Глава 9. Безнадежность.

      Утро встретило деревню дождём.       Небо затянуло низкими, тяжёлыми тучами, и вода лилась без остановки — частыми, жёсткими струями. Воздух был влажным и плотным; гулкий шум капель сливался с рокотом моря. От этого постоянного стука по крыше маруи голова будто сжималась обручем.       Киара вышла наружу, плохо понимая, сколько времени проспала. Мир казался чуть размытым, как сквозь водяную пелену. Дождь хлестал по коже и волосам, холодными нитями стекал по шее. Она поёжилась и автоматически обхватила себя руками, стараясь не думать о том, что под ребрами всё ещё звенит вчерашнее.       Её почти сразу заметили.       Чуть поодаль, под навесом, стоял Нетейам — что‑то обсуждал с Ао’нунгом. Он повернул голову — и тут же увидел её. На секунду его взгляд смягчился, как будто напряжение схлынуло, но потом он быстро сократил расстояние, почти бегом подойдя к ней.       — Ты вообще спала? — спросил он тихо, почти вполголоса, и в этом «вообще» было больше тревоги, чем упрёка.       Киара попыталась кивнуть, но движение получилось неуверенным.       Не говоря больше ни слова, Нетейам снял с себя мокрую, но всё же хоть как‑то защищающую от дождя накидку и накинул ей на плечи, аккуратно поправив, чтобы укрыла и спину, и грудь. Его пальцы на мгновение задержались у её ключицы — осторожно, будто проверяя, дрожит ли она.       — Замёрзнешь, — сипло сказал он. — Ты и так вчера…       Фразу он не закончил. Слишком многое было в этом «вчера»: как она ушла раньше, как Ло’ак вернулся с лицом, которое не объяснить.       Киара сжала края накидки пальцами, чувствуя его тепло, ещё хранящееся в ткани. Горло тут же перехватило. Стыд и благодарность смешались так тесно, что на миг стало трудно дышать.       Нетейам всмотрелся в её лицо — внимательно, в упор. Дождь шумел рядом, но под навесом между ними вдруг стало слишком тихо.       — Что случилось? — тихо спросил он. Без нажима, но так, что от этого вопроса не получалось отмахнуться.       У Киары внутри всё похолодело. Перед глазами на миг вспыхнула картинка: Ло’ак, его руки на её ладонях, солёный вкус поцелуя, отчаяние в глазах. Сказать Нетейаму: «твой брат поцеловал меня» — язык просто не повернулся.       Она отвела взгляд, натянуто усмехнулась, попыталась спрятаться за полуслова:       — Ничего… Мы просто… поссорились.       Нетейам чуть качнул головой. Уголки губ дернулись — не улыбка, скорее горькая тень.       — Ты плохо врёшь, — выдохнул он почти беззлобно, и тут же добавил, мягче: — Но я не буду тебя давить.       Он чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза, и тихо, будто только для неё:       — Я вижу, что вы оба расстроены.       В его голосе не было обиды — только усталое принятие. Киару это кольнуло ещё сильнее, чем любые обвинения. Потому что принимать — значит доверять.       Киара вдруг, будто не выдержав, протянула руку и взяла Нетейама за ладонь. Пальцы вцепились крепко, почти судорожно. Вина в этот момент буквально сжирала её изнутри: за Ло’ака, за Нетейама, за ложь, которой она окутала всю эту семью, как сетью.       «Скажи ему сейчас. Скажи. Что ты человек. Что всё не так. Что ты не та, за кого себя выдаёшь…»       Слова уже подступили к губам. Она подняла на него взгляд — растерянный, почти отчаянный:       — Ма Тейам, я… мне нужно тебе… рассказать. Я…       Нетейам напрягся — не от страха, от готовности услышать. Он сжал её пальцы в ответ, крепко, как якорь.       — Скажи, — очень тихо попросил он. — Я слушаю.       Но в этот момент с боку, перекрывая шум дождя, раздался голос:       — Нетейам!       Джейк.       Нетейам дёрнулся на зов, на секунду метнулся взглядом от отца к Киаре. Внутри него явно боролось желание остаться и необходимость пойти. Он сделал полшага, потом остановился — как будто решил, что хотя бы на миг имеет право быть не старшим сыном, а просто собой.       Киара едва заметно кивнула, губы дрогнули. В горле стоял ком, говорить дальше уже почти не получалось — но и сказать правду казалось страшнее любой кары Эйвы.       — Иди, — выдавила она. — Не хочу, чтобы из‑за меня тебя… — она осеклась, не найдя слова.       Нетейам задержал её руку ещё на секунду, потом отпустил, но взгляд не отвёл.       — Не исчезай, — сказал он. Не приказом — просьбой.       И только после этого развернулся и быстрым шагом пошёл к отцу, растворяясь среди других на’ви под серой пеленой дождя.       Как только его спина скрылась за чужими плечами, Киара выругалась тихо, по‑земному, с горечью. Слова сорвались сами — колкие, злые, адресованные в первую очередь ей самой.       Она натянула накидку плотнее и сделала шаг под навес, туда, где сухо лишь условно. Дождь продолжал колотить по крыше, как отсчёт времени.       Ло’ак возник возле маруи почти бесшумно, как тень — только лёгкий шорох песка под босыми ступнями выдал его. Он остановился в паре шагов, не решаясь подойти ближе, плечи опущены, уши пригнуты к голове. Весь его вид кричал о том, как он вымотан: тёмные круги под глазами, сжатая челюсть, застрявший где‑то глубоко внутри крик, который он так и не позволил себе выплеснуть.       Взгляд скользнул по Киаре рассеянно, по‑привычке — и застыл, когда он увидел на ней накидку Нетейама. Широкая ткань обнимала её плечи, чуть великоватая, слишком узнаваемая. В ту же секунду в глазах Ло’ака что‑то сломалось: будто тонкое стекло, которое до этого ещё держалось, пошло трещинами разом.       Он даже не дёрнулся. Только взгляд потемнел, стал какой‑то плоский, без блика. Губы скривились в знакомую ухмылку — ту самую, дерзкую, насмешливую, за которой он всегда прятался, когда было особенно больно.       — Ну конечно, — выдавил он хрипло. — Конечно, его накидка.       Он сказал это почти равнодушно, как будто констатировал погоду. Но по тому, как дёрнулся уголок рта, как нервно дёрнулось ухо, Киара поняла: попала прямо в незакрытую рану.       Она на автомате сжала ткань сильнее, как будто виновата была именно эта накидка, а не всё, что за ней стояло.       Он сделал шаг в сторону, как будто собирался пройти мимо, дальше по мосткам. Не резко, не демонстративно — просто так, будто её там не было. Будто она — часть пейзажа: дождь, маруи, мокрый песок.       Киару кольнуло. Она шагнула вперёд, загородив ему дорогу. Ло’ак остановился, но голову не поднял — смотрел куда‑то себе под ноги, на размытые дождём следы.       — Подожди, — тихо сказала она. — Пожалуйста.       Он пожал плечами, как от мелкой назойливой мухи.       — Я никуда не спешу, — глухо бросил он. — Чего ждать?       Его голос был выжжен до серого пепла. Ни привычной насмешки, ни вспышек раздражения — только усталость, натянутая поверх чего‑то тёмного, вязкого.       Киара сглотнула, собираясь с духом.       — Нам надо поговорить… про вчера.       — Вчера? — Ло’ак приподнял бровь, наконец коротко глянув на неё. Взгляд скользнул по её лицу, по накидке, по сжатым пальцам — и тут же отпрянул в сторону. — А что было вчера?       Он спросил это так, будто и правда не помнил. Будто вчерашний поцелуй, его дрожащие руки были не с ним, а с кем‑то другим. Смешная история, которую кто‑то пересказал у костра.       Киара глубоко вдохнула, запах мокрой соли и водорослей ударил в нос, помогая не расплакаться.       — Было… — Киара заставила себя смотреть на него прямо, не прячась за шумом дождя. — Ло’ак, послушай. Я не хочу, чтобы между нами это осталось вот так.       Ло’ак стоял под навесом чуть в стороне, мокрые пряди липли к вискам. Он не смотрел на неё — будто боялся, что если посмотрит, сорвётся.       — Ты злишься… — начала она.       Он коротко фыркнул.       — Нет. — Плечи дёрнулись. — Я просто скаун, который опять всё перепутал. Бывает.       «Скаун» он произнёс с таким отвращением к себе, что Киара на миг забыла, что собиралась сказать.       — Ты не…       — Ты прекрасна, Киа. — перебил Ло’ак резко, почти зло, будто слово обжигало. Он наконец посмотрел на неё — и в этом взгляде одновременно было восхищение и боль. — Ты понимаешь? Ты… такая, что от тебя воздух меняется. И рядом с тобой я… — он выдохнул, будто признание было тяжёлым. — Рядом с тобой я мог быть собой.       Киара замерла на мгновение.       Ло’ак шагнул ближе, но остановился, будто наткнулся на невидимую стену — на эту чужую накидку, на чужое участие, на чужую «правильность».       — А потом опять появился он, — продолжил он, голос стал жёстче. — Как всегда. Нетейам. Он всегда успевает первым. Всегда оказывается там, где я… — он скривился. — Где я не успел.       — Это не соревнование, — тихо сказала Киара, но в голосе уже появилась сталь.       Ло’ак коротко усмехнулся.       — Для него — нет. Для него всё просто получается. А я… я только успеваю смотреть, как он меня обходит.       Киара сжала пальцы, заставляя себя не отступить.       — Ло’ак, я пришла поговорить не о нём. А о нас. О том, что было. О том, что ты сейчас…       — Что? — он вскинулся. — Скажи. Что я «перегибаю»? Что я «ревную»? Да. Ревную. Потому что с тобой я впервые чувствовал, что не обязан быть ни тенью, ни ошибкой. И ты… — он ткнул подбородком в её плечи, в ткань. — Ты стоишь тут в его вещах.       Киара резко вдохнула, и её терпение наконец треснуло — не истерикой, а чёткой границей.       — Послушай, — сказала она, ровно и громче дождя. — Я не приз за то, кто первый успел или кто лучше. Ни ты, ни Нетейам не «получаете» меня.       Ло’ак на секунду застыл, будто его ударили.       — Тогда почему он рядом? — выдохнул он. — Почему не я?       Киара сделала шаг вперёд — не для того, чтобы прижаться, а чтобы не дать ему загнать её в угол словами.       — Потому что это мой выбор, Ло’ак. — Она указала на себя ладонью. — Мой. Я сама решаю, с кем говорить, с кем быть, что надеть и кому позволять помогать.       Глаза Ло’ака блеснули. Он смотрел на неё так, будто между ними — не дождь, а стекло.       — Ты знаешь, что самое смешное? — произнёс он тихо. — Я правда думал… что ты видишь меня. Не того, кем меня все считают. А меня. И я впервые… — он запнулся, и это «впервые» прозвучало слишком личным. — Я впервые поверил, что могу быть нормальным.       Киара сделала шаг к нему, осторожно, будто к раненому.       — Ло’ак…       — Не надо, — оборвал он, и голос снова стал колючим. — Не жалей. Ты же не жалеешь, когда выбираешь лучшее.       Киара резко напряглась.       — Ты опять делаешь меня виноватой за то, что я живу свою жизнь, — сказала она. — И опять сводишь всё к Нетейаму.       Ло’ак хрипло усмехнулся.       — Потому что с ним у тебя всё будет правильно. — Он скользнул взглядом по её лицу, и на секунду там снова вспыхнуло то самое — нежность, которую он тут же задавил. — Ты слишком… хороша для меня, Киара.       Он развернулся, не дожидаясь её ответа. Хвост взмахнул, брызги воды разлетелись по настилу. Шагал он быстро, но не бегом — просто так, как уходят те, кто очень старается не оглянуться.       Киара стояла, будто вросла босыми ступнями в мокрое дерево. Руки бессильно повисли вдоль тела, накидка Нетейама тяжёлой мокрой массой тянула плечи вниз.       — Ло’ак! — крикнула она вслед, но шум дождя мгновенно проглотил её голос.       Он даже не повернул головы. Только уши чуть дёрнулись, выдавая, что он всё услышал.

***

      Киара сидела в маруи так тихо, будто сама стала частью тени. Огонь в очаге почти догорел — остались только тусклые, ленивые угли, которые не грели, а лишь напоминали, что тепло бывает.       Она держала в ладонях тёплую чашу с отваром — терпким, травяным, чуть горьким. Кири когда-то показала, какие листья и корни брать, как настаивать, чтобы в груди становилось ровнее, а мысли переставали кусаться. Киара пила маленькими глотками, заставляя себя дышать глубже. Её голова была забита шумом, и она пыталась приглушить его этим простым ритуалом, будто он мог удержать мир от распада.       Не получалось.       Слишком много было вокруг — чужие голоса, чужая семья, чужая жизнь, в которую её вплели так тесно, что порой казалось: она и правда почти здесь. Почти своя. И от этого становилось страшнее, потому что «почти» всегда кончается одинаково — болью.       Шорох у входа прозвучал слишком резко.       Киара вздрогнула так, что горячий отвар едва не выплеснулся на пальцы. Сердце ударило в горло. Она обернулась — и увидела Нетейама.       Он вернулся мрачный. Опустился рядом с ней, ближе, чем обычно, так что их колени почти соприкоснулись. На нём ещё блестели капли дождя, и от кожи шёл запах мокрой соли и дыма.       Киара инстинктивно потянулась к нему, обхватила его ладони обеими руками, будто пыталась согреть не только пальцы, но и то, что пряталось за его молчанием.       Нетейам задержал взгляд на их сцепленных руках, сжал её пальцы чуть сильнее, чем обычно, и только потом поднял глаза.       — Небесные люди, — глухо произнёс он. — Они ищут нас на юге. — Он на мгновение стиснул зубы. — И с ними Паук.       Слова легли между ними тяжёлым камнем. У Киары внутри всё оборвалось. Воздух стал вязким, грудь стянуло тугой лентой.       Куоритч уже так близко.       Она всегда знала, что этот момент придёт, но в глубине души цеплялась за надежду, что у них будет ещё немного времени. Пара дней. Пара недель. Любая отсрочка. Теперь стало ясно: скоро всё должно закончиться. Или исполниться так, как было задумано, или рухнуть, похоронив под собой всех.       Он готов уничтожить их всех.       Образы вспыхнули один за другим: аккуратные строки в отчётах, холодные формулировки о «допустимых потерях», ровный голос Куоритча, говорящий о кланах на’ви так, будто это не люди, а препятствия на карте. И где‑то среди этих строк — эти дети, этот юноша рядом с ней, с горячими руками и упрямым взглядом.       Её затрясло от расползающегося ужаса. Нетейам, заметив это, не сказал ни слова. Просто потянул её к себе и обнял — крепко, всем телом, как щитом. Прижал к груди так, будто пытался заслонить не только от ветра и шумящего моря, но и от самой новости, которую только что произнёс.       Киара уткнулась лбом ему в плечо, пытаясь спрятать дрожь, но та всё равно проходила по телу мелкой волной.       — Мне страшно, — прошептала она. — Не только за себя. За вас всех. За… — она запнулась, будто слово могло сделать страх настоящим. — За тебя.       Нетейам чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. В полумраке от углей его глаза казались темнее, чем обычно — тяжёлыми, взрослые не по годам.       — Я знаю, — сказал он тихо.       Киара судорожно вдохнула. В груди будто лежал камень. Нетейам нахмурился, и в этом было не раздражение — решимость. Он взял её лицо в ладони осторожно, будто она могла рассыпаться.       — Я защищу тебя, — произнёс он.       Киара попыталась улыбнуться, но вышло только слабое движение губ. Снаружи дождь усилился, и крыша заговорила громче. Нетейам не отпустил её — наоборот, прижал чуть крепче, будто подтверждая обещание каждым движением.       — Ты… что‑то хотела сказать, — тихо напомнил Нетейам, когда тишина между ними затянулась. — Ещё до того, как я…       Он кивнул куда‑то в сторону, имея в виду и весть о небесных, и Паука, и всё, что обрушилось на них.       Киара вздрогнула, словно он коснулся оголённого нерва. Слова, которые уже почти сорвались с языка раньше, теперь казались слишком острыми, слишком опасными. Если она скажет — всё изменится. Если промолчит — изменится тоже. Только, возможно, не так быстро.       Она отвела взгляд, уткнулась глазами в его грудь, в переплетение ожерелья, капель дождя и тёмных линий.       — Это… не важно, — выдохнула наконец. — Сейчас… уже не важно.       Его пальцы чуть напряглись, едва заметно, но она почувствовала. Хребет Нетейама будто стал жёстче, плечи поднялись. Он не поверил. Или поверил, но не до конца. Или просто ненавидел недосказанность так же сильно, как и она сама.       — Неважно? — повторил он, и в его тоне прозвучало то, что он обычно прятал: тревога. — Ты так говоришь, когда тебе больно или когда ты что-то скрываешь.       Киара вздохнула и, прежде чем он успел додумать самое худшее, наклонилась ближе, мягко коснулась пальцами его щеки — едва, будто просила остановиться.       — Эй, — прошептала она. — Не хмурься так. Я правда… не хочу, чтобы ты беспокоился. У нас сейчас и так… — она оглянулась на дальний край деревни, туда, где шум прибоя смешивался с гулом голосов, тревогой взрослых, шёпотом детей. — Слишком много проблем. Ещё одна — и я просто… сломаюсь. Давай… не сейчас, — попросила тихо. — Пожалуйста.       Он смотрел на неё долго. В его глазах мешались недоверие, тревога и та самая упрямая, тяжёлая ответственность, от которой он не мог ни отказаться, ни спрятаться. Он явно чувствовал, что она что‑то утаивает. Но видел и то, как дрожат у неё пальцы, как срывается дыхание.       Напряжение в его теле не исчезло, но стало другим — не настороженным, а скорей уставшим. Он выдохнул, коротко, через нос, и вместо ответа просто притянул её ближе.       Обнял — уже не как щит, а как что‑то своё, родное, за что он готов держаться до последнего. Прижал её голову к своей груди, накрыл затылок ладонью, погружая пальцы в её волосы.       — Ладно, — негромко сказал он ей в макушку. — Не сейчас.       Она услышала в этих словах и: «потом ты всё равно расскажешь», и: «я всё равно останусь». И от этого стало одновременно теплее и страшнее.       Киара обвила его за шею, позволила себе на секунду забыть обо всём. Только его дыхание, стук его сердца, соль его кожи. Мир сузился до этих трёх точек опоры.       Нетейам чуть отстранился, чтобы увидеть её лицо. Большие ладони по‑прежнему лежали у неё на талии, пальцы крепко сжимали ткань накидки. Он всмотрелся в её глаза — долго, так, будто искал там ответ, которого она не могла дать.       И всё же наклонился и поцеловал её.       Поцелуй вышел не стремительным и не робким — скорее тихим, как обещание, которое никто не произносит вслух, чтобы не спугнуть. Его губы были тёплыми и немного солёными от морского ветра. Он целовал её осторожно, но в этой осторожности пряталась такая сила, что у неё на миг подкосились ноги.       Киара ответила, почти судорожно вцепившись в его плечи, как будто боялась, что если отпустит, он исчезнет. На мгновение всё вокруг действительно растворилось: не было ни небесных людей, ни Куоритча, ни миссии, ни её тайны. Только он.       Лёгкость нахлынула первой — как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Ей стало легче дышать, легче находиться внутри собственного тела. Все заострённые края страха сгладились, звон в голове стих.       А потом, сразу вслед за облегчением, пришло другое.       Глухое, тяжелое понимание того, что она врёт ему прямо сейчас. Что принимает этот поцелуй, его тепло, его доверие — зная, что под её кожей спрятан нож, который в любой момент может обернуться против него. Ей стало хуже, чем было до этого поцелуя. Стыд и благодарность сплелись в один тугой узел.       Она тихо выдохнула ему в губы, сдерживая подступивший комок в горле.       На входе в маруи кто‑то бесшумно остановился.       Кири замерла в проёме, держа в руках связку свежих водорослей. Лёгкий, привычный уже было подступить к губам комментарий — про «слишком драматично», «вы оба как персонажи из старых песен» — застрял где‑то в груди.       Она увидела не просто поцелуй. Она увидела, как Киара вцепилась в Нетейама так, будто тонет. Увидела линию его плеч — напряжённых, будто он держит на них не только её, но и весь мир. Увидела след слёз в уголке глаза Киары, которые та не успела стереть.       Шутка показалась… жестокой.       Кири медленно выдохнула, опустила взгляд, давая себе пару ударов сердца, чтобы спрятать всё, что мелькнуло в её собственных глазах. В груди неприятно сжалось от того самого чувства, когда у всех вокруг болит по‑своему, и ты ничем не можешь это исправить.       — Я… потом зайду.       Киара дёрнулась, отстраняясь от Нетейама, ладони судорожно скользнули с его плеч. Лицо вспыхнуло, дыхание ещё не успело выровняться. Нетейам резко обернулся, но, увидев только Кири, чуть расслабился.       — Останься, — тихо попросил он сестру, глядя на неё с тем же усталым мраком, что и раньше. — Нам всем… лучше быть вместе.       Кири на секунду встретилась взглядом с Киарой. В этом взгляде не было ни насмешки, ни укора — только усталое, взрослое понимание.       — Да, — вздохнула она, переступая порог и откладывая связку водорослей в сторону. — Сейчас всем тяжело.       Она присела рядом, на небольшом расстоянии, давая им их хрупкое «мы», но одновременно становясь частью кольца, которое сжималось вокруг них, чтобы хоть как‑то защититься от того, что надвигалось с юга.

***

      Весь день Киара не находила себе места.       Её метало по маруи, как листок по ветру: то она пыталась перебрать оружие вместе с Нетейамом, то садилась помогать Нейтири чистить рыбу, то бралась за плетение. Хватало её ненадолго. Пальцы путались, мысли уносили куда‑то к югу, туда, где за горизонтом сидел в засаде Куоритч. Каждый шорох с моря, каждый чужой оклик заставлял её дёргаться.       Нетейам почти не отходил от неё.       Он не навязывался, не хватал за руку при каждом шаге, но был всегда где‑то в пределах вытянутой ладони: то проверял, как она держит нож, то молча подавал ей новый моток верёвки, то, замечая, что она снова просто смотрит в одну точку, выдёргивал из оцепенения лёгким касанием к плечу.       — Пей, — Кири в третий раз за день сунула ей в руки тёплую чашку. — Тебя трясёт.       Отвар пах морскими водорослями, корнем, который Киара не могла запомнить по названию, и чем‑то терпко‑горьким. Она послушно сделала глоток, сморщилась.       — Это вообще работает? — хрипло спросила она, не поднимая глаз.       — На тебе — не знаю, — честно ответила Кири. — На всех остальных — да.       Кири за этот день будто разорвалась на десятки частей. Голос у неё охрип, движения стали резкими, скупыми, как у взрослой тсахик. Только глаза выдавали, что она всё такая же девочка, которой слишком рано пришлось взять на себя слишком много боли.       Отвар она носила всем.       Киаре — когда та начинала ходить туда‑сюда по маруи, как зверь в клетке.       Нетейаму — когда у него каменело лицо, а челюсть сжималась так, что проступали скулы. Он пил молча, не споря, и возвращал ей пустую чашу лёгким кивком.       Ло’аку — в соседнее маруи.       Ло’ак лежал, отвернувшись к стене, уставившись куда‑то в плетение, словно там могло появиться что‑то, что изменит всё. Он не отвечал на обычные подколки, не реагировал на осторожные попытки разговорить. Даже когда Кири села рядом и просто положила ладонь ему на плечо, он только дёрнул уголком рта.       — Пей, — сказала она.       — Не хочу.       — Это не вопрос.       Он всё же взял, сделал глоток, поморщился, как ребёнок, которого заставляют пить горькое лекарство. И снова уткнулся взглядом в пустоту. Разбитый. Слишком тихий для Ло’ака.       Киара, глядя на него из дверного проёма, чувствовала, как внутри сжимается что‑то холодное. Это её вина тоже. Она принесла в их жизнь небесных — и вместе с ними всё, что сейчас висело над кланом.       Чем дальше клонился день к вечеру, тем сильнее становилось ощущение, будто над водой сгущается не шторм, а что‑то хуже. Взрослые ходили хмурые, переговаривались вполголоса. Дети были непривычно тихими. Даже море казалось… настороженным.       Когда солнце скатилось к линии горизонта, Киара уже знала, что сделает.       Неделя прошла. Тело человека ждало её там, на базе. Кристофер должен был открыть ей «коридор» — позволить соединению включиться в обратную сторону. Раньше она избегала этого. Сейчас — больше не могла.       Сон накрыл не сразу. Сначала были обрывки мыслей, лихорадочные картинки. Потом всё стало тянуться, будто кто‑то аккуратно вытаскивает из неё нити, одну за другой.       Мир растворился.       Она вдохнула резко, как человек, которого резко вытащили из воды.       Первое, что ударило — запах. Затхлый воздух, тяжёлый от дыма и дешёвого алкоголя. Никакой соли, никакого влажного тепла океана — только металлический привкус на языке и сухость в горле.       Тело казалось… чужим. Слишком тяжёлым, слишком маленьким, слишком слабым. Попыталась поднять руку — та отозвалась тупой болью в плече и локте.       Она моргнула, привыкая к искусственному свету. Панель над головой, серый потолок, знакомые до боли стены модуля. И справа — он.       Кристофер.       Он сидел у консоли, чуть ссутулившись, локти упёрты в стол. На лице — ни следа привычной полусмешливой, уставшей улыбки, которой он обычно встречал её пробуждения. Только усталость и какое‑то пустое раздражение.       На столе перед ним — переполненная пепельница. По столешнице были раскиданы окурки, как будто в какой‑то момент он перестал попадать в цель. Рядом валялась пустая бутылка из‑под крепкого алкоголя.       — Я думал, ты вообще не вернёшься.       Голос был сорванный, пропитанный дымом.       — Я… — Киара сглотнула, пытаясь свыкнуться с тем, как по‑другому звучит её голос в человеческом теле. Тоньше, слабее. — Неделя прошла.       Он усмехнулся, коротко, безрадостно.       — Начала считать дни? — наконец повернулся к ней. Глаза красные, под ними — тёмные круги. — Между поцелуями с местными принцами?       — Крис… — тихо.       — Я тут, знаешь ли, последние дни с ума схожу, пока ты там… — он махнул рукой куда‑то в сторону капсулы, словно там всё ещё стояло её синее тело. — Влюбляешься в аборигена и строишь себе новую жизнь.       Слова резали. Но за злостью в них слышалась и другая нота — отчаяние.       Она долго молчала, просто ловя дыхание и пытаясь смириться с тяжестью собственного тела. Пальцы дрожали. Движения, которые в теле аватара были лёгкими и естественными, здесь давались с усилием, как будто она снова училась ходить.       — Клан знает, — выдохнула она наконец. — Они знают, что Куоритч и Паук на юге. Они готовы. Они…       — Мне уже плевать, — перебил он её, откинувшись на спинку стула. Она никогда не слышала, чтобы он произносил слова таким тоном — не вызывающе, не наигранно, а по‑настоящему пусто. — Понимаешь? Плевать. На них. На Ардмор. На Куоритча. На всю эту чертову миссию.       Она заморгала, чувствуя, как к горлу подступает ком.       — Тебе не плевать, — почти шёпотом сказала она. — Ты бы не сидел здесь… так, если бы было.       Он промолчал. Только провёл ладонью по лицу, резко, будто хотел стереть с себя всё лишнее, но ладонь лишь размазала серый пепел по щеке.       — Крис, — голос у неё дрогнул. — Пожалуйста… сделай хоть что‑нибудь. Ты можешь что‑то изменить. — она сбивалась на дыхание. — Если мы сейчас… если ты…       — Я ничего не смогу изменить, — тихо, устало перебил он. — Ничего, Киара. Всё уже поехало под откос. Ты перешла грань, я — тоже. Там, — он кивнул в сторону окна, — уже всё решено за нас.       Слёзы, которые она весь день сдерживала там, на море, здесь прорвались сразу. В теле аватара плакать было как‑то иначе: слёзы подсыхали быстрее. В человеческом — они жгли глаза и кожу.       Он наклонился вперёд, упёрся ладонями в стол, какое‑то время просто смотрел на металлическую поверхность, как будто там был ответ, а потом сказал, не поднимая на неё глаз:       — Куоритч звонил.       Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Киара замерла, будто кто‑то перекрыл ей воздух.       — Что?.. — голос был хриплым, севшим от плача.       Кристофер усмехнулся — коротко, почти беззвучно. Улыбка получилась кривой, больной.       — Представляешь, вспомнил обо мне, — он чуть качнул головой. — Решил поболтать по душам. Как со старым… коллегой.       Он всё‑таки нашёл где‑то на столе одинокий бычок, поднёс к губам, но тот давно потух. Он с раздражением раздавил его пальцами.       — Сначала долго смеялся, — продолжил он. — Прямо в трубку. Спросил, как там моя «малышка».       Киара непроизвольно сжала зубы. Её мутило — не только от слёз и боли, от одного представления его голоса.       — Потом… — Кристофер на мгновение запнулся, словно решая, стоит ли говорить дальше, — потом стал серьёзным. Сказал, что заберёт всё это добро разом.       Он бросил взгляд на капсулу.       — И чтобы я, цитирую, «доходчиво объяснил своей сестрёнке», что завтра они отплывут прямиком к клану. Что если мы хотим, чтобы нашей дорогой матушке сделали операцию, от которой зависит её грёбаная жизнь, ты должна не устраивать концерты, а сделать всё, чтобы Джейк Салли послушно зашёл к ним на борт. «Вот прям сам, своими синенькими ножками», — он сказал именно так.       У неё внутри что‑то хрустнуло.       — Что? — выдох у неё сорвался. — Он… он не может… Мама…       Горло стянуло так, будто ей внутрь вдавили металлическую пластину. На секунду перестало хватать воздуха.       — Может, — сухо отозвался Кристофер. — И будет. Хирурги — их контрактники. Аппаратура — их. Поняла? Ещё один рычаг. Ещё один повод держать нас на коротком поводке.       Он сжал зубы так, что на скулах заиграли жёсткие тени.       — А потом… — он криво усмехнулся, без тени веселья, — потом уже поделился новостями. Ты же думаешь, что ты им всё там поломала, да?       Он снова усмехнулся, но в глазах мелькнуло что‑то, похожее на жалость — к ней или к себе, она не разобрала.       — Те датчики, которые ты так геройски разбила, — слова давались ему с усилием, будто каждый звук скреб по горлу, — были запрограммированы на точную геолокацию при повреждении. Режим аварийной передачи.       — Что? — машинально повторила она. — Но… это же…       — Удобно, — подсказал он. — Для них. Один хороший удар — и они получают чистые координаты, без шума, без помех. Прямо на пульт. Красная точка на зелёном фоне. Очень красиво смотрится, наверное.       Она смотрела на него, не мигая. Мир как будто чуть‑чуть сместился, ушёл в сторону, и всё вокруг — свет панели, серый потолок, его лицо — стали плоскими, картонными.       — Ты… врёшь, — прошептала она. — Ты не мог… ты бы…       — Если бы я это знал, — он откинулся на спинку стула, уставился в потолок, — Но я узнал об этом вчера. Из его грёбаного рта. Заодно и услышал, что мы с тобой официально назначены полезными идиотами.       Он снова наклонился вперёд.       — Понимаешь, Киа? Ты сама им показала, где они прячутся, — он говорил ровно, почти без интонаций, от этого было только страшнее. — Своими руками. Своей палкой, камнем, чем ты там махала. Неважно. Завтра за мной придут. За мной, за этим модулем, за твоим телом. А потом мы все дружно отправимся туда, куда нам скажут. Куоритч очень хочет лично посмотреть, как наш семейный подряд будет ловить для него Салли.       Слова будто прошли сквозь неё, не задерживаясь.       — В смысле… — повторила она глухо. — Ты… шутишь.       — В прямом смысле, — устало. — Нашёл какой‑то корабль с ловцами тулкунов. Большой. С пушками, с радарами. С людьми, которым плевать на всё живое в этом море, кроме цены за амрит. — он развёл руками, указав на стол, окурки, пустую бутылку. — Мне дали ровно сутки. «Собрать вещи, попрощаться со своей синей сестрой или вбить ей в голову, что она приведёт к нам Салли, если не хочет похоронить мамочку заочно», — он произнёс интонацией грубого мужского голоса, немного карикатурной, но от этого слишком узнаваемой.       Слова «корабль с ловцами тулкунов» ударили сильнее, чем всё остальное.       В голове тут же всплыли картинки: огромные, мудрые глаза тулкунов. Песни, которые отзывались в костях. Их медленные тени в глубине, мирные и величественные.       И рядом с этим — металлическая туша корабля, гарпуны, взрывы в воде, кровь, растворяющаяся в волнах.       Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать.       Кристофер смотрел, как её трясёт, и в его глазах впервые за всё время мелькнуло что‑то похожее на боль.       — Куда… — губы почти не слушались. — Куда они заберут?       — К ним, — просто ответил он. — Скорее всего на этот корабль.       Она зажмурилась, словно от пощёчины.       Тишина повисла густая, давящая. Где‑то за стеной тихо гудело оборудование, за окном стрекотали ночные насекомые. Здесь, в бетонной коробке, весь океан казался далёкой, почти выдуманной сказкой.       — Я не смогу смотреть, как их убивают, — прошептала она, почти беззвучно. — Не смогу, Крис. Я там… я живая. С ними. А здесь… — она оглядела свои худые, бледные руки.       Её снова затрясло.       И весь ужас будущего медленно, но неумолимо разворачивался перед ней, как штормовая волна, от которой не спрятаться ни в одном из её тел.       Пытаясь приподняться, она дёрнулась вперёд — и мир поехал.       Тело не слушалось. Ноги не держали, руки были ватные. Киара, сдёрнув какие‑то провода, соскользнула с капсулы почти боком и рухнула на холодный пол.       Удар вышиб воздух. В глазах потемнело.       — Чёрт… — выдохнул Кристофер и скребанул стулом, вскакивая.       Она судорожно захватывала воздух ртом, словно захлёбывалась. Слёзы лились безостановочно, по щекам, по вискам, затекая в уши. Грудь ходила ходуном, каждый вдох обрывался на половине пути, превращаясь в кашляющий всхлип.       — Больно… — выдохнула она хрипло, неясно, сама не понимая, о чём именно говорит — о рёбрах, о затылке, о том, что творилось внутри.       — Знаю, — коротко отозвался он.       Он не стал тащить её обратно — просто уселся рядом, прямо на пол, подминая под себя кабели, и усадил её так, чтобы она опиралась спиной о его грудь и плечо, а ноги вытянула вперёд. Одной рукой поддерживал её под рёбрами, второй нашарил на столе опрокинутую бутылку.       Внутри что‑то ещё плескалось.       — Давай, — он подтянул бутылку, сдёрнул пробку ладонью и сунул ей в руку. — Глоток.       Пальцы у неё дрожали так, что горлышко звякнуло о зубы. Алкоголь обжёг язык, горло, растёкся по лифту желудка тяжёлым теплом. На секунду стало даже хуже — потянуло тошнотой, в нос ударил резкий запах.       Она закашлялась, выронив пару капель на худую футболку.       — Нормально, — буркнул он.       Он отпустил её на секунду, потянулся куда‑то под стол, в ящик, порылся там с металлическим звоном. Вернулся, держа в пальцах помятую, переломанную пополам сигарету.       — Нашёл, — пробормотал себе под нос и, не глядя, протянул ей. — Держи. Последняя роскошь в этом цирке.       Она посмотрела на сигарету сквозь размазанный слезами мир и почти рассмеялась — хрипло, на выдохе.       Он чиркнул зажигалкой, затянулся первым — сбивчиво, жадно, — потом вложил сигарету ей между пальцев, придерживая их, чтобы не тряслись так сильно.       Дым оказался горьким, как пепел старой бумаги. Она втянула его, закашлялась снова, глаза защипало ещё сильнее — но вместе с этим внутри что‑то чуть‑чуть прояснилось, словно острая грань вернулась на место.       Слёзы всё равно текли. Они капали на её колени, на голый, холодный пол. В груди всё ещё жгло, ломило, но рыдания постепенно стали тише — из рваных, истеричных превратились в глубокие, выматывающие. Она просто сидела, полусогнувшись, уткнувшись подбородком в грудь, и плакала.       Кристофер молчал. Его рука по‑прежнему лежала у неё на груди — точно на границе, где одежда, где кости, где боль. Большой палец иногда едва заметно двигался — не то успокаивающе, не то просто от нервов.       Она сделала ещё одну, короткую затяжку, выдохнула. Дым клубами пополз вверх, растворяясь под серым потолком.       — Забавно, — хрипло выдавила она, уголок губ дёрнулся в кривой, почти детской усмешке. — Я всю жизнь слушала, как ты материшься на курение и бухло в лаборатории…       — У нас сегодня скидка на лицемерие.       Она покрутила в пальцах сигарету, глядя куда‑то перед собой, в пол, где блестели отдельные капли её слёз.       — Видимо… — голос дрогнул, но она взяла себя за горло изнутри, заставила договорить, — видимо, завтра — последний день, когда я смогу увидеть ребят и Нетейама… без ненависти в их глазах.       Она сглотнула, чувствуя, как вместе со слюной проглатывает что‑то острое, рвущее изнутри.       — Там… там всё настоящее. Они — настоящие. Он… — она судорожно втянула воздух.       Кристофер фыркнул, коротко, почти беззвучно. Больше через нос, чем всерьёз.       — Да я всё уже понял, Киара, — сказал он устало. — Влюбиться в Пандору — легче лёгкого, — продолжил он, глядя куда‑то мимо неё, в пустоту стены. — Особенно когда до этого в твоей жизни был один сплошной кошмар и ни одного, мать его, друга. Кроме старшего брата, который вместо того, чтобы… — он сморщился. — Вместо того, чтобы просто быть братом, всю жизнь таскает тебя за шкирку и грузит тем, что «так надо», «так правильно», «такова наша обязанность».       Он усмехнулся, но в усмешке не было ничего весёлого.       — Так что да, — кивнул он, наконец встречаясь с ней взглядом. — Я тебя понимаю. Слишком хорошо, пожалуй.       Слёзы текли по её щекам крупными каплями, падали ему на руку. Она смотрела на него снизу вверх, как утопающий на берег.       — Крис… — хрипло позвала она, не поднимая головы.       — М? — он отозвался так же устало, пальцами машинально поправляя выбившуюся прядь у неё на виске.       Она сглотнула, с трудом разлепляя онемевшие губы.       — Я… — она зажмурилась, втянула воздух, заставляя себя выговорить то, что уже несколько часов ходило по кругу в голове, как хищник в клетке. — Я помогу… достать Джейка.       Слова прозвучали глухо, словно кто‑то произнёс их за неё, чужим голосом.       Рука Кристофера на её груди словно чуть‑чуть напряглась.       — Ради тебя, ради мамы, — процедила она, будто подписывала приговор самой себе. — Я сама. Найду момент. Помогу. Только…       Она всё‑таки подняла голову. Глаза были красные, распухшие, но взгляд — удивительно твёрдый, оттёртый до матового блеска болью и решением.       — Только при одном условии.       Кристофер медленно выдохнул, словно уже заранее слышал, что будет дальше.       — Ну, давай, — произнёс он. — Пугай.       Она дёрнула уголком губ.       — Скажи Ардмор… и Куоритчу, — голос предательски дрогнул на фамилии, — что дети Салли им не нужны. Не должны быть нужны. Им нужен только Джейк.       Он вскинул брови.       — Киа…       — Нет, — перебила она резко, гораздо жёстче, чем до этого говорила вообще о чём‑либо. Руки у неё по‑прежнему дрожали, но голос вдруг обрёл сталь. — Слушай. Ты же понимаешь, что… — она судорожно усмехнулась, — что я в этой истории — уже всё. Галочка. Отработанный материал. Но они — нет. Ребята, Нетейам… — она запнулась, чуть не сорвавшись на всхлип, — … они тут вообще ни при чём.       Она чуть подалась вперёд, выскальзывая из его руки, так, чтобы видеть его лицо.       — Ты можешь на них повлиять, — упрямо повторила она. — На Ардмор. На Куоритча. На этих… аналитиков наверху. На всех этих психов. Придумай им любую рациональную хрень, ты умеешь. Им нужен Джейк. Только Джейк.       Он замолчал, опуская взгляд куда‑то на пол, где расползалось круглое тёмное пятно от пролитого алкоголя. В углу комнаты ровным, равнодушным светом мигал какой‑то индикатор; вентиляция продолжала гудеть, как фон помех в чужом эфире.       — Это будет сложно, — наконец сказал он, без всяких смягчающих оборотов. — Учитывая последние события… — он коротко фыркнул, — Ардмор сейчас готова, кажется, лично их ловить с сачком. А Куоритч… — он замялся. — У него на этом фоне вообще крышу гнёт. Ты же видишь.       Она прикрыла глаза, выдыхая так, будто только что вынырнула из ледяной воды.       — Мне… этого достаточно, — прошептала она. — Знать, что ты хотя бы попробуешь.       — Не обольщайся, — буркнул он. — Я не волшебник. И не комитет по защите детей.       Он посмотрел на неё ещё раз — долго, пристально. Потом коротко кивнул, будто самому себе.       — Ладно, я попробую.

***

      Киара вынырнула из тьмы резко, как будто её выдернули за шиворот.       Сначала — гул. Глухой, вязкий, будто кто‑то крутил ручку громкости где‑то в затылке. Потом — тяжесть в каждом пальце, в каждой мышце длинного, непривычно лёгкого тела.       Она моргнула. Над головой — тусклый, серый свет, проламывающийся через плетёный потолок маруи. Где‑то снаружи шуршало, стучало, и до неё не сразу дошло, что это не звук аппаратуры, а… дождь.       Дождь. Всё ещё.       Она осторожно приподнялась на локтях — руки тянули, будто после тяжёлой тренировки в реальном теле. Каждый сустав отзывался тянущей ноющей болью, мышцы ломило, пока аватар окончательно «включался» после синхронизации.       Холод пробирался под кожу почти физически. В воздухе висела влага, липкая, тяжёлая, и от неё зябко сжимались плечи. Но сидеть весь день, завернувшись в циновки, она не собиралась.       Один день.       Мысль вспыхнула и больно полоснула изнутри. Один нормальный день — перед тем, как всё превратится в охоту. Перед тем, как она сама заведёт их под прицелы.       С ними.       С Нетейамом.       Киара с усилием поднялась, скользнула босыми ступнями на прохладный настил. Пальцы ног тут же намокли — по полу тонко стекала вода, дождь просачивался в щели, солёные капли висели на свисающих водорослях.       Тело ныло, но она терпела. Это было даже… кстати. Физическая боль заглушала то, что творилось внутри.       Выбравшись из маруи, она почти сразу вздрогнула от ледяных струй: дождь сек лицо, плечи, по спине побежали мурашки. Ветер гонял по воде мелкую, колючую рябь.       — Киа?       Она обернулась. По скользкому настилу навстречу ей шла Кири — мокрые волосы прилипли к щекам, на лице тревога, смешанная с усталостью.       — Ты уже на ногах, — Кири прищурилась, всматриваясь. — Ты плохо выглядишь.       — Спасибо, — слабо усмехнулась Киара. Голос прозвучал хрипло. — Это ты всегда так мило здороваешься?       Кири дернула уголком губ, но почти сразу посерьёзнела.       — Как Ло’ак?       — Всё ещё паршиво, — сказала она прямо. — Он держится. Делает вид, что ему всё равно. Но… ты же понимаешь.       По спине у Киары прошла холодная, липкая волна, никак не связанная с дождём.И треск. Как будто действительно что‑то хрупкое сломалось у него внутри.       Она сглотнула.       — Он… справится, — выдавила она, не глядя Кири в глаза.       Киара почувствовала, как в груди что‑то сжалось до тошноты. Ей захотелось сесть прямо здесь, на мокрый настил, и зажать голову руками.       В её голосе прозвенело что‑то такое, что Кири, кажется, поняла. Она чуть кивнула, прикусила губу.       — Ладно, — тихо сказала она. — Тогда хотя бы… будь с Нетейамом. Ему это нужно не меньше.       Эти слова, как ни странно, зацепили и потянули её вперёд. Киара, кивнув, двинулась по скользким мосткам, игнорируя холодные брызги, ветром забрасывающие на лицо.       Найти Нетейама оказалось несложно. Он был там, где и обычно в такие утра — у края тренировочной площадки над водой, проверял снаряжение, внимательно, по-взрослому, как делал всё последнее время, будто у него на плечах уже лежала вся эта грозящая им война.       Он поднял голову раньше, чем она окликнула.       — Ма Киа, — в его голосе прозвучало облегчение. — Ты уже проснулась. Как самочувствие?       Он сразу увидел. В его взгляде мелькнула тень — настороженность, тревога.       — Ты бледная, — нахмурился он. — И дрожишь. Тебе надо остаться в маруи, отогреться.       — Нет, — она слишком резко мотнула головой. От движения в висках коротко стукнуло. — Я… не хочу сидеть без дела. — Она вскинула на него взгляд. — Пойдём поплаваем? На илу. Вдвоём.       Это звучало почти отчаянно. Она сама услышала эту нотку и поморщилась. Но отступать было поздно.       Нетейам секунду изучал её, словно взвешивал, действительно ли это хорошая идея. Дождь барабанил по его плечам, струйками стекал по тёмно-синим полосам на коже.       — Если ты заболеешь, — медленно произнёс он, — я себя не прощу.       — Не заболею, — попыталась усмехнуться она. — У меня… хорошая адаптация.       Нетейам всё‑таки кивнул.       — Ладно. Но если станет хуже — сразу возвращаемся. Договорились?       Она молча кивнула.       Через пару минут они уже стояли по колено в холодной воде у выступа, где метались, фыркая, их илу. Море дышало тяжелее из‑за дождя: поверхность рябила, мелкие волны дробились о опоры.       — Садись вперёд, — сказал Нетейам, касаясь рукой её локтя. — Я за тобой.       Она подчинилась, хотя обычно просилась назад. Сегодня, наоборот, будто специально она позволила ему посадить её впереди.       Тёплые пальцы легли ей на талию, страхуя, когда она перекидывала ногу, устраиваясь на спине илу. Тело зверя отозвалось живым толчком мышц под ней.       Нетейам соединил косу, мир на секунду качнулся. Под водой прогудел низкий, довольный звук — илу узнал его.       Холод постепенно перестал ощущаться как враг — тело привыкало, мышцы разогревались от работы, от того, как Киара то наклонялась, то выравнивала корпус, чувствуя движения зверя так, будто они были общими. Рядом — плотное, надёжное тепло Нетейама, его ладонь, удерживающая её за бок, когда волна норовила качнуть сильнее.       Она замерла, чуть пригнувшись вперёд.       — Ма Тейам, — тихо позвала она.       Он насторожился сразу.       — Что?       — Слышишь? — она не могла подобрать слов. — В воде… что‑то не так.       Она задержала дыхание, позволяя сознанию скользнуть глубже, к восприятию. Мир вокруг чуть изменился: звуки стали глуше, зато отчётливее вырисовалось чужое, нервное, рваное движение под водой.       Перед ними, дальше по линии рифа, море словно бурлило — не от волн, а от больших, массированных тел, кружащих по кругу.       Илу нервно дёрнул головой, не желая плыть ближе.       — Тулкуны, — прошептал Нетейам, наклоняясь, жмурясь от дождя. — Почему они так…       Он не договорил.       Они подплыли ближе, медленно, почти насильно увлекая илу вперёд. Дождь стучал, сливая небо и воду в один серый купол, но даже сквозь пелену было видно: огромные силуэты тулкунов двигались не так, как обычно. Не величаво, не плавно — дёргано, сбившись, словно в панике. Они кружили вокруг чего‑то, что скрывала мутная, вспененная поверхность.       Запах ударил в нос раньше, чем картинка сложилась полностью. Тяжёлый, металлический, тошнотворный. Кровь. Много крови.       Киара почувствовала, как желудок болезненно сжался.       Вода впереди была темнее, чем должна быть. Пятно расползалось широким кольцом, где‑то между волнами всплывали белые клочья пены, и… что‑то ещё.       Они приблизились ещё на несколько метров — и мир, казалось, на миг остановился.       Прямо перед ними, чуть накренившись на бок, в толще воды лежало огромное тело. Серо-белая кожа, исполосованная ярко‑алыми разрывами. Мёртвый глаз, мутный, стеклянный, без мигания. Огромная пасть приоткрыта, из разорванных тканей у основания челюсти торчали искорёженные клешни гарпунов, обрывки металлических тросов.       — О, Эйва… — прошептал Нетейам.       Киара не сразу поняла, что ладонь сама закрыла ей рот. Пальцы дрожали.       Это была она. Та самая тулкунша, чью песнь Ронал слушала с таким благоговением.       А рядом, прижимаясь к её неподвижному боку — маленький тулкун. Тот самый, с которым смеялась Тук, который играл, плескался, щёлкал плавниками, брызгая на девочку.       Он тоже был мертв.       Киара почувствовала, как в глазах всё плывёт. В груди что‑то ломалось, мешаясь с другим — свинцовым, холодным знанием: люди. это сделали люди. Её люди.       За спиной затаился Нетейам. Всего на несколько ударов сердца — он тоже застыл, впитывая увиденное. Но первой в нём включилась не только боль — обязанность.       Он резко потянулся к шее, пальцы нащупали холодный корпус передатчика. Щелчок.       — Адский пес, это я, — его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки.       Помехи, треск. Где‑то далеко отозвался знакомый голос Джейка, грубый, сосредоточенный:       — На связи. Что случилось?       Нетейам перевёл взгляд на мёртвое тело тулкунши, на её малыша, на чёрную, маслянистую кровь, медленно растворяющуюся в морской воде.       — Мы с Киарой в пару километрах. Тут тулкунша… Ей кто‑то… — он перевёл дыхание, — Она мертва. И её малыш тоже.       — Оставайтесь там. Не подплывайте ближе. Мы выдвигаемся, — коротко отрубил Джейк. — Будьте вместе.       — Так точно, — автоматически ответил Нетейам.       Только сейчас он почувствовал, как дрожит тело Киары. Не от холода — от шока. Пальцы на гребне илу побелели, дыхание сбилось, плечи мелко тряслись.       — Ма Киа, — мягко позвал он. — Эй… посмотри на меня.       Она не могла. Глаза жгло, в груди будто засела каменная глыба. Стоило ей попытаться вдохнуть глубже, как изнутри всё скручивало.       Слёзы полились сами — горячие, нелепые в солёной воде, смешиваясь с морем и дождём.       — Это… — голос сорвался. — Это же… они… они ничего им не сделали…       Нетейам потянулся к ней, обхватывая за плечи, притягивая ближе. Вода качнула илу, их слегка повело в сторону, но он удержал равновесие, прижимая её к себе.       — Тише, тише, — бормотал он ей в макушку, сам глядя вперёд, на жуткую картину.       Она всхлипнула, пытаясь сдержаться, но рыдание всё равно вырвалось — глухое, почти беззвучное.       Она вцепилась в его предплечье, как утопающий, пальцы сжали мокрую кожу до боли — будто только эта боль могла удержать её здесь и сейчас.       Нетейам обнял её крепче, одной рукой удерживая у груди, другой — прислонив к себе за талию, чтобы не сдало волной.       Он сам был на грани — в груди бушевало что‑то чёрное: ярость, омерзение, бессилие. Но рядом с ним дрожала Киара, и он цеплялся за одну простую мысль: сначала — удержать её. Потом уже можно будет кричать, биться, рвать.       Дождь гремел по поверхности, мешая различить звуки, но все услышали одно: далёкий крик скимвинга, потом ещё один.       Нетейам вскинул голову.       — Они летят, — выдохнул он.       Через пару мгновений над ними промелькнули тёмные силуэты. Скимвинги сделали круг и плавно пошли на снижение, цепляясь когтями за волны.       Джейк спрыгнул в воду первым — тяжело, по‑военному уверенно. С ним была Нейтири. Чуть поодаль — Ронал и Тоновари, их движения были стремительными, как у крупных морских зверей: одно мощное скольжение — и они уже в толще воды.       Они все увидели сразу.       Лицо Джейка застыло. Он будто на секунду окаменел, глядя на раскиданные гарпуны, на вспоротое брюхо гиганта, на мигающие в глубине металлические обломки.       Ронал рванулась вперёд, не тратя ни секунды. Изящное, сильное тело метнулось через мутную воду, и она почти врезалась в бок мёртвой тулкунши, хватаясь за её кожу. Она прижалась лбом к холодному боку, потом к тяжёлой, безжизненной голове, всматриваясь в мутный глаз, будто надеялась увидеть там хоть искру. Но стеклянная пустота смотрела мимо.       — Нет… нет, Эйва, нет… — вырвалось у неё, и этот стон взорвал воду, как крик. — Нет!       Тоновари завис чуть поодаль, глядя куда‑то на линию горизонта, будто надеялся, что, если не смотреть прямо, этого не будет. Но он всё равно видел. Он медленно подплыл ближе, провёл ладонью по разодранному боку тулкунши, задержал пальцы на одном из разрывов.       Глубокий вдох. Длинный, тяжёлый выдох.       — Её звали Ро’а, — глухо произнёс он, едва шевеля губами.       Ронал вздрогнула всем телом. Пальцы её сжались в кулаки, ногти впились в собственные ладони.       — Это моя духовная сестра. — голос сорвался, стал рваным, как открытая рана. — Она сочиняла множество песен… все любили слушать, как мы поём вместе… Ей столько пришлось ждать своего первого малыша… весь клан за неё так радовался… Что же это… Тоновари, что же это?!       Тоновари зажмурился на миг, отвёл взгляд в сторону, туда, где, как он знал, за горизонтом прятались чужие суда, о которых не хотели думать.       Киара, слушая их, будто провалилась внутрь себя. Каждое слово Ронал ломало что‑то в ней пополам. Она знала, что где‑то на экранах сейчас холодные человеческие глаза рассматривают эту же картину — как результат удачной операции, как «биоматериал».       Её затрясло сильнее.       Нетейам почувствовал это и инстинктивно прижал её ближе, обхватив обеими руками, притягивая к своей груди. Она уткнулась лбом в его ключицу, цепляясь пальцами за его плечо, словно если отпустит — утонет в этой боли.       — Не смотри, — тихо сказал он ей на ухо. — Киа… достаточно.       Джейк задержался у разорванной шеи, прищурился. Между складок плоти что‑то мигнуло бледным огоньком.       Он потянулся, ухватился, дёрнул.       Из толщи мяса вышел тонкий, длинный предмет — как игла. Металлический стержень с крошечной мигающей бусиной на конце. Красный огонёк вспыхивал и гас, вспыхивал и гас, словно насмехаясь над тишиной смерти вокруг.       Киара, увидев это, онемела. Она знала этот свет. Знала форму корпуса, характер мигания, частоты, коды каналов. Внутри всё обрушилось.       Джейк, стиснув зубы, разглядел устройство ближе. Лицо его стало каменным.       — Метка, — процедил он. — Трекер.       В его голосе не было удивления — только ярость и старое, знакомое отвращение к тому миру, откуда он когда‑то пришёл.       Он резко обернулся, взгляд впился в Нетейама.       — Сын, — голос стал резким, командным.       Нетейам, не отпуская Киару, подплыл ближе, удерживая илу. Киара всё так же прижималась к нему. Она почти не смотрела, но мигающий красный огонёк всё равно попадал в поле зрения, жёг, как клеймо.       Джейк протянул устройство.       — Возьми, — коротко сказал он.       Нетейам послушно протянул руку. Холодный металл лёг на ладонь, огонёк вспыхнул особенно ярко — будто обрадовался новому носителю.       — Плывите на берег, — голос Джейка не терпел возражений. — Ты и Киара. Немедленно.       Он перевёл взгляд на Киару. На секунду в его глазах смягчилось что‑то человеческое, отцовское.       — Она не должна это всё видеть, — более мягко добавил он уже тише.       Она вжалась в Нетейама сильнее, как будто её могли сейчас вырвать обратно — к людям, к экранам, к приказам.       Нетейам кивнул — коротко, по-солдатски.       — Есть, — хрипло сказал он.       Он перехватил трекер поудобнее, зажав в сжатом кулаке, и надавил коленями на бока илу. Зверь послушно развернулся, уводя их прочь от места резни.       Киара в последний раз оглянулась через плечо.       Ронал всё ещё прижималась к голове Ро’а, её плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Тоновари был рядом, положив ладонь ей на спину, но и его лицо было вырезано болью и яростью. Нейтири, не мигая, смотрела в темноту, туда, где за мутной водой прятались невидимые враги.       А над всем этим мерцал маленький, мерзкий, знакомый ей огонёк в руке Нетейама.       Илу первым ткнулся брюхом в тёплый песок мелководья, волна качнула его вперёд, к самому берегу. Нетейам едва дал ему остановиться — уже в следующую секунду Киара соскользнула в воду, споткнулась о невидимый в мути камень, но всё равно побежала, почти вслепую.       На берегу, под навесом сидела Кири. Она ковыряла пальцем в мокром песке, рисуя какие‑то витые линии, и что‑то негромко шептала себе под нос — напевала, разговаривала с морем, как обычно.       — Киа? — она подняла голову на шорох шагов. — Ты…       Договорить она не успела. Киара налетела на неё всем телом, сбила с места, и они вместе осели на песок.       — Кири… Кири… — голос сорвался, превратился в сиплый шёпот.       Кири сперва просто застыла, прижимая ладони к плечам подруги, не понимая, что случилось. Но спустя мгновение, когда ощутила, как мелко трясётся её тело, как судорожно вбирает воздух грудь, что‑то внутри сжалось.       — Эй, эй… — она обняла её крепче. — Я здесь. Я с тобой. Дыши, слышишь?       Сзади, на мелководье, плеснула вода — вылез Нетейам, трекер по‑прежнему зажат в его руке. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, выискивая угрозу, но пляж был спокоен: несколько детей играли у кромки прибоя, парочка женщин чистила сеть. Все уже оборачивались на крики.       К ним, почти бегом, подскочили Цирея и Ао’нунг.       — Что случилось? — Цирея присела рядом, ладони дрожали.       Нетейам сглотнул, чувствуя, как слова застревают в горле. Перед глазами всё ещё стояла вспоротая туша Ро’а, пустой глаз и красный мигающий огонёк.       — Люди, — глухо сказал он. — Охотники на тулкунов. Они…       Он торопливо, но сдержанно рассказал — без лишних подробностей, но и не смягчая. Про гарпуны, про то, как вспороли брюхо, про малыша, про метку, застрявшую в мясе. Про Ронал, прильнувшую к мёртвой голове сестры.       Цирея в какой‑то момент тихо выдохнула, будто из неё вырвали воздух. Лицо побледнело, глаза расширились.       — Ро’а… — еле слышно прошептала она. — Нет…       Колени у неё подломились, и она, не сдержавшись, просто осела на песок, рухнула рядом с Кири и Киарой. Пальцы сами потянулись к ним, цепляясь, словно в этих прикосновениях было спасение.       — Это… она же пела мне, когда я была малышкой… — голос сломался.       Ао’нунг сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он отвёл взгляд к морю, челюсть ходила ходуном.       — Я… убью их, — прохрипел он. — Всех. Кто бы это ни был.       На песке, в тесном клубке, лежали трое: Кири посередине, с двух сторон к ней прижались Цирея и Киара. Киара всхлипывала уже тише, но никак не могла остановиться; её пальцы вцепились в плечи Кири, как будто та была единственной твёрдой опорой во всём мире.       Кири аккуратно погладила её по спутанным волосам, по затылку, по дрожащей спине.       — Всё, всё… — шептала она. — Я здесь. Слышишь?       Киара дрожала, но почти незаметно кивнула, лбом уткнувшись Кири в ключицу. Она впитывала в себя её запах — мокрой кожи, водорослей, соли и чего‑то родного, тёплого. Слушала стук её сердца, прерывистый, но всё равно ровнее собственного дыхания.       «Запомни, — мелькнуло в голове отчаянно. — Запомни её сейчас. Это может быть в последний раз».       Нетейам стоял рядом, сжав трекер так сильно, что тонкий металл впился в кожу ладони. Он чувствовал, как внутри рвёт на части — хотелось либо завыть от боли вместе с ними, либо броситься к горизонту и плыть до тех пор, пока не найдёт тех, кто это сделал. Но вместо этого он делал единственное, что мог: оставался на ногах. Смотрел. Дышал.       И был рядом.       Он опустился на корточки, положил ладонь на плечо Киары — тяжёлую, тёплую, как якорь. Сквозь её всхлипы прорезалось слабое, почти невесомое сопение — она попыталась глубже вдохнуть, немного выровнять дыхание.

***

      Долго так продолжаться не могло. Волны приносили всё больше людей. Кто‑то уже видел вдалеке скимвингов, возвращающихся к берегу, кто‑то услышал обрывки слов о тулкуне, об охотниках.       К моменту, когда показались Джейк, Нейтири, Тоновари и Ронал, у воды собралась почти вся деревня. Люди вставали, поднимались на ноги, шёпот нарастал, как нарастающий прибой.       Тоновари, тяжело дыша, шагнул вперёд. Лицо было жёстким, глаза — тёмными, как глубина. Он бросил короткий взгляд на жену — та держала руками беременный живот, но стояла прямо, хотя губы её были сжаты до белизны.       — Все, — громко сказал он, и голос легко перекрыл гул толпы. — Здесь. Сейчас.       Мгновение — и шум стих. Люди тянулись ближе, образуя полукруг вокруг вождя и пришедших воинов. Киара и Кири успели подняться с песка, но так и остались сидеть, чуть в стороне, прижавшись друг к другу. Рядом с ними — Цирея. Нетейам встал за их спинами, положил ладонь Киаре на плечо, другую — Кири на затылок, будто создавая маленький, хрупкий круг.       — Война дошла и до нас! — голос Тоновари хлестнул, как плеть. — Мы знали об этой охоте на наших братьев-тулкунов. Она была где‑то далеко, за горизонтом. Но вот она — здесь!       Толпа зарычала — низко, грозно. Кто‑то ударил кулаком в грудь, кто‑то схватил копьё. Женщины прижимали к себе детей, но и в их глазах полыхал гнев.       Киара поёжилась. Прижалась к Кири плотнее, словно пытаясь спрятаться в её тени. Ладонь Нетейама на плече стала тяжелее, пальцы едва заметно сжались — он чувствовал, как её трясёт.       Сквозь ряды кто‑то протискивался вперёд, отталкивая локтями плечи. Киара, машинально оглянувшись, увидела Ло’ака.       Он поймал её взгляд — на миг. Этого мига было достаточно: он увидел её покрасневшие глаза, дрожащие губы, как Кири обнимает её за талию. Увидел, как мрачно стоит Нетейам за их спинами, как стиснул кулак.       В глазах Ло’ака мелькнуло: «Что-то ужасное». Боль, растерянность — и тут же упрямство. Но он не двинулся ближе. Остался стоять в стороне, словно между ним и семьёй пролегала невидимая трещина.       Вперёд шагнул Джейк. Лицо его было каменным, но голос — живым, взрывчатым.       — Вы просто не понимаете небесных людей! — выкрикнул он. — Им нет дела до Великого равновесия! Они не остановятся — это только начало!       Он обвёл взглядом собравшихся.       — Скажите тулкунам — пусть уплывают, — жёстко произнёс он. — Нужно скорее их выгнать.       Толпа вспыхнула, как сухой порох.       — Выгнать?! — голос Ронал разрезал шум, как нож. Она шагнула к Джейку, держась одной рукой за живот. — Ты здесь столько времени и ничего о нас не знаешь!       Глаза её полыхнули.       — Послушайте, — твёрдо, но уже мягче сказал он. — Если вы нападёте — начнётся война. Настоящая. Они придут всем, что у них есть. И они вас уничтожат. А вместе с вами — всё, что вам дорого! Ваших тулкунов. Ваш дом. Ваших детей. Всё.       Шум не утихал. Люди кричали — одни о мести, другие о защите, третьи просто от бессилия. Даже Нетейам оказался втянут — он поднял руки, пытаясь перекричать гул:       — Слушайте его! — громко бросил он. — Он знает, о чём говорит!       Его слова кто‑то услышал, кто‑то проигнорировал. Волна голосов накатывала вновь и вновь, и в какой‑то момент по лицу Джейка скользнула тень — тонкий, знакомый Киаре знак: он на пределе.       Он резко обернулся к Нетейаму.       — Дай, — коротко сказал он, даже не уточняя, что именно.       Нетейам разжал пальцы. Металлический стержень с мигающей красной бусиной оказался на ладони Джейка.       Тот не стал ничего объяснять сыну. Развернулся к толпе, шагнул вперёд и поднял трекер над головой.       Гул стих почти сразу. Десятки пар глаз впились в железку в его руке.       — Скажите тулкунам, — жёстко, отчётливо произнёс Джейк, — если в них воткнулась такая штука — это метка смерти.       Он сжал трекер в кулаке.       — Если вы увидите такое в теле тулкуна — зовите меня, — сказал он. — Я обезврежу. Самое главное — спасти им жизнь. Верно? Спасти ваших близких.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, но ясные. Тоновари и Ронал обменялись быстрым взглядом. Тень ярости всё ещё жила в их глазах, но поверх неё легло другое — трезвое, горькое понимание.       Секунда. Две.       Оба почти одновременно кивнули.       — Мы передадим, — тихо, но твёрдо сказал Тоновари, чуть приподнимая подбородок.       Толпа загудела уже иначе — не яростно, а деловито, напряжённо. Кто‑то уже звал по именам своих духовных сестёр и братьев, кто‑то клялся отплыть немедленно. Люди начали расходиться: одни к илу, другие — к домам, за снаряжением.       Вместе с потоком двинулся и Ло’ак. Он ничего не сказал, просто развернулся и пошёл к краю деревни, к воде.       Киара проводила его взглядом и вдруг ясно поняла, что он задумал. Это было написано в его напряжённых плечах, в том, как он шёл — чуть быстрее остальных, но не бегом, чтобы не привлекать лишнего внимания.       «Он пойдёт к нему, — мелькнуло. — К Паякану. Сам».       — Киа? — Кири удивлённо дёрнулась, но та уже выскользнула из её объятий.       — Я сейчас, — выдохнула Киара, сама не зная, кому это сказала — Кири, себе или сразу всем.       Она пошла следом за Ло’аком, обгоняя нескольких медленных женщин, ныряя между людскими спинами. Песок под ногами был ещё влажным, холодным, дыхание всё ещё сбивалось после рыданий, но она гнала себя вперёд.       За спиной коротко, глухо окликнули:       — Ма Киа.       Она оглянулась через плечо — Нетейам смотрел прямо на неё. Лицо хмурое, взгляд острый.       Он увидел, за кем она идёт, и глаза его потемнели. На миг в них мелькнула усталость — и что‑то ещё, похожее на страх.       — Серьёзно? — глухо спросил он, уже подходя ближе.       Но ответа ждать не стал. Пошёл за ней — чуть позади, чуть сбоку, как делает воин, сопровождающий того, кто опять собирается влезть в неприятности.       У самого берега Киара увидела, как Ло’ак нагибается к своей илу. Его движения были быстрыми, резкими. Он ловко накидывал седло, затягивая ремни, проверяя каждую петлю — так, как делает тот, кто собирается не просто поплавать, а рвануть в море без оглядки.       — Ло’ак! — окликнула Киара, ещё не добежав до него. Голос сорвался, вышел хриплым.       Он дёрнул плечом, но не обернулся. Только ещё сильнее затянул ремень на илу, будто тот был виноват.       Нетейам догнал её в два шага, поравнялся, на миг бросил короткий взгляд — «не лезь вперёд» — и уже громче, ровнее позвал:       — Эй, братишка. Далеко собрался?       Ло’ак медленно выпрямился. Провёл ладонью по шее илу, сдул с лица волосы. Обернулся не сразу — словно давал себе время надеть привычную маску.       Когда всё‑таки повернулся, в глазах уже стояла знакомая упрямая вспышка.       — Надо предупредить Паякана, — выдохнул он. — О трекерах. Он должен знать.       Нетейам скрестил руки на груди.       — Нет, — отрезал он. — Ты останешься дома. Раз тебе сказали — ты выполняешь.       Киара на секунду замерла между ними, как будто попала в невидимое поле напряжения. Ло’ак дёрнул подбородком, брови сошлись на переносице.       — Ты не понял, — глухо сказал он. — Паякан — изгой. Никто к нему не подплывёт. Никто ему не скажет. Кроме меня.       Он сделал шаг к илу, будто собирался просто обогнуть Нетейама и уйти мимо. Тот чуть сдвинулся, загораживая дорогу.       — Почему с тобой так трудно, а? — выдохнул Нетейам, не выдержав. — Один раз — просто сделай, как надо.       Что‑то в Ло’аке щёлкнуло. Лицо дёрнулось, привычная оборонительная ухмылка не успела встать на место — наружу прорвалось голое, злое.       — Конечно, со мной трудно, — выплюнул он. — Я же не ты.       Киара еле слышно шевельнулась, но промолчала.       — Ты — идеальный сын, — Ло’ак шагнул ближе, почти в упор. — Идеальный воин. Делай, как сказали. «Да, сэр». «Есть, сэр». Ты всегда прав.       Он ткнул пальцем себе в грудь.       — А я — нет. Я всё делаю не так. Всегда.       Нетейам сжал челюсть, но ничего не ответил.       — Паякан — мой брат, — отчётливо сказал Ло’ак, будто ставил печать.       Киара вздрогнула.       — Ло’ак…       — А ты молчи, — резко бросил он, даже не посмотрев на неё как следует. — Ты тоже… ты тоже всё сделала «как надо», да?       Киара побледнела, но не отступила. Она стояла чуть сбоку, между ними, будто пыталась телом удержать их от удара — даже если оба держали руки при себе.       — Ло’ак, — повторила она уже твёрже. — Послушай...       — Нет, это ты послушай, — он наконец посмотрел на неё, и в этом взгляде было слишком много всего сразу: обида, злость, стыд, то самое упрямое «мне всё равно», которое никогда не было правдой. — Ты всегда так смотришь. А потом… выбираешь другого.       — Успокойся, ты не понимаешь, что ты говоришь, — ровно сказала она.       Ло’ак усмехнулся — сухо, без веселья.       — О, понимаю. — Он махнул рукой на Нетейама. — С ним всё правильно. С ним всё ясно. Он — тот, с кем все хотят быть рядом. Тот, кого слушают. Тот, кого… — Ло’ак запнулся на долю секунды, будто слово обожгло язык. — …целуют в ответ.       Киара резко вдохнула, будто её ударили. Плечи поднялись, пальцы сжались в кулаки — не от злости, а от паники, что вырвалась наружу слишком заметно.       Нетейам нахмурился. Это было не то хмурое «перестань», к которому Ло’ак привык, а другое — короткое, острое. Он перевёл взгляд на Киару, задержал его на её лице на лишнюю секунду и вдруг понял.       Про то, что уже произошло — и о чём ему не сказали.       Он медленно вдохнул, будто заставлял себя проглотить собственную реакцию. Внутри поднималось что-то тяжёлое и горячее, но он не позволил этому выйти наружу.       — Ло’ак, — сказал он сдержанно, слишком ровно. — Хватит.       Он заметил этот взгляд. Конечно заметил. Всегда замечал такие вещи — и всегда делал их оружием.       — О, — протянул он с кривой усмешкой, в которой не было радости. — Видишь? Дошло.       Киара шагнула вперёд, словно хотела закрыть собой воздух между ними.       — Не надо, — тихо сказала она. — Пожалуйста.       Нетейам не отводил от неё глаз. Он видел, как она держится, как пытается не рассыпаться. И от этого стало ещё хуже: не злость — какое-то глухое, холодное «почему ты молчала».       Но он заставил себя выдохнуть и повернуться к Ло’аку.       — Это не важно сейчас, — сказал он, чётко, как приказ самому себе. — Сейчас важно, чтобы ты не делал глупостей.       Ло’ак дёрнул плечом, будто его толкнули.       — Не важно? — переспросил он. — Конечно, не важно. Всё можно отложить. Всё можно переждать.       Он шагнул ближе, почти вплотную.       — Ты даже сейчас, — Ло’ак ткнул пальцем в грудь Нетейама, не касаясь, но достаточно близко, чтобы ощущалось. — Даже сейчас пытаешься быть правильным. Пытаешься закрыть глаза. Чтобы не… — он резко выдохнул. — Чтобы не почувствовать то же, что чувствую я.       Киара шепнула:       — Ло’ак…       Нетейам напрягся, но удержался. Он говорил не из-за гордости. Он говорил, потому что видел, как Ло’ак рушится прямо перед ними.       — Слушай меня, — сказал он, понизив голос. — Ты можешь злиться. Можешь ненавидеть. Но ты не пойдёшь один к Паякану. Не сейчас. Не в таком состоянии.       — «В таком состоянии», — передразнил Ло’ак. — Как будто я больной.       — Нет, — резко сказал Нетейам, и впервые в его голосе прорезалось что-то живое. — Ты мой брат, и я не позволю тебе снова делать глупости.       Ло’ак замер. На долю секунды — совсем короткую — в его лице мелькнуло что-то настоящее, уязвимое. И тут же пропало, будто он сам это вырвал из себя.       — Не называй меня так, — прошипел он.       Нетейам моргнул.       — Что?       Ло’ак рассмеялся — сухо, сипло.       — Брат, — повторил он, словно пробуя слово на вкус и ненавидя его. — Ты так красиво это говоришь. Так удобно. Когда тебе нужно, чтобы я слушался.       Киара побледнела сильнее.       Нетейам закрыл глаза на короткий миг.       — Пойдём, — сказал он глухо. — Мы поговорим. Ты сейчас не один.       И это, похоже, стало последней искрой.       Ло’ак отступил. Раз. Второй. Взгляд метнулся между ними — как будто он видел одну картину, которую не может вынести.       — Не один? — выдохнул он и вдруг сорвался на крик. — Я всегда один!       Киара вздрогнула, но осталась на месте.       — Ты, — Ло’ак ткнул рукой в сторону Нетейама. — Ты просто существуешь, и мне уже стыдно за то, что я не такой.       Он резко повернулся к Киаре.       — А ты… — голос сорвался, стал хриплым. — Ты смотрела на меня так, будто я мог быть… кем-то. А потом сделала вид, что этого не было.       Ло’ак посмотрел на них — и в этом взгляде наконец не было ни шутки, ни вызова. Только голая злость вперемешку с отчаянием.       — Я ненавижу вас, — сказал он тихо, и от этого тихого стало страшнее, чем от крика. — Обоих.       Киара сделала шаг, инстинктивно.       Нетейам резко вдохнул, будто собирался сказать ещё что-то — но Ло’ак уже отвернулся. Его движения стали резкими, окончательными.       И, не давая никому времени, он резко накренился вперёд и прыгнул в воду — неуклюже, почти яростно, как будто хотел утопить в волне весь разговор. Илу рванул следом, подхватив его, и через секунду они уже уходили от берега, оставляя белые всплески.       Киара сделала шаг к воде, сердце стучало в горле.       — Ло’ак… — выдохнула она.       Нетейам даже не посмотрел на неё. Его взгляд был прикован к уходящей точке впереди.       — Останься на берегу, — произнёс он сухо.       — Нетейам…       — На берегу, Киара. — он произнёс её имя тяжело, будто это стоило ему сил. — Не усложняй.       Киара сжала кулаки, глядя, как вдалеке исчезает тёмная фигура Ло’ака на воде. Хотелось кричать, броситься следом, догнать, объяснить — хоть что-нибудь исправить.       Но Нетейам уже прыгнул в море. Его илу послушно подхватил его, и он рванул вдогонку — быстро, ровно, как будто вся его злость стала направлением.       Киара осталась на линии прибоя, и на секунду её будто прибило к месту — не страхом даже, а стыдом. Стыдом за то, как легко всё вышло из-под контроля: слова, поцелуй, молчание, и теперь — две тёмные точки в воде, уносящиеся к открытому морю.       Её руки дрожали. От злости — на Ло’ака за его упрямство и на себя за то, что она позволила этому случиться именно так, именно сейчас. За то, что не сказала раньше. За то, что не нашла нужных слов, когда надо было.       И ещё — за то, что она не могла за ними.       Она посмотрела на воду, на ровные спины волн. Илу у берега фыркнул и отступил, будто чувствуя её внутреннюю бурю. Киара стиснула зубы.       Она пыталась. Снова и снова. Училась у Циреи, Нетейама — как подходить, как говорить телом, как не показывать резких движений, как дышать, чтобы животное не чувствовало паники. Но каждый раз выходило одно и то же: илу принимал её за чужую. Не нападал — просто уходил. Отстранялся. Выбирал море вместо неё.       Ей хотелось ударить себя — так, чтобы стало больно и легче одновременно.       — Дура, — прошептала она в пустоту. — Почему я не научилась? Почему именно сейчас…       Ветер донёс далёкий всплеск — или ей показалось. Киара резко повернулась и побежала прочь от берега, через песок, через корни прибрежных деревьев, туда, где в тени скал прятались икраны, где она оставила единственное существо, которое действительно её слушало.       Криста.       Киара выскочила на площадку, задыхаясь. Икранша подняла голову — тёмные глаза блеснули, гребни на шее чуть приподнялись.       — Криста… — Киара приблизилась медленно, но без колебаний. — Девочка…       Она провела ладонью по тёплой, шероховатой коже на шее, ощущая под пальцами силу и живое терпение. Криста низко гулко фыркнула, наклонилась ближе, будто сама подставляя место для связи.       Киара прислонилась лбом к её голове на короткий миг.       — Пожалуйста.       Связь встала резко — как всегда с икраном: не мягко, не осторожно, а сразу целиком. Мир вокруг стал острее, воздух — плотнее, высота — уже не угрозой, а дорогой.       Киара вскочила на спину, закрепила ремни и шепнула:       — За ними. Быстро.       Криста сорвалась с места так, что у Киары на мгновение перехватило дыхание. Песок, листья, берег — всё осталось внизу, стремительно уменьшаясь. Ветер ударил в лицо, вырвал из горла короткий, непроизвольный звук. Киара наклонилась вперёд, держась крепче, и заставила себя дышать ровно.       Вдали, в море, две точки уже не были точками — она различила всплески от илу, силуэты, идущие чуть врозь. Ло’ак впереди — как всегда, будто нарочно. Нетейам — за ним, ровно, уверенно, но напряжённо.       Киара гнала Кристу над водой, и соль поднималась в воздухе мелкой взвесью. Внизу мелькали светлые пятна песчаных отмелей, дальше — тёмные глубины.       И вдруг она увидела его.       Паякан.       Ло’ак, должно быть, уже был рядом с ним — Киара увидела, как тот тянется в сторону огромного тела, как будто хотел успеть первым, сказать первым, доказать первым.       — Ло’ак! — крикнула она вниз, но ветер тут же разорвал её голос.       Криста сделала круг, снижаясь. Киара выбрала плоскую каменистую полку у воды — место, где можно приземлиться, не ломая крылья о скалы. Криста резко затормозила, ударила крыльями, и она спрыгнула почти на бегу, скользнув по мокрому камню.       Киара подбежала к кромке, присела и только тогда увидела то, от чего у неё похолодели пальцы.       В боку Паякана — чуть выше линии, где кожа темнела и уходила под воду, — торчало что-то чужое. Маленькое относительно его тела, но слишком прямое, слишком неживое. Металлический стержень, как застрявшая стрелка, и вокруг — свежая тёмная полоса, разводы крови, которые вода не успевала смывать.       Трекер.       У Киары во рту стало сухо.       — В нём трекер! — она сорвала голос, показывая рукой.       Нетейам резко повернул голову, увидел её — и в первую секунду в его лице вспыхнула не злость даже, а короткое, острое отчаяние.       «Почему ты здесь?»       Но он не сказал этого. Его взгляд тут же переключился на Паякана и на торчащий прибор.       Ло’ак застыл на секунду, будто его ударили в грудь. Потом резко рванулся ближе к тулкуну.       — Я говорил, что надо было… — выдохнул он, и в голосе впервые прозвучало не упрямство, а страх.       Киара огляделась — и только теперь заметила: между дальними скалами слева вода была слишком гладкой, как перед выходом чего-то большого. Слишком ровная. Как натянутая кожа.       Она подняла глаза.       Из-за каменного выступа медленно, тяжело, как хищник, который не торопится, выползал корабль. Серый, угловатый, чужой. Его корпус разрезал воду без усилия, и на палубе уже угадывались мачты, оборудование, силуэты людей.       Там был Куоритч.       Киара прерывисто вдохнула. Страшно было не то, что финал близко, а то, что он вот-вот случится на глазах у тех, кто стал для неё настоящим — и от этого становилось тесно в груди, будто воздух внезапно перестал принадлежать ей.       Но она всё ещё не знала, как заманить Джейка на этот чёртов корабль.       — Киа, помогай! — крикнул Ло’ак, уже вцепившись в трекер обеими руками и пытаясь тянуть его из Паякана.       — Верёвку! — резко скомандовала Киара, и голос у неё прозвучал так, будто она точно знала, что делает.       Они накинули петлю, закрепили, чтобы не выскользнуло в последний момент. Второй конец Киара быстро привязала к упряжи Кристы — коротко, надёжно, узлом, который не развяжется от рывка. Икранша тревожно переступила когтями по камню, но не дёрнулась: Киара держала её в повиновении одним взглядом.       — Давай! — выдохнула Киара и Криста взлетела, тянув веревку с трекером на себя.       Он вышел резко, с влажным, отвратительным звуком, будто выдернули зуб. Вода вокруг Паякана мгновенно потемнела.       Паякан взревел — не голосом, а всем телом, низкой вибрацией, от которой у Киары на мгновение заложило уши. Он ударил хвостом, накрывая их волной, и Киара едва удержалась.       Слова застряли в горле, но слёзы всё равно прорвались — горячие, злые, неконтролируемые. Она моргнула раз, второй, будто это могло помочь, но мир только расплывался сильнее: линия скал, синяя вода, тёмная тень корабля.       Нетейам оказался рядом слишком быстро — мокрый, тяжело дышащий, с тем самым взглядом, в котором было понимание раньше, чем она успела что-то объяснить.       — Быстро. Улетайте, — сказал он коротко, почти сдавленно, как приказ, который нельзя оспаривать.       Киара шагнула к нему, будто её толкнули. Она вцепилась в него обеими руками, прижавшись всем телом, и это объятие вышло не осторожным — отчаянным, последним. Она обняла его так, словно точно знала: ещё один раз вряд ли будет. И от этой уверенности стало совсем невыносимо.       — Нетейам… — выдохнула она куда-то ему в плечо, и голос сорвался.       Он обнял её в ответ — крепко. Потом отстранил ровно настолько, чтобы видеть её лицо, и его челюсть напряглась.       — Ло’ак! — рявкнул он через её плечо. — Сейчас же! Улетайте!       Тот дёрнулся, будто хотел возразить, но взгляд Нетейама был таким, что спор просто не случился.       Нетейам выхватил трекер — прижал, как трофей и как проклятие одновременно — и резко развернулся к воде. Илy уже поднимался рядом, гладкий силуэт на поверхности, как тёмный клинок.       Вода сомкнулась над ним мгновенно — и его не стало. Только круги на поверхности и пустота там, где секунду назад было живое тепло.       Киара осталась стоять, и слёзы текли сами, без стыда и без права остановиться. Она смотрела вверх — в небо, слишком синее, слишком спокойное, будто оно не знало, что прямо сейчас у неё что-то рвётся внутри.       — Паякан! — закричал Ло’ак вниз, в ревущую воду. — Уплывай! Уплывай, слышишь?!       Тулкун, всё ещё дрожа от боли, развернулся и рванул в сторону глубины.       Ло’ак подошёл ближе, неуклюже, торопливо, как будто боялся лишним словом сделать хуже — и всё равно сделал.       — Киа… всё будет хорошо, — сказал он хрипло, пытаясь звучать уверенно. — Слышишь? Нам… нам пора лететь.       Она судорожно вдохнула, кивнула — не потому что поверила, а потому что иначе просто развалилась бы на месте.       Криста уже была готова. Киара машинально взялась за упряжь, села в седло. Ло’ак устроился перед ней, всё ещё оглядывая воду, всё ещё пытаясь увидеть хоть знак, хоть всплеск, хоть что-то.       Икранша оттолкнулась — и воздух подхватил их. Камни и вода поплыли вниз, шум лагуны стал тише, но в груди у Киары шум только усиливался.       Она наклонилась ближе к Ло’аку, к его уху, и прошептала так тихо, что это было почти не слышно за ветром:       — Прости...       — Что? — Ло’ак повернул голову на пол-оборота, растерянный. — За что?       Киара не ответила. Её рука медленно, без резких движений, скользнула к бедру. Пальцы сомкнулись на рукояти кинжала — знакомой, холодной.       И когда Ло’ак снова попытался обернуться, Киара подняла лезвие и аккуратно подставила его к его горлу под челюстью, ровно так, чтобы он почувствовал холод металла.       — Тихо, — сказала она почти шёпотом, и голос у неё дрожал не от страха, а от слёз, которые так и не прекращались. — Не дёргайся. Пожалуйста.       Ло’ак застыл, будто его подвесили между вдохом и выдохом. Он чувствовал у горла холод металла и ещё сильнее — дрожь в пальцах Киары, которая совсем не вязалась с тем, что она делала.       — Киа… ты что… — он выговорил это почти беззвучно, чтобы не шевельнуть шеей. — Это… шутка?       Она не ответила. Только сглотнула, и лезвие едва ощутимо прижалось — не раня, но не оставляя выбора. Её глаза были стеклянными от слёз, но взгляд — упрямый, как будто она уже приняла решение и теперь просто доживает секунды до неизбежного.       Ло’ак попытался повернуть глаза туда, куда она смотрит.       Вперёд. Не к рифам. Не к деревне. Не к своим.       В небе, дальше над водой, висела лодка — тяжёлая, чужая, с жёсткими формами и низким гулом, который всегда означал одно: люди. Металл поблёскивал мокрыми пятнами, на бортах тянулись тёмные полосы, и даже издалека чувствовалось: это не просто транспорт. Это — пасть.       У Ло’ака в животе всё провалилось.       — Нет… — выдохнул он. — Ты ведёшь нас к ним?       Киара коротко закрыла глаза. Когда открыла — там было то же самое: страх, стыд и железное «иначе нельзя».       Она наклонилась к его уху так, что её дыхание смешалось с ветром.       — Мне сказали, что она умрёт, — прошептала она. — Если я не сделаю, как они хотят.       Ло’ак не успел спросить «кто».       Криста шла ровно, послушно, будто чувствовала напряжение всадников и старалась не сделать лишнего движения. Киара держала упряжь твёрдо, направляя икраншу прямо к кораблю. Ло’ак вцепился в ремни, чтобы не дёрнуться, хотя внутри всё требовало: вырваться, крикнуть, уйти в сторону, предупредить.       Но любое резкое движение — и нож у горла станет не предупреждением.       Летающая лодка росла в размерах. Ветер вокруг стал рваным от её винтов, будто воздух нарезали лезвиями. Сверху ударил поток — солёный, тяжёлый, с привкусом топлива, — и Криста, недовольно вскрикнув, пошла на снижение. Ло’ак увидел палубу: серую площадку с крепёжными кольцами и потёртыми полосами разметки. Там уже стояли не просто «люди».       Рекомы.       Высокие фигуры в снаряжении, которое сидело на них так, будто было частью тела. Некоторые держали оружие наготове — стволы подняты, приклады упёрты, пальцы близко к спуску. Другие стояли чуть в стороне, как будто наблюдая, оценивая, заранее распределяя роли. Они не суетились — в их движениях была отработанная, холодная уверенность.       Ло’ак не слышал слов из‑за рева двигателей, но видел сигналы: короткие жесты, отмашки ладонью, указание на Кристу, на Киару, на него. Один реком поднял руку — и остальные сдвинулись, как звенья ловушки, сомкнувшись в полукольцо у места посадки.       Криста коснулась борта, когтями цепляясь за металлический край. От удара по палубе разнёсся глухой звон, и Ло’ак почувствовал, как под ними дрожит железо — не живое, не тёплое, чужое. Киара заставила Кристу опуститься точно туда, куда надо — аккуратно, будто приземлялась не на вражеский корабль, а на знакомую площадку дома.       И в ту же секунду палуба ожила.       Рекомы двинулись быстро и без лишних слов. Двое — сразу к Кристе: в руках у них были крюки с ремнями, тросы, карабины. Они действовали так, как будто это не первый икран, которого нужно «обездвижить». Ремень ушёл под грудь, второй — к упряжи; металл звякнул о металл, и Криста дёрнулась, но её удержали жёстко, рывком, заставив прижаться к палубе. Она рыкнула, распахнула пасть — и тут же несколько стволов синхронно повернулись к её голове.       Ещё двое рванули к всадникам.       Киара медленно убрала лезвие от его горла. На долю мгновения Ло’ак почувствовал облегчение — и тут же понял, что легче не стало вообще. Потому что теперь рядом были не нож и страх Киары, а чужие руки, которые не дрожат.       Его схватили. Жёстко, уверенно, как добычу. Один реком вцепился в плечо и потянул вниз, второй ударом ладони вдавил его грудью в холодные перила. Ло’ак дёрнулся — инстинктом, всем телом, — но его тут же перехватили: колено в бедро, рывок за локоть, и суставы прострелило болью.       Ему выкрутили руки за спину так, что мир на мгновение сузился до одного ощущения — сухого, беспощадного давления. Запястья стянули стяжкой; пластик затрещал, затягиваясь, и в кожу впились острые края. Он рванулся ещё раз — и получил ответ мгновенно: реком прижал его сильнее, вдавил лицом в металл, так что в нос ударил запах ржавчины и солёной влаги.       Ло’ак попытался повернуть голову, увидеть Киару, но его держали слишком плотно. Он только краем зрения уловил, как её тоже взяли — не так грубо, но без вариантов: ладонь на затылке, другой рукой — на предплечье. Киара не сопротивлялась. Просто стояла, будто внутри неё что-то уже сломалось.       Реком рядом наклонился ближе, проверяя стяжку, как проверяют узел на верёвке. Его голос Ло’ак почти не услышал — слишком много шума, — но смысл был понятен и без слов: «пойман».       И вот тогда Ло’ак понял, что самое страшное было не в том, что Киара привела их сюда.       Самое страшное — как спокойно и заранее их здесь ждали.       К шагам примешался другой звук — не металлический лязг и не сухие команды рекомов, а спокойная, почти ленивая поступь человека, который был уверен: палуба принадлежит ему.       Ло’ак, прижатый лицом, уловил, как вокруг на секунду стало тише — не по звуку, а по реакции: рекомы едва заметно расступились, выстроились ровнее. Как будто кто-то вошёл в комнату, и все автоматически вспомнили, кто здесь главный.       Перед ними остановились ботинки, мокрые от брызг. Затем в поле зрения Ло’ака попал силуэт — высокий, широкий в плечах, тяжёлый в движениях.       Куоритч.       Он окинул взглядом палубу, Кристу, рекомов, затем задержался на Киаре — и угол его рта дёрнулся, превращаясь в улыбку, в которой не было ничего тёплого.       Он заговорил громко и отчётливо, как будто специально, чтобы Киара и Ло’ак услышали сквозь гул двигателей:       — Ну надо же… кто решил вернуться.       Он коротко рассмеялся — неприятно, будто всё происходящее было шуткой, поставленной ради него одного.       — Правильный выбор, Киара. Правда. Прийти сюда… наконец-то начать понимать, как устроен мир.       Киара стояла с заломленными за спиной руками. Её удерживали, но пока не ломали. Она подняла подбородок. Губы дрогнули, но голос вышел твёрдым, хоть и срывающимся от страха:       — Где она? — спросила Киара глухо. — Где моя мать?       Куоритч усмехнулся шире, будто ему особенно понравилось, что она сразу перешла к сути.       — Жива. Пока что, — сказал он нарочито спокойно, смакуя каждое слово. — Видишь? Я держу обещания, когда со мной играют честно. Ей сделают операцию, как только Джейк Салли зайдёт на борт.       Ло’ак перестал дышать на секунду.       — Ты… — Киара пошатнулась, но удержалась. — Вы обещали…       — Я и обещаю, — перебил Куоритч, не повышая голоса. — У тебя простая задача. Привести Джейка. Тогда она выйдет из операционной живой. Не привезёшь — я не гарантирую, что врачам будет до неё дело.       Ло’ак почувствовал, как внутри вспыхнула злость — тупая, беспомощная. Стяжки впивались в запястья, пальцы немели. Он дёрнулся, но реком лишь сильнее прижал его к металлу.       И тут на палубу выскочил ещё один силуэт — быстрый, резкий, слишком живой для этой железной пасти.       Аватар.       Он проскользнул между рекомами, прежде чем его успели остановить, и подбежал к Киаре.       — Киа! — сорвалось у него. — Отпустите её! Слышите?! Это же моя сестра!       Киара резко обернулась, и на мгновение в её лице что-то треснуло — не слабость, а боль, которую она не собиралась показывать. Она выдохнула:       — Крис…       Её брат сделал шаг вперёд, но двое рекомов тут же перекрыли ему путь. Один упёр ладонь ему в грудь, второй приготовился заломить руку, если он рванётся.       Куоритч перевёл взгляд на Кристофера и усмехнулся — теперь уже откровенно, с удовольствием.       — Семейное воссоединение, значит, — протянул он. — Мило.       Он шагнул ближе к Киаре. Голос стал тише, но опаснее:       — Но вот в чём дело. Я пока не уверен, что ты действительно на нашей стороне.       Киара сглотнула. На секунду посмотрела на Ло’ака — быстро, почти незаметно, так, чтобы Куоритч мог принять это за обычный испуг. Затем снова подняла глаза и заговорила так, будто повторяла заранее заученную фразу:       — Я на вашей стороне.       Куоритч не ответил сразу. Он просто смотрел — так смотрят на зверя, который может либо лечь у ног, либо вцепиться в горло. В этой паузе слышно было только ветер и тяжёлый гул корабля.       Киара заставила себя продолжить — громче:       — Я привела сюда сына Салли. — она кивнула в сторону Ло’ака, и от этого движения у Ло’ака внутри всё похолодело. — Он станет приманкой. Джейк не бросит его. Он попытается его спасти… и сам поднимется на борт.       На палубе кто-то из рекомов тихо хмыкнул, как будто признал ход. Другой, наоборот, напрягся — словно представил, что будет, если Салли действительно придёт.       Куоритч расправил плечи. Взгляд стал внимательнее, расчётливее. Он сделал вид, что принимает сказанное, но сомнение всё ещё висело в воздухе — плотное, как дым.       Ло’ак рванулся всем корпусом, насколько позволяли стяжки, и воздух вырвался из лёгких хриплым, сорванным криком:       — Киа! Нет! — он мотнул головой, пытаясь поймать её взгляд. — Скажи, что это не ты… Скажи, что это ложь!       Реком, удерживавший его, надавил еще сильнее, но Ло’ак не почувствовал боли — только горячую, слепую панику. Он снова закричал, уже громче, будто громкостью можно пробить эту палубу и достучаться до неё:       — Ты не могла… Ты же… ты же была с нами!       Куоритч, стоявший рядом, откинулся чуть назад и рассмеялся — открыто, с удовольствием. Смех его прокатился по палубе, как сигнал.       — Смотри на него, — протянул он, и голос его стал почти весёлым. — Он до сих пор думает, что ты одна из них.       Он махнул рукой, и державшие Киару рекомы разжали хватку. Не толкнули — просто отпустили, демонстративно. Как будто она уже не пленница, а участник.       Киара на мгновение пошатнулась, потёрла запястья, на которых остались красные следы, потом медленно пошла к Ло’аку. Её шаги были ровными, выверенными.       — Не подходи! Не трогай меня!       Но она подошла вплотную и опустилась на колени рядом с ним. Рекомы не вмешались.       Ло’ак увидел её лицо сбоку: напряжённая челюсть, побелевшие губы. И глаза… будто не живые. Стеклянные, пустые.       Киара подняла руку к его шее.       Ло’ак дёрнулся, пытаясь увернуться.       — Не… — выдавил он. — Не смей.       Её пальцы, быстрые и точные, нащупали коммуникатор на ремешке — тот, что связывал его с семьёй. Она потянула, расстегнула крепление, сняла. Затем потянулась к его уху, где был ещё один элемент связи, и аккуратно вытащила его, словно снимая украшение.       Ло’ак закричал так, что голос сорвался в сип:       — Нет!       Киара не ответила. Она лишь поднялась, сжимая в ладони оба устройства, и сделала шаг к Куоритчу.       Протянула.       — По нему можно связаться с Джейком, — сказала она ровно. — Он услышит голос. Он поверит.       Куоритч принял коммуникатор, как трофей — без спешки, пальцами, привыкшими брать то, что ему нужно. Он мельком посмотрел на устройство, затем на Киару, словно оценивая: сколько ещё в ней полезного.       — Посмотри на меня! — выкрикнул Ло'ак. — Киара! Пожалуйста!       Она наконец повернула голову. Их взгляды встретились.       Её глаза были пустые. Не злые. Не победившие.       Ло’ак замолчал на секунду, будто слова кончились. Потом снова заговорил — уже не криком, а надломом:       — Скажи… что тебя заставили.       Кристофер, всё это время сдерживаемый рекомами в нескольких шагах, вырвался настолько, насколько позволили руки, и почти умоляюще окликнул:       — Киа… Киа, не слушай.       Куоритч, небрежно подняв ладонь, дал знак. Рекомы отпустили Кристофера — ровно настолько, чтобы он мог подойти к сестре, но не настолько, чтобы он чувствовал себя свободным.       Крис быстро подошёл, взял Киару за плечи и мягко потянул в сторону, отводя её от Ло’ака, как от огня, который уже разгорается. Он обнял её — крепко, почти отчаянно.       — Ты не обязана… — шепнул он ей, наклоняясь к уху. — Ты слышишь?       И именно в этот момент изнутри корабля вылетел Паук.       Он бежал, спотыкаясь, взмахивая руками, лицо перекошено страхом и яростью.       — Отпустите его! — закричал он так, что голос сорвался. — Эй! Отпустите! Вы не имеете права!       Не останавливаясь, он кинулся вперёд — не на солдат, не на Куоритча, а прямо на Киару, словно в ней одной видел причину и рычаг, который можно выбить. Он почти добрался, пальцы уже тянулись к её плечу…       Кристофер среагировал мгновенно. Он шагнул из-за спины солдата и перехватил Паука поперёк груди, выкрутив ему руки одним чётким движением. Паук рванулся, ударил локтем, попытался вывернуться, но хватка только усилилась — сухая, привычная, без эмоций.       — Отпусти! — Паук задыхался, бился, смотрел на Ло’ака в отчаянии. — Ло’ак! Слышишь?! Я…       — Хватит, — бросил Куоритч, даже не повышая голос. Он поднял руку с коммуникатором, словно показывал: разговор окончен. Затем кивнул в сторону коридора. — Уведите его обратно. Заприте. Пусть посидит тихо, пока взрослые занимаются планом. Мне не нужны помехи.       Кристофер дёрнул Паука назад. Тот упирался ногами, пытался выкрутиться, снова кричал что-то — уже неразборчиво, на одном воздухе. Но его потащили прочь, к двери, к металлическому нутру корабля, и звук шагов быстро заглушил голос.       Ло’ак, всё ещё удерживаемый солдатами, смотрел туда, куда утащили Паука, потом — на Киару, потом — на руку Куоритча с коммуникатором. И в этом взгляде было то самое понимание, от которого становится холодно.       Она предательница.