплотную, остановившись на таком расстоянии, чтобы можно было, если что, отступить — и все равно быть рядом.       Мгновение он молчал, просто смотрел туда же, куда и она.       — Тут… красиво, — выдохнула она, будто впервые назвав очевидное.       Нетейам пошевелился рядом, будто о чем‑то решившись.       — Пойдём, — неожиданно сказал он, и в голосе мелькнуло знакомое, чуть заговорщицкое тепло. — Я покажу кое‑что. Здесь есть место… лучше, чем просто пляж.       Она обернулась — и застыла, когда он протянул руку.       На долю секунды внутри что‑то споткнулось. Потом она всё‑таки вложила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись осторожно, не до конца — будто давая возможность выскользнуть в любой момент. Но почему‑то уходить совсем не хотелось.       — Веди, — сказала она, чувствуя, что уголки губ сами тянутся вверх.       Он ответил короткой, мальчишеской улыбкой — и потянул её с собой, от пляжа, к низким зарослям у подножия скал.       Им пришлось чуть пригибаться, протискиваясь под свисающими лианами, обходить упругие корни и какие‑то колючие кусты. Влажная листва хлестала по плечам, по волосам, где‑то шуршали мелкие твари, недовольно разбегаясь в стороны. Пахло мокрой землёй, соком растений и ещё не успевшим прогреться солнцем.       Киара пару раз споткнулась о скрытые в песке корни, но Нетейам каждый раз чуть крепче сжимал её пальцы, вовремя подтягивая.       — Ты это нарочно? — она фыркнула, когда в очередной раз едва не врезалась ему в спину. — Решил проверить, насколько я ловкая после полёта?       — Решил проверить, насколько ты доверяешь, если не видишь, куда тебя ведут, — отозвался он через плечо, и в голосе прозвучала тихая усмешка.       Она тихо хмыкнула, но руку не отняла.       Шорох воды они услышали ещё до того, как увидели сам источник. Сначала — просто фоновое журчание, потом — всё более отчётливый, уверенный шум. Воздух стал влажнее, прохладнее; в нём появилась свежая, почти острая нотка.       Листья впереди поредели — и они вышли к узкой расщелине между двумя скалами. Между ними белой лентой падал небольшой водопад: вода срывалась с каменного уступа, разбиваясь о гладкие валуны и низкий, каменный выступ, на котором можно было стоять. В брызгах мерцали искорки света, а по стенам вокруг тянулись полосы мха и какие‑то местные, похожие на лишайник растения.       Чуть сбоку, прямо за водяной пеленой, виднелся тёмный полукруг — не то ниша, не то маленькая пещерка, как рот, приоткрытый в улыбке.       Нетейам кивнул туда:       — Видишь? Там будет красивее вид. — Он посмотрел на неё, глаза у него блестели от отражённого света. — Только нужно допрыгнуть.       Между ними и этой нишей тянулась узкая полоса воды, где поток был особенно сильным. Камни под ней казались гладкими и скользкими.       — Предупреждение принято, — буркнула Киара, оценивая расстояние. — Если я навернусь — это будет на твоей совести.       Он усмехнулся, чуть сильнее сжав её пальцы:       — Не упадёшь. Я держу.       Они переглянулись, и в этот момент всё вдруг стало очень простым: шум воды, их переплетённые пальцы и короткий совместный разбег.       — Раз, — сказал он.       — Два, — подхватила она.       — Три!       Они прыгнули почти синхронно, всё ещё держась за руки. На мгновение в ушах зашумел только воздух, мокрые камни под ногами пропали, мир сузился до ощущения свободного полёта — и тут же снова расширился, когда ступни хрустнули по влажному камню внутри пещерки.       Холодная завеса воды полоснула по их спинам — неожиданно, ледяным, бодрящим ударом. Киара взвизгнула так пронзительно, что даже сама удивилась:       — Ай! Холодно!       — Вот и проснулась окончательно, — заметил он, отбрасывая со лба мокрые пряди. — Не говори потом, что я тебя не предупреждал.       — Ты сказал «допрыгнуть», а не «вымерзнуть до костей», — возмутилась она, но губы уже растягивались в улыбке.       Она зло щурилась на водопад, как на личного врага. Потом вдруг хитро прищурилась уже на Нетейама.       — Что? — насторожился он.       Ответом ему стало то, как она, не убирая руки из его ладони, второй ладонью зачерпнула воду из мелкой заводи у входа — и с точностью воина выплеснула ему прямо в грудь.       — А вот это уже нападение, — сообщил он с преувеличенной важностью.       — За моральный ущерб, — отрезала она.       Он прищурился, уголок губ дрогнул.       — Значит, война?       Не дожидаясь ответа, черпанул ладонями окатил её в ответ. Киара взвизгнула ещё раз, но уже от смеха, попятилась, поскользнулась на мокром камне — и, конечно же, врезалась прямо в него.       Он легким движением подхватил её за локти, удерживая.       — Осторожно, — хмыкнул.       Между ними почти не осталось расстояния. Водяная завеса позади шумела сплошной стеной, отсекая внешний мир. Внутри пещерки свет дробился на мягкие отблески, скользящие по его коже, по полосам на его лице. Сердце у неё на миг сбилось с ритма.       — Покажешь уже, ради чего стоило устраивать этот заплыв?       Он улыбнулся чуть спокойнее, развернулся глубже в сторону пещеры.       — Идём.       Дальше проход сужался и уходил вглубь. Вода здесь уже не падала сплошной стеной — она стекала по стенам тонкими струйками, собираясь в небольшие лужицы. Потолок опускался ниже, приходилось слегка склонять голову. С каждым шагом шум водопада глушился, превращаясь в ровный, успокаивающий фон.       Поначалу внутри было почти темно, только бледный свет снаружи тянулся узкой полосой. Но вскоре глаза начали привыкать. На стенах проступили мягкие, мерцающие разводы — то ли мох, то ли тонкие пленки каких‑то местных организмов, светящихся нежным, молочным сиянием. Пол под ногами был тёплым, чуть влажным.       — Ты здесь уже был? — вполголоса спросила Киара, вслушиваясь в лёгкое эхо своих шагов.       — Несколько раз, — так же тихо ответил он. — Нашёл случайно, когда искал тихое место от всех.       Она собиралась ответить что‑нибудь колкое, но в этот момент ход вдруг расширился — и пещерка открылась в небольшую, почти круглую камеру.       Киара непроизвольно остановилась.       — Ох…       Своды здесь поднимались выше, а воздух казался почти неподвижным, густым и тёплым. Из‑под каменного уступа в центре тихо бил маленький источник, наполняя неглубокий округлый бассейн. Вода в нём светилась изнутри мягким фиолетово‑голубым сиянием, как будто кто‑то растворил в ней звёздную пыль.       Но главное было не это.       Из самой середины бассейна поднималось растение — не совсем дерево, не совсем цветок. Толстый, гладкий ствол, похожий на полупрозрачный стебель, уходил вверх и чуть в сторону, а от него во все стороны свисали длинные, тонкие нити. Они мягко колыхались в едва заметном движении воздуха, мерцая знакомым холодным светом.       Как у Древа Душ.       У Киары на мгновение перехватило дыхание. Она сделала ещё пару шагов вперёд, осторожно, почти благоговейно.       — Нет… — выдохнула она. — Это… оно?       Нетейам подошёл рядом, глядя на растение с тем же, чуть недоверчивым удивлением.       — Я не знаю, что это, — честно сказал он. — Но… да. Похоже.       Некоторое время они просто стояли молча, слушая тихое журчание источника и вглядываясь в мерцающие нити. От растения исходило странное ощущение — не такое сильное, как у Древа Душ, но всё же явное: приглушённое, мягкое присутствие чего‑то живого, большого и очень спокойного.       Киара вдруг поймала себя на том, что улыбается — так же тихо, как светилось это странное дерево.       — Эйва… даже здесь, — сказала она почти шёпотом. — В маленькой пещерке, за водопадом.       Нетейам кивнул, глаза у него чуть смягчились.       — Может быть, для неё нет «маленьких» мест, — отозвался он.       Она почувствовала, как внутри волной поднимается что‑то тёплое, щемящее. Воспоминания о ночи у Древа Душ, о страхе за Кири, о том, как его рука тогда была её единственной опорой — всё это вдруг переплелось с этим тихим сиянием, с их одиночеством здесь, вдвоём.       Она повернулась к нему.       — Давай… соединимся? — слова сорвались прежде, чем она успела их как‑то отформулировать.       Он вскинул на неё взгляд — короткий, внимательный. В этом предложении было слишком многое: и доверие, и воспоминание о том, как они стояли рядом у настоящего Древа Душ, и что‑то ещё, о чём ни один из них не спешил говорить вслух.       Но спустя миг он кивнул.       — Давай.       Они подошли ближе к краю бассейна. Вода была тёплой, почти той же температуры, что воздух; при каждом шаге по поверхности разбегались мягкие, мерцающие круги. Несколько длинных нитей растения свисали совсем низко, почти касаясь их плеч.       Киара осторожно протянула руку, коснулась кончиками пальцев одной из нитей. Та отозвалась лёгкой вибрацией, будто живым, тихим откликом. Она поймала себя на том, что дышит чаще, чем нужно.       Нетейам сделал то же самое с другой нитью, проверяя её упругость, словно убеждаясь, что это действительно безопасно.       — Готова? — спросил он, переводя взгляд на неё.       Она сглотнула, но кивнула.       — В этот раз… да.       Они почти одновременно подняли руки к своим косам, раскрывая чувствительные нити на концах. Киара на секунду замерла, чувствуя, как знакомый трепет пробегает по позвоночнику — как перед прыжком в пропасть, но не страшную, а ту, в которой тебя уже однажды подхватили.       Сначала она потянулась к растению сама — но в последнюю секунду вдруг почувствовала под своей ладонью его руку. Нетейам мягко накрыл её пальцы своей.       Косы соприкоснулись с мерцающими жилами растения.       Мир на миг дрогнул.       Не яркая вспышка, как у великого Древа Душ, не оглушительный хор — а скорее приглушённый аккорд, мягкая нота, от которой внутри всё разом расслабилось. Шум водопада отступил ещё дальше, дыхание стало глубже, легче.       Киара ощутила знакомое, едва уловимое изменение — словно где‑то на самой границе сознания приоткрылась дверь, и в щель мягко вдохнуло тёплым ветром. В этом ветре не было ни образов, ни голосов — только ощущение: «ты здесь, ты не одна».       И рядом — он.       Связь с растением, похоже, была достаточно слабой, чтобы не утянуть их глубоко в видения, но достаточно сильной, чтобы незаметно сплести их друг с другом плотнее. Где‑то на краю восприятия она уловила его спокойствие, лёгкую усталость, ту самую собранность, которой он так упрямо держался последние дни. И под всем этим — тихий, почти стыдливый страх потерять кого‑то ещё.       Когда ощущение связи чуть ослабло, она медленно выдохнула — и только тогда поняла, что глаза у неё закрыты. Киара чуть приоткрыла веки и увидела, что Нетейам делает то же самое.       Они почти одновременно подняли взгляд.       Мир по‑прежнему светился мягким фиолетово‑голубым, но всё остальное как будто отступило. Шум водопада, отражения на воде, мерцание нитей над головой — всё стало фоном. Оставалось только его лицо совсем рядом, спокойный взгляд, в котором теперь читалось нечто большее, чем просто облегчение и тихий мир после соединения.       Она вдруг осознала, что всё ещё держит его за руку, а их косы переплетены с нитями растения. Это ощущалось слишком… открыто. И в то же время — правильно.       Нетейам первым чуть шевельнулся. Медленно, без резкости, он разжал пальцы, но не отступил. Другой рукой аккуратно коснулся своей косы, освобождая чувствительные нити из мягкого плена растения. Киара, поймав его движение, сделала то же самое. Связь с растением мягко ослабла, как затихающий аккорд, и совсем скоро осталась лишь тонкая, привычная тишина внутри.       Но между ними ничего не разорвалось.       Наоборот, когда нитей больше не касалась чужая жизнь, их собственное ощущение друг друга стало только яснее. Она чувствовала, как у него участилось дыхание, как едва заметно дрогнули мышцы на скуле. Он — как у неё внутри поднялась волна тёплого волнения, в котором было меньше страха и больше готовности не отводить взгляд.       Они стояли напротив, уже без опоры в виде священной связи — и всё равно не размыкали этой невидимой линии между собой.       Нетейам сделал короткий шаг вперёд. Вода под ногами мягко плеснула, коснувшись их лодыжек. Киара сама не заметила, как ответила тем же — их разделяло уже не расстояние, а лишь несколько вздохов.       Он чуть наклонил голову, будто давая ей время отстраниться, если она захочет. Киара не отпрянула. Наоборот, пальцы сами нашли его запястье, словно закрепляя выбор.       В какой‑то момент просто не осталось ни нужных слов, ни подходящих мыслей.       Она почувствовала его выдох — тёплый, совсем близко. И, когда их лбы почти коснулись, граница будто растворилась сама собой. Поцелуй вышел не резким и не неуверенным — скорее осторожным, но удивительно точным, как будто они давно уже знали, куда идут, просто никак не решались дойти до конца.       Мир вокруг снова качнулся — но иначе, чем во время соединения. Не бескрайний хор Пандоры, не глубокий шёпот Эйвы, а что‑то гораздо тише и интимнее: биение его сердца где‑то очень близко, её собственный отклик на это биение, тепло его ладони у неё на талии и то, как под пальцами у него на плече подрагивает живая, настоящая мышца.       Он чувствовал её так же отчётливо: лёгкую дрожь, которая шла не от холода, а от того, что это — новое, но одновременно давно ожидаемое; то, как она не прижимается судорожно, а будто доверяется, делая шаг навстречу сама, без чьих‑то подсказок и благословений.       Поцелуй углубился совсем немного, лишь на долю мгновения, — ровно настолько, чтобы в этом не осталось сомнений, но ещё не появилось жадности. И в этом коротком движении оказалось больше честности, чем во всех невыговоренных словах за последние дни.       Когда они разом прервали его, ни один не отступил далеко. Лбы всё ещё почти касались, дыхание спуталось, но в этом уже не было неловкости — только тихое, тёплое узнавание.       Киара первой открыла глаза. Взгляд Нетейама был всё тем же спокойным и глубоким, но теперь в нём ясно читалось то, что она раньше лишь угадывала: не только забота и ответственность, не только страх потерять — но и простое, очень личное «я выбираю тебя».       Она поймала себя на том, что улыбается — чуть растерянно, но по‑настоящему.       — Наверное… — выдохнула она, голос хрипло дрогнул, — это место и правда лучше, чем пляж.       Нетейам тихо усмехнулся, не отводя взгляда. Он первым осторожно отстранился — совсем чуть‑чуть, чтобы увидеть её лицо полностью. Пальцы так и остались на её талии, как немой вопрос: можно ли остаться здесь, в этом касании.       Киара не отступила.       Он всмотрелся в её глаза — будто и правда пытался разглядеть в них что‑то большее, чем отражения света.       — Знаешь… — начал он тихо, голос прозвучал ниже обычного, почти шёпотом, — с того дня, когда мы нашли тебя в лесу… всё стало другим.       У неё внутри на мгновение всё сжалось. Картинка вспыхнула, как жёстко контрастный сон: мокрая от крови трава, затуманенный взгляд, Ло’ак, что‑то кричащий, тёплые руки, подхватывающие её, когда собственные ноги уже не держат.       Но в его тоне не было ни тени подозрения — только спокойная честность.       — До этого… — продолжил он, на миг отвёл взгляд куда‑то в сторону, будто подбирая слова, — всё будто шло по прямой. Как будто путь уже нарисован, и мне остаётся только идти.       Он снова посмотрел на неё.       — А когда мы нашли тебя, — Нетейам слабо усмехнулся, — я в первый момент подумал, что Эйва решила проверить, насколько сильно я могу бояться.       Она моргнула.       — Бояться? — выдохнула она.       — Тогда ты была просто… девчонкой, которая может умереть у меня на руках.       Его ладонь на её талии словно стала ощутимее, тяжелее — не сдавливая, а якоря.       — А потом ты осталась, — продолжил он уже мягче. — И каждый день… всё становилось другим. Жизнь заиграла другими красками, — он всмотрелся в неё внимательнее, — ты как будто… добавила что‑то, чего нам всем не хватало.       — Чего… именно? — спросила она, не уверенная, хочет ли слышать ответ.       Уголки его губ тронула чуть виноватая улыбка.       — Сначала — головной боли, — признался он, и в глазах мелькнула тень знакомой насмешки. — Особенно, когда ты с Ло’аком вместе.       Киара шумно выдохнула, почти с облегчением — шутка была как глоток воздуха.       — Это он меня втягивает во всё, — возмутилась она тихо, но беззлобно. — Я обычно вообще… очень послушная.       — Да, конечно, — вполне серьёзно кивнул он.       Она фыркнула, толкнув его в плечо свободной рукой — несильно. Вода вновь мягко плеснула вокруг.       — Но если серьёзно… — он стал чуть увереннее, хотя улыбка не исчезла полностью, — с тобой у нас…больше проблем.       — Спасибо, — сухо заметила она.       — Я не закончил, — мягко перебил он. — Больше проблем — когда вы вместе с Ло’аком. Вы как… гроза над морем. Сначала красиво, потом гром, потом я иду разгребать последствия.       Она не удержалась, губы сами растянулись в улыбке. В голове моментально всплыли все их совместные «прогулки», случайно перешедшие в гонки, тайные вылазки за риф, спорные идеи о том, что точно «получится тихо и незаметно».       — Но, — голос Нетейама стал глубже, тише, — вместе с этим… ты принесла в наш дом что‑то, без чего я теперь уже не представляю его.       Он чуть наклонил голову, проводя взглядом по её лицу так внимательно, что она почувствовала, как к щекам подступает жар.       — Ты всегда рядом, — сказал он просто. — С Кири, когда ей грустно и плохо. С Тук, когда ей нужно кого-то достать с украшениями. С Ло’аком… — тут он закатил глаза, но в этом было больше нежности, чем раздражения, — Со мной…       «С вами…» — эхом отозвалось в ней.       — Ты изменила нашу семью, Киа, — спокойно закончил он. — Просто… вошла, как будто всегда там должна была быть. И иногда мне кажется, что… — он на мгновение запнулся, — что ты сама этого до конца не понимаешь.       Она смотрела на него и вдруг почти физически ощутила, как между рёбрами становится тесно. С каждым его словом там что‑то расправлялось и одновременно сжималось в тугой, болезненный ком.       «Я не та, за кого вы меня принимаете. Я должна была стать вашей слабостью. Вашим уязвимым местом. Вашей… ошибкой».       — И… — Нетейам сделал короткий вдох, — ты видишь нас. Всех. Не как… не как «детей Торука Макто», не как «проблему», не как «слишком странную дочь». Просто… нас. Такими, какие мы есть.       Он замолчал, а потом добавил уже совсем тихо, по‑на’ви, каждое слово почти выдыхая:       — Я вижу тебя.       Она вдруг очень отчётливо поняла: да. Она чувствует то же самое.       Не по‑детски, не мимолётно, не из‑за красивых глаз или смелых поступков. А до боли честно, до судороги в животе, до странной лёгкости, когда он рядом, и такого же странного ужаса, когда она думает, что его может не быть.       И вместе с этим пониманием на неё будто обрушилась волна холода.       «Ты шпион. Лгунья. Предательница».       Он стоял перед ней — открытый, честный, тёплый, доверчивый. Говорил ей такие слова… а она знала, что каждое это мгновение висит над пропастью из лжи, которую сама под ними вырыла.       «Если он узнает… если они все узнают…»       Её затошнило не от страха за себя — от самой себя.       Она дёрнулась вперёд почти инстинктивно. Просто потому, что иначе не выдерживала. Бросила свободную руку ему на плечо, потом — вторую. Потянулась ближе и крепко прижалась к нему, уткнувшись лбом ему в ключицу, обхватив его так, будто от этого зависела её жизнь. Пальцы вжались в его спину, чуть болезненно.       Он на секунду замер — а затем обнял её в ответ. Осторожно, но крепко. Как обнимают того, кто дрожит.       Она и правда дрожала.       — Ма Киа… — он тихо позвал её, но она не подняла головы, лишь сжала его сильнее, почти судорожно.       — Мне страшно, — выдохнула она глухо, голос глухо отозвался у него в груди. — Очень страшно.       Он медленно провёл ладонью по её спине — успокаивающе, круговыми движениями.       — Я рядом, — ответил он так, как будто это должно было быть очевидно. — Чего ты боишься?       Она сжала зубы. Настоящий ответ рвался наружу, колол горло изнутри.       «Боюсь, что вы все погибнете из‑за того, что я уже сделала. Боюсь, что если признаюсь — вы меня возненавидите. Боюсь, что если не признаюсь — буду смотреть, как вы горите под ударами тех, кому я сама открыла дорогу».       Но эти слова застряли. Как камень.       Она смогла произнести только часть.       — За вас, — вырвалось у неё. — За тебя. За твою семью. — Голос сорвался на шёпот. — Я… я не… я не выдержу, если с вами что‑то случится. Я… — она зажмурилась, вцепившись в него до боли, — я не смогу этого пережить.       — Ты не одна. Ты с нами, Киа.       «Если бы ты знал, насколько сильно не с вами…»       — Я тоже вижу тебя, — выдохнула она вдруг, прежде чем успела себя остановить. Это прозвучало глубже, чем она планировала. Не просто ответ вежливости — признание.       Он чуть расширил глаза, уши дрогнули.       — Я вижу, как ты стараешься быть сильным, — она говорила, почти не контролируя слова, они сами шли наружу, — как принимаешь всё на себя раньше всех. Как боишься не оправдать ожидания. Как хочешь защитить их всех, даже когда сам ранен. Как… — голос сорвался, — как иногда сам себе не позволяешь быть просто… тобой.       — Ма Киа… — улыбнулся Нетейам, проводя ладонью по её щеке.       Они ещё какое‑то время стояли так, почти не дыша — будто боялись, что любое резкое движение распугнёт это хрупкое, только что родившееся между ними.       Потом Нетейам медленно коснулся лбом её лба снова — уже спокойнее, с тихой улыбкой в уголках губ.       — Пойдём, — шепнул он.       Они устроились прямо у основания ствола: он сел, опершись спиной о шершавые корни, и подтянул её к себе, так что она оказалась почти у него на коленях, боком. Вода доходила до пояса, лениво плескаясь. Над ними в листве мерцали крохотные светящиеся точки, как кусочки чужого неба.       Она позволила себе на секунду просто… облокотиться. Щекой — к его груди, ухом — туда, где глухо и сильно билось его сердце. Руки Нетейама сомкнулись вокруг неё, укутывая живым, надёжным теплом.       — Так лучше, — пробормотал он куда‑то ей в макушку.       — Гораздо, — выдохнула она, позволив мышцам наконец расслабиться.       Некоторое время они молчали. Тишина была уже не неловкой, а наполненной — шорохом воды, тихим треском ночных насекомых на берегу, ровным его дыханием.       Киара чуть пошевелилась, приподнимаясь, чтобы увидеть его лицо. В тусклом фиолетовом сиянии он казался старше и одновременно до невозможности знакомым — каждый изгиб скулы, каждая тень от ресниц.       — О чём ты думаешь? — спросила она вполголоса.       Он усмехнулся.       — Пытаюсь понять, не снится ли мне всё это, — честно признался он. — Обычно, когда я настолько счастлив, кто‑нибудь обязательно орёт «Подъём, за работу».       Она хмыкнула.       — Если это сон, то у меня к нему много претензий, — пробормотала она. — Слишком реалистично всё болит.       Он тихо рассмеялся — грудной, тёплый звук, от которого у неё по коже разбежались мурашки.       — Что болит? — тут же посерьёзнел он.       Она закатила глаза.       — Сердце, скаун, — выдохнула она, и в слове не было ни капли злости.       Его взгляд мягко потемнел.       — У меня тоже, — спокойно ответил он. — Но кажется… в правильную сторону.       Он потянулся чуть ближе, пальцами нащупывая её подбородок, едва заметно поднимая лицо. Она уже знала, что он собирается сделать, и на этот раз не ждала — сама наклонилась навстречу.       Поцелуй вышел глубже, увереннее. В нём всё ещё было много осторожности, но меньше сомнений. Она чувствовала, как его пальцы чуть сжимаются на её талии, как напрягается и тут же расслабляется каждый мускул — будто он одновременно сдерживал себя и всё равно не мог оторваться.       Когда они, наконец, отступили друг от друга, дышали оба часто, сбивчиво.       — Если это сон… — выдохнула она, прижимаясь лбом к его щеке, — я отказываюсь просыпаться.       Он улыбнулся у самого её виска.       — Эйва, не слушай её, — полушёпотом сказал он, глядя куда‑то вверх, в светящиеся ветви. — Я знаю, что это не сон. И не отбирай у меня это.       Киара невольно фыркнула, тихо, чтобы не спугнуть момент.       — Кири будет в восторге, когда узнает.       Он чуть отстранился, моргнув.       — Кири? — переспросил, явно не ожидая такого поворота. — В восторге?       Она кивнула, уголки её губ хитро дрогнули.       — Ты не видел, как она на нас смотрела, когда мы в прошлый раз… — она немного смутилась, но всё‑таки договорила, — возвращались с полета? Она же едва не светилась ярче этого дерева.       На лице Нетейама отразилась смесь удивления и внезапного осознания. Потом он тихо простонал и откинул голову к стволу.       — Черт, — пробормотал он. — Конечно. Она же… Кири.       Киара тихо расхохоталась.       — Уверена, она уже разговаривает с Эйвой о том, что мы «наконец‑то поняли», — добавила она, кривя пальцами в воздухе в знакомой жестикуляции Кири.       Он посмотрел на неё, не выдержал и тоже засмеялся — заразительно, по‑настоящему. Нетейам покачал головой, всё ещё улыбаясь, потом будто о чём‑то вспомнил, и выражение лица у него стало чуть лукавым.       — Ладно, — сказал он задумчиво. — Кири будет в восторге… А вот Ло’ак…       Он театрально поморщился.       — Что «Ло’ак»? — прищурилась она.       — Я не удивлюсь, если он попробует меня прикончить, — абсолютно серьёзным тоном сообщил Нетейам. — Учитывая, как он ревновал, когда мы просто заснули тогда. Представь, что будет, когда он узнает, что мы…       Он запнулся, но взгляд сам собой скользнул к её губам.       — …что мы, — подсказала она, чувствуя, как щеки предательски нагреваются.       — Да, — он усмехнулся. — Что мы.       Картина всплыла сама собой: Ло’ак, нахмуренный, с этим своим почти щенячьим, но от этого не менее бешеным взглядом; его фраза «Спалось вам удобно?» и как он потом весь день ходил, пинал камни и косился на них обоих.       Киара прыснула.       — Ты правда думаешь, он пойдёт на брата с ножом из‑за меня? — скептически уточнила она.       Нетейам вскинул бровь.       — Не недооценивай Ло’ака, — мрачно ответил он. — Он умудряется нарываться даже без повода. А тут — повод очень даже есть.       Она фыркнула ещё громче.       — Ну всё, придётся мне спасать твою жизнь, — вздохнула она трагически. — Встать между вами и сказать: «Ребята, успокойтесь, я вас обоих не стою».       Он резко повернул голову и уставился на неё.       — Не смей так говорить, — выдохнул он серьёзно.       Шутка повисла, а она спохватилась, что перешла невидимую грань. Но прежде чем успела что‑то добавить, он уже мягко улыбнулся.       — Я просто скажу Ло’аку, что если он попытается меня прикончить… — Нетейам на секунду задумался, — отец прикончит его раньше.       Киара не выдержала и согнулась пополам от смеха, уткнувшись лбом ему в грудь.       — Ох, — простонала она. — Вот это единственный аргумент, который реально сработает.       — Знаю, — самодовольно кивнул он. — Я много лет практиковался.       Она, наконец, успокоилась, выровняла дыхание и подняла на него глаза — уже без прежнего комка в горле. Стало… спокойно. Нелепо, странно, страшно — но в этом страхе было место смеяться, а не только сжиматься изнутри.       Киара задержала взгляд на его лице — на спокойных, уверенных глазах — и вдруг ощутила, как смех отступает, оставляя после себя тонкую дрожь. Словно изнутри кто‑то аккуратно сжал её ребра.       — А если… — начала она и осеклась.       Нетейам наклонил голову, ожидая.       Киара втянула плечи, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. В голове вспыхнуло слишком живо: строгий, тяжелый взгляд Джейка, когда он молчит дольше, чем нужно; короткое, резкое «что это значит?» — и как от этого слова становится тесно, даже если вокруг океан. А рядом — Нейтири, прямая, как натянутая тетива. Её молчание всегда было страшнее крика.       — А если твой отец и… твоя мама узнают, — наконец выдавила Киара. Голос вышел тише, чем она хотела.       Она попыталась улыбнуться, но получилось криво.       — Джейк…Нейтири… они меня никогда не… — Киара запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы жалко. — Не принимали.       Нетейам не рассмеялся. Он просто чуть ближе придвинулся, так, чтобы она снова уперлась пальцами в его грудь, будто это могло удержать её на месте, не дать разлететься на куски.       — Ма Киа, — тихо сказал он. — Посмотри на меня.       Она подняла глаза. Внутри всё ещё сжималось, но уже не так беспомощно.       — Отец… — Нетейам вдохнул, будто выбирал честность без лишнего смягчения. — Он будет серьёзным. Будет задавать вопросы.       Он сделал паузу и чуть сильнее сжал её ладонь.       — Но он не причинит тебе боль. Никогда. Особенно зная, что все его дети без ума от тебя.       — А Нейтири? — выдохнула она.       Нетейам посмотрел на неё почти с укором — не злым, а таким, от которого становится стыдно за собственные страхи.       — Мама любит тебя, — сказал он просто.       Киара моргнула, не сразу поняв смысл. В груди что‑то дрогнуло — не страх, а удивление, слишком большое, чтобы сразу вместить.       — Что? — вырвалось у неё. — Она… любит? Меня?       Нетейам качнул головой.       — Ты просто видишь только её острые края, — тихо сказал он. — А я вижу, что под ними.       Он наклонился ближе, голос стал ещё тише — не заговорщический, а уверенный.       — Когда ты уходишь слишком далеко от берега, мама начинает смотреть чаще. Не на воду. На тебя. И когда ты возвращаешься — она выдыхает. Вот так, — он еле заметно показал, как. — И думает, что никто не видит.       Киара растерянно замолчала. Щёки нагрелись — но не от смущения, а от странной, непривычной жалости к самой себе: сколько раз она принимала заботу за холодность.       — Я… — начала она и снова не нашла слов.       Нетейам чуть наклонил лоб к её лбу — не прижимая, просто обозначая близость, как обещание.       — А если она скажет, что я не… не должна быть рядом с тобой? — спросила она совсем тихо.       Нетейам смотрел прямо, не отводя глаз.       — Тогда я скажу, что это уже не её решение, — спокойно ответил он. — И не решение отца. Это моё.       Он чуть улыбнулся — тёпло, без привычной лукавости.       — И твоё.       Киара опустила взгляд, и на секунду ей показалось, что она вот‑вот снова съежится — но вместо этого медленно расправила плечи.       — Ладно, — выдохнула она, будто соглашалась не с ним, а с собственной возможностью поверить. — Тогда… когда мы им скажем?       Нетейам прищурился — и на губах снова мелькнула та самая лукавая улыбка, но теперь в ней было больше спокойствия, чем шутки.       — Скоро, — ответил он. — Но сначала… давай ты перестанешь думать, что тебя здесь не любят.

***

      Нетейам летел чуть впереди и сбоку. Иногда его икрана заносило так, что их траектории почти сходились, и тогда она видела профиль его лица: сосредоточенный, но какой‑то необычно светлый. Временами он бросал на неё быстрый взгляд через плечо — проверяющий, но в нём теперь было больше, чем просто забота воина о напарнике. Каждый такой взгляд заставлял её пальцы крепче сжимать плетёные поводья.       Они вернулись, когда деревня только просыпалась.       Над маруи поднимался лёгкий дымок — где‑то уже зажгли огонь для завтрака. Вдалеке слышались первые голоса: сонные, потягивающиеся, вполголоса ругающие шумных детей. Икраны на уступах и корнях переговаривались между собой низкими криками, встряхивали крылья.       Киара повела свою икраншу к обычному месту посадки. Мышцы после полёта гудели приятной усталостью. Она спрыгнула, привычно погладила тёплую чешуйчатую шею.       Нетейам приземлился рядом почти одновременно. Он двигался так естественно, будто сросся с седлом. На миг задержался у своего икрана, что‑то тихо произнёс, тронул за гребень. Потом разомкнул связь, моргнул, возвращаясь в своё тело до конца, и обернулся к Киаре.       Они встретились взглядами — и оба тут же отвели глаза, как будто только что сделали что‑то запретное прямо посреди храма.       Смех где‑то внутри еле заметно дрогнул: если бы кто‑то сейчас спросил, что они делали, они бы ни за что не смогли ответить нормально.       Нетейам, будто тоже это понял, чуть кашлянул, переступил с ноги на ногу. Его хвост нервно дёрнулся.       — Пойдём? — голос всё‑таки прозвучал ровно, только уши предательски качнулись.       — Да, — она кивнула, ощущая, как щеки снова теплеют.       Они двинулись в сторону маруи. Сначала шли чуть врозь — каждый по своей стороне. Потом расстояние между ними сократилось. Их руки несколько раз случайно задевали друг друга — лёгкие касания кожи о кожу, от которых по ней пробегали мурашки.       В какой‑то момент его пальцы будто ненароком скользнули по её запястью.       Не крепко — не хватая, не удерживая. Просто мягкий, тёплый жест: от основания ладони до косточки, почти щекочуще. Как знак: «я здесь». Как продолжение всего того, что произошло в пещере.       Киара вдохнула чуть глубже, чем нужно, и не отдёрнула руку. Наоборот — едва ощутимо развернула ладонь так, чтобы его пальцы могли задержаться ещё на пару мгновений.       Потом он всё‑таки отпустил. Но ощущение его прикосновения осталось, словно тонкий браслет из тепла.       Они уже почти дошли до маруи, когда впереди показалась знакомая фигура.       Нейтири спускалась легко. В руках у неё была связка только что выловленной мелкой рыбы — серебристые тельца ещё подрагивали. Она заметила их сразу.       Взгляд — быстрый, оценивающий, цепкий. На миг задержался на растрёпанных волосах Киары, на чуть сбившемся дыхании сына, на их слишком синхронном шаге.       — Где вы были… в такую рань?       Оба замерли.       Киара почувствовала, как внутри всё сжалось. Мозг лихорадочно перебирал варианты: «патруль», «не спалось»… Любой звучал либо слишком официально, либо слишком глупо. К тому же она не была воином — какой ещё патруль?       Нетейам, казалось, тоже застыл. Он чуть расправил плечи — привычная реакция, когда разговаривает с матерью, — но слова почему‑то не появились.       — Мы… — вырвалось у него одновременно с её «Я…»       Они оба осеклись и переглянулись, окончательно запутавшись.       И именно в этот момент за спиной Нейтири, как будто специально выждав драматическую паузу, появилась Кири.       Она буквально вынырнула из маруи, будто давно там застыла, подслушивая. Лицо — хитрое, явно довольное, глаза светятся так, что и без Эйвы понятно: она всё поняла ещё до того, как увидела.       — Это я, мама, — беззаботно протянула она, выходя вперёд. — Я попросила Киару слетать за кое‑чем.       Нейтири медленно перевела взгляд на дочь.       — За кое‑чем? — переспросила она уже с приподнятой бровью.       — Ага, — Кири кивнула, даже не моргнув. — Мне нужна была одна трава у дальнего рифа. А одной лететь… — Она обернулась к Нетейаму, лучась невинностью: — Вот Нетейам и пошёл, чтобы… присмотреть.       Она сделала ударение на последнем слове так, что Киаре на миг показалось, будто земля под ногами стала мягче.       Нейтири смотрела сначала на дочь, потом на сына и Киару. В её глазах явно читалось: «я родилась не вчера». Взгляд задержался на их лицах чуть дольше, чем просто «проверить, все ли целы».       Киара почувствовала, как к горлу подступил ком. Вроде бы Кири только что их спасла… а ей всё равно казалось, что на лбу у неё светящимися буквами написано всё, что было этим утром.       Но Нейтири вдруг чуть склонила голову, уголки губ дрогнули.       — Трава, — повторила она, как будто пробуя слово на вкус. — Понимаю.       Она не стала уточнять, какая именно. Не стала спрашивать, где именно «там». Просто посмотрела ещё раз на их смущённые лица — и в её взгляде появилось что‑то тёплое, почти нежное, чуть смешливое.       — Хорошо, — она улыбнулась уже явнее. — Скоро будет готов завтрак. Не задерживайтесь.       Она развернулась так же легко, как и пришла, и направилась к маруи, где уже маячил Джейк. По тому, как он наклонился к ней, Киара поняла: Нейтири что‑то шепнула ему. Он бросил в их сторону быстрый, короткий взгляд — скорее проверочный, чем любопытный, — и только кивнул, возвращаясь к своим делам.       Как только родители скрылись, рядом тут же материализовалась Кири. Теперь она уже не скрывала свою победоносную улыбку.       — Вы мне должны, — объявила она, скрещивая руки на груди. — Очень должны.       Нетейам тяжело выдохнул, будто только что его отпустили из какой‑то ловушки.       — Кири… — протянул он с укором.       — Я просто шла мимо. Как добропорядочная дочь. И увидела, как моя любимая мама вот‑вот поймает кое‑кого… — она выразительно повела ушами, — в очень интересный момент.       Киара почувствовала, как уши буквально вспыхнули. Если до этого она только ощущала тепло, то теперь была уверена: они ярко‑синие, как только что пойманная рыба у Нейтири.       — Мы… — она попыталась возразить, но слова опять застряли. — Мы просто…       — Летали, — любезно подсказала Кири. — До рассвета. Вдвоём. Долго. Очень далеко. — Она повернулась к Нетейаму, сузив глаза: — И, конечно же, исключительно ради травы.       Нетейам поморщился.       — Хватит, — пробормотал он. — Иначе я тебе передумаю быть благодарным.       — Ох, нет, — она фальшиво всплеснула руками. — Мой великий старший брат считает, что этого достаточно? Спасти ему хвост перед матерью — и всё? Никакой фантазии.       Она шагнула ближе, заглядывая то ему, то Киаре в лица.       — Так что, — протянула с довольной ухмылкой, — как вам полёт?       Она выдала это таким тоном, что под вопросом явно подразумевалось не только «полёт».       Киара чуть не поперхнулась воздухом.       — Нормально, — буркнул Нетейам, резко отводя взгляд в сторону.       — Нормально, — передразнила его Кири. — Конечно.       — Кири.       — Что? — она подняла ладони. — Я просто интересуюсь. Я же заботливая сестра. Хочу знать, всё ли хорошо. — Она обернулась к Киаре, глаза сверкнули от сдерживаемого смеха: — Киара, в следующий раз, если вам снова… понадобятся растения, ты хотя бы скажи мне. Я сразу скажу маме, что это было по моей просьбе. Не придётся стоять, как два скауна.       Киара не выдержала и тихо фыркнула — нервный, но всё же смешок вырвался сам по себе. Напряжение последних минут чуть отпустило.       — Спасибо, — выдохнула она, искоса глянув на Кири. — И… прости.       — За что? — та вскинула брови. — За то, что дала мне ещё одну потрясающую историю, чтобы дразнить Нетейама до конца его жизни? Ни в коем случае.       Она ткнула брата локтем в бок.       Улыбка на секунду дрогнула, но Кири уже повернулась к ней и вдруг смягчилась.       — Эй, — тихо, только для неё. — Не переживай. Мама не злится. — Её взгляд стал внимательнее. — Она просто… видит.       Киара непроизвольно напряглась.       — Что видит?       Кири слегка наклонила голову, волосы качнулись.       — Больше, чем ты думаешь, — загадочно ответила она. — Но если бы ей что‑то не нравилось… поверь, ты бы уже знала.       Она многозначительно посмотрела на Нетейама, тот закатил глаза — явно вспоминая какие‑то свои «разговоры» с матерью.       Она, насвистывая себе под нос что‑то невнятное, направилась к входу в маруи, но на полпути обернулась и, идя задом наперёд, добавила:       — И не забудьте, — покачала пальцем. — Вы. Мне. Должны.       Молчание повисло между Киарой и Нетейамом. Но теперь оно было не тяжёлым, как камень, а скорее… растерянным.       Они переглянулись — и вдруг оба почти одновременно улыбнулись. Неловко, смущённо, но по‑настоящему.       — Она не остановится, — обречённо сказал он.       — Никогда, — согласилась Киара. — Но… хорошо, что она есть.       «Хорошо, что вы все есть», — добавила она про себя. И от этого внутри стало одновременно теплее и больнее.       Циновка в маруи была переполнена едой: свежая рыба, запечённая в листьях, полоски копчёного мяса, фрукты. Воздух был пропитан запахом дыма и моря, слышался плеск волн где‑то внизу и негромкий гул голосов.       Кири сидела между Нейтири и Тук, облокотившись на мать так, будто и не была совсем недавно при смерти. Лицо чуть осунувшееся, под глазами — лёгкие тени, но в глазах уже снова плясали знакомые искорки. Она что‑то вполголоса рассказывала Тук, та то и дело вскрикивала: «Правда?!» — и прижималась к сестре ещё сильнее, как будто боялась снова отпустить.       Нейтири время от времени скользила по Кири взглядом — внимательным, проверяющим, но в нём теперь было не столько тревоги, сколько тихой благодарности. Ладонь почти незаметно лежала на спине дочери, большим пальцем она рассеянно поглаживала её по лопатке — как будто убеждаясь: тёплая. Живая.       Джейк сидел рядом, опершись локтями о колени, и наблюдал за всеми сразу — привычным, чуть усталым, но мягким взглядом отца большой семьи. Когда Кири что‑то особенно язвительно бросила в его сторону, он фыркнул, перекатил в зубах косточку и, не сдержавшись, наклонился, чтобы поцеловать её в макушку. Та возмущённо отмахнулась, но не отодвинулась.       Киара устроилась чуть сбоку, между Ло’аком и Нейтири. Её тоже расспрашивали — как она себя чувствует, всё ли в порядке после последних… событий. Она отвечала, смеялась, кивала, иногда что‑то подшучивая над Кири — и ловила на себе искренние улыбки, как тёплые лучи.       Иногда, поднимая глаза от еды, она сталкивалась взглядом с Нетейамом, сидевшим напротив. Он мало говорил, больше слушал, но всякий раз, встретившись с ней глазами, чуть теплее улыбался, будто молча спрашивал: «Ты правда в порядке?» Киара отвечала такой же короткой, застенчивой улыбкой, и каждый раз от этого в груди становилось как‑то спокойнее. Они отворачивались, возвращались к своим разговорам — а через несколько минут их взгляды снова пересекались, и новые, чуть шире, улыбки вспыхивали и так же быстро таяли.       Сегодня все были чуть более громкими, чем обычно. Чуть живее. Слишком явно радовались, что Кири сидит с ними, ест, ругается, закатывает глаза. Киара тоже радовалась. Все её шрамы внутри и снаружи на мгновение отступали на второй план.       Именно поэтому она заметила не сразу, что Ло’ак рядом с ней как‑то подозрительно притих.       Он ел, механически откусывая рыбу, но редко вмешивался в разговоры. Уши прижаты чуть больше, чем нужно, хвост вяло шевелится по полу, взгляд чаще упирается в одну точку перед собой, чем в лица родных. Для Ло’ака — почти аномалия.       Киара скосила на него глаза, вцепилась зубами в рыбу, сделала вид, что тянется за фруктом… и в этот момент под столом незаметно ткнула его плечом.       — Эй, — пробормотала она, не поворачивая головы, так, чтобы слышал только он. — Кто то умер?       — Нормально всё, — отозвался Ло’ак так же негромко. Слова вышли короткими, как обломанные палки.       Он отломил кусок рыбы, но даже не посмотрел, что ест.       Киара на секунду прикусила язык. Потом боковым зрением заметила, как его уши снова чуть осели, и внутри у неё что‑то упрямо щёлкнуло.       — Угу, — протянула она. — Поэтому ты сидишь, как будто тебя сейчас поведут на казнь.       Ло’ак фыркнул, сжал челюсть сильнее, уши чуть дёрнулись.       — Киара, я просто… ем.       — Ты даже не жуёшь, — невинно заметила она. — Ты делаешь вид.       На этот раз он всё‑таки посмотрел на неё. Настоящим взглядом, не скользящим. В янтарных глазах мелькнуло раздражение. Она сделала вид, что сдаётся, вернулась к своей рыбе, откусила, сосредоточенно пожевала. Секунды две. Максимум три.       Потом её хвост плавно скользнул по циновке, нашёл его щиколотку и мягко толкнул.       Ло’ак прищурился.       — Скучно тебе, да?       — Мне? — она изобразила искреннее удивление. — Я вообще ничего не делаю.       В следующий момент по циновке что‑то быстро и уверенно проскользнуло и обвилось вокруг её икры. Хвост сжал ногу ровно настолько, чтобы стало ясно: «я тебя понял».       Киара едва не подпрыгнула, но удержалась, только плечи чуть дрогнули.       — Отпусти, — процедила она сквозь зубы, продолжая глядеть в еду перед собой.       — Скажи волшебное слово, — невинно предложил Ло’ак.       Вместо волшебного слова она резко дёрнула ступнёй, высвобождая ногу, и тут же ответила: хвост хлестнул его по голени быстрее, чем он успел отреагировать.       Он коротко выдохнул, ухмыльнулся — и война началась по‑настоящему.       На циновке, среди переплетения ног и хвостов семейства, завязалась своя, закрытая от глаз битва. Киара целилась точнее — короткие резкие шлепки по щиколоткам, по уязвимым местам между косточками ступни. Ло’ак был сильнее — его хвост то цеплял её за икру, то пытался поддеть под коленом, то просто припечатывал к циновке, не давая пошевелиться.       Снаружи они выглядели почти прилично: жевали, изредка бросали фразы в общий разговор, кивали Кири или Тук. Но иногда у кого‑то внезапно дёргалось плечо, дрогнули уши, или срывался слишком резкий вздох.       Нетейам, сидящий напротив, первым заметил, что «что‑то тут не так». Он сузил глаза, посмотрел на Ло’ака, на Киару, на их слишком сосредоточенные лица. Потом скосил взгляд вниз — туда, где по циновке едва заметно шевелились хвосты, — и всё понял. Нетейам тяжело выдохнул, но уголок губ всё же дрогнул.       Хвост Ло’ака змеёй рванулся вперёд, скользнул по её икре, нашёл уязвимое место под коленом и щекотнул так, что Киара едва удержалась, чтобы не подпрыгнуть на месте. Она судорожно втянула воздух, плечи дрогнули. Кири напротив вопросительно приподняла бровь.       Ло’ак отвёл взгляд, но в профиль было видно, как уголок его рта предательски пополз вверх.       Она сузила глаза. Так, значит, война.       Её хвост нащупал его снова — на этот раз она не стегала, а аккуратно толкнула. И ещё раз. И ещё. Добилась, чтобы хвост Ло’ака съехал в сторону и задел его собственную ногу. Он дёрнулся, стукнулся коленом, и уже вполне отчётливо выругался себе под нос.       — Ло’ак, — голос Джейка стал на полтона ниже. — Что там такое?       — Ничего, — тут же ответила Киара, даже не дав Ло’аку рот открыть.       Их хвосты уже переплелись, толкаясь, цепляясь, каждый раз норовя больнее щёлкнуть по чувствительной коже. Иногда попадали по циновке, от чего доносился лёгкий глухой стук.       Тук уже откровенно хихикала, прикрыв рот ладонями. Кири делала вид, что увлечена своей тарелкой, но глаза у неё смеялись.       Киара, не оборачиваясь, прошептала сквозь вымученную улыбку:       — Сдавайся, позор клана.       Ло’ак так же тихо ответил:       — Никогда. Ты первая заплачешь.       Он резко дёрнул её хвост вниз, а сам в это время толкнул его вбок, ловко закручивая какой‑то хаотичный узел. Киара почувствовала, что если дёрнется неудачно, сама себе хвост отдавит. Она злобно сверкнула глазами и, напротив, мягко, почти нежно обвила его хвост своим, сжала. Не больно, но так, что освободиться ему стало трудно.       — Попался, — еле слышно выдохнула она.       Он готов был ответить, как…       — Всё, стоп, — голос Джейка прозвучал уже без всяких полутонов.       Он поставил кувшин, опёрся ладонями о край циновки и посмотрел сначала на Ло’ака, потом на Киару. Долго, пристально — тем самым взглядом, от которого Тук всегда сразу выпрямлялась.       — Хвосты — наверх, — коротко велел он. — Оба.       Медленно, почти синхронно два виноватых синих хвоста поднялись рядом с их хозяевами. Ло’ак смотрел в тарелку. Киара — куда‑то в сторону, изо всех сил изображая невинность.       Киара, не поднимая глаз, медленно придвинулась к Ло’аку на пол‑ладони ближе.       — Трус, — еле слышно шевельнулись её губы.       — Тебе повезло, что отец вмешался, — так же беззвучно ответил Ло’ак, не глядя на неё. На его лице снова застыло почти серьёзное выражение, но глаза блестели. — Я тебя почти связал.       — Мечтай, — отрезала она.       Он, словно случайно, наклонился к ней чуть ближе, будто хотел что‑то переспросить у Нейтири через её плечо. И в этот момент совсем вполголоса, едва двигая губами, прошептал прямо ей в ухо:       — После еды тебе конец.       Она повернула голову, их носы чуть не столкнулись.       — Посмотрим, — шепнула Киара, и на этот раз уже не смогла сдержать улыбку.              Нетейам поднял взгляд от своей порции и смотрел на них — слишком близко сидящие плечи, быстрые шёпоты, знакомый обмен подталкиваниями.       Когда‑то от этого у него внутри всё сжималось так, будто кто‑то хватал за горло. Сейчас… ревность всё ещё шевельнулась — тёплым, чуть жгучим клубком где‑то под рёбрами. Но она уже не рвалась наружу, не превращалась в глухую ярость.       После утра, после их соединения с Эйвой, её дыхания и того, как она не оттолкнула его… он впервые позволил себе думать, что Киара от него не убежит. Что между ней и Ло’аком есть то, что всегда было — дружба, детская война, привычное «выбивать друг у друга землю из‑под ног», но не то, чего он больше всего боялся.       Едва миски начали пустеть и разговор потёк уже ленивее, Джейк отпустил детей: махнул рукой, что‑то бросил про «только далеко не шляться» и снова повернулся к Нейтири.       Ло’ак поднялся почти сразу. Киара ещё тянула последний кусочек, когда он, как ни в чём не бывало, наклонился к ней и негромко сказал:       — Пошли.       Она вскинула бровь, но не успела ничего ответить — его пальцы уже легли ей на запястье. Не грубо, но настойчиво. Он дернул её вверх, и ей пришлось подняться, чтобы не растянуться на циновке.       — Эй! — возмутилась она, поднимаясь. — Я вообще‑то доедаю.       — Доешь по дороге, — отозвался Ло’ак, не отпуская её. — Пока ещё можешь ходить.       — Это угроза? — уточнила она, уже чувствуя, как в животе поднимается смешок.       — Это обещание.       Тук что‑то пискнула им вслед, Кири только покачала головой с тем самым видом, который говорил: «дети». Нетейам проводил их усталым, но чуть улыбающимся взглядом.       Как только они выскользнули из‑под взглядов взрослых и свернули на боковой настил, тянущийся к воде, Киара дёрнула рукой. Ло’ак ослабил хватку — и зря: она тут же развернулась и хвостом с размаху хлестнула его по бедру. Он от неожиданности дёрнулся, потом оскалился, но без настоящей злости.       — Начинаешь первая? Смело.       Он сделал шаг к ней — она отступила. Настил под ногами был узкий, с обеих сторон плескалась лагуна, снизу пробивался мягкий свет водорослей. Ветер шевелил волосы, солёный воздух щекотал ноздри.       Киара сделала вид, что просто идёт дальше, мимо него, будто её вовсе не волнует ни его ухмылка, ни то, как опасно заблестели у него глаза. В один быстрый рывок он схватил её не за руку даже — за хвост, у самого основания. Пальцы сомкнулись крепко, но аккуратно; Киара вскинулась, как ужаленная.       — Эй! — она развернулась всем корпусом. — Отпусти немедленно!       — Ты уверена, что хочешь это сказать «здесь»? — невинно протянул он, скосив взгляд на воду в паре шагов. — Очень скользко, знаешь ли.       Она почувствовала, как уши предательски прижались.       — Ты не посмеешь, — процедила она. — Если ты меня сбросишь…       — То что? — он сделал ещё полшага вперёд, загоняя её ближе к краю. Доски под пятками уже кончались; под ними была только тёмная гладь.       Киара автоматически перекинула вес на другую ногу — и в тот же миг его хвост поддел её щиколотку. Одновременно он чуть дёрнул её за хвост на себя.       Баланс исчез.       Она успела только коротко взмахнуть руками, вцепиться в воздух и — с громким всплеском — ушла в воду. Холодная, захлёстывающая с головой, с солёным ударом в лицо и уши. Когда она вынырнула, рывком отбрасывая мокрые волосы назад, Ло’ак уже стоял на краю настила, нагнувшись, чтобы её видеть. И смеялся. Настоящим, громким, от души.       — Ты больной на голову идиот! — гаркнула она.       Киара, всё ещё отдуваясь, брызгалась в его сторону — почти попала. Он отпрянул, но не успел закрыть лицо полностью, солёная капля всё равно долетела до щеки.       — Эй! — возмутился он уже в ответ. — Это объявление войны?       — Война уже идёт, если ты не заметил! — она оттолкнулась от воды и, ухватившись за край настила, рывком подтянулась, всплёскивая. — Подставься только, я тебя…       Он рефлекторно протянул руку помочь — и в ту же секунду понял, что сделал ошибку.       Киара ухватилась за его запястье обеими руками и резко дёрнула вниз. Он был готов к чему угодно, но не к такой силе. Небо и настил качнулись — и следующее, что он ощутил, был ледяной удар воды и свист пузырей в ушах.       Всплывая, он уже смеялся.       — Вот так всегда, — выдал он, вынырнув рядом с ней и отфыркиваясь. — Потянешь даму из беды — сама тащит тебя в неё же.       — Учись не подставляться, герой, — отрезала она, но уголки губ уже дрогнули. — Считай, мы квиты.       Они какое‑то время просто болтались в тёплой лагуне, перехватывая дыхание. Вода вокруг светилась. Ло’ак плавно перевернулся на спину, дал себе пару секунд просто смотреть в небо. Его хвост лениво расчерчивал круги в воде рядом с её.       — Злишься? — спросил он после короткой паузы, повернув голову к ней.       Киара изобразила максимально мрачную мину.       — Угадай.       Он прищурился, вглядываясь в её глаза. Они сверкали — не только раздражением, но и тем самым искрящимся весельем, которого ему так не хватало эти дни.       — На «немного» и «сильно» не делится? — уточнил он.       Она не выдержала и хмыкнула.       — Ладно. — Выдохнула. — Немного. Но если ты ещё раз…       — Окей, — быстро согласился он, всё ещё улыбаясь. — Больше не буду сбрасывать тебя в воду… не предупреждая.       Она фыркнула.       — Очень щедро со стороны великого Ло’ака.       Он чуть посерьёзнел, перекатился снова на живот и подплыл ближе, так, чтобы их плечи почти соприкасались.       — Поплыли к Паякану, — вдруг предложил он, уже другим голосом. В нём всё ещё было это хулиганское эхо, но под ним — что‑то мягкое. — Он скучает.       — По мне?       — Ага, — он кивнул, задевая её подбородок брызгами. — Каждый раз, как я к нему, начинает вертеться, оглядываться. Типа… — он на секунду закрыл глаза и издал серию странных, протяжных щелчков и низкого гула, вибрирующего где‑то в груди. — Это у них, по‑тулкунски, «где эта шумная мелкая, которая у меня на носу танцевала?»       Киара чуть не захлебнулась от смеха.       — Ты сейчас пытался разговаривать, как тулкун?       — Я, между прочим, учусь, — заявил он с видом смертельной серьёзности. — Паякан меня исправляет. Ну, или смеётся с меня, я ещё не до конца разобрался.       — Да тут и разбираться не надо, — выдавила она, чувствуя, как плечи трясёт от сдерживаемого хохота.       Ло’ак покосился, изобразил обиженную морду и повторил ещё один отрывок — на этот раз добавив к звукам странное покачивание головой, будто и правда пытался копировать движения огромного тулкуна.       Киара захлопала ладонями по воде, разбрызгивая в его сторону целый фонтан.       — Всё, хватит! — почти взвизгнула она. — А то я утону от смеха, и Паякану точно придётся за мной приплывать.       — Короче. — он развернулся к открытому морю. — Он там, у восточных скал. Я чувствую.       — Чувствуешь, говоришь… — протянула Киара, но в голосе уже не было отказа. Только тихое, живое предвкушение. — Надеюсь, твой «язык тулкунов» не заведёт нас к какому‑нибудь другому гигантскому зверю.       — Ну, максимум, ещё кто‑нибудь с нами поболтает, — лениво отозвался он.       — Ладно, — наконец сказала Киара, мягко. — Поплыли к нему. Я… тоже соскучилась.       Ло’ак довольно фыркнул, резко свистнул, резанул звук по воздуху. Через пару мгновений из‑под воды показался знакомый силуэт его илу. Существо мягко вынырнуло у них почти под боком, радостно встряхнув головой.       — Видишь, — шепнул он. — Все хотят с тобой увидеться.       — Не льсти мне, — проворчала Киара, но уже перебиралась ближе.       Он первым ухватился за гребень илу, забрался, потом протянул ей руку. Киара всё же вложила ладонь в его, устраиваясь позади. Руки привычно обвили талию.       Щёлкнув поводьями, он послал илу вперёд. Тот рванулся, вода расступилась, подняв сверкающие брызги. Они скользнули по глади, направляясь к открытому морю, туда, где в глубине уже ждал огромный, знакомый силуэт.       Чуть позже, когда шум обеда стих, из маруи один за другим вышли остальные. Кири с Нетейамом задержались у входа, переглянувшись почти синхронно. Внизу, на воде, ещё можно было различить быстро удаляющийся силуэт илу с двумя всадниками.       — Ну всё, — протянула Кири, скрестив руки на груди. — Один уплыл устраивать романтику с тулкуном, другой стоит и пялится им вслед. Мир окончательно сошёл с ума.       Нетейам фыркнул.       — Они просто к Паякану, — отозвался он. — Ло’ак без него как без хвоста. А Киара… — он запнулся, но в голосе было спокойствие. — Киара с ним везде выживет.       Кири скосила на брата взгляд, прищурившись.       — Смотри‑ка, — медленно сказала она. — А ты перестал шипеть, когда они рядом.       Он покосился на неё.       — Я и не… — начал было, но она вскинула ладонь.       — Не ври, — добродушно отрезала Кири. — Раньше у тебя уши вставали дыбом, как у разозлённого тонатора, стоило им сойтись ближе, чем на длину копья. Теперь вот стоишь, спокойный. Даже хвост не дёргается.       Нетейам машинально глянул на свой хвост — тот действительно лениво качался из стороны в сторону.       — Может, я просто… — он пожал плечами, взгляд на мгновение вновь вернулся к морю. — Понял, что всё не так страшно.       Кири мягко улыбнулась, легко толкнула его плечом.       — Умнеешь, старший брат, — поддразнила она. — Невероятно. Надо рассказать маме — она не поверит.       Он хмыкнул, но в уголках губ тоже появилась улыбка. Внутри было всё ещё непривычно… но ровно.

***

      Паякан показался из глубины сначала тенью — огромной, медленно движущейся, — а потом гладь моря вдруг вспучилась, и тулкун вынырнул почти рядом, подняв в воздух стену воды. Их с илу едва не качнуло волной.       Киара, зажмурившись от брызг, распахнула глаза — и не сдержала широкой улыбки.       — Привет, — тихо выдохнула она.       Паякан наклонился ближе, его огромный глаз оказался на уровне их лиц. В глубине янтарного зрачка скользнуло узнавание, тёплое, почти человечное. Ло’ак соскользнул с илу в воду, подтянулся к тулкуну и ловко забрался ему на голову.       — Я же говорил, — Ло’ак погладил кожу у основания плавника. — Он скучал.       Киара подплыла ближе, осторожно коснулась ладонью тёплой, гладкой кожи гиганта. Поверхность чуть дрогнула, и Паякан издал низкое, вибрирующее «ур‑р‑р», от которого у неё в груди будто отозвалось что‑то своё.       — Ему нравится, — самодовольно сказал Ло’ак. — Ты, наверное, чешешь там, где надо.       — В отличие от тебя, — фыркнула Киара, но пальцев не убрала, наоборот, провела длиннее, внимательнее. — Привет, Паякан. Я тоже рада тебя видеть.       Тулкун опустил голову ещё ниже, позволяя ей устроиться ближе. Киара, оттолкнувшись ногами, взобралась на его широкий, мощный плавник, рядом с Ло’аком. Море под ними мягко покачивалось, в воздухе пахло солью.       — Ну что, — Ло’ак хлопнул ладонью по коже друга. — Покажем ей, как ты умеешь?       Паякан будто понял вызов. Неожиданно для них обоих он резко рванулся вперёд, уходя в полупогружение. Волна захлестнула ноги, брызги ударили в лицо. Киара взвизгнула от неожиданности, вцепившись в Ло’ака — тот только расхохотался.       Они какое‑то время просто скользили по морю, то поднимаясь, то проваливаясь на ровных, широких взмахах тулкуна. Киара привыкла к ритму, её смех становился только звонче. Она то и дело тянулась рукой вниз, проводя по воде, пока та свистела под пальцами.       — Смотри, — Ло’ак наклонился к её уху. — Сейчас будет.       В тот же миг Паякан нырнул глубже, а потом резко подбросил переднюю часть тела вверх. Мир одним рывком перевернулся; Киара не успела даже выругаться — просто с громким плеском улетела в сторону, соскользнув по мокрой, гладкой коже. Вода сомкнулась над головой. Она вынырнула, отфыркиваясь, волосы прилипли к щекам.       — Ты серьезно?! — заорала она, и тут же захохотала. — Ты что, научил его этому?!       Ло’ак вылезал из воды чуть поодаль, тоже снесённый неожиданным рывком. Он только выдохнул, задыхаясь от смеха:       — Клянусь Эйвой, нет! Это он сам!       Паякан вынырнул между ними, словно невозмутимый остров. Огромный глаз снова повернулся к Киаре. Та прищурилась, подплыла и, не удержавшись, тыкнула его кулаком в бок, насколько ей позволяло соотношение размеров.       — А‑а, значит, ты решил, что раз Ло’ак меня скидывает, ты тоже хочешь поучаствовать? — проворчала она, но глаза светились. — Заговорщики.       Тулкун довольно уркнул, вибрация прошла по воде, щекоча кожу. Ло’ак рассмеялся ещё громче.       — Видишь? Это его «да». Он на моей стороне.       — Предатель, — фыркнула Киара уже Паякану, а потом махнула рукой. — Ладно. Если уж устраивать беспредел, то всем вместе.              Паякан то уходил в глубину, позволяя им нырять вслед, скользить в толще воды рядом с его огромным телом, касаться ладонями шрамов и гладких участков кожи; то внезапно всплывал и делал резкий поворот, скидывая обоих в стороны, как мелких рыбёшек.       Киара ухитрилась запрыгнуть ему на плавник, когда тот поднимался. Паякан чуть встряхнул его — она, не удержавшись, пролетела по дуге и ушла в воду, но уже с победным возгласом.       — Ты с ума сошла, — выныривая рядом, выдохнул Ло’ак, но в голосе была откровенная гордость. — Так даже я не делаю.       Они соревновались, кто дольше продержится на его спине, кто выше прыгнет с его плавника, кто первым коснётся ладонью его лба, когда Паякан выныривал. Вода вокруг вскоре превратилась в бурлящую, живую игру.       Тулкун, казалось, наслаждался этим не меньше них. Его низкие, довольные звуки, похожие на песню и урчание одновременно, наполняли воду, отдавались в груди, в костях. Киара в какой‑то момент просто прильнула щекой к его коже под водой, закрыла глаза — и услышала его совсем иначе: глубинный, неторопливый ритм, как далёкий гром.       Через какое‑то время они оба выбились из сил. Солнце уже опускалось, касаясь воды золотыми полосами. Ло’ак подал знак, и Паякан послушно выровнялся и медленно всплыл, давая им возможность снова забраться наверх. Они уселись бок о бок на его широкой голове, ноги свесили в воду. Море вокруг чуть зыбилось, но в целом было удивительно спокойно. Паякан шёл неторопливо, почти скользя — будто понимал, что сейчас им нужно не бешеное веселье, а передышка.       Ло’ак какое‑то время молча смотрел вперёд, туда, где горизонт сливался с небом. Ветер трепал мокрые волосы, солёные капли ещё стекали по коже. Его ладонь рассеянно лежала у Киары за спиной, не требуя ничего, просто… была.       — Знаешь, — вдруг сказал он, не глядя на неё. — Каждый раз, когда я так с ним… — он махнул рукой, имея в виду их игру. — У меня внутри одно и то же.       Киара повернулась, всматриваясь в его профиль.       — Что именно?       Ло’ак сжал губы, пальцы чуть сильнее вжались в кожу Паякана, но тот не отреагировал — привык.       — Что он не должен быть один, — наконец выдохнул он. — Что… это неправильно. Что они там, у рифа, смотрят на него, как на чудовище, а он…       Киара кивнула, не торопя, просто слушая.       — Всё это «изгой», «убийца»… — Ло’ак передёрнул плечами. — Мне от этих слов тошно. Я каждый раз хочу вытащить его вот так, на свет, и орать всем в лицо: «Смотрите! Это не чудовище.»       В голосе дрогнуло что‑то старое, застарелое — боль, злость, чувство вины за то, что не смог доказать тогда, что не смог спасти. Киара мягко положила ладонь на его руку.       — Тогда давай не будем просто хотеть, — спокойно сказала она. — Давай что‑то сделаем.       Он повернулся к ней, в глазах — привычная смесь недоверия к самому себе и упрямого огня.       — Что ты предлагаешь? Я уже говорил. Им всё равно.       — Ты говорил один, — напомнила она. — А они видели только твою ярость. Не его. Не такого его. — Она махнула рукой на Паякана, который именно в этот момент довольно уркнул, будто поддакивая. — Приплывём сюда не вдвоём. Со всеми. Пусть сами увидят, как он… — она усмехнулась, — кидает тебя в воду и урчит, когда его чешут по голове.       Ло’ак фыркнул, но в этом звуке было больше надежды, чем смеха.       — Думаешь, если он пару раз вышвырнет Нетейама в море, тот сразу полюбит его?       Киара хитро прищурилась.       — Ну, если кто‑то и заслуживает пару раз лишний раз полетать — так это твой старший брат.       — Было бы неплохо посмотреть, как он визжит, как Тук.       Он на секунду задумался, взгляд ушёл куда‑то в воду. Ветер шевелил его косички, на ресницах ещё поблёскивали редкие капли.       — Нетейам всё равно всё испортит, — буркнул он, но без яда. Скорее по привычке. — Приплывём такие, а он сразу: «Ло’ак, не так близко. Ло’ак, не ныряй так глубоко. Ло’ак, угомонись». И всё веселье — пшшшш.       Он изобразил пальцами, как будто что‑то лопнуло. Киара закатила глаза и одним быстрым движением щёлкнула его по лбу.       — Ай! — он отдёрнул голову, потер место удара. — За что?!       — За то, что открываешь рот быстрее, чем думаешь, — отрезала она. — Нетейам как раз тот, кому надо его увидеть.       Ло’ак поморщился. Он задержал на ней взгляд дольше обычного. Ветер, море, мягкое покачивание огромного тела под ними — всё на миг будто отступило, оставив только эту тонкую, но крепкую нить между ними.       Паякан снова издал мягкое, низкое урканье, словно подтверждая её слова. Ло’ак усмехнулся, погладил его по коже.       — Ладно, — выдохнул он. — Попробуем по‑твоему. Но если Нетейам начнёт читать мне лекции прямо на голове у Паякана — это будет на твоей совести.       — Договорились, — легко ответила Киара.       Она нырнула, уходя в глубину вдоль бока Паякана. Ло’ак секунду посидел, глядя ей вслед, потом улыбнулся так, как улыбался только здесь — свободно, чуть безумно — и рванул за ней, одним гладким движением скатываясь с головы тулкуна в сияющую толщу воды.       Когда они вернулись к деревне, солнце уже клонилось к закату. Лагуна постепенно успокаивалась после дневного шума. Все разошлись к своим маруи: кто тащил снаряжение, кто детей, кто добычу.       Киара, уставшая, но ещё вся на взводе от дня, выбралась на мостик к своему маруи, встряхнула с волос воду и откинула полог.       — Ну наконец‑то! — тут же раздалось из темноты.       Кири сидела внутри, поджав ноги, в руках вертела какие‑то ракушки, но по тому, как сверкнули глаза, было ясно — ждала она не ракушки.       — Ты чего тут… — начала Киара и запоздало сообразила. — А, понятно.       — Да, понятно, — передразнила Кири, расплываясь в широкой, слишком невинной улыбке. — Заходи, преступница.       Киара закатила глаза, но улыбка всё равно появилась сама. Она скользнула внутрь, полог опустился за её спиной, отгородив их от шума деревни.       — Ну? — Кири подалась вперёд, глаза буквально светились. — Рассказывай.       — Что именно? — невинно спросила Киара, отжимая косы.       — Всё. — Кири отложила ракушки, упёрлась кулаками в колени. — Ты утром улетела с Нетейамом, вернулась под вечер с Ло’аком и выглядишь как… — она повела рукой, подбирая слово, — как тот, кто очень старается выглядеть спокойно. Это подозрительно.       Киара усмехнулась, села напротив, подтянула к себе хвост.       — Мы просто летали, — нехотя начала она. — Он… ну… показал мне один остров.       — «Просто», — протянула Кири таким тоном, что в этом слове было всё кроме «просто». — На который он никого не водит. Продолжай.       — Остров как остров, — попыталась она сбить тон, но уши всё равно чуть дрогнули.       — Ага, — Кири откровенно наслаждалась. — И мой идеальный братец такой: «пойдём, покажу тебе совершенно обычное место». Киара, ты меня за кого держишь?       — Там пещера, — продолжила она уже тише. — Небольшой бассейн внутри. И в центре — в воде что‑то вроде дерева. Ну, не дерево. Такое… — она задумалась, подбирая. — Как будто росток. И от него тянутся нити. Прямо как в Древе Душ.       Кири застыла. Насмешка с лица исчезла; глаза стали очень серьёзными.       — Эйва, — негромко сказала она. — Там, в пещере.       — Мы соединились. Сначала было шумно, — наконец сказала она. — А потом… как будто кто‑то убрал лишние звуки. Осталось только… — она медленно выдохнула. — Тепло. Спокойно.       Кири зажала рот ладонью.       — Я открываю глаза — и он тоже. И… в воздухе между нами… ну…       — Что? — нетерпеливо поторопила Кири, почти подавшись на неё.       — Как будто что‑то вспыхнуло, — выдохнула Киара. — Просто… стало ясно. Всё, сразу. Что это уже не просто «мы друзья, мы семья». Что это — по‑другому.       — О, Эйва, скажи мне, что ты его поцеловала, — простонала Кири, хватаясь за сердце. — Не разочаровывай меня.       — Вообще‑то, — прищурилась Киара, — он первый потянулся.       Кири ахнула так, что где‑то в углу вспорхнула мелкая ящерка.       — Нетейам! — шёпотом, но так, будто вся деревня должна услышать. — Мой занудный, вечно правильный брат… первый?..       Она почти подпрыгнула на месте, хвост радостно дёрнулся.       — Перестань ликовать так громко, — простонала Киара, закрывая лицо ладонями. — Ты хуже Тук.       — Тук бы уже бегала по деревне и кричала, что у неё новая невестка, — резонно заметила Кири.       — Мы долго не могли поверить, что это… правда, — продолжила она уже другим голосом. — Тогда я и ляпнула про тебя. Сказала, что если Кири узнает, она будет в восторге.       — Эй! — фыркнула Кири, но глаза её блестели. — Ладно, я правда в восторге.       Повисла короткая пауза.       — Только мы… — Киара сглотнула, — говорили не только о тебе.       — О ком ещё?       — О Ло’аке.       Восторженное напряжение в лице Кири скользнуло, как волна с камня. Она выпрямилась, пальцы сжались.       — И о чем говорили? — голос её стал осторожным.       — Что он убьёт Нетейама, если узнает, — без попытки смягчить произнесла Киара. — Или, по крайней мере, захочет.       Кири отвела взгляд куда‑то в сторону, в горло словно встало что‑то тяжёлое.       — Да… — глухо отозвалась она. — Захочет.       Обе замолчали. Шум моря снаружи внезапно стал слишком отчётливым.       — Ты… счастлива с Нетейамом? — уже тише, словно боясь спугнуть что‑то, спросила Кири.       Киара долго молчала. Потом медленно кивнула.       — Да, — выдохнула она. — Это самое страшное во всём этом. Я… правда счастлива. — Слова прозвучали почти шепотом. — Но я не хочу делать Ло’аку больно. И Нейтейаму тоже. Я… — она беспомощно развела руками. — Я не хотела, чтобы всё так… запуталось.       Кири сдвинулась ближе, положила ладонь ей на плечо.       — Ты и не просила, — мягко сказала она. — Сердца вообще никогда ни у кого ничего не спрашивают. Они просто… — она фыркнула, — делают всё по‑своему.       Киара горько усмехнулась.       — Удобно.       Кири чуть сжала её плечо.       — Но знаешь? — Она дождалась, пока Киара посмотрит на неё. — Ты не — приз. Ты сама выбираешь. И если тебе нравится один, это не значит, что ты обязана «что‑то» другому только потому, что он смотрит на тебя так.       — Но он же… — она замялась. — Он хороший. Даже когда делает глупости. И сегодня… с Паяканом… — она невольно улыбнулась. — Ты бы видела его, Кири. Там он совсем другой. Как будто… на своём месте.       — Я знаю. — Она вздохнула. — Ло’ак всегда настоящий там, где никто не рассказывает ему, каким он должен быть.       Обе замолчали, Киара отвернулась куда-то в сторону, хмуря лицо.       — Слушай, — спокойно сказала Кири. — То, что Ло’аку ты нравишься, — это его чувство. Его выбор. Его боль — если она будет. Ты не можешь жить так, чтобы никому никогда не было больно. Это… не жизнь. — Она криво улыбнулась. — Особенно у нас.       — Звучит ужасно.       — Зато честно, — пожала плечами Кири. — Другое дело — не быть жестокой. Не пользоваться тем, что он… — она махнула рукой, — светится, когда ты рядом. Не обещать ему то, чего у тебя нет. Вот это уже на тебе.       Киара кивнула, сжав пальцы в кулак.       — То есть… мне надо поговорить с ним, — догадалась она.       — Возможно, — согласилась Кири. — Но не прямо сейчас. — Она усмехнулась. — Сейчас он, наверное, валяется где‑нибудь и хвастается Паякану, что ты самая отбитая девчонка, которую он видел, и как ты прыгала у тулкуна с плавника.       Киара не удержалась и засмеялась, стукнув Кири в плечо.       — Я правда прыгала, — призналась она. — Он сказал, что так даже он не делает.       — О, отлично, — закатила глаза Кири. — Теперь вы ещё и соревноваться будете, кто из вас двоих безрассуднее. Отец поседеет.       Она немного помолчала, потом снова посерьёзнела.       — Просто… — она наклонилась ближе. — Не отпихивай Ло’ака из чувства вины. И не тяни его ближе только потому, что боишься, что он уйдёт.       Киара задумчиво кивнула, принимая.       — А если он узнает про меня и Нейтейама, — тихо спросила она, — он… простит?       Кири криво улыбнулась.       — Ло’ак? — Она выдохнула. — Сначала он надуется. Потом сделает какую‑нибудь глупость. Потом, возможно, полезет в какую‑то передрягу, чтобы доказать, что он лучше. — Она замялась, потом добавила с нежностью и лёгким раздражением: — Но в конце концов он всё равно будет рядом. Он… не умеет иначе.       — Упрямый, — покачала головой Киара.       — Он — Салли, — фыркнула Кири. — Это диагноз.       Они обе тихо засмеялись. Смех немного разрядил воздух внутри маруи.       — А Нейтейам… — Кири чуть прищурилась. — Ты понимаешь, что если ты поцеловалась с ним, он уже строит в голове сто планов, как сделать всё «правильно»? Как рассказать родителям, как защитить тебя чуть что?       — Я уже чувствую его планы, — пробормотала она. — Но… — она опустила взгляд, уголки губ дрогнули. — В этом тоже есть что‑то… хорошее.       Кири ахнула, приложив руку к сердцу.       — Наш идеальный старший брат и девчонка, которая не боится прыгать с тулкуна. — Она театрально всплеснула руками. — Эйва, это будет… громко.

***

      Ночь опустилась на деревню мягко и быстро. Шум рифа стих, лишь где‑то вдали всплескивали рыбы да перекликались ночные птицы. Мостки между маруи светились тихим биолюминесцентным сиянием, небо над лагуной было чёрным и глубоким, усыпанным незнакомыми, слишком яркими звёздами.       Киара долго не заходила внутрь. Сидела на краю мостика, свесив босые ноги над водой, смотрела вверх.       Ей вдруг с пугающей ясностью представилось другое небо — высокое, холодное, над каменными склонами. Ветер, режущий лицо. Скалы. Укрытие в горах. Кристофер, шагающий туда‑сюда по металлическому полу, нервно сжимая кулаки, время от времени смотрящий на гаснущий экран передатчика.       Он наверняка уже злится.       И волнуется.       Ждёт.       Ждёт её. Ту, которая должна найти Джейка Салли, втереться в доверие к его детям, подготовить всё, чтобы удар был точным. Чтобы одна семья наконец исчезла с лица этой планеты — и вместе с ней исчезла и их собственная боль.       И теперь эта «та» сидит на краю маруи, с солёной от моря и слёз кожей, с ещё горящими от недавнего поцелуя губами и думает… как бы не причинить им зла.       Она сжала руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели.       Ей было страшно даже представить, как она взлетает к горам, приземляется, встречается взглядом с Кристофером. В его глазах — ожидание отчёта, гордость за «маленькую сестрёнку», которая наконец выполняет «свою часть».       А она? Что скажет?       «Прости, я… влюбилась в их мир? В их семью? В их сына?»       Холод пробежал по спине.       Она — человек, которой заплатили, чтобы уничтожить этих людей. Девчонка, которую годами учили, что Джейк и Нейтири — чудовища, убийцы, воры их будущего. Что из‑за них умер отец. Что из‑за решений одного «героя» Сопротивления у ребёнка на Земле было детство между госпиталями, казармами и грязными подвалами баз.       Она так долго держалась за эту ненависть, как за единственное, что придавало смысл. А теперь… теперь эта ненависть рассыпалась в руках, как сухая глина.       «Я люблю их», — внезапно, отчётливо вспыхнула мысль, от которой перехватило дыхание.       Всех. Целиком. С их шумом, глупыми спорами, страхами, упрямством. И как ей теперь жить с тем, что её первая любовь — её первый поцелуй — достался врагу. Тому, кого она должна была использовать, а не бережно держать за руку под ледяной водой водопада.       Музыка далёких песен затихла. Деревня погрузилась в полумрак. Киара медленно поднялась, ноги как ватные, и зашла в свой маруи.       Внутри было тихо и пусто. Светились лишь тонкие нити водорослей на стенах и крошечные точки насекомых за сеткой. Здесь уже пахло ею — морской солью, травами, которыми Кири натирала ей плечи после тренировок, и чем‑то ещё, тёплым, домашним.       Она опустилась на циновку, вытянула руку к небольшому мешку с её вещами, оставленному в углу. Пальцы нащупали холодный металл.       Сначала браслет.       Тонкое лесное плетение, не похоже ни на что, что носили Меткайина. Мелкие шарики из тёмного дерева, перетянутые волокнами, вставки из матового зелёного камня. Его узор не принадлежал морю.       Он принадлежал Аранахе.       Когда‑то этот браслет обнимал другую руку — более тонкую, с мягко закруглёнными пальцами. Девушку с рыжеватыми перьями в косах, которая смеялась, когда друзья сталкивали её в ручей; которая ловко прыгала по ветвям, словно сама была частью леса. Киара помнила её лицо слишком хорошо.       Потому что она следила за ними неделями.       Через оптику, из‑под маски, с ветки на краю их селения. Слушала их песни, смотрела, как они плетут сети, как дети играют в корнях деревьев, как старейшина рассказывала истории у огня. Тогда это казалось просто задачей: собрать данные, схемы, привычки клана Аранахе. Вычислить слабые места.       Киара стояла наверху, в маске, в броне, с чужим оружием в руках, и смотрела, как этот мир горит.       Ту девушку — с рыжими перьями и браслетом на запястье — она увидела в последний раз, когда та пыталась подняться по корням, держа на плечах малыша. Взрыв отбросил их обоих. Когда дым рассеялся, ребёнка уже не было видно.       Девушка лежала на боку, почти целая, только кровь на виске, и смотрела мёртвыми глазами в сторону, где ещё недавно был их Дом. На её руке по‑прежнему был этот самый браслет.       Киара не помнила, как именно подошла.       Помнила только, как пальцы сами разжали остывшее запястье и стянули украшение. Как откуда‑то из глубины поднялась тошнота, а рядом кто‑то из солдат буднично бросил: «Ну вот, одну легенду можно уже прикидывать. Жаль, имя не спросим».       Так ей и «придумали» историю.       Они — взрослые, серьёзные, холодные. Они сами прописали каждую деталь: клан Аранахе, чудесное спасение из огня, долгие скитания, страх, память, которая «сбрасывает» самые страшные моменты, — очень удобное объяснение для всех дыр. Сказали: это твой лучший шанс подобраться ближе. Эта маска тебе к лицу, девочка.       А она… она даже не сопротивлялась.       Просто надела браслет. Просто выучила чужой говор, манеры, легенды. Просто повторяла придуманную кем‑то фразу: «Я чудом спаслась», — и видела, как в глазах на’ви уходит недоверие.       Теперь этот браслет лежал у неё на ладони, а внутри него — крошечный передатчик, вживлённый уже людьми. Маленькое, почти неощутимое сердце, пульсирующее слабым жаром. Их ниточка к базе. К генералу Ардмор. К Кристоферу.       Киара провела большим пальцем по вытертому месту, где когда‑то тёрся бисер, и вдруг отчётливо увидела перед собой то лесное небо, озарённое огнём. Как плащ Аранахе сгорает вместе с телами. Как её «легенда» рождается поверх настоящей смерти.       Потом взяла кинжал.       Он тоже был не её.       Легкий изгиб лезвия, характерные насечки на рукояти, кожаный шнур, обмотанный вокруг основания. Охотничий нож лесного клана. Она нашла его чуть позже, среди обугленных корней, рядом с телом того, кто, наверное, был братом или другом той девушки. Лезвие было почти целым, только нагар по краю.       Она подобрала его, потому что так велели: «Нужны вещи, через которые тебя легче будет «узнать». Они должны поверить, что ты — их».       Позже, уже на базе, Кристофер сам встроил под рукоятью модуль передатчика. Его пальцы уверенно разбирали лесной кинжал, превращая его в часть их системы.       Теперь эти две вещи лежали у неё на коленях — чужие, но уже пропитанные её потом, её ложью, её ролью.       Она вспомнила, как впервые сказала вслух Джейку и Нейтири: «Я из клана Аранахе». Как они переглянулись — в их взглядах было и узнавание старого имени, и скорбь, и тихое уважение к тому, кто «выжил».       Киара резко поднялась.       В маруи было тесно от воздуха, пропитанного солью и дымком от очага, и от собственных мыслей — ещё теснее. Где-то далеко плеснула вода, и голоса клана жили своей обычной жизнью, не подозревая, что у неё в ладони — их незаметная рана.       Она выскользнула наружу.       Ветер тянул с моря, и в нём было что-то простое, честное: соль, водоросли, свобода. Киара вдохнула — глубоко, до боли в груди — и пошла быстрее, почти бегом, пока ноги сами не вынесли её к площадке, где отдыхали икраны.       Криста подняла голову первой.       Её глаза встретили Киару ровно, без вопросов. Криста всегда чувствовала её состояние: не слова, не маски — только биение сердца. Она коротко встряхнула гриву, расправляя перепонки, и сделала шаг навстречу, будто говорила: «Я здесь».       Киара провела рукой по её тёплой шее, по гладкой, упругой коже, и наконец позволила себе опереться лбом о её лоб — на одно короткое мгновение. Внутри всё дрожало.       — Полетим, — выдохнула она. — К морю.       Она забралась на спину, привычно закрепилась, нашла пальцами нужные узлы. Мир на секунду стал простым: ремни, дыхание икранши, её собственные колени, прижатые к сильным бокам.       Криста прыгнула — и воздух подхватил их.       Киара наклонилась вперёд, прижимаясь к Кристе, и позволила скорости вымыть из головы чужие голоса. Маруи быстро остался позади — маленьким пятном света и дерева. Потом — лагуна, блестящая как металл. Потом — открытая вода, тёмная и глубокая.       Ветер стал резче, солёнее. В лицо летели брызги. Киара отпустила одну руку от упряжи и на ощупь нашла браслет на запястье. Она вдохнула глубже, глухо, как будто собиралась нырять, и ногтем поддела едва заметный стык. Панелька поддалась, открывая крошечное нутро с мерцающим огоньком.       Руки дрожали.       — Прости, Крис, — прошептала она, так тихо, что голос почти не прозвучал. — Прости, мам.       Она зажала передатчик между пальцами. Маленький кусочек металла, кристалла и пластика — всё, что связывало её с тем миром. С теми обещаниями.       Щёлк.       Хрупкий треск раздался громче, чем шум моря. Свет погас. Браслет как будто стал просто браслетом — пустым, беззвучным.       По щеке скатилась первая слеза. Солёная, горячая, впиталась в кожу так же, как море днём. Она быстро смахнула её тыльной стороной ладони, словно боялась, что кто‑то увидит.       Потом взяла кинжал.       Здесь всё было сложнее. Модуль глубже, защёлка туже. Она сжала рукоять, вспомнила, как Кристофер ставил ей блоки, как учил броскам, как по ночам, когда мама засыпала под капельницей, они вдвоём тренировались в коридоре, чтобы не терять форму.       «Мы не имеем права быть слабыми, Киа. Мир нас не пожалеет», — говорил он тогда, когда она срывалась в слёзы от усталости.       Теперь она сама собиралась сделать их слабыми. Уязвимыми. Ослеплёнными.       — Тебе это не понравится, — выдохнула она, едва сдерживая всхлип, — но я… не могу по‑другому.       С усилием поддела крышку, вытащила маленький цилиндрический модуль. Поэтому кинжал всегда был чуточку тяжелее, чем обычное на’вийское оружие.       Перед глазами вспыхнул образ: женщина в больничной палате, кожа почти прозрачная, глаза всё ещё живые, упрямые. «Ты только не вздумай умирать где‑нибудь там, понятно? — хрипло шутила она, гладя Киару по голове. — Вернёшься, как герой. И мы купим дом. Настоящий. Не эти подземные коробки».       Дом.       Счастье.       Лечение, которое можно купить только за деньги, которые даёт Ардмор.       И всё это она сейчас ломала одним движением.       Модуль треснул между пальцами. Острая грань полоснула по коже, выступила кровь. Странное, даже облегчённое чувство — боль была простой, понятной, земной. Не такой, что выворачивает изнутри.       Она уставилась на алую каплю на ладони и вдруг отчётливо поняла: если Кристофер узнает, что передатчики молчат не из‑за случайности, не из‑за технической ошибки, а потому что она сама их уничтожила… он будет в бешенстве.       Потому что так его учили.       Потому что к этому он готовился всю жизнь.       Потому что она — та, кто подвёл всех.       Стыд накрыл волной.       Стыд за то, что она подставляет брата, который горбатился с детства, брал дополнительные смены, чтобы принести домой хоть какие‑то лекарства и еду. Стыд за то, что вообще позволила себе расслабиться рядом с теми, кого должна была ненавидеть.       Она вспомнила первый раз, когда увидела Джейка Салли вживую. Как кровь закипела, когда её сознание соединило его лицо с обрывками отчётов, фотографий, рассказов Кристофера. Как, глядя на Нейтири, едва не закричала, вспоминая фотографию отца и шёпот взрослых.       Тогда каждый их смех казался ей оскорблением. Каждый счастливый взгляд — плевком в сторону тех, кто на Земле гнил в нищете из‑за решений этого «великого Торука Макто».       А теперь… теперь она видела совсем другое.       Та семья, о которой она всегда мечтала. Громкая, странная, несовершенная — но настоящая. Где за тебя волнуются, а не только требуют. Где «ты нужна» не звучит, как приговор.       Киара разжала пальцы. На коже осталась тонкая красная полоска. Ветер тут же подсушил рану — так же быстро, как он пытался высушить и её слёзы.       Она посмотрела вниз.       Волны раскрывались и закрывались — ровно, упрямо. Никаких вопросов. Никакой жалости.       Киара подняла ладонь, в которой лежали обломки — кусочки пластика, тонкая металлическая пластина, крошка, похожая на песок. Ещё недавно они были «связью», «контролем», «планом». Теперь — мусор.       Она размахнулась и бросила.       Обломки улетели вниз маленьким бессмысленным дождём. На миг их подхватил ветер — будто даже не хотел отпускать — а потом они нырнули в пену и пропали. Ни вспышки, ни звука. Просто — нет.       Киара застыла, глядя в одну точку, пока горло не свело судорогой.       И тогда она поняла, что внутри стало пусто не «свободно», а страшно. Как если бы она сама выдернула из себя нить, на которой держалась, и теперь висела в воздухе, не зная — упадёт или взлетит.       Где‑то там, за горами, за облаками, Кристофер по‑прежнему ждал сигнала. А ещё дальше в какой‑то больничной палате мать, возможно, боролась за каждый вдох, всё ещё веря, что её дети вернутся и всё наладят.       — Я не знаю, что делать, — прошептала Киара, не разбирая, к кому она обращается: к Эйве, к морю, к небу, к самому себе. — Я не хочу никому больно. Ни им… ни вам… ни себе.       Ответа не было.       Только тихо плеснула волна, словно мир равнодушно пожал плечами: выбирай сама.       Глаза жгло, но слёзы не текли. Они будто закончились, оставив после себя пустоту и глухую ноющую тревогу.