Глава 8. Раскол.

      Утро подкралось тихо.       Киара проснулась от мягкого, тёплого света, пробивающегося через переплетения водорослей и ракушек в стенах маруи. Воздух был прохладным, с солоноватой свежестью, и кожа чуть зябко отозвалась.       — Ты уже не спишь. — Голос Кири раздался откуда‑то справа, ленивый, ещё сонный.       Киара повернула голову. Кири лежала на животе, свесив руку с циновки, и лениво водила пальцами по поверхности воды, заглядывающей в маруи. Волосы раскинулись вокруг неё тёмным облаком, в прядях поблёскивали мелкие песчинки и крошечные ракушки.       — Ага, — тихо отозвалась Киара, села, подтянув колени к груди. — Проснулась.       — Снилось что‑нибудь? — Кири прищурилась, изучая её взглядом так, будто и без Эйвы умела заглядывать под кожу.       Киара задумалась, вслушиваясь в тянущее чувство. Лесное небо, в котором больше нет деревьев. Разбитые передатчики. Мамино «вернёшься как герой» вперемешку с криками Аранахе.       — Всякая ерунда, — пожала она плечами, заставляя себя выдохнуть. — Тебе?       Кири ухмыльнулась, перекатилась на спину и уставилась в потолок.       — Будто я плыву… не в воде, а в… светлячках, — она легко шевельнула пальцами, словно разгоняя невидимую крошечную россыпь.       — Это на тебя похоже, — фыркнула Киара, цепляясь за это обычное, мирное «ни о чём», как за спасительный буй. — Всегда где‑то не здесь.       — Зато ты слишком «здесь», — отразила Кири, но без колкости, почти мягко.       Киара чуть отвела взгляд.       Кири хотела что‑то добавить, но её слова утонули в резком всплеске голосов снаружи. Вскрики, смех, чей‑то протяжный радостный вопль, к которому сразу же присоединились другие.       Обе девушки одновременно напряглись и переглянулись.       — Что там ещё? — Кири приподнялась на локтях.       Не успела Киара ответить, как циновка у входа подпрыгнула, и в маруи вихрем влетела Тук — растрёпанная, сияющая, с блёстками воды на щеках и плечах.       — Кири! Киара! — она чуть не споткнулась о край циновки, но ловко выровнялась и руками, и хвостом. Глаза горели. — Быстрее! Быстрее, пошли!       — Тук, что случилось? — Кири уже поднималась, отбрасывая в сторону циновку.       — Потом! — отмахнулась девочка и, подпрыгнув, схватила обеих за запястья. — Ну вы чего, шевелитесь!       Они выскочили наружу, и шум сразу обрушился на них густой волной.       Вся деревня будто ожила. На нижних платформах маруи Меткайина смеялись, толкались, кто‑то вприпрыжку бежал к воде, кто‑то уже прыгал с привычной лёгкостью, оставляя за собой фонтаны брызг. В небе кружили илу, некоторые вскидывали головы, глядя туда же, куда смотрели почти все — в сторону открытого моря.       — Смотрите! — восторженно завизжала Тук, указывая туда же.       Киара перевела взгляд.       На гребне лагуны, там, где бирюза воды уходила в более тёмную, глубокую синеву, по поверхности двигалась широкая, вытянутая линия. Сначала она показалась просто темнее и ровнее обычных волн, но через секунду отдельные силуэты стали различимы.       Гладкие спины, пересечённые узорами черных полос. Массивные бока, мягко разрезающие воду. Высокие грудные плавники, иногда выныривающие и тут же исчезающие. Несколько могучих тел… нет, не «несколько».       Много.       Целое стадо тулкунов медленно, но уверенно приближалось к деревне.       — Эй! — звонкий голос пронзил воздух.       Киара вскинула голову и увидела Цирею.       — Эй, тулкуны вернулись! Наши братья и сёстры вернулись!       Её смех, её сияние, восторг толпы — всё это будто дрогнуло в груди Киары неожиданным откликом. «Братья и сёстры». Слова легли тяжёлым камешком рядом с мыслью о собственном брате, далеко, на холодной базе.       Но здесь… здесь синие тела скользили в воде, как воплощённая радость возвращения.       Через пару минут вокруг уже не было ни одного сухого плеча. Кто‑то прыгнул с платформы прямо в воду рядом с ними, обдав девушек солёными брызгами. Кто‑то уже нырнул к илу, другие привязывали поводья, смеялись, переговаривались — вся деревня собиралась плыть навстречу.       — Идём! — Кири уже почти бежала к своим илу, обернулась и широким жестом поманила сестру и Киару. — Тук, ко мне!       — Да! — Тук, подпрыгнув, ловко вскарабкалась Кири на спину, обняв её за шею так крепко, что та засмеялась. — Я буду самая первая!       Киара уже знала, куда ей идти, ещё до того, как заметила знакомую широкую спину и темный хвост, скользящий в воде.       Нетейам, как и обычно, ждал её чуть в стороне от общей суеты. Его илу неторопливо описывал небольшие круги, а сам он, сидя верхом, смотрел в сторону тулкунов — сосредоточенно, но с лёгкой, почти детской улыбкой, которую Киара всё чаще научалась замечать в такие редкие моменты, когда на его плечах хотя бы на минуту переставал давить груз «первенца».       — Идёшь? — Он обернулся, и в глазах блеснул знакомый вопрос: «Ты — со мной?»       — Куда ж я денусь, — хмыкнула она, и эта короткая фраза вдруг прозвучала внутри теплее, чем должна была.       Она скользнула в воду, несколько сильных гребков — и вот уже её ладони ложатся ему на плечи, а затем она привычным движением устраивается позади, прижимаясь к его спине. Тело Нетейама тёплое, сильное, надёжное — как всегда. Киара обнимает его за талию, чуть плотнее, чем нужно чисто для удержания.       Он на секунду опускает ладонь, кончиками пальцев чуть касается её руки — короткий, почти невесомый жест, но от этого почему‑то ещё более ощутимый. Как молчаливое: «Я чувствую, что ты здесь». Потом крепче сжимает поводья и, резко выгнувшись вместе с илу, ныряет.       Мир взрывается пузырями и прохладой.       Сквозь бирюзовую толщу видно, как вокруг них проносятся другие всадники. В стороне мелькает знакомый силуэт Ло’ака. Он уже почти прыгнул на своего илу, когда взгляд на мгновение цепляется за Нетейама и Киару. Нижняя губа чуть презрительно дёргается, хвост нервно хлестает по воде.       Ревность — простая, острая, подростковая — на миг вспыхивает в его глазах. Киара этого не видит, но чувствует, как на неё иногда косыми взглядами смотрят. Она слишком привыкла замечать такие вещи.       Однако Ло’ак не успевает как следует разозлиться на своё собственное раздражение: рядом появляется Цирея, её илу вспарывает воду почти вплотную.       — Ло’ак! — её голос звенит смехом. — Сядешь со мной?       Он дёргается, будто его вырвали из каких‑то невесёлых мыслей, и поворачивается к ней. Взгляд, секунду назад тёмный, хмурый, мгновенно смягчается.       — А?.. Да, конечно, — он неловко усмехается, но уже через миг уверенно перехватывается за её талию, усаживаясь позади. — Погнали.       — Держись крепче, лесной, — подмигивает она и направляет илу к открытой воде.       Вскоре вся компания — и не только они, но и десятки рифовых на’ви — тянется длинной живой цепью к тому месту, где, не спеша, грациозно покачиваются гигантские тулкуны.       Чем ближе, тем отчётливее становится ощущение… тишины. Не внешней — вокруг достаточно шума: вздохи, всплески, приглушённые под водой возгласы. Но внутри этой мозаики звуков есть какой‑то мягкий, ровный ритм. Как медленное, глубокое дыхание самого моря.       Киара, прижавшись щекой к спине Нетейама, чувствует, как его грудная клетка двигается в том же ритме.       Они всплывают почти вплотную к первому тулкуну. Огромная тень под ними вырастает, раздвигая воду. Через секунду гигантский бок оказывается совсем рядом, такой близкий, что, кажется, до него можно протянуть руку.       Киара с интересом обводит взглядом шумную, радостную толпу. И вдруг замирает. Чуть поодаль от них, на глубине, где свет уже не такой яркий, две фигуры словно парят в толще воды. Одна — массивная, величественная: тулкун, чьи плавники расписаны узором, знакомым уже всем в деревне. Другая — тонкая, но сильная: Ронал.       Та самая Тсахик, чей взгляд обычно был тяжёлым, настороженным, чьё лицо чаще всего застыло в жёсткой складке у губ. Сейчас она казалась… другой. Её руки мягко скользили по коже тулкуна, лоб был прижат к огромному лбу животного. Глаза закрыты, губы что‑то шептали в воде — и по их движению можно было понять, что это не ругательства, не суровые приказы, а тихие, спокойные, почти ласковые слова.       Вокруг них будто сгущался особенный свет, и Киара вдруг поймала себя на том, что смотрит, не в силах отвести взгляд. Ронал улыбалась. По‑настоящему. Тихо, мягко, без тени привычной колкости.       Кто‑то коснулся её бедра — лёгкий, дружеский хлопок вывел из созерцания. Киара чуть вздрогнула и посмотрела вниз.       Нетейам, обернувшись одним глазом назад, кивнул куда‑то в сторону. Его пальцы всё ещё покоились у неё на ноге — это было естественно, просто чтобы удержать равновесие на илу, но кожа под его ладонью тут же отозвалась, будто он держал её гораздо крепче. Она проследила за его взглядом.       Чуть позади огромного тулкуна, рядом с массивной грудью, мелькало маленькое, гибкое тельце. Совсем крошечный по сравнению с остальными, этот малыш крутился вокруг матери, то ныряя ей под плавник, то всплывая и по‑детски неловко заваливаясь на бок. Каждый его резкий, чуть неуклюжий поворот поднимал россыпь пузырьков, в которых преломлялся свет.       Киара невольно улыбнулась. Сначала мягко, робко, а потом шире, честнее, чем обычно позволяла себе при других. Что‑то сжалось, а потом отпустило в груди, и она, не думая, придвинулась ближе к Нетейаму, прижалась к его спине сильнее, почти уткнулась щекой в его лопатку.       Тот краем глаза лишь мельком глянул на неё, но ничего не сказал. Только чуть расслабился, позволяя ей держаться так, как ей нужно. Его рука на её бедре на секунду крепче сжала кожу — не больно, а как подтверждение: «Я рядом».       Где‑то в стороне Ло’ак с Циреей вприпрыжку нырнули глубже, приветствуя ещё одного тулкуна. Кири и Тук, хохоча, пытались дотянуться до спины проплывающего рядом гиганта. Рифовые на’ви пели — не громко, не хором, а как будто каждый для себя, но эти голоса складывались в одну большую, медленную песню встречи.       Тулкуны, один за другим, принимали своих на’ви‑партнёров. Кто‑то погружался в глубокий, почти медитативный контакт; кто‑то, наоборот, с визгами и смехом катался на плавниках, нырял, выныривал, снова нырял. Малыш‑тулкун вскоре стал любимцем всей детворы: Тук и пара местных малышей наперебой пытались до него дотянуться, а тот, будто понимая игру, подплывал чуть ближе, а потом вдруг резко ускользал, оставляя за собой фонтан пузырей и возмущённых криков.       Час за часом солнце поднималось выше, свет становился ярче и жёстче, море — слепяще‑бирюзовым. В какой‑то момент Киара сама подплыла ближе к одному из тулкунов — не слишком огромному, с мягкими, округлыми линиями плавников. Осторожно вытянула руку и положила ладонь на его бок.       Где‑то неподалёку Ло’ак, Цирея, Ао’нунг и Рото, окружив ещё одного тулкуна, наперебой кричали что‑то друг другу, ныряли, выныривали, шутили. Смеялись все — кроме Ло’ака.       Сначала Киара заметила это краем глаза, по знакомой угловатой линии его плеч. Остальные были расслаблены, развернуты к миру, к солнцу, к тулкуну, а он — чуть ссутулен, взгляд чаще уходил в сторону, к открытому морю. Губы вроде бы растянуты в улыбке, но стоило ему отвернуться от Циреи, как улыбка обрывалась, будто её просто выключали.       Позже, когда солнце уже начало клониться, вытягивая по воде длинные блики, все постепенно вынырнули ближе к рифам. Кто‑то полез на платформы — перекусить, обсушиться, перевести дух. Тулкуны неторопливо уходили в глубину, но не слишком далеко: их громкие выдохи всё ещё время от времени вспучивали поверхность.       Киара, выбрав момент, когда вокруг было чуть меньше суеты, подплыла к Ло’аку. Цирея как раз уплыла к подруге, Ао’нунг спорил с кем‑то из сверстников, кто быстрее обгонит собственного илу.       Ло’ак висел в воде, качаясь на лёгкой волне, опершись предплечьями на спину илу. Взгляд его снова тянулся куда‑то за горизонт.       — Ты сейчас утонешь от мыслей, — сказала Киара, подплывая сбоку.       Он дёрнулся и посмотрел на неё. Попытался ухмыльнуться:       — Мне можно.       Но глаза всё равно оставались чуть потухшими.       — Это из‑за него? — тихо спросила она.       — Кого — «него»? — привычный упрямый вызов вспыхнул в голосе по инерции.       Она не отвела взгляда.       — Паякана.       Имя прозвучало между ними, как камешек, брошенный в гладкую воду. По лицу Ло’ака пробежала тень. На секунду он отвёл взгляд, а затем медленно кивнул.       — Сегодня все радуются, — пробормотал он. — «Братья и сёстры вернулись, песни, объятия…» А он там. Один. Изгой. Из‑за того, чего он не делал.       В этих словах не было привычной бравады. Только горечь. Киара выдохнула, чувствуя, как где‑то внутри откликается знакомая нота: «не в порядке» — слишком близко к тому, как она сама ощущала свои собственные грехи.       — Тогда давай что‑нибудь сделаем, — просто сказала она.       Ло’ак фыркнул.       — Ага. Пойдем, расскажем всем: «Эй, а вы знали, что ваш страшный изгнанник на самом деле хороший?». — Он мотнул головой. — Они же даже слушать не будут.       — Может, и будут, если правильно подойти, — упрямо отозвалась Киара. — Пойдём.       Они облепили одну из невысоких, погружённых в воду скал у края лагуны, как стайка ярких птиц на коряге. Волны мягко покачивали их, солнце обжигало плечи, ветер сушил пряди волос.       — О чём ты хотела поговорить? — первой спросила Цирея. Её глаза блестели — день с тулкунами наполнил её какой‑то лёгкой, светлой силой. — Это было… — она поискала слово, — прекрасное возвращение. Разве нет?       — Почти, — ответила Киара. — Но не полное.       Ао’нунг закатил глаза.       — Лесная, не начин…       — Пожалуйста, просто выслушай, — перебила она его неожиданно твёрдо. — Всего пару минут. Потом сможешь закатывать глаза столько, сколько захочешь.       На это Ао’нунг скривился, но всё‑таки заткнулся. Рото, сидящий рядом, слегка боднул его плечом, чтобы тот не перебарщивал.       Киара перевела взгляд по кругу — на Цирею, на Ло’ака, на Кири с Тук, устроившихся чуть в стороне, на Нетейама, прислонившегося плечом к скале и молча слушающего.       — Сегодня вы все радовались возвращению тулкунов, — начала она. — Вы называли их своими братьями и сёстрами. Говорили, что без них ваш клан — не целый. Но один из ваших «братьев» всё ещё там, — Киара кивнула в сторону открытого моря. — Один. Изгой. И вы все знаете, о ком я говорю.       Повисла тишина. Даже Тук, обычно не умеющая молчать дольше трёх секунд, прикусила губу.       — Он изгнан по справедливости, — глухо сказал Ао’нунг, будто повторяя заученную фразу. — Он убивал. Он нарушил…       — Ты же знаешь, что это не так, — спокойно перебила его Киара.       Ао’нунг дёрнулся. Щёки чуть порозовели.       — Я… — он бросил быстрый взгляд на Ло’ака. — Я знаю только, что так говорят старшие.       — Я не говорю, что вам нужно сразу бежать и рушить все законы, — продолжила Киара, стараясь удержать разговор в нужном русле. — Но… — она вдохнула глубже, подбирая слова. — Сегодня вы празднуете возвращение всех, кроме одного. И делаете вид, что так и должно быть. А я смотрю на Ло’ака — и вижу, что для него это не праздник.       Все разом посмотрели на Ло’ака. Тот, поймав их взгляды, недовольно поджал хвост.       — Не надо… — пробормотал он, но было поздно.       — Что ты предлагаешь? — осторожно спросила Цирея.       Киара встретила её взгляд.       — Завтра. Утром. Мы поплывём к Паякану, — сказала она. — Все вместе. И вы сами увидите. Не то, что вам сказали, не чужие страхи, а его самого.       — Ты понимаешь, что это запрет, — тут же возразил Ао’нунг. — Нам нельзя к нему. Нельзя даже говорить о нём так, как ты.       — Вам нельзя делать много всего, — пожала плечами Киара. — Но вы всё равно это делаете, если чувствуете, что так правильно. — Она хмыкнула. — Ло’ак вообще, кажется, родился, чтобы нарушать запреты.       Тук прыснула. Кири улыбнулась краешком губ.       Нетейам негромко фыркнул, но не вмешался.       Цирея прикусила губу.       — Если нас поймают… — она бросила тревожный взгляд туда, где вдалеке всё ещё виднелись фигурки взрослых на’ви на платформах. — Мой отец… мама… — она не смогла договорить.       — Мы не идём против клана, — мягко сказала Киара. — Мы не собираемся приводить Паякана сюда, ломать ваши обычаи или заставлять кого‑то менять мнение. Мы просто… пойдём к нашему другу. Один раз. Послушаем его. Покажем ему, что он не для всех враг. — Она задержала взгляд на Цирее. — Ты сама только что пела о том, что тулкуны — ваша семья. Ты правда можешь спокойно принять, что одного члена семьи вы вычеркнули навсегда, даже не попытавшись услышать его?       Ао’нунг шумно выдохнул.       — Это… — он нервно провёл ладонью по мокрым волосам. — Это не так просто. Если родители узнают…       — Не узнают, — тихо вмешался Нетейам. До этого он молчал, но теперь выпрямился, разом становясь больше, старше. — Мы уйдём рано, до обычного подъёма. Илу можно вывести в обход. Вернёмся до полудня. Скажем, что тренировали выносливость. — Лёгкая усмешка скользнула по губам. — Это всё равно правда.       Киара удивлённо глянула на него — не ожидала, что он так легко встанет на её сторону именно сейчас. Он ответил ей коротким взглядом: «Потом объясню».       Цирея перевела взгляд с него на Ло’ака. В её глазах было всё: страх, сомнения, надежда.       — Ты… правда хочешь этого? — прошептала она Ло’аку.       Он сглотнул.       — Я не хочу, чтобы он был один, — глухо сказал Ло’ак. — А теперь ещё и в день, когда все остальные… — он махнул рукой в сторону толпы и тулкунов.       Наконец, Цирея кивнула. Медленно, но твёрдо.       — Хорошо, — сказала она. — Я пойду.       Ао’нунг взвыл:       — Цирея!       — Я пойду, — повторила она, глядя брату прямо в глаза.       Киара моргнула — не от удивления даже, а от того, насколько быстро это прозвучало. Без привычного долгого взвешивания, без попытки спрятаться за правила. Как будто Цирея уже давно решила, просто ждала, когда кто‑то скажет это вслух.       И в тот же миг Киара заметила другое.       Цирея сказала это брату, но взгляд её — на секунду, всего на короткий вдох — соскользнул к Ло’аку. Не как к чужаку из лесного клана, не как к источнику проблем…       Киара едва заметно прищурилась, и удивление в ней сменилось пониманием. Она перевела взгляд дальше — на Кири.       Кири уже смотрела туда же. Спокойно, пристально, будто вылавливала в воздухе невысказанное. Их глаза встретились, и Киара увидела: Кири тоже заметила этот короткий, слишком тёплый взгляд Циреи. В её выражении не было насмешки — только тихое: «Да, я тоже это вижу».       Киара чуть дёрнула уголком губ, словно признавая: «Ладно. Вот оно что».       Ло’ак открыл рот, словно хотел что‑то сказать, но так и не нашёл слов. Он только опустил взгляд, потом поднял — и встретился с Циреей. У него в глазах была благодарность, перемешанная с ужасом от собственной ответственности.       — Чёрт с вами, — наконец выдохнул он. — Я тоже пойду. Кто‑то должен будет вытащить тебя за хвост, Ло’ак, если ты опять решишь творить глупости.       — Это ты мне хвост подставил, когда меня и Киару акуле скормить пытался, — немедленно огрызнулся Ло’ак, но голос его был заметно живее. — Так что должен — ты.       Рото усмехнулся:       — Ну, значит, и я с вами.       — Я тоже, — тут же заявила Тук, вскинув подбородок.       — Нет, ты — нет, — в один голос отрезали Кири, Нетейам и Ло’ак.       Тук надулась.       — Я уже большая!       — Ты будешь ещё больше, когда вырастешь, — мягко сказала Кири, обнимая её за плечи. — А завтра мы с тобой будем помогать маме. — Она бросила на Киару короткий взгляд: «я всё равно всё узнаю».       Киара чуть кивнула: она и не сомневалась.       — Значит так, — подвела она итог. — Завтра, с первыми лучами. Плывём быстро, без… — она бросила выразительный взгляд на Ло’ака, — лишних приключений.       Смех лёгкой волной прокатился по компании, снимая напряжение. Разговор как будто закончился, и один за другим они стали слезать со скалы, плыть к своим делам. Деревня постепенно гудела вечерними хлопотами.       Ло’ак задержался.       — Киа, — окликнул он её, когда остальные уже отплывали.       Она обернулась.       Он по‑детски почесал затылок, разбрызгивая капли.       — Слушай… — он отвёл взгляд, потом снова вернул, чуть смущённый, но искренний. — Спасибо. За то, что… — он мотнул головой в сторону открытого моря. — Что не делаешь вид, будто его не существует.       — Я тоже не люблю, когда меня вычеркивают, — ответила она, и в голосе прозвучало больше, чем она хотела показать. — Так что это, считай, наш общий интерес.       Он усмехнулся.       — Я сегодня… поплыву к нему, — добавил Ло’ак, чуть тише. — Предупрежу, что завтра будут гости. — В уголках губ мелькнула знакомая хищная искорка. — А то ещё решит, что вы — добыча.       — Передай, что добыча у него давно уплыла, — хмыкнула Киара. — И что завтра к нему приплывут друзья.       — Передам, — серьёзно кивнул он, а потом, будто сбрасывая с себя последнюю тяжесть, нырнул, растворяясь в сгущающихся сумерках.

***

      Солнце клонилось к краю неба, разливая по воде густое золото. Деревня стихала: детский визг сменялся усталыми голосами взрослых, кто‑то распутывал сети, кто‑то чинил поводья, кто‑то разжигал небольшие костры на платформах.       Киара как раз собиралась выбраться в маруи, когда за локоть её мягко придержали.       — Идём, — негромко сказал Нетейам.       Он повёл Киару вдоль внешней кромки деревни, туда, где одна из платформ спускалась почти к самой воде и где сейчас никого не было. Лишь вечерний ветер шуршал в мокрых верёвках, и море тихо шепталось внизу.       Они остановились у края. Отсюда лагуна открывалась почти целиком: светлячки уже начинали зажигаться в глубине, тулкуны мерцали где‑то далеко большими тенями.       — Значит, — протянул Нетейам, опираясь ладонью о стойку, — ты решила, что лучшая идея — собрать всех и утащить на рассвете к изгнанному тулкуну, нарушив несколько клановых запретов за один заплыв.       В его голосе звучала ирония, но не упрёк.       Киара скрестила руки на груди.       — Если хочешь, можешь остаться дома и сделать вид, что ничего не знаешь, — парировала она. — Будешь примерным, скучным старшим братом. Это у тебя хорошо получается.       Он вскинул бровь.       — Скучным? Серьёзно?       — Угу, — кивнула она, не моргнув. — Всегда такой правильный, серьёзный, ответственный. Кто‑то же должен портить веселье своими «думай о последствиях».       Нетейам покачал головой, но в глазах плясали весёлые искры.       — А кто‑то должен притягивать к себе все неприятности, чтобы у меня были последствия, о которых стоит думать, — отозвался он. — И, кажется, я знаю, кто это.       — Это ты сейчас про Ло’ака или про меня? — прищурилась она.       — Страшно то, что уже не уверен, — честно сказал он.       Они оба улыбнулись, почти синхронно.       На миг повисла тишина. Ветер донёс до них далёкий детский смех, запах жарящейся рыбы, солоноватую прохладу наступающей ночи.       — Я правда хочу это сделать, — нарушила тишину Киара, уже без шутки. — Не только из‑за Ло’ака. — Она посмотрела в сторону тёмнеющего горизонта. — Паякан… он тогда нас спас. И всё равно остался один, наказанный. — Она сжала пальцы. — Я не могу… просто жить дальше, зная это, и ничего не делать.       Нетейам смотрел на неё, чуть склонив голову.       — Знаю, — тихо сказал он. — Это… как раз очень на тебя похоже.       Она повернулась к нему:       — На меня?       — Угу. — Он чуть улыбнулся. — Лезть туда, где больно и сложно, только потому что «так правильно».       Киара фыркнула.       — Сейчас прозвучало, как обвинение.       — Немного, — не стал отрицать он, но глаза оставались тёплыми. — Потому что ты опять делаешь то, из‑за чего мне приходится волноваться. За Ло’ака. За тебя. За всех вас сразу. — Он развёл руками. — Ты как всегда ведёшь себя как… добрячка.       Она прищурилась, но без настоящей злости.       — А ты как всегда ведёшь себя как скучный старший брат, — парировала с нажимом. — вместо того чтобы признать, что иногда стоит рискнуть.       — «Скучный старший брат», — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Знаешь, обычно меня называют «ответственный воин» или «достойный первенец». Это что‑то новенькое.       — Можешь добавить в список своих титулов, — пожала она плечами. — Будешь представляться: «Я — Нетейам, скучный старший брат и разрушитель веселья».       Он не выдержал — рассмеялся вслух. Смех получился лёгким, настоящим, и отозвался где‑то под её рёбрами мягкой вибрацией.       — Знаешь… — выдохнул он, когда смех стих. — Есть одна проблема.       — Какая ещё? — насторожилась она.       Он шагнул к ней чуть ближе. Теперь между ними оставалось совсем немного пространства — ровно столько, чтобы чувствовать тепло друг друга.       — Когда ты так разговариваешь со мной, — сказал Нетейам, уже почти шёпотом, — мне очень сложно оставаться «скучным старшим братом».       Сердце Киары как будто споткнулось на миг, а потом понеслось быстрее. Она сглотнула, впервые за весь день растеряв свой уверенный тон.       — Это… плохо? — выдавила она.       Он смотрел прямо в её глаза. В его взгляде не было ни тени шутки.       — Не знаю, — честно ответил он. — Но, по‑моему, мне это нравится.       Он наклонился ближе. Мир как будто сузился до одного ощущения — его тёплого дыхания у её лица, до лёгкого запаха соли и дыма в его волосах, до того, как где‑то рядом, совсем рядом, бьётся его сердце.       Когда их губы наконец встретились, это не было ни стремительным нападением, ни робким прикосновением. Просто — как будто две половины давно тянущегося движения, наконец, сошлись.       Киара замерла на долю секунды — от неожиданности, от того, что все шутки и слова вдруг стали не нужны. А потом ответила. Осторожно, но уверенно. Её пальцы сами собой нашли дорогу к его груди, сжались в мокрой коже, чувствуя под ладонью быстрый, сильный ритм.       Нетейам чуть глубже склонился, свободной рукой обнял её за талию, притягивая ближе. Вторая всё ещё покоилась на перилах, удерживая их обоих от падения в воду — хотя, возможно, именно это бы сейчас и не помешало.       Ветер, шум деревни, далёкие голоса — всё отступило, растворилось. Остались только солёный привкус его губ, тепло его тела, странное лёгкое чувство, будто внутри расправляются крылья, о существовании которых она даже не подозревала.       Когда они всё‑таки отстранились, сделали это неохотно, почти одновременно. Лбы на миг соприкоснулись. Оба тяжело дышали, как после долгого заплыва.       — Ну… — первым нарушил тишину Нетейам, голос чуть хрипел, — кажется, теперь я официально перестал быть «скучным».       Киара усмехнулась, но в улыбке было слишком много нежности, чтобы эта усмешка получилась язвительной.       — Посмотрим, как ты поведёшь себя завтра, — прошептала она. — Если опять начнёшь читать нотации — верну тебе звание.       Он снова тихо рассмеялся и, не удержавшись, коснулся губами уголка её рта — коротко, почти мимолётно. Но от этого у неё снова едва не подкосились ноги.

***

      Нетейам и Киара вернулись в маруи, когда небо уже окончательно потемнело и над лагуной зажглись россыпи звёзд. Внутри жара давно погашенного очага ещё держался в стенках, воздух был тёплым, пахло древесиной, морской солью и чем‑то травяным — Кири сушила на верёвке пучки местных растений.       Кири сидела на циновке, перебирая стебли. Услышав, как шуршат у входа плетения, она бросила короткий взгляд через плечо.       — Где вы пропадали? — без особого интереса спросила она, даже не оборачиваясь как следует. — Мама уже три раза посылала Тук вас искать.       — Гуляли, — слишком быстро ответила Киара.       Она тут же мысленно выругалась: голос прозвучал натянуто. Кири всё равно заметит.       Та всё‑таки обернулась. Скользнула взглядом по лицу Нетейама, по лицу Киары. Её глаза чуть сузились — не осуждающе, скорее прицельно, как будто она пыталась рассмотреть то, чего другим не видно.       — Ага, — протянула она. — Гуляли.       Нетейам кашлянул, отвёл взгляд и принялся помогать укладывать вещи.       Всё происходило как обычно, но в каждом движении теперь ощущалась какая‑то новая осторожность. Стоило Киаре случайно задеть плечом его руку, как внутри будто вспыхивал короткий, яркий разряд — воспоминание о только что случившемся.       Кири не задавала лишних вопросов. Она просто отметила что‑то про себя, вернулась к травам, иногда косилась на них украдкой, как будто прислушиваясь не только ушами, но и чем‑то ещё.       Когда они закончили и Нетейам, сославшись на илу и завтрашний «тренировочный заплыв», выбрался наружу, в маруи осталось всего двое: Кири и Киара.       Кири улеглась, подложив под голову связку мягкой ткани. Долгое, утомлённое за день дыхание постепенно выровнялось. Лицо расслабилось. Упругий хвост по инерции пару раз дрогнул и затих.       Киара устроилась у дальней стены. В маруи стало темнее; лишь сквозь щели в плетении просачивался серебристый свет, а снаружи, со стороны лагуны, залетали редкие отсветы от светящихся водорослей.       Тишина постепенно наполнялась привычными ночными звуками: мерным плеском воды под опорами, отдалённым смешком подростков, допоздна задержавшихся на платформе, негромким шорохом сна Кири.       Сон не приходил.       Каждый раз, когда ей казалось, что она вот‑вот провалится в темноту, перед внутренним взглядом вспыхивало: то, как пальцы Нетейама легли ей на талию; то, как он склонился ближе; то, как билось его сердце под её ладонью.       Она резко перевернулась на другой бок, сжимая зубы.       «Отлично. Просто прекрасно.»       Но за жаром по коже вскоре поднялось другое чувство — тяжёлое, глухое, как свинец в груди. Вина.       Перед мысленным взором всплыло совсем другое лицо — бледное, человеческое, с привычной складкой упорства у губ.       Кристофер.       «Крис сейчас один в горах, в железной коробке, отрезанный от всех», — всплывало где‑то на краю сознания.       Она отталкивала это: «Потом. После. Сейчас — Кири, Ло’ак, Паякан, Нетейам…»       «Сейчас — Нетейам».       Она резко зажмурилась.       «Трусиха».       Слово всплыло само. И было болезненно точным.       Киара открыла глаза. Потолок маруи, переплетение ветвей — всё то же. Но ощущение внутри уже было другим — как перед прыжком с очень высокой скалы: ноги дрожат, но назад дороги нет.       Она медленно повернула голову. Кири лежала на боку, лицом к стене, дыхание глубокое, ровное. На первый взгляд — сон. Но Киара слишком хорошо знала её: Кири умела притворяться спящей, когда хотела что‑то подслушать. Сейчас же в её позе была настоящая, тяжёлая усталость.       Киара осторожно, почти незаметно, приподнялась на локтях, потом села. Настил под ней чуть скрипнул, но Кири не пошевелилась. Киара задержала дыхание, прислушалась — внутри и снаружи. Всё тихо.       Руки мерзли, хотя было тепло.       «Если не сейчас — будет только хуже, — проговорила она внутри. — Он один. И он прав: ты обещала. Если хочешь, чтобы у тебя вообще осталась хоть какая‑то честность…»       Она медленно, миллиметр за миллиметром, подползла к выходу, стараясь не задеть ни одной подвешенной связки, ни одной корзины. Тени от верёвок полосами легли ей на лицо. На мгновение показалось, что они тянут назад — как напоминание обо всех узлах, которыми она уже опутала свою жизнь.       У самого выхода Киара задержалась, оглянувшись.       Кири не шевельнулась. Только уши чуть дёрнулись во сне — и снова обмякли.       Ночной воздух обдал её прохладой и влажной свежестью. Лагуна поблёскивала, как перевёрнутое звёздное небо, где‑то вдали вспыхивали языки огней — последние очаги, не успевшие погаснуть.       Платформы под ногами были прохладными и немного скользкими. Киара автоматически двинулась в сторону края деревни, к тому месту, где днём обычно кормили и проверяли икранов. Она уже заранее наметила маршрут, как проходить там, где не должно быть никого.       Сердце колотилось так громко, что казалось — его услышит вся деревня.       Она поймала себя на том, что прислушивается: нет ли рядом тяжёлой поступи Джейка, мягкого шага Нейтири, шороха хвоста Нетейама… Мысль о нём полоснула особенно болезненно. Только что она клялась себе, что не обманет его. И уже обманывала — своим ночным вылетом, своим спрятанным в глубине сердцем секретом.       «Потом расскажу, — попыталась она оправдаться сама перед собой. — Когда пойму, как. Сейчас главное — попрощаться с Крисом».       Криста стояла ближе к дальнему краю — её отличить было легко: характерный изгиб шеи, знакомый до мельчайшей чешуйки рисунок на крыльях. Икранша мирно поджимала лапы, уткнувшись мордой в грудь, лишь иногда подрагивали перепонки, когда по коже пробегал ночной ветерок.       Киара подошла к ней почти на цыпочках и легонько коснулась шеи.       Криста приоткрыла один глаз, потом другой. Узнав её, тихо фыркнула, потянулась, слегка расправив крылья.       — Тише, девочка, — едва слышно прошептала Киара, прижав палец к губам. — Нам нужно… очень тихо.       Она протянула косу, уже почти машинально, соединяясь с ней. В голове вспыхнула короткая волна узнавания — знакомое, тёплое присутствие существа, которое было с ней ещё с леса.       Они оторвались от настила так мягко, как только могли. Крылья резанули воздух почти бесшумно. Через минуту деревня осталась внизу лишь россыпью тусклых огней.       Ночной полёт был другим, чем дневной. Воздух гуще, темнее, звуки более глухие. Ветер свистел в ушах, солёные брызги иногда достигали лица, но выше, куда их уносила Криста, всё было сухо и прозрачно.       Горы на горизонте сначала были лишь тёмной размывшейся линией. Потом вкрадчиво выросли, стали чётче, рванее. Появились знакомые пики, уступы. Чужой, враждебный этому морскому миру камень.       Киара уже пролетала над этим хребтом раньше, днём, запоминая путь. Она знала, где среди скал прячется его убежище: в глубокой расщелине, наполовину перекрытой нависающими выступами. Когда они приблизились, внизу проступили тёмные прямые линии, не принадлежащие природе: гладкая сталь, врезанная в камень.       Это был модуль — вагончик, облепленный маскировочными сетями, подкрашенный под скалу. Ни прожекторов, ни вышек, ни суеты людей. Лишь тусклое, почти незаметное пятно света из единственного узкого окна и тонкие тени антенн, торчащих вверх, как засохшие ветки.       Сюда не долетали ни голоса клана, ни шёпот Эйвы. Здесь было только железо, пластик и глухой гул работающего генератора, приглушённый слоем камня.       Они с Кристой описали небольшой круг, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Потом Киара выбрала место посадки за скальным выступом — там, где модуль не просматривался напрямую.       Криста приземлилась мягко, касаясь лапами камня. Киара тут же отсоединила косу, вдохнула глубоко, пытаясь заставить сердце биться медленнее.       — Жди здесь, — шепнула она, проводя рукой по тёплому боку икранши. — Если что… — она подняла глаза к небу, — сама знаешь.       Криста коротко фыркнула и осталась, чуть пригнув голову.       Киара выпрямилась — и, как любой раз, когда ей приходилось пересекать эту невидимую границу между двумя жизнями, на секунду ощутила странное раздвоение. Шаг — и она уже не «лесная девчонка», а человек в на’ви‑теле, шпионка, солдат в чужой войне.       Сердце забилось ещё громче.       К модулю вёл узкий, словно вылизанный ветром коридор между скалами. Под ногами были грубо уложенные металлические плиты — чтобы техника не застревала в щебне. За поворотом смутно виднелась стальная стенка, обтянутая маскировочной сеткой, и еле заметный отблеск индикаторов.       Она сделала несколько быстрых шагов вперёд.       — Неплохой у тебя, знаешь ли, тайминг.       Голос прозвучал за спиной, так близко, что она дёрнулась, едва не выхватив нож по на’ви‑привычке.       Резко обернувшись, она столкнулась взглядом с ним.       Кристофер.       В теле аватара он казался выше, чем её память о нём‑человеке. Но в чертах лица, в линии челюсти, в чуть насмешливом изгибе губ — всё тот же он. Сейчас никакой насмешки не было.       Он стоял в тени выступа, почти сливаясь с камнем — наверняка ждал её уже давно, пользуясь теми же самыми укрытиями, которые выбирал для маскировки модуля. На плечах висели обрывки камуфляжной ткани, хвост нервно подёргивался. Уши прижаты к голове. Жёлтые глаза с человеческим прищуром горели злостью.       Он скрестил руки на груди, так, что мышцы на плечах перекатывались под кожей. Всё его тело буквально кричало о том, как долго он ждал этой встречи — и насколько недоволен, что она происходит так.       Киара инстинктивно повела плечами назад, распрямляя спину.       — Крис…       — Молчи, — коротко отрезал он.       В этом одном слове было больше боли, чем во множестве фраз.       Он сделал шаг ближе.       — Ты мне говорила, — начал он, глядя ей прямо в глаза, — что неделя — это «слишком большая разлука». Что ты не представляешь, как выдержишь так долго без связи, без новостей, без меня, — губы его скривились, — помнишь?       Каждое «ты» звучало как удар.       — Крис, я…       — Тебя не было пять дней, — он даже не повысил голос, но от спокойствия в нём стало только страшнее. — Пять. Дней. Абсолютной тишины. Ни контакта, ни сигнала, ничего. — Он ткнул пальцем куда‑то ей в грудь. — Ты хоть представляешь, каково это — сидеть здесь и думать, жива ли ты вообще? Или тебя уже где‑нибудь бросили на дне лагуны, и эти… синие даже не сообщат никому?       Киара сглотнула.       — У меня… не выходило выбраться, — выдавила она, чувствуя, как внутри уже всё сжимается от предвкушения собственной лжи. — Было слишком много…       — Говори правду, — перебил он резко. — Не вздумай сейчас врать мне.       На секунду мелькнула мысль: «Упрись. Скажи, что это он не понимает реалий Пандоры». Но под его взглядом, тяжёлым и пронзительным, как сканер, слова застряли.       — Что тебя держало? — спросил Кристофер уже тише. — Что такого важного там происходило, что ты не могла сделать то, что мы с тобой планировали? Снова и снова откладывала. Пока мне не начали сниться кошмары.       Его голос дрогнул — впервые.       Это дрожание было хуже крика.       Киара ощущала, как грудную клетку сжало. Слова, однако, всё равно не шли.       «Если сейчас снова соврёшь — потеряешь его совсем», — чётко прозвучало внутри.       — У Кири был припадок, — призналась наконец. — Сильный. Она… не могла дышать, Крис. — Голос сорвался. Картинка тут же встала перед глазами: залитые лунным светом стены маруи, Кири, лежавшая на циновке, паника в глазах Нейтири. — Я не… не могла её оставить…       На какое‑то мгновение злость на лице Кристофера дрогнула, сменившись чем‑то вроде тревоги.       — Припадок? — переспросил он.       — Я не знаю, — честно ответила она. — Я хотела прийти, правда. Но каждый раз, когда выдалась бы возможность, случалось… что‑то. Кири. Ло’ак. Нетейам…       Он отступил на шаг, будто отстраняясь не только физически, но и эмоционально.       — Зато обо мне ты довольно легко забыла, да? — в голосе появилась та самая, знакомая ледяная нотка, которую Киара всегда ненавидела. — Я здесь с ума схожу, слушая, как Ардмор шипит об операциях, о сроках, а ты… — он развёл руками, — ты нашла, чем себя занять.       — Я не… — начала она.       — Не обманывай хотя бы себя, — перебил он. — Ты была там. Ты видела, как они живут, как смотрят друг на друга, как… — он искривил губы, — поют свои песенки. Удобный мир, да? Такой тёплый, мягкий. Намного приятнее, чем вспоминать, что ты вообще‑то солдат, Киара.       Она почувствовала, как жар подступает к лицу — то ли от злости, то ли от стыда.       — Я не забывала о тебе, — тихо, но жёстко сказала она. — Ни на минуту. Просто…       — Просто в твоём списке приоритетов я оказался не на первом месте, — холодно подытожил он.       Она открыла рот — и закрыла. Потому что спорить с этим сейчас означало бы опять врать. И он это увидел бы.       — Знаешь, что меня больше всего добило? — в его глазах вспыхнула новая искра. — Звонок Ардмор сегодня утром.       Сердце Киары ухнуло вниз.       — Она сообщила, — продолжил Кристофер, не сводя с неё взгляда, — что все датчики на тебе вдруг перестали работать. Внезапно. Одномоментно. Как будто кто‑то просто вырвал связку проводов. — Он говорил ровно, но пальцы на руках дрожали. — Представляешь, как интересно было слушать, как она «намекает», что ты, возможно, решила поиграть в самостоятельность? Что, мол, твоя милая сестрёнка слишком долго живёт среди синих и, возможно, уже… — он сжал зубы, — уже не наша.       Киара опустила взгляд.       Тонкая красная полоска на коже запястья — там, где она резала, вынимая микромодули. Она уже почти затянулась, но память о жжении ещё была свежа.       — Объяснись, — коротко сказал Кристофер. — Сейчас. Пока я не сделал очень глупых выводов.       Слова, которые она так долго отталкивала, теперь застряли в горле комом. Плечи дрожали. Живот свело. Но отступать было уже некуда. Она глубоко вдохнула.       — Я… — язык будто налился свинцом, — я влюбилась.       Кристофер смотрел на неё так, словно не расслышал. Или не поверил своим ушам.       — Повтори, — попросил он очень тихо.       — Я влюбилась, — чуть громче сказала Киара, заставляя себя поднять голову. — В него. В Нетейама.       Имя вырвалось само. И, стоило ему прозвучать вслух, стало только реальнее.       На лице Кристофера прошло сразу несколько эмоций — от шока к ярости. Уши резко дёрнулись, хвост взметнулся, пальцы сжались в кулаки.       — В сына Салли? — выдохнул он, уже почти рыча. — В того, кого мы должны… — он резко оборвал фразу, будто споткнувшись о собственные слова, но она и так знала окончание.       Киара молча кивнула.       Этого хватило, чтобы что‑то внутри него оборвалось.       — Ты в своём уме? — крик сорвался неожиданно резко, хрипло, отдавшись глухим эхом от каменных стен. — Операцию нельзя прерывать, Киара! — Кристофер шагнул ближе, так, что между ними почти не осталось расстояния. — Мы сюда прилетели не ради твоих соплей и не для того, чтобы ты устраивала себе… — он с трудом подбирал слово, — курортный роман среди аборигенов!       Каждое слово билось в воздухе, как пуля.       — Ты обязана держать голову холодной, чёрт тебя побери! — он уже почти не контролировал громкость. — Мы должны убрать Джейка и его семью. УБРАТЬ. А не «действительно становиться её частью».       Киара стояла, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Сердце колотилось. В груди кипели одновременно и стыд, и злость, и боль.       — Думаешь, это всё, да? — голос Кристофера снова понизился, но от этого стал только жёстче.       Он отвёл взгляд куда‑то ей за плечо, будто собираясь с силами, потом снова впился в неё глазами.       — Маме стало хуже, — произнёс он ровно.       Слова ударили не сразу. Они как будто повисли в воздухе, а потом провалились ей прямо под рёбра.       — Что?.. — у Киары перехватило дыхание. — Как — хуже?       — Так, что врачам пришлось переподключать её к другому контуру жизнеобеспечения, — отрезал он. — Так, что, по словам Ардмор, её состояние теперь официально «критическое с минимальными перспективами». Нравится формулировка?       У неё в ушах зашумело.       Образ: белая палата, прозрачные трубки, вены на иссохших руках, материнский профиль в полутьме мониторов. Тонкий, уже почти прозрачный.       — Почему ты… — голос вылетел хриплым шёпотом, — почему ты мне сразу не сказал?       Он усмехнулся — коротко, зло.       — А как, по‑твоему? — вскинул он брови. — Ты же была слишком занята, чтобы вообще выйти на связь. Пять. Дней. Ардмор связалась со мной и… — он сжал челюсти, так что на скулах заходили мышцы, — и очень доходчиво объяснила, как теперь всё устроено.       Он сделал шаг ближе, нависая.       — Если мы не «соберёмся», — произнёс он почти шепотом, — если не доведём операцию до конца, если не дадим им Джейка и всю его чёртову семейку… никакого лечения не будет. Вообще. Ни копейки. Их «фонд благотворительной помощи семьям погибших военнослужащих» развяжет руки и скажет: «увы, бюджет не резиновый».       У Киары подогнулись колени. Она автоматически отступила на шаг, натыкаясь спиной в холодный камень.       — Они… они не могут… — слова путались. — Они же обещали, что…       — Обещали? — он почти рассмеялся, но смех сорвался на рычание. — Ты ещё веришь в обещания корпораций, Киа? Они делают одно и то же уже сто лет: платят тем, кто приносит результат, и выкидывают тех, кто становится балластом. — Он указал пальцем себе в грудь, потом в неё. — Мы с тобой — расходники. С самого начала.       Он подался вперёд, так, что она чувствовала его дыхание.       — А мама — не расходник. Пока. Пока мы делаем вид, что оправдываем вложения.       У неё защипало глаза.       В памяти всплыло: узкая кухня в их старой квартире, запах дешёвого супа из пакета, хриплый кашель мамы, когда она думала, что дети уже спят. Тёмные круги под её глазами, когда она разбирала отцовские старые бумаги; как она улыбалась сквозь усталость: «Ничего, прорвёмся. Главное — вы у меня есть».       — Крис… — голос дрогнул. — Я… я не знала.       — Конечно, не знала, — отрезал он. — Потому что была занята тем, чтобы влюбляться в сына женщины, которая убила нашего отца.       Слова ударили как пощёчина.       — Не смей… — прохрипела она, но фраза захлебнулась.       — А что? — он даже не дал ей договорить. — Я что‑то перепутал? — В его глазах опасно блеснуло. — Хочешь, напомню тебе, как это было? Ты сама приносила мне эти записи. Сама сидела со мной ночами и перематывала по кадрам, выискивая, хоть где‑нибудь, его лицо. Это была она, Киара, — жёстко сказал Кристофер, будто читая её мысли. — Нейтири. Та самая, у которой ты теперь живёшь под одной крышей. Та, чьи дети для тебя вдруг стали дороже собственной семьи.       Он опустил руку в карман разгрузки, порывисто вытащил что‑то на цепочке — знакомый металлический отблеск мелькнул в лунном свете.       Жетон.       Старый, поцарапанный, с обгоревшим краем. На нём — выбитая фамилия, серия, знак корпуса. Их отец. То, что осталось от него, кроме смазанных кадров и обрывков голосовых сообщений.       — Узнаёшь? — спросил он, и голос его странно дрогнул.       Киара уставилась на металлический значок, и всё вокруг будто расплылось.       — Ты сама дала мне это, помнишь? — Кристофер с силой сжал жетон в кулаке, так, что металл звякнул о кость. — Всегда говорила: «Мы им этого не простим». «Мы заставим их ответить за всё, что они сделали с ним. С нами». — Он наклонился, почти нависая над ней. — Где теперь та девочка, а?       — Я… — начала она и сорвалась. — Я помню. Я не забыла.       — Да ну? — он зло фыркнул. — Странным образом, всё, что с этим связано, тебе сейчас очень неудобно вспоминать.       Он разжал пальцы, жетон качнулся на цепочке между ними, блеснув в серебристом свете луны. Как маятник.       — Посмотри на него, Ки, — тихо, почти шепотом сказал Кристофер. — Посмотри. Это — то, что осталось от нашего отца.       Слёзы всё равно выступили, горячие, предательские.       — Я не забыла, — упрямо повторила она, глядя на жетон, который плавно раскачивался между ними. — Ни его. Ни маму. Ни то, как мы жили. Я помню каждую ночь, когда ты считал мелочь, чтобы мы могли купить хоть что‑то поесть. Помню, как она лежала с температурой, а ты бегал на две работы. — Голос дрожал, но в нём пробивалась сталь. — И именно поэтому я не могу просто… взять и вычеркнуть тех, кто сейчас спасает меня каждый день.       Он дёрнулся, будто не ожидал такого поворота.       — Что? — холод в голосе стал почти осязаемым. — Спасает?       — Да, — она сглотнула, чувствуя, как слёзы уже текут по щекам, но не вытирая их. — Они приняли меня. Кири… — имя прозвучало как тихий вздох, — она… как сестра мне. Ло’ак, Тук… — губы дрогнули в попытке улыбки, — они достают меня, бесят, но… — она качнула головой, — когда на тебя кто‑то так смотрит, как будто ты — часть их мира, а не… проект корпорации… — голос сорвался, — это… Это не так просто выбросить.       Кристофер смотрел на неё, и в его глазах кипело сразу слишком многое: злость, боль, усталость, отчаяние.       — Ты любишь их, — медленно произнёс он, как приговор.       — Я… — она вдохнула, и признание вырвалось почти шёпотом, но от этого не стало менее настоящим: — Я люблю эту семью.       Тишина после этих слов была почти физической. Как будто воздух между ними сгустился.       Генератор в нутре модуля загудел громче, потом снова ушёл в фоновый шум. Где‑то наверху каркнула ночная птица.       У Кристофера дёрнулись уголки губ — не в улыбке, а в болезненном, кривом оскале.       — Эту семью, — повторил он, выделяя каждое слово. — Ту самую, из‑за которой у нас нет семьи.       Он резко мотнул головой, будто отбрасывая что‑то невидимое.       — Ты хоть слышишь себя? — в голосе вновь появились резкие ноты. — Ты говоришь так, как будто выросла там, под их чёртовым деревом, а не в бетонной коробке рядом с заводом по переработке отходов. Как будто это их отец умирал по кускам в чужом мире, а не наш.       Киара всхлипнула. Слёзы теперь текли открыто, солёные, горячие, оставляя дорожки на щеках.       — Я не пытаюсь заменить… — начала она, но он взорвался.       — ТЫ УЖЕ ЗАМЕНЯЕШЬ! — крик вырвался из него так, что эхо гулко ударило в каменные стенки ущелья. — Ты стоишь передо мной и говоришь, что любишь их семью, в то время как наша рушится к чёртовой матери!       Он сжал руку в кулак, жетон болезненно врезался в кожу, звякнул о костяшки.       — Пока ты там сидишь у них, — почти выплюнул он слова, — Ардмор шантажирует меня состоянием мамы. Она сказала это так спокойно, будто читала список закупок: «Если вы, сержант, с сестрой не покажете прогресса, нам придётся пересмотреть приоритеты финансирования. Лечение дорого. Понимаете?» — он передразнил суховатый тон, потом резко оборвал. — Знаешь, что это значит?       Она кивнула, хотя внутри всё кричало «нет».       — Это значит, — сам ответил он, — что если мы провалим задание, мама просто… — он щёлкнул пальцами, — выключится. Потому что кто‑то наверху решит, что она не стоит тех денег.       Он уставился на неё так, словно хотел прожечь взглядом дыру.       — Ты хочешь им это подарить? — тихо спросил он. — Хочешь дать им право решить, что наша мать — невыгодный актив? Ради кого? Ради парня, в которого ты влюбилась неделю назад? Ради его хорошей семьи, которая так трогательно приняла «потерянную девочку»?       Слова резали, как нож.       — Не смей так о нём… — хрипло прошептала она.       — А как мне о нём, по‑твоему? — хищно усмехнулся он. — По имени? «Нетейам Салли, старший сын главной цели операции по устранению мятежника»? — он будто пробовал каждое слово на вкус. — Ты влюбилась в переменную в нашем плане. В того, кого нам, возможно, придётся убрать вместе со всеми остальными. И теперь пытаешься строить из себя жертву обстоятельств.       Киара зажмурилась, слёзы потекли ещё сильнее.       — Я не… — голос сорвался, — я не прошу тебя чувствовать ко мне жалость. Я знаю, что напортачила. Знаю, что всё зашло слишком далеко. Но… — она вскинула на него взгляд, мокрый, отчаянный, — я не могу просто предать их, Крис. Они мне доверяют. Они… — она сглотнула, — они верят, что я — одна из них.       — Ты не одна из них, — отрезал он ледяным голосом. — Запомни это, пока не поздно. Ты — человек. Солдат. Сестра. Дочка. — Он ткнул пальцем ей в грудь. — Ты принадлежишь другому миру. Нам. Маме, которая лежит под аппаратами и ждёт, что «дети не подведут».       Он сделал паузу, в которой слышалось тяжёлое, рваное дыхание.       — Ты хочешь любить их — люби, — сказал он неожиданно спокойно, но в этом спокойствии чувствовался стылый металл. — Хочешь считать их семьёй — пожалуйста. Но сначала сделай так, чтобы твоя настоящая семья вообще дожила до завтрашнего дня.       Он шагнул назад, словно отрезая пространство между ними.       — Вспомни, кто тащил всю семью, когда не было еды. Вспомни, кто ночами сидел у маминой кровати, когда температура не сбивалась. — Его голос дрогнул, лицо на секунду исказилось болью. — Это были не они, Киара.       Она всхлипнула, утирая слёзы тыльной стороной ладони, размазывая соль по коже.       — Я помню… — выдохнула она еле слышно. — Именно поэтому мне так больно. Потому что я не хочу выбирать между ними и вами.       Кристофер закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул, потом снова посмотрел на неё — жёстко, почти безжалостно.       — А выбора у тебя больше нет, — проговорил он. — Его, может, никогда и не было. Нам просто позволяли думать, что мы можем усидеть на двух стульях. — Он покачал головой. — Так не бывает.       Он поднял руку с жетоном, сжал его в кулаке, потом так же резко опустил, как будто поставил точку.       — Хочешь верить в сказку — продолжай жить у воды, петь песни с ними у костра, — в голосе зазвенела горечь. — Но тогда будь честна до конца: признай, что ты осознанно бросаешь маму. Что ты выбираешь их, а не нас.       Киара судорожно вдохнула, плечи задрожали.       — Я… не могу… — прошептала она, уже не пытаясь сдерживать рыдания.       Он смотрел на неё ещё секунду — долгую, мучительную.       Потом его голос стал твёрдым, как камень:       — Тогда начинай думать о своей семье, пока она ещё существует, — отчеканил он. — О своей, Киара. Не о той, в которую тебя пустили погреться, пока удобно.       Он развернулся к модулю, давая понять, что разговор — если и не окончен, то ушёл в ту стадию, где решать придётся уже не словами.       Песок под ногами был холоднее обычного, мокрый, вязкий, цеплялся за ступни. Волны лениво накатывали на берег и откатывали, шурша. Ночь казалась слишком тихой после Кристоферовского крика; его слова всё ещё звенели в ушах, как будто кто‑то застрявшую запись включил на повтор.       «Ты уже заменяешь».       С каждым шагом внутри всё сжималось в тугой, болезненный клубок. Горло саднило от того, как она сдерживала новые рыдания. Плакать она начала ещё там, в тени модуля, а теперь, когда между ней и братом была тёмная полоса воды и песка, слёзы полились по‑настоящему, горячие, обжигающие.       Она ненавидела себя.       За то, что ушла. За то, что оставила его там, одного, с новостью о матери. За то, что позволила себе чувствовать хоть что‑то светлое здесь, под мягким светом спускающихся звёзд, когда мать лежит под сухим светом ламп и мигающих мониторов.       За то, что её тянет не назад, в модуль, а вперёд — к знакомому силуэту маруи.       Каждый раз, как всплывал в голове Нетейам — его голос, его ладони на её талии, его губы, — внутри поднималась теплая волна. А следом тут же накатывала вторая — тяжёлая, тошнотворная: «Ты влюбилась в переменную в нашем плане».       Она тряхнула головой, но от этого только сильнее заломило виски.       — Хватит, — прошептала сама себе, не разбирая, на каком языке.       Маруи вырос впереди — привычный силуэт, висящий над водой. Внутри едва тлел огонёк, доносился тихий шорох — кто‑то перевернулся на подстилке. Наверное, Кири.       Киара остановилась на нижнем настиле и несколько секунд просто стояла, уткнувшись лбом в переплетение, пытаясь отдышаться. Слёзы так и текли, не слушались. Она судорожно втянула воздух, вытерла лицо ладонями, но пальцы дрожали, и толку было мало.       «Если она проснётся, всё увидит…»       От одной мысли, что Кири сядет на своей подстилке, посмотрит на неё этими огромными, внимательными глазами и спросит: «Что случилось?», — внутри всё сжалось. Она не смогла бы… не сегодня. Не сейчас. Она не выдержит ещё одного «ты должна говорить правду» — не когда сама уже не понимает, где её правда.       Киара провела руками по волосам, стаскивая их вперёд, чтобы тяжёлые пряди закрывали лицо. Ещё раз выдохнула, насколько смогла выровняла дыхание и тихо, как могла, поднялась.       Внутри маруи было темно, только в углу тлели мягкие огни, подсвечивая силуэты. Кири лежала, свернувшись клубком, волосы разбросаны по подстилке. Глаза закрыты. Грудная клетка ровно поднималась и опускалась.       «Спит… хорошо…»       Киара прокралась к своему углу, стараясь не скрипнуть ни одним настилом. Каждый шорох казался ей оглушительным. Сердце все ещё стучало где‑то в горле.       Она присела, вытащила из‑под низкой плетёной корзинки маленький сосуд с ночным настоем — тот, что Кири заварила для неё, когда бессонные ночи стали слишком частыми. Трава пахла сладко‑горько, немного пряно. Обычно Киара пила всего пару глотков — ровно столько, чтобы сон пришёл быстрее.       Сегодня рука дрогнула.       «Быстрее. Глубже. Чтоб не было ни мыслей, ни снов…»       Она отвинтила крышечку и залпом сделала один глоток. Второй. Третий. Горло обожгло, желудок болезненно сжался в комок, но она всё равно дотянула до половины, пока внутри не стало тяжело и горячо, будто она выпила не настой, а что‑то гораздо более крепкое.       — Хватит, — прошептала, наконец, сама себе и почти уронила сосуд, торопливо задвигая его обратно под корзинку.       Она улеглась, отвернувшись к стенке, натянув ткань до самого подбородка. Волосы, влажные от моря и слёз, липли к щекам, но сил отодвинуть их уже не было. Тело вдруг стало чужим, ватным; веки налились свинцом.       Сознание ещё пыталось цепляться за обрывки мыслей: Кристофер, Ардмор, мама под аппаратами, губы Нетейама, тянущаяся к ней рука Ло’ака, тёплый смех Тук… Всё перемешалось.       «Я… всё… испортила…»

***

      — Эй. Эй, Киа.       Голос прорезал сон, как нож.       Киара застонала, попыталась спрятаться ещё глубже, но её плечо осторожно, но настойчиво потрясли.       — Киара, поднимайся. Солнце уже почти встало, — снова тот же голос, знакомый, вечно немного насмешливый. — Мы опоздаем к Паякану.       С усилием разлепив веки, она увидела над собой Ло’ака. Он уже был полностью собран: волосы заплетены, ремни снаряжения на месте, на поясе висел нож, на груди поблёскивали украшения. Глаза горели азартом и нетерпением.       Мир плавал.       Голова гудела, как будто внутри поселился маленький генератор. Во рту было сухо, язык казался чужим. Она с трудом сфокусировала взгляд.       — Ло…? — голос прозвучал хрипло, не её.       — Наконец‑то, — он облегчённо выдохнул и скривился в ухмылке. — Я думал, ты решила проспать самое лучшее, что с тобой могло случиться на рифе.       Она попыталась приподняться — и тут же пожалела об этом: мир качнулся, потолок маруи поплыл.       «Переборщила…» — промелькнуло вяло.       Тело было тяжёлым, как после жёсткой тренировки, но в голове вместо приятной усталости — мутная, липкая вата.       Ло’ак нахмурился, всматриваясь в её лицо.       — Эй, — его голос стал чуть тише, серьёзнее. — С тобой всё нормально? Ты какая‑то… — он поискал слово, — мёртвая.       — Всё… — Киара сглотнула, натянула на лицо привычную маску, заставила себя приподняться, сесть, опираясь на руки. Голову тут же пронзила тупая боль, но она сглотнула её, как ком. — Всё хорошо. Просто… плохо спала.       Он смотрел ещё пару секунд, будто оценивая, врёт ли она. Потом плечи его всё же расслабились, и на лице снова мелькнула привычная улыбка.       — Ну, выспишься, когда станешь старухой, — фыркнул он. — Пошли. Паякан не будет ждать вечно, а я не хочу, чтобы он решил, что мы его бросили.       Он уже буквально вытаскивал её из подстилки. Киара кое‑как поднялась на ноги. Пол под ней качнулся, как палуба во время шторма, но она стиснула зубы, пару раз глубоко вдохнула и заставила себя идти.       Краем глаза заметила, что Кири тоже проснулась и наблюдает за ними из‑под ресниц, но, видимо, решила пока не вмешиваться. И слава Эйве — одного тревожного взгляда Ло’ака на сегодня было достаточно.       У воды их уже ждали.       Цирея, лёгкая, как сама волна, поправляла упряжь на своём илу, Ао’нунг, делая вид, что ему на всё наплевать, на самом деле нервно перебирал пальцами ремни, Ротo, как всегда, шутил, чтобы скрыть собственное волнение. Нетейам стоял рядом со своим илу чуть поодаль, наблюдая за всеми с привычной серьёзностью, но, увидев Киару, его взгляд сразу потеплел.       Она почувствовала, как внутри что‑то болезненно сжалось и одновременно потянулось к нему. Слова Криса «переменная в нашем плане» снова вспыхнули в памяти, но она всем усилием воли оттолкнула их.       Сейчас — нет. Сейчас — не об этом.       — Всё хорошо? — Нетейам шагнул навстречу, когда она приблизилась. Взгляд скользнул по её лицу внимательнее, чем обычно. — Ты выглядишь… усталой.       — Со мной всё в порядке, — отозвалась она автоматически, улыбаясь. Улыбка казалась ей натянутой, как плохо завязанный узел, но, судя по тому, как он чуть смягчил взгляд, снаружи это выглядело достаточно убедительно. — Просто слишком много думала ночью.       — Ммм, — Нетейам коротко кивнул, не до конца удовлетворённый ответом, но не стал допрашивать. — Если что — скажешь.       Она только кивнула, боясь, что голос снова предаст её.       Когда они сели на илу, Киара устроилась позади него и, как всегда, обхватила его за талию. Но в этот раз пальцы стиснули его крепче, чем обычно, будто он был единственным якорем в этом шатающемся мире.       Нетейам на секунду замер, почувствовав, как она буквально вцепилась в него. Повернул голову, заглянул ей через плечо — глаза вопросительные.       Она поймала его взгляд и снова — натянутая, но уже чуть мягче — улыбнулась.       — Всё в порядке, — шепнула, чуть придвигаясь ближе и утыкаясь лбом ему между лопаток, пряча лицо.       Он ещё миг медлил — будто решая, настаивать или нет, — а потом тихо выдохнул и мягко потрепал её по руке.       — Держись крепче, Ма Киа, — произнёс он уже вслух, с той полу‑шутливой, полу‑заботливой интонацией, от которой у неё всегда теплеет в груди.       Она кивнула, хоть он и не видел.       Илу мягко рванул вперёд, вода брызнула в лицо прохладой. Ветер чуть прочистил голову, но тяжесть от настоя никуда не делась — просто отступила на шаг, позволив сосредоточиться на настоящем моменте: на скольжении илу по глади, на смехе Ло’ака, подгоняющего остальных, на радостном окрике Циреи, мчащейся чуть впереди.       Место встречи с Паяканом было всё тем же — открытая, глубокая вода, где дно терялось в темноте, а волны становились более упругими, тяжёлыми. Они остановились на условленной точке; море вокруг было спокойно, только поверхность временами вздрагивала от невидимых в глубине течений.       — Он придёт, — уверенно сказал Ло’ак, в который раз опуская ладонь в воду, будто мог прикоснуться к другу ещё до того, как тот появится.       И он пришёл.       Сначала — глубокая тень под водой, размером с маленький остров. Потом — мощный, знакомый силуэт, скользящий снизу вверх. Вода вскипела пузырьками, и из глубины поднялся Паякан, издав то самое низкое, тёплое урчание, от которого внутри становилось странно спокойно.       У Киары что‑то дрогнуло в груди. Несмотря ни на что, несмотря на всю кашу в голове и боли в теле — видеть его было как возвращаться к чему‑то родному, надёжному. Он был… настоящим. Цельным. Не похожим ни на кого.       Ло’ак первым подплыл ближе, расплываясь в широкой улыбке. Киара — рядом, чуть сзади. Остальные остановились на расстоянии, с уважением наблюдая за гигантом.       — Привет, Паякан, — тихо сказала она, проводя ладонью по тёплой, шершавой коже, когда они с Ло’аком поднялись к нему на плавник. Огромное тело под ними дрогнуло, как от приветствия. Паякан снова уркнул, звук прошёл по костям.       Ло’ак сел поудобнее, устроившись ближе к краю, и наклонился вперёд, заглядывая Паякану в глаз.       — Я знаю, как тебе одиноко, — начал он тихо, но отчётливо, словно не первый раз проговаривал эти слова. — Я тоже очень одинок.       Киара на секунду прикрыла глаза. Эти слова, сказанные им, больно отзывались где‑то глубоко внутри. «Я тоже». Мысленно, не вслух.       Пальцы сами собой нашли руку Ло’ака и легко коснулись, сжали — коротко, но ощутимо. Он на миг перевёл на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло понимание. Уголок губ дрогнул — благодарная, грустная улыбка, и он продолжил:       — Расскажи, за что тебя изгнали.       Паякан издал протяжное, глухое урчание и медленно нырнул. Вода захлестнула их до груди, до плеч; Киара вцепилась в плавник покрепче, одновременно продолжая его поглаживать, как успокаивая: «Я здесь. Мы здесь».       Ло’ак оттолкнулся, скользнул вперёд, к массивной голове Паякана. Огромный рот приоткрылся, открывая тёмную, почти устрашающую пасть. Но Ло’ак даже не дрогнул — наоборот, в его движениях было доверие и твёрдость.       Он бросил последний взгляд на Киару — как будто спрашивал: «Ты со мной?» — и та кивнула ему, стараясь вложить в этот кивок больше уверенности, чем чувствовала на самом деле.       Ло’ак нырнул вперёд, заплывая прямо в раскрытую пасть. На секунду Киара затаила дыхание — инстинктивный человеческий страх шевельнулся в животе, — но Паякан мягко, без резкого движения, закрыл рот.       Нетейам, заметив, что Ло’ак исчез в пасти гиганта, тут же рванул вперёд, его илу вспенил воду. Он уже собирался подплыть ближе, вмешаться, сорвать всё, но Киара, стоя на плавнике, развернулась к нему и решительно покачала головой.       На секунду их взгляды встретились. В его — тревога, готовность действовать. В её — странное, хрупкое спокойствие и тихая уверенность.       Она подняла ладонь — жестом, который на ходу превратился в успокаивающий знак: «Всё в порядке. Доверься».       Ло’ак выплыл из пасти Паякана не сразу. Еще какое-то время он держался внутри, приходя в себя после того, что увидел, чувствуя, как медленно успокаивается бешеный стук сердца. Когда он, наконец, выскользнул наружу и поплыл вверх, на его лице не было и следа прежней улыбки.       Они вынырнули почти одновременно — Ло’ак и Паякан. Вода вокруг тихо колыхалась, солнце играло бликами на гладкой спине тулкуна. Ло’ак тяжело дышал, распахнув глаза, и первое, что он сделал, — крепко обнял Паякана, прижавшись к его массивной голове, к шрамам, к холодной мокрой коже.       — Я всё понял… — хрипло выдохнул он, почти беззвучно.       Глаза Ло’ака блестели, в ресницах дрожали солёные капли. Он сдерживался изо всех сил — в открытую он не плакал, только тяжело глотал, будто бы что-то комом застряло в горле.       Рядом всплыла Киара. Она молча посмотрела на Ло’ака — в её взгляде читалось и сочувствие, и немой вопрос. Девушка осторожно положила руку ему на плечо. Ло’ак обернулся, встретился с её глазами и вдруг резко обнял её, прижав к себе так, будто боялся, что если отпустит — всё снова окажется просто сном.       К ним подплыли остальные. Все молчали, не решаясь нарушить тишину.       — Что случилось? — первой спросила Цирея, тревожно всматриваясь в Ло’ака.       Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу, стряхнув воду и вместе с ней — предательские слёзы.       — Я… я видел, — начал он, глядя то на ребят, то на Паякана. — Видел, что сделали небесные люди. Они напали на тулкунов. На него.       Слова давались тяжело, будто приходилось выдавливать их из себя.       — Они гнали их, ранили, — Ло’ак говорил всё быстрее, тише, но в голосе слышалась боль. — Но он… он никого не убивал. Никого. Он не убийца.       Он перевёл взгляд на Киару, будто ища в ней подтверждение, поддержку. Она кивнула ему, не отводя взгляда.       Повисла тишина — тяжёлая, как глубина, из которой они только что поднялись. Ао’нунг сжал челюсть, Цирея отвела взгляд, будто ей стало стыдно за всё, что они говорили о Паякане раньше.       Они не поплыли назад сразу.       Вместо этого ребята ещё долго держались рядом — не на пути к деревне и не совсем вдали от неё, будто не решаясь сделать следующий шаг. Они нашли тихое место у скалистой косы, где волна была мягче, и некоторое время просто сидели в воде, цепляясь за камни и корни, чтобы течение не уносило.       Ло’ак то сжимал пальцы в кулак, то разжимал, будто проверял, что всё ещё здесь, что он может дышать. Киара оставалась рядом — не утешала, не задавала вопросов, просто не уходила. Цирея несколько раз начинала говорить, но останавливалась, словно подбирала слова, которые не будут ложью.       Время тянулось вязко. Солнце заметно сместилось, свет стал ниже и холоднее. Только тогда, когда усталость начала брать своё, а вода стала ощутимо прохладнее, они наконец решились возвращаться.       Они плыли медленно, без привычной болтовни, без смеха. Каждый был занят своим — переваривал увиденное и понимал, что теперь это уже нельзя «развидеть».       Когда они подплыли к мелководью, их уже ждали. На берегу, словно грозовая туча, стояла Ронал. Лицо было напряжённым, глаза сверкали гневом.       — Где вы были? — холодно, но очень отчётливо спросила она, когда они выбрались на песок.       Под её взглядом все замялись. Цирея отвела глаза, Ао’нунг лишь шумно выдохнул. Ло’ак сомкнул губы, понимая, что ничего хорошего их не ждёт.       В этот момент к ним подбежала Тук, вся мокрая, взъерошенная, с возмущением на лице:       — Вы что, плавали к Паякану без меня?! — возмущённо выкрикнула она.       Ронал резко повернулась к ней, и по тому, как дёрнулась её челюсть, было ясно — терпению пришёл конец.       Ронал взбесилась.       — Хватит! — рявкнула она, глядя уже на всех сразу.       Через несколько минут всю компанию вели к маруи Тоновари. Тук не пошла с ними: Ронал резким жестом отправила её к родителям, и девочка, насупившись, умчалась к Джейку и Нейтири.       По лицу Тоновари было ясно — Ронал уже всё ему рассказала.       Когда они вошли внутрь маруи, воздух там словно стал тяжелее. Ронал даже не дала им толком остановиться.       — Ты это допустила?! — её голос разрезал пространство, как хлыст. Она смотрела прямо на Цирею. — Ты дала ему установить связь с изгоем?!       Цирея вздрогнула, плечи её поникли. Она не могла поднять глаз.       Тоновари медленно подошёл ближе, и его шаги звучали как приговор. Он посмотрел на свою дочь — взгляд тяжёлый, разочарованный.       — Цирея, — произнёс он негромко, но от этого слова стали только тяжелее. — Ты удивила меня, дочь.       Киара инстинктивно обернулась к выходу и увидела, как к маруи уже бегут обеспокоенные Джейк и Нейтири. По лицу Джейка было видно — он уже догадывается, что тут что-то не так.       Взгляд Тоновари перевёлся на Ло’ака.       — А ты, сын великого воина… — в голосе слышался и гнев, и горькая усталость. — Как же ты неразумен!       Ло’ак сжал кулаки, словно борясь с желанием огрызнуться. Вместо этого он шагнул вперёд и крепче сжал ладонь Киары в своей.       — Паякан спас нам жизнь! — выпалил он, глядя Тоновари прямо в глаза. — Вы его не знаете!       — Тихо, Ло’ак, — поспешно прошептала Цирея, заметив, как взгляд отца стал ещё тяжелее, мрачнее.       В маруи повисла напряжённая, звенящая тишина — словно перед бурей.       Киара невольно перевела взгляд на Нетейама. Тот стоял чуть в стороне, напряжённый, сжатый, но когда их глаза встретились, он едва заметно кивнул: выражение лица ясно читалось — «я же говорил». В этом кивке не было злорадства, только тяжёлая усталость и горечь от того, что всё покатилось по предсказуемому пути.       — Сядь, — глухо произнёс Тоновари, глядя на Ло’ака.       Ло’ак всё же опустился на место, но спину не согнул, оставаясь выпрямленным. Тоновари обвёл всех тяжёлым взглядом, грудь его мерно, глубоко вздымалась.       — Сядьте все, — рявкнул он вдруг, так громко, что даже Ронал обернулась к нему.       Тоновари медленно выдохнул, словно сбрасывая лишний гнев, и заговорил уже ровнее, но каждая фраза звучала, как строка древней песни:       — Слушай моё слово. Когда-то, в дни Первых песен, тулкуны сражались меж собой. За территорию. Ради мести. — Он говорил без пафоса, как будто вспоминал старую рану. — Но со временем они поняли: даже справедливо пролитая кровь лишь продлевает кровопролитие.       Он перевёл взгляд на Ло’ака, в глазах читалась непреклонность традиции.       — С тех пор у них убивать нельзя. Это их закон существования. Паякан — убийца. А значит, вне закона.       Киара почувствовала, как внутри всё сжалось. Она видела шрамы Паякана, видела его глаза — и слово «убийца» не желало к нему крепиться.       — Простите, но вы неправы, — выдохнул Ло’ак, прежде чем она успела что-то сказать.       — Ло’ак! Перед тобой оло’эйктан, — тут же резко шикнула Нейтири, её голос звенел, как натянутая струна.       — Я знаю, кто это, — огрызнулся он, не бросая вызова, а словно защищая единственную опору внутри.       — Довольно! — перекрыл всех резкий крик Джейка.       В маруи будто на миг стих даже шум волн. Ло’ак дёрнулся, перевёл взгляд на Киару — в этих коротких секундах он как будто спрашивал у неё, имеет ли право говорить дальше. В её глазах он увидел тревогу, но не осуждение.       Он снова повернулся к Тоновари:       — Я сказал правду, — уже тише, но не отступая.       — Тсха! — Ронал зло шикнула, глаза её вспыхнули гневом, хвост нервно дёрнулся.       Джейк поднялся так резко, будто его подбросило. В два шага он оказался рядом с сыном, в глазах бушевала ярость — не только на Ло’ака, но и на весь этот момент, на то, что всё снова выходит из-под контроля.       — Всё. Хватит, — он сверкнул взглядом на Ло’ака, потом коротко кивнул Тоновари и Ронал, почти сквозь зубы: — Я разберусь с ним.       Его рука с силой легла на плечо сына, пальцы сжались стальной хваткой. Не давая Ло’аку опомниться, Джейк рванул его на ноги и потащил к выходу, будто боялся, что тот снова откроет рот.       — Подождите!.. — Киара резко вскочила, сделала шаг вперёд, протягивая руку к Ло’аку.       Но прежде чем она успела перехватить его, чья-то ладонь мягко, но крепко легла ей на плечо. Киара обернулась — Нетейам. Он держал её не грубо, но так, что было ясно: дальше он её не пустит.       — Не сейчас, — тихо сказал он, качнув головой.       Киара дёрнулась, пытаясь вырваться, взгляд цеплялся за уводимого Ло’ака — за его расправленные плечи, за сжатые кулаки. Но хватка Нетейама не ослабевала. Она осталась стоять на месте, слыша, как шаги Джейка и Ло’ака удаляются по подвесным мосткам, словно глухие удары где-то внутри её груди.

***

      Киара сидела, как велел Нетейам, но вся была натянута, как тетива. Снаружи, за плетёными стенами маруи, глухо доносился голос Джейка. Слова распадались на обрывки — ветер тащил их с разной силой, но тон был ясен без перевода.       — …что ты себе позволяешь…       — …я сказал — достаточно!       — Ты хоть раз… хоть раз подумал, к чему это приводит?!       Где‑то между фразами вспыхивал резкий, глухой звук — не удар, а шаг, когда кто‑то резко разворачивается на пятках. Ло’ак не отвечал. Не было ни оправданий, ни выкриков в ответ, ни знакомого упрямого «но» — только тяжёлое, плотное молчание, от которого у Киары внутри всё сжималось. Это молчание было громче крика Джейка.       Потом голоса стихли. Остался только шум прибоя и далёкие голоса деревни. Киара невольно прикусила губу, чувствуя, как ладони вспотели.       Лоскут, закрывавший вход в маруи, отдёрнулся. Шагнул Ло’ак — плечи расправлены, взгляд опущен чуть в сторону, челюсть сжата так, что скулы проступили под кожей. Он даже не оглядел собравшихся; лишь на мгновение скользнул по ним взглядом.       Ло’ак шагнул в сторону, почти к самому краю площадки, где пол переходил в подвесные мостки. Встал боком к остальным, глядя куда‑то в сторону моря, словно их здесь и не было. Никому не кивнул, ни к кому не обратился — замкнулся в свою невидимую скорлупу.       Киара поймала взгляд Нетейама. В его глазах было всё: злость, усталость, страх за брата и то самое немое признание, которое она уже видела — «так и знал». Она тихо выдохнула:       — Я… поговорю с ним.       Нетейам едва заметно скривился, хмурясь.       — Ма Киа… — он шикнул, слегка качнув головой.       Но она уже подалась вперёд, его рука привычно перехватила её за запястье — не грубо, но достаточно крепко, чтобы удержать. Она остановилась, обернулась к нему ближе, чем обычно позволяла себе, и другой ладонью мягко провела по его пальцам, будто успокаивая не только его, но и себя.       — Я должна, — шепнула она. — Пожалуйста. Это была моя идея.       Нетейам прожёг её взглядом ещё миг, потом пальцы разжались. Он отпустил её, отводя глаза в сторону, и лишь кончик его хвоста дрогнул, выдавая напряжение.       Киара не стала медлить. Выскользнула наружу вслед за Ло’аком.       Он уже спускался по тросовым мосткам к берегу, шаги были быстрыми, чуть резкими. Киара ускорилась, но не звала — просто шла следом, держа его спину в поле зрения. Воздух у моря был влажный, густой солью и водорослями, песок под босыми ступнями приятно пружинил.       Они какое‑то время шли вдоль кромки воды: Ло’ак впереди, она чуть позади. Волны накатывали и отступали, омывая им ноги, оставляя на коже тонкую прохладную плёнку. Киара молчала, подбирая слова так же тщательно, как ступала между камнями и обломками кораллов.       Наконец она выдохнула:       — Эта буря уляжется, Ло’ак.       Он никак не отреагировал. Ни замедлил шаг, ни повернул головы. Только плечи, казалось, стали ещё жёстче.       Киара прибавила шаг, поравнялась с ним и, собравшись с духом, осторожно коснулась его локтя, заставляя остановиться.       — Послушай меня, — она подошла чуть ближе, заглядывая ему в лицо. — Я сегодня видела, как лесного мальчика избрал тулкун.       Уголки его губ дёрнулись — то ли от удивления, то ли от боли.       — Я очень тобой горжусь, — добавила она тихо, но с таким нажимом, чтобы в этих словах нельзя было усомниться.       Ло’ак замер окончательно. Несколько вдохов он просто смотрел поверх её плеча — туда, где за линией горизонта синева моря сливалась с небом. Потом тяжело выдохнул, опустил взгляд.       — Паякан их не убивал, — сказал он глухо. — Я сам видел.       Он смотрел не на Киару, а куда‑то мимо, но говорил уже не в пустоту — слова обращались к ней.       — Сначала у него на глазах убили мать. — Голос его на мгновение дрогнул, но он взял себя в руки. — Тогда он собрал молодых тулкунов и на’ви, чтобы напасть на корабль. Они… они думали, что смогут. Что отомстят. — Ло’ак сжал кулаки так, что костяшки побелели. — И они все погибли.       Он шумно втянул в себя воздух, будто в груди стало тесно.       — Убийцы — небесные люди. Он не виноват.       Киара поймала его взгляд и кивнула, чувствуя, как под ложечкой стынет.       — Я понимаю, — тихо ответила она. — Это… ужасно.       Она и правда понимала — не только умом. Перед глазами вспыхнули образы: огромный тулкун, рана, зияющая, как пасть, металлические чудовищные машины… И вдруг — её собственное лицо в глазах клана, когда они узнают правду. Человек среди них. Обман. Предательство.       Она станет такой же, как Паякан: изгой, на которого будут смотреть с ужасом и яростью, не желая слушать объяснений.       Киара сглотнула это горькое сравнение, не вынося его наружу.       — И что, — вдруг резко бросил Ло’ак, оборачиваясь к ней полностью, — ему теперь всю жизнь расплачиваться?       В его глазах мелькнуло что‑то детское, отчаянное, как будто он говорил не только о Паякане.       — Да, он ошибся, — продолжил он уже тише, но не меньше остро. — Но он больше так не поступит. Он… понял.       Киара смотрела на него, и в каждой его фразе слышала: «А я?».       Она осторожно сделала шаг ближе, унимая дрожь в голосе.       — Мы можем объяснить всё Джейку, — предложила она. — Всё, что ты видел. Всё, что знаешь о Паякане. Если он поймёт, то и остальные…       Ло’ак усмехнулся — коротко, безрадостно.       — Мне уже хватило того, что он мне сказал сегодня, — перебил он. — Он никогда не слушает.       Он отвернул голову, глядя куда‑то на волны.       — Для него я всегда только… проблема. Ошибка, — губы тронула горькая усмешка. — А другие… — он фыркнул, но в этом звуке не было ни грамма веселья. — Другие вообще видят во мне нечисть и чудовище.       Он поднял руку между ними и демонстративно растопырил пальцы. Пять. Не четыре.       — Вот, смотри, — прошептал он почти зло. — Доказательство.       Киара не отвела взгляда. Никакого ужаса, никакого отвращения — только щемящая жалость и что‑то ещё, тяжёлое и тёплое одновременно.       Она медленно протянула руку и осторожно взяла его ладонь в свою. Пальцы Ло’ака были чуть прохладными от воды, твёрдыми от тренировок, а её — тёплыми, привычно мягкими. Она сжала его руку, как будто этим могла хоть немного приглушить всю ту боль, что он носил в себе.       — Я вижу в тебе совсем другое, — тихо сказала она. — И никогда не передумаю.       Ло’ак сначала просто остолбенел. Словно слова застряли у него в горле, а воздух вдруг стал густым, тяжёлым. Он удивлённо уставился на Киару, не веря, что она действительно сказала это вслух, что стоял сейчас так близко к ней, что между ними оставалось всего ничего — один шаг, один вдох.       Пальцы сами нашли её руки. Осторожно, будто трогали что‑то хрупкое и запретное, он обхватил их, притянул чуть ближе. Тёплая кожа Киары под его ладонями казалась нереальной. Ло’ак смотрел прямо ей в глаза — внимательно, жадно, словно пытался прочитать там ответ, приговор, надежду. В её зрачках отражалось море и кусочек неба… и его собственный страх.       На долю секунды всё замерло.       А потом он наклонился и поцеловал её.       Поцелуй вышел неуверенным только в первый миг, а дальше — отчаянным, почти больным. В нём было слишком много всего сразу: и тоска, и одиночество, и упрямое, детское желание верить в невозможное. Будто этим он пытался ухватиться за чудо — за мысль, что Киара может любить его. Его, а не того, кто всегда впереди, кто всегда лучше.       Но чуда не случилось.       Киара сначала растерялась, будто само происходящее не укладывалось в её сознании. Потом медленно, почти виновато отстранилась. Осторожно высвободила руки из его ладоней, сделала крошечный шаг назад — но для него этот шаг прозвучал, как удар.       Ло’ак не стал спрашивать. Всё и так стало ясно.       Он отрывисто и зло выдохнул куда‑то в сторону, глядя мимо неё, чуть вверх, туда, где над водой уже сгущались мягкие сумерки.       — Ну… понятно, — хрипло бросил он. — Видимо, я опять не успел.       Губы дёрнулись в кривой усмешке, безрадостной и колючей.       — Мой идеальный старший брат снова меня опередил, да? — проронил он, не поднимая на неё взгляда. — Забрал самую прекрасную девушку, которую я когда‑либо встречал...       В его голосе странно смешались злость и безнадёжная усталость. Слово «прекрасную» прозвучало особенно мягко, будто вырвалось само, и от этого стало только больнее.       — Ло’ак… — Киара шагнула к нему, отчаянно и спутанно заговорила, — ты не понимаешь, я…       Она попыталась дотронуться до него, остановить, объяснить хоть что‑то, но он уже отшатнулся, как от огня.       — Не надо, — перебил он глухо. — Пожалуйста… не надо.       Он развернулся и пошёл прочь по влажному песку, даже не оглянувшись. Двигался быстро, упрямо, будто каждый шаг спасал его от того, чтобы не сорваться, не сказать ещё чего‑нибудь, о чём потом придётся жалеть.       Киара осталась одна.       Секунду она просто стояла, смотрела ему вслед, чувствуя, как всё внутри сжимается в тугой, болящий ком. Потом глухо выругалась по‑земному — коротко, зло, так, как здесь всё равно никто не поймёт, — и вскинула голову к небу.       Оно было спокойным, почти безоблачным, бесстыдно тихим — как будто мир вокруг и не рушился.       Вчерашняя ночь и весь этот день казались ей адом. Всё смешалось: Ло’ак, Нетейам, Кристофер, собственная ложь, которая тянула на дно хуже любого течения. И где‑то там, за границей сознания, уже маячило то, что будет дальше.       Киара возвращалась по кромке воды медленно, словно шла не по песку, а по вязкой трясине. Ноги слушались, но внутри всё будто проваливалось — шаг за шагом, глубже и глубже.       У входа в деревню её уже ждали.       Нетейам и Кири стояли неподалёку от маруи, высматривая их с Ло’аком. В глазах у обоих была надежда — тревожная, но всё ещё тёплая: вдруг всё не так плохо.       Но вернулась только она.       Киара машинально остановилась на пару шагов от них. На секунду показалось, что она скажет хоть что‑нибудь, но губы так и не разомкнулись. Внутри всё сжалось от неловкости и стыда. Она просто прошла мимо, опустив взгляд, будто не замечая их.       Только возле Кири она на мгновение всё‑таки замедлила шаг.       Их взгляды встретились. Взгляд Киары был коротким, почти невольным — и в то же время чересчур говорящим: вина, боль, растерянность, тень недавнего, ещё не остывшего. Кири аж чуть заметно вздрогнула. Её уши прижались, зрачки расширились.       Она поняла. Слишком хорошо знала и брата, и подругу, чтобы не сложить всё в одну картинку.       Ло’ак.       Он что‑то сделал. Нет, не просто «что‑то» — признался. И это не принесло счастья никому из них.       Ужас подступил к горлу Кири — не от того, что именно случилось, а от того, к чему это теперь приведёт.       Нетейам, заметив, как резко изменилось выражение её лица, перевёл взгляд с уходящей Киары на Кири.       — Кири? — негромко спросил он, удивлённо щурясь. — Что…       Она только мотнула головой, отводя глаза, не находя слов. Нетейам нахмурился ещё сильнее, но расспрашивать при всех не стал.       Киара, чувствуя на себе их взгляды, ускорила шаг и почти бегом юркнула в маруи.       Там было полумрачно и тихо. Шум моря доносился глухо, будто сквозь толщу воды. Её зрачки быстро привыкли к темноте, но легче от этого не стало.       Она нащупала взглядом тот самый сосуд с ночным настоем. Рука дрогнула, но она всё равно потянулась, налила себе в плоскую чашу и залпом выпила, морщась от терпкой горечи.       Жидкость обожгла горло, но в голове не стало легче. Только усталость чуть сильнее навалилась.       Киара рухнула на подстилку, свернулась на боку, уставившись в потолок маруи. Мысли метались, как сбившаяся в ловушке рыба: Ло’ак, его поцелуй, глаза Нетейама, собственная ложь, тяжёлым камнем лежащая в груди. Ей хотелось выть, но она просто зажмурилась и стала ждать, когда настой сделает своё дело и стянет сознание вниз.       Через какое‑то время полог тихо шелохнулся. Вошла Кири.       Она ничего не сказала — только присела рядом и осторожно провела ладонью по плечу Киары, потом по волосам, успокаивающе, медленно. В этом прикосновении было всё: вопрос, сочувствие, немой упрёк и обещание, что она рядом, даже если всё рушится.       Киара пару раз дёрнулась, словно хотела что‑то сказать, но язык уже наливался ватой. Сон подступал тяжелой волной, от которой не было смысла отбиваться. В дыхании появилась ровность, ресницы перестали дрожать.       Кири сидела рядом, пока Киара окончательно не провалилась в глубокий сон.