ЧАСТЬ III. Глава 10. Предательство.

      Куоритч подбросил коммуникатор на ладони, будто взвешивал его ценность, и неспешно провернул регулятор частоты. Металл тихо щёлкнул. Он поднёс устройство к губам и на секунду замолчал — не потому, что сомневался, а потому, что выбирал момент, когда боль будет слышна лучше всего.       Шум моря, гул двигателя, редкие команды рекомов — всё это вдруг стало фоном, на котором отчётливо прозвучал его голос, сухой и уверенный:       — Джейк Салли. На связи полковник Куоритч.       Он чуть наклонил голову, прислушиваясь к статике, к далёкому дыханию в эфире. И улыбнулся, когда поймал первые признаки ответа — не слова даже, а сдержанную, мгновенно узнаваемую паузу человека, который понял: случилось то, чего он боялся.       Куоритч продолжил, уже громче, чтобы каждый на палубе слышал, что будет дальше:       — У меня твой сын. И его подружка. — он бросил короткий взгляд на Киару, затем на Ло’ака, словно подтверждая сказанное. — Хочешь, чтобы они были живы — придёшь один.       Он сделал шаг ближе к Ло’аку, присел ровно настолько, чтобы говорить в передатчик, не отводя от мальчишки глаз.       — Без стаи. Без жены. Один, Салли. Иначе… — он на мгновение усмехнулся, — иначе я с лёгким сердцем казню твоего ребёнка.       Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.       Киара стояла чуть в стороне, руки опущены, пальцы дрожали так мелко, что она сама не сразу это заметила. Её накрыло не тем страхом, который заставляет бежать, а тем, что ломает изнутри: она знала, кто сейчас слышит эфир. Джейк — да. Но Нетейам, Кири, и Нейтири. Те, кто доверял ей. Те, кого она называла своими, семьей.       Ей стало физически больно, будто кто-то разом перетянул грудь ремнём. Слова Куоритча были не просто угрозой — они были печатью на её предательстве, звучащей для всех, кого она любила всем сердцем.       Она медленно повернула голову к Ло’аку.       Он смотрел на неё так, что у неё внутри всё провалилось: не растерянно, не с надеждой. С разочарованием — и яростью. Будто она только что вырвала у него не передатчик, а что-то гораздо большее.       — Ты… — Ло’ак выдохнул, но слова не вышли. Они не были нужны. Его взгляд договорил всё за него.       Куоритч поднялся и щёлкнул по корпусу передатчика, прекращая связь, как ставят точку в конце приговора. Потом, не оборачиваясь полностью, бросил коротко рекомам — деловым тоном:       — Свяжите мальчишку. Её тоже. На позиции. Живо.       Рекомы двинулись сразу. Один резко потянул Киару за плечо, разворачивая, другой перехватил её запястья. Стяжки затянулись быстро, профессионально — так, что она не вскрикнула, только дёрнулась, словно от ожога. Её подтолкнули к Ло’аку.       Он напрягся всем телом, попытался отодвинуться, но ему не дали: ремень, толстый и грубый, протянули между ними, связывая их как одну «единицу» — чтобы тянуть, удерживать, показывать, если понадобится. Узел затянули намеренно на виду у всех.       Киара оказалась рядом. Она чувствовала тепло его кожи, слышала сорванное дыхание, и от этого становилось только хуже — потому что рядом с ним предательство переставало быть решением и становилось реальностью, которую нельзя развидеть.       Ло’ак сидел так близко, что чувствовал её дыхание, и всё равно — будто между ними выросла стена из холодного стекла. Их связали спина к спине: грубая верёвка впивалась в запястья, тянула плечи назад, не давая ни развернуться, ни отодвинуться. Он мог только чуть повернуть голову и ловить Киару боковым зрением — клочок её профиля, линию щеки, угол губ.       Он искал хоть что-то знакомое: привычную усмешку, вспышку упрямства, быстрый взгляд, который раньше всегда говорил больше слов. Но Киара молчала.       Её глаза не дрожали, не бегали, не цеплялись ни за одного из них. Она смотрела в одну точку — куда-то мимо, сквозь всех, словно уже решила, что это не её жизнь, не её люди, не её боль. Словно её здесь вообще нет.       — Нет… — выдохнул Ло’ак, и собственный голос показался ему чужим. — Ты не… Ты не могла.       Слова упирались в горло и не проходили. Он резко качнул головой, но верёвка дёрнула его назад, и затылок почти коснулся её плеча.       — Мы же… — он попытался повернуться сильнее, будто мог заставить её встретиться с ним взглядом через этот проклятый узел между ними. — Мы же доверяли тебе.       Он слышал её дыхание — ровное, сдержанное — и от этого становилось страшнее. Не от предательства даже, а от пустоты, которая за ним открывалась. Сколько раз она говорила «всё будет хорошо»? Сколько раз сидела рядом у огня, пока они спорили, пока делили еду, пока бились хвостами? И всё это время… всё это время она знала.       — Скажи хоть что-нибудь!       Киара не ответила. Только чуть сильнее сжала челюсть — единственное движение, которое он уловил, потому что больше ей и некуда было деться.       Ло’ак почувствовал, как внутри поднимается злость — не горячая, как обычно, а вязкая, тяжёлая, липкая, потому что под ней билась паника. Он хотел развернуться, упереться коленями, заставить их обоих сдвинуться, выдернуть её из этого ледяного молчания. Но верёвка держала крепко, а спина к спине превращалась в издевательство: она рядом — и недосягаема.       — Ты врала нам… — прошептал он, и это прозвучало как признание, как приговор. — Всё это время.       Куоритч не стал спорить и не стал повышать голос. Он просто подошёл ближе — настолько, что Ло’ак почувствовал запах пластика и металла, чужой для их мира, чужой для рифов.       Ло’ак ещё пытался говорить, хоть и сбивчиво — как будто словами мог удержать то, что уже рушилось.       — Киара!       Куоритч резко перехватил его подбородок двумя пальцами, заставляя поднять лицо. Не больно — унизительно. Ло’ак дёрнулся, но верёвка не дала даже выгнуться как следует. Скотч появился в руке Майлза буднично, будто это часть снаряжения, привычная, как нож. Лента шуршала в тишине, и этот звук почему‑то ударил сильнее.       — Молчать, — сказал он.       Он прижал первый край к щеке Ло’ака. Холодная липкость обожгла кожу. Ло’ак попытался укусить, отвернуться, но ладонь Куоритча держала твёрдо, точно фиксатор.       Ло’ак вдохнул носом — резко, рвано. Он попытался крикнуть, но вышло глухое, беспомощное мычание. Слюна мгновенно стала мешать, а язык упёрся в липкую преграду. Каждое движение губ отзывалось неприятным натяжением на коже.       Минуты потянулись длинно, вязко. Ветер с воды приносил соль и жар, и Ло’ак слышал только собственное дыхание и шорох верёвки, когда он иногда невольно напрягался. Он пытался поймать взгляд Киары — хоть что‑то. Но она по-прежнему сидела с прямой спиной, словно её привязали не к нему, а к пустоте.       И вдруг воздух изменился.       Где-то в глубине корабля, за металлическими переборками, прошёл едва уловимый толчок — не как от волны, а как от шагов, от живого веса, распределившегося не по палубе, а по самим внутренностям судна. Словно кто-то уже был здесь. Словно кто-то давно ждал момента.       Рекомы тоже это почувствовали: разговоры оборвались на полуслове, несколько голов разом повернулись к корме. Один из солдат шагнул к поручню, поднял винтовку, щурясь в белёсый туман солёных брызг.       — Контакт? — коротко спросил кто-то.       В ответ — тишина.       И в эту тишину вошёл звук, который Киара узнала раньше, чем мозг успел назвать его: сухой свист, тонкий, как надрез по воздуху.       Стрела.       Она появилась из ниоткуда — из серого пространства над водой, из тени между надстройками. И врезалась рекому под ключицу, точно между пластинами брони. Его тело дёрнуло назад, как куклу, у которой резко обрезали нити; рот открылся, но крик не родился — лишь сиплый выдох. Он успел сделать один шаг, второй, и рухнул на палубу, тяжело ударившись шлемом о металл.       Киара на мгновение перестала дышать.       Куоритч даже не вздрогнул. Он посмотрел на упавшего, затем медленно поднял взгляд.       Второй свист — и ещё одна стрела ударила в перила рядом, вонзилась так, что металл жалобно звякнул. Рекомы одновременно присели, подняли оружие, двинулись к укрытиям.       Куоритч повернул голову к своим — и голос его прозвучал ровно, без злости, как команда на учении:       — Атаковать.       Слово упало, как пусковой крючок.       Палуба ожила мгновенно: щёлкнули затворы, кто-то сдёрнул чехол с тяжёлого пулемёта. Рекомы разошлись веером, занимая точки, прикрывая друг друга.       И тогда Киара увидела их.       В небе появились скимвинги — целая стая, плотной россыпью, как движущаяся стена. Рифовые на'ви шли уверенно, строем, и впереди, чуть выше остальных, Ло’ак увидел Джейка. Рядом — Ронал и Тоновари, их силуэты были узнаваемы даже на расстоянии.       Ло’ак почувствовал, как внутри что‑то болезненно дёрнулось: облегчение и страх одновременно. Они пришли. Значит, всё стало по‑настоящему.       А в воде, на илу, он увидел двоих: Нетейам и Кири. Они держались рядом, почти плечом к плечу — и это «рядом» было тем единственным, что удерживало их от паники. Илу под ними вздымался и опадал на волне, но они сидели неподвижно, всматриваясь в берег так, будто боялись моргнуть и увидеть что-то хуже.       Киара впервые шевельнулась.       Она подняла голову — медленно, будто это движение стоило ей сил. Пустые глаза наконец нашли небо, нашли воду, нашли их.       И в этот момент пустота дрогнула.       Тот страх, который бывает только тогда, когда на кону не их жизнь. Кири смотрела напряжённо, будто пыталась понять, что происходит и почему это выглядит так неправильно. А Нетейам… Нетейам смотрел прямо на неё — и в этом взгляде было ожидание ответа, которого она не могла дать.       Больнее всего оказалось именно это: скоро он узнает. Скоро он поймёт, что она здесь не жертва, а причина.       Куоритч, как будто почувствовав, что момент созрел, поднял коммуникатор. Его голос разнёсся по палубе и ушёл в сторону моря.       — Салли! — он засмеялся, коротко и мерзко, словно не говорил, а плевал словами. — Ты всё-таки привёл сюда своих друзей.       Он сделал паузу, давая Джейку увидеть главное: Ло’ак на коленях, с заклеенным ртом, стяжки на руках, рядом — Киара, связанная так же, с неподвижным лицом.       Джейк завис на скимвинге чуть дальше линии огня, удерживая дистанцию. Даже отсюда было видно: он сдерживает порыв сорваться вперёд. Он смотрел на сына — и на Киару — и в его лице будто застыло одно-единственное усилие: не дать ярости повести клан в ловушку.       Куоритч опустил передатчик и махнул рукой, как дирижёр.       — Огонь.       Всё взорвалось сразу: длинные очереди прошили воздух над водой, прорезали небо. С палубы ударили гранатомёты — вспышки, хлопки, столбы брызг там, где снаряды рвали поверхность моря. Дым, порох, солёный пар смешались в один горький ком.       На’ви ответили мгновенно.       Куоритч дождался, пока в небе над водой Джейк сделает резкий разворот, уводя часть стаи от палубных пулемётов, и будто именно этого ему и нужно было.       Он шагнул к краю, где в привязи метался икран RDA — нервный, чужой на море, но уже выдрессированный слушаться команды. Куоритч ухватился за упряжь, одним движением закинул ногу, вдавил пятки, пригнулся к шее — и икран, рванувшись, сорвал с крепления карабин. Воздух взвыл в стропах.       — За мной, — бросил он коротко, даже не оборачиваясь.       Рекомы не обсуждали. Они сорвались с мест почти одновременно: к своим икранам, к упряжи, к оружию, оттолкнулись и один за другим поднялись в небо. На палубе стало заметно пустее — как будто из корабля выдернули позвоночник, оставив только грубую силу солдат с автоматами.       Куоритч набрал высоту и пошёл прямо на Джейка.       Джейк увидел его сразу: тёмная точка, стремительно растущая на фоне облаков, и слишком уверенная траектория — хищник, который не боится ответного удара. Джейк развернул своего скимвинга, пытаясь увести бой дальше от воды и от детей, но Куоритч упорно резал дистанцию, выдавливал его наверх, к чистому воздуху, где уже не было прикрытия ни дымом, ни брызгами.       Схватка началась без слов.       Куоритч выстрелил первым — коротко, прицельно, заставляя Джейка уйти в резкое скольжение. Они кружили, сходились лоб в лоб и разлетались.       Ниже, на корабле, огонь не стихал, но теперь он был беспорядочнее: солдаты стреляли в небо и по воде, а команд, которые собирали бы их в единое целое, почти не стало.       И в этот момент Нетейам решился.       Он подтянулся на спине илу, дождался, пока волна поднимет его ближе к борту, и прыгнул. Точно, как на тренировке, только вместо настила — мокрый металл, вместо друзей — вооружённые люди.       Он приземлился на палубу пружинисто, в полуприсед, и сразу же пошёл вперёд.       Первого солдата он толкнул так, что тот не удержался и перелетел через борт, исчезнув в воде с глухим всплеском. Второму хватило одного удара — короткого, в челюсть, без лишней жестокости: человек обмяк и осел, оружие звякнуло о металл. Третий попытался поднять автомат, но Нетейам уже оказался рядом, выбил ствол в сторону и буквально сдвинул его корпусом, как выталкивают мешающий ящик, — солдат зашатался и тоже ушёл за борт.       Он двигался быстро и молча. Не геройствовал, не терял секунды — просто расчищал путь.       Киара смотрела на него, связанная, беспомощная. От этого стало только хуже. Она всё равно видела: как Нетейам рискует собой там, где он вообще не должен был быть.       Ло’ак дёрнулся всем телом, когда заметил брата на палубе. В глазах вспыхнуло сразу всё — облегчение, страх и ярость. Но лента на рту не дала даже звука.       Нетейам увидел их и изменил направление, не сбавляя темпа. Один из солдат встал между ним и пленниками — и был убран с дороги так же быстро: короткий удар по руке, оружие падает, толчок плечом — человек теряет равновесие и летит в сторону, ударяясь о ящик и сползая на пол.       И тогда рядом с Нетейамом на борт прыгнула Кири.       Она появилась почти бесшумно — мокрые волосы, напряжённые глаза, дыхание быстрым рывком. На секунду они встретились взглядами: без слов договорились, кто что делает.       Кири сразу метнулась к Ло’аку. Пальцы дрожали. Она зацепила край ленты и одним рывком сорвала её с его рта. Клей оставил липкую полосу на коже, Ло’ак вдохнул так резко, будто до этого не дышал.       — Ты… — начал он хрипло, но Кири уже тянулась к стяжкам.       Нетейам перерезал последнюю стяжку на запястьях Киары. Кожа под пластиком была белой, с красными вдавленными полосами; пальцы дрожали так, будто боль всё ещё держала их.       Киара не поднимала глаз — только часто моргала. Она дышала рвано, как после долгого бега, хотя всё это время сидела на месте.       Нетейам задержался на миг дольше, чем позволяла спешка. Он наклонился ближе, осторожно коснулся её лица — тёплым, неловким движением.       — Ма Киа… — позвал он ласково, будто этим именем можно было вернуть её обратно. В глазах у него потемнело от боли, как от удара. — Ты с нами. Ты в безопасности.       Киара вздрогнула — не от нежности, а как от опасности. В следующую секунду её тело дёрнулось, будто сработал чужой приказ. Она резко отшатнулась, ладонь метнулась к мокрой палубе, где валялась выбитая у солдата винтовка. Пальцы сомкнулись на рукояти слишком уверенно.       Короткий разворот — и ствол оказался направлен в Нетейама.       Мир на мгновение сжался до одного взгляда. До чёрной точки в конце ствола и его лица напротив. Нетейам застыл, не делая ни шага, руки медленно поднялись — ладонями вверх. Он смотрел не на оружие, а на неё, будто надеялся разглядеть там живую Киару, а не пустую оболочку.       Сбоку раздался резкий голос Ло’ака — не предупреждение даже, а вспышка, в которой что-то наконец сложилось:       — Нетейам… стой! Это… это она.       Он сам будто не верил словам, которые произносил. Они вылетали обрывками, неожиданно для него самого.       — Киара… она… — он шагнул вперёд, лицо перекосилось. — Она с ними.       — Что ты несёшь? — выдохнула Кири, и голос её был не столько злым, сколько неверящим.       Она посмотрела на Киару — на дрожащий ствол, на то, как пальцы держат оружие слишком правильно, слишком ровно, будто это не первое движение за сегодня, а отработанная команда.       — Она приставила нож к моему горлу и притащила сюда — выдавил Ло’ак.       Кири застыла. Её лицо стало бледнее под мокрыми волосами, глаза расширились не от страха — от невозможности это совместить с тем, что она видела минуту назад: Киара связанная, почти сломанная.       — Я видел, — сорвалось у него. — Она заодно с ними. С этим… военным. Который бился с отцом.       Слова ударили в Нетейама физически. Он всё ещё стоял напротив Киары с поднятыми руками. И секунду назад его лицо было мягким — тем самым, каким оно становилось только с ней, когда он забывал про войну и ответственность. Теперь в нём что-то треснуло, но не разлетелось.       Он смотрел на неё и не мог заставить себя увидеть «врага». Он видел её — ту самую, которую знал: как она смеялась у воды, как злилась на его осторожность, как упрямо пыталась доказать, что не слабая. И одновременно — видел эту секунду на палубе, когда она отшатнулась от его пальца на её щеке, словно от ожога.       Его голос стал глухим:       — Киа… Это правда?       Киара сглотнула. Ствол на миг дрогнул — не от слабости, а от внутренней борьбы, как будто рука не принадлежала ей полностью. Она заставила себя вдохнуть ровнее, подняла подбородок и посмотрела прямо на них.       — Он не врёт, — произнесла она тихо.       Кири застыла, словно её привязали к месту. Воздух в груди стал тяжёлым, и она не сразу поняла, что забыла выдохнуть.       Нетейам моргнул — медленно, будто ожидал, что после моргания всё вернётся на место.       — Киа, посмотри на меня, — попросил он, и это было не требование, а отчаянная просьба. — Пожалуйста. Если ты это делаешь не по своей воле — мы поможем. Мы можем… мы можем уйти. Вместе. Скажи, кто тебя держит. Скажи, что они сделали.       Киара посмотрела. И на мгновение — самое короткое — в её глазах мелькнуло что-то родное. Не надежда даже — боль, которая узнаваема только близким.       «Не смотри на них так.»       «Если они увидят — они останутся.»       «Если останутся — умрут.»       Она сжала зубы, заставила лицо стать пустым.       — Никто меня не держит, — сказала она громче. — Я сама выбрала.       Кири покачала головой, как будто ей стало дурно.       — Нет… нет, ты не могла…       Нетейам сделал едва заметный шаг вперёд. Руки всё ещё были подняты, но теперь в нём не было спокойствия — только упрямство, отчаяние и вера, которая не хотела умирать.       — Скажи правду, — попросил он тихо. — Мне. Не им. Мне.       Киара вдохнула, и на вдохе всё внутри сжалось так, что заболело под рёбрами.       «Правда? Правда — это что я хотела быть с вами. Что когда вы смеялись, я забывала, кто я.»       «Правда — это что вы стали… домом.»       Она приподняла подбородок ещё выше, будто этим движением могла утрамбовать чувства внутрь.       — Правда в том, что я никогда вас не любила, — сказала Киара.       Слова прозвучали слишком чётко. Слишком выверенно.       Кири отступила на полшага, будто её толкнули.       — Нет… — выдохнула она, и в глазах блеснула мокрая пустота. — Это… это неправда.       Ло’ак скривился.       — Кири, — произнёс он быстро, резко, — хватит. Слышишь? Она сказала.       Нетейам застыл. И это было самое страшное: не крик, не рывок, а полная неподвижность. Его взгляд остался на Киаре — но в нём словно что-то погасло и одновременно стало опаснее.       — Повтори, — попросил он почти шёпотом.       Киара почувствовала, как подкашиваются ноги. Она удержала себя только злостью — злостью на себя за слабость.       — Я никогда вас не любила, — повторила она, чуть громче. — Вы были для меня способом. Понимаешь? Средством. Вы — удобные. Доверчивые. Вы впустили меня.       Каждое слово резало её изнутри.       «Пожалуйста, поверните назад. Пожалуйста, уйдите. Пожалуйста, ненавидьте меня — только живите.»       Кири прижала ладонь к груди, как будто пыталась удержать сердце на месте.       — Тогда почему ты плачешь? — спросила она тихо.       Киара на секунду замерла. Она не заметила слёз и не могла их остановить, сколько бы ни старалась.       Кири торопливо, будто боялась, что каждое следующее мгновение будет последним, стала вытаскивать из памяти всё, что было настоящим — не красивым, не удобным, а простым и живым.       — Помнишь, как ты появилась у нас? Помнишь наши прогулки в лесу? — Кири смотрела прямо в её лицо, ловила малейшую трещину в маске.       Ло’ак дёрнулся, но Кири не отвела взгляда от Киары.       — Ты помнишь, как ты с ним… — Кири кивнула на брата, — лупила его хвостом по ноге, когда он начинал умничать? И сама же смеялась, когда он пытался ответить? Это было… глупо. Настояще. Так никто не притворяется каждый день.       Киара сжала зубы. На долю секунды в её глазах мелькнуло раздражение — и Кири цепко ухватилась за это: раздражение означало, что она слышит. Что она внутри.       — А ещё ты помнишь меня, — Кири произнесла тише, почти шёпотом, но каждое слово било точнее. — Мой припадок.       Она увидела это снова: как шум в голове превращается в гул, как тело предаёт, как дыхание сбивается. И рядом — Киара. Не с вопросами, не с чужим жалостливым лицом, а с тёплой ладонью между лопаток, с водой, с коротким «дыши». С тем самым спокойствием, которое не выучишь ради обмана.       — Ты сидела рядом, — Кири продолжила, и голос её сорвался. — Ты не отворачивалась. Ты не уходила. Ты удерживала меня, когда я… — она судорожно вдохнула, — когда я сама не могла удержаться.       Киара хотела отвернуться, но Кири сделала шаг ближе — и словно загородила ей путь этим голосом.       — С ним ты тоже была настоящей, — Кири кивнула на Нетейама, и в этом жесте не было обвинения. Только правда. — Я видела. Я всегда видела.       Ло’ак шумно втянул воздух, собираясь снова вмешаться, но Кири продолжила, торопясь, будто боялась, что Киара сейчас снова закроется.       — Ты любишь его, Киара. Не как «способ». Не как «средство». Ты любишь его даже сейчас — поэтому тебе больно.       Киара на миг прикусила губу так сильно, что на ней выступила кровь. Она почувствовала вкус металла, как напоминание: держись. Не сорвись.       Кири качнула головой — и голос её дрогнул, но не сломался.       — И он любит тебя. — Она сказала это просто, без украшений. — Я видела его, когда ты рядом. Он… он не такой, как со всеми. Он смотрит на тебя так, будто ты — дом. Будто у него наконец есть место, где можно быть не старшим, не правильным, не сильным. Просто собой.       Нетейам, до этого неподвижный, чуть шевельнулся. Как будто его имя и эти слова вытащили наружу то, что он пытался спрятать глубже кожи.       Кири посмотрела на него — быстро, виновато, словно просила прощения за то, что произносит вслух.       Нетейам не ответил. Он не мог. Его взгляд снова — упрямо, болезненно — нашёл Киару.       И в этом взгляде была последняя надежда.       Не просьба даже — ожидание чуда. Как будто, если она сейчас скажет хоть одно настоящее слово, мир можно будет собрать обратно, вернуть всё на место. Как будто он готов был простить не потому, что правильно, а потому что иначе не выживет.       Киара почувствовала, как эта надежда касается её — как горячая ладонь на обожжённой коже.       Она почти сказала: «Прости».       Почти.       Киара выпрямилась. Натянула лицо обратно, как маску.       — Вы… — выдохнула она, и слова вышли резкими, как щёлкнутый кнут. — Вы придумали себе сказку.       Кири моргнула, будто её ударили. Но всё ещё держалась.       — Киара…       — Это чушь, — перебила Киара. Громче. Холоднее. — Всё это.       Она заставила себя посмотреть прямо на Нетейама, чтобы добить сразу, чтобы не оставлять щелей для надежды.       — Ты для меня ничего не значил, — произнесла она, и внутри у неё всё завыло. — Понимаешь? Ничего.       Секунду Нетейам будто не понял. Как будто слова не могли пройти через него — слишком чужие, слишком невозможные.       Потом что-то в его лице изменилось.       Он медленно опустил руки — не демонстративно, не театрально. Просто так, как опускают руки, когда удерживать больше нечего. Когда усталость становится тяжелее.       Его взгляд пополз вниз, соскользнул с её лица, словно обжёгся и больше не мог держаться. Брови сошлись. Челюсть стала каменной. В скулах дёрнулась мышца.       Он хмурился всё сильнее, будто пытался удержать себя в цельном виде, не рассыпаться на глазах у всех.       А потом — коротко, зло — оскалился.       Ло’ак коротко, зло выругался. Дёрнулся вперёд — и Кири машинально схватила его за предплечье, удерживая, потому что одно резкое движение могло закончить всё.       — Тогда объясни, — выдавила она. — Зачем ты оставалась после моих припадков? Зачем ты смеялась, когда Ло’ак бесился? Почему ты была так счастлива, если это всё «сказки»?       Снаружи, с другой стороны борта, раздались тяжёлые торопливые шаги по металлу.       На палубу вылетел высокий аватар в снаряжении — движения уверенные, боевые. Он даже не огляделся толком, пока не увидел Киару.       — Киа! — выкрикнул он так, словно имел право приказывать. — Уходим, сейчас!       Кири перестала дышать.       Не из-за него самого — из-за того, как он произнёс имя. Как своё.       Киара не вздрогнула от его появления. Наоборот — будто получила опору. И это было хуже всего: как если бы её «жёсткость» держалась не на ненависти, а на чьём-то присутствии рядом.       Ло’ак медленно перевёл взгляд на аватара, потом обратно на Киару, словно пытался собрать пазл из деталей, которые не должны совпасть.       — Эй, это вообще кто? — хрипло выдавил он.       Крис оказался ближе, чем Кири успела осознать. Металл под его ботинками звякнул, и он уже был между ними — высокий, быстрый, с холодным, отрепетированным движением.       Пистолет поднялся почти лениво — и ствол лёг не на Нетейама, а сразу на линию между Ло’аком и Кири.       Ло’ак инстинктивно закрыл собой сестру. Кири дёрнулась — и замерла, потому что даже она видела в глазах Криса не злость. Расчёт.       — Не геройствуйте, — коротко сказал Крис. Голос у него был ровный, будто он отдавал команду на тренировке. — Киара. Оставь их.       Она не опустила оружие. Только чуть повернула голову, обозначая, что слышит.       Крис сделал шаг ближе к ней — не к детям, а к Киаре, как будто именно она была центром этой сцены.       Киара дышала неглубоко. На долю секунды её пальцы на рукояти расслабились — и снова сжались, будто она сама удерживала себя от шага назад.       И именно в этот момент, как будто сам воздух решил добить их окончательно, снаружи раздался гул и крики — тяжелее, ближе, совсем рядом. Все — даже Киара — повернули головы. На палубу, из-за края надстройки, вынырнула сцена, от которой у Кири на секунду отключилось всё: звук, мысль, дыхание.       Куоритч и рекомы уже держали Джейка.       Не «окружили» — схватили, как добычу: руки вывернуты, оружие у горла, ремни и хватки, от которых не вырваться. Джейк сопротивлялся не яростью — упорством, но силы были неравны.       Майлз шёл уверенно, как по своей палубе. Рекомы держали дистанцию вокруг, стволы подняты не в панике — спокойно, отработанно.       — Вот он, — бросил Куоритч, будто представлял трофей. — Ваш герой.       Джейк дёрнулся, попытался встать ровнее — и упёрся взглядом в детей. В Кири, в Ло’ака, в Нетейама… и в Киару, которая стояла чуть в стороне, слишком ровно, слишком правильно. Его глаза задержались на её лице на долю секунды — как будто он пытался понять, что именно не так, и не мог.       Крис рефлекторно чуть сместился, удерживая линию между собой и детьми. Ствол его оружия всё так же держал их на прицеле.       Киара не повернулась к Джейку сразу. Но она почувствовала этот взгляд кожей.       А потом из глубины корабля, оттуда, где гремели выстрелы, раздался звук, от которого у всех внутри что-то сжалось: низкий, сорванный крик, не похожий на слова.       На палубу вылетела Нейтири.       Она была вся в чужой и своей крови — не как украшение войны, а как доказательство того, что она прошла сквозь неё, не остановившись ни разу. Её грудь ходила быстро, как у хищника после долгого бега. В руке — лук, в движениях — ярость, от которой воздух вокруг казался плотнее.       За ней выбежали двое рекомов, пытаясь перехватить, зажать в коридорном горле выхода на палубу. Один успел схватить её за плечо — Нейтири даже не обернулась: удар локтем, поворот корпуса, и хватка сорвалась. Второй поднял ствол — она ушла в сторону так резко, будто предугадывала траекторию ещё до выстрела, и ударила прикладом по руке.       Она дралась до последнего — не потому что «надо», а потому что иначе не умела, когда её семья в руках врага.       Её взгляд метнулся по палубе — мгновенно, хищно: враги, выходы, стволы, расстояния. И остановился на детях.       Нейтири увидела Кири — мокрые глаза, прижатая ко рту ладонь. Увидела Ло’ака, который заслонял её собой, с напряжением в каждой жиле. Увидела Нетейама — напряжённого, с лицом, в котором что-то уже сломалось.       И увидела Киару.       Киара стояла так, как не стоит стоять рядом с детьми, если ты своя. Слишком отдельно. Слишком ровно. И главное — оружие в её руках было направлено туда, где нельзя держать прицел никогда: на Нетейаме.       Нейтири моргнула один раз. Будто пыталась стряхнуть видение.       Ещё раз — и картина не исчезла.       Её губы разомкнулись, но звук не вышел. В глазах было не понимание — отказ верить. Как будто реальность на секунду стала неправильной.       — Нет… — выдохнула она наконец, едва слышно, и это слово было не просьбой и не вопросом. Это было отрицание мира.       Киара, поймав её взгляд, на мгновение дёрнулась — едва заметно. Не шагом назад, нет. Внутри.       Но Нейтири уже снова смотрела дальше.       Она увидела Джейка.       Увидела, как Куоритч тащит его, как держит, как выставляет перед собой. Увидела кровь на его коже, усталость в его плечах, и то, как он всё равно держится — из упрямства, из привычки, из невозможности иначе.       И в этот момент в её глазах вспыхнула ярость — яркая, как молния над чёрной водой. Не та ярость, что кричит. Та, что становится тишиной перед ударом.       Она шагнула вперёд — медленно, так, что каждый на палубе почувствовал: сейчас произойдёт что-то необратимое.       Куоритч усмехнулся, не отпуская Джейка.       — О, смотри-ка, — протянул он издевательски, наклоняясь к Джейку. — Мамочка оценила композицию.       Он повернул голову в сторону Киары — и будто бы даже любезно кивнул ей, как союзнику.       — Я всё думал, — продолжил Куоритч, громко, чтобы слышали не только Джейк, но и все на палубе, — в какой момент ваша девочка соскочит и начнёт вставлять нам палки в колёса. Ну знаешь… Как ты, Салли.       Кири почувствовала, как Ло’ак рядом напрягся всем телом, готовый рвануть в глупость, в самоубийство — лишь бы не стоять и не слушать.       — Но нет, — Куоритч театрально развёл свободной рукой. — Она сделала свой выбор. Правильный выбор.       Киара стояла с винтовкой, как с якорем, который не давал ей упасть. Она слышала каждое слово. И всё равно не опускала оружие. Крис, не спуская прицела с Ло’ака и Кири, коротко бросил Киаре:       — Всё. Пора. Оставь их.       А Джейк, стиснув зубы, глядя на Киару через плечо Куоритча, хрипло произнёс — не просьбой, не приказом, а как факт, который должен пробить насквозь:       — Киара… не делай этого.       Киара наконец шевельнулась — но не в сторону детей и не в сторону Криса. Она сделала полшага вперёд, словно ей нужно было сократить расстояние хотя бы словами.       — Им нужен только Джейк, — выговорила она, будто выталкивала слова силой. — Только он. Если вы уйдёте — у вас будет шанс.       Куоритч на палубе начал что-то говорить в рацию, и каждое слово издалека звучало, как удар по металлу. Джейк смотрел внутрь — мимо оружия, мимо Криса — прямо на детей. И в его взгляде не было ни просьбы, ни приказа.       Ло’ак сорвался.       Это не было решением — это был рефлекс, вспышка ярости и бессилия. Он рванул вперёд, плечом, всем телом — к Киаре, к выходу, к кому угодно, лишь бы сломать эту сцену.       Выстрел прозвучал так близко, что Кири инстинктивно сжалась.       Пуля ударила в металл рядом с ногами Ло’ака — искры брызнули коротко и зло, горячим светом. Ло’ак отшатнулся, словно его не остановили, а сбили с воздуха. Кристофер даже не дрогнул. Рука у него была спокойная, как у человека, который заранее знал, куда положит пулю.       — Ещё шаг, — сказал он ровно. — Ещё одно движение — и я вас прикончу. Всех. Понял?       Ло’ак замер. Глаза у него горели, челюсть ходила, будто он жевал собственный крик. Он хотел сказать что-то — и не смог, потому что Кири сжала его руку так сильно, что сама почувствовала, как немеют пальцы.       — Ло’ак… — выдохнула она. — Нет.       Киара сделала ещё полшага, на этот раз — назад, будто выстрел ударил не в металл, а в неё. Лицо у неё стало белым, и на секунду показалось, что она вот-вот упадёт.       Она пыталась вдохнуть глубже, но дыхание сбивалось, как после бега. Глаза метались — к Джейку на палубе, к Нейтири, к Ло’аку, к Кири… и остановились на Нетейаме.       И в этот момент Киара словно окончательно потеряла опору.       У Нетейама глаза были раскрыты — не от удивления, не от страха даже. От того, что внутри больше ничего не было. Взгляд стал стеклянным, чужим, как разбитое зеркало: в нём отражалось всё сразу, но не было ответа.       Киара смотрела — и её передёрнуло, будто кто-то резко выдернул из неё воздух.       — Прости… — вырвалось у неё беззвучно, почти одними губами, и она не знала, кому это — Нетейаму, Джейку, им всем.       Кристофер чуть наклонил голову, не отводя оружие.       — Киара, — произнёс он с нажимом. — Хватит. Уходим. Сейчас.       Нетейам стоял неподвижно, но Кири видела: его пальцы сжались так, что белели костяшки. Он смотрел на Киару неотрывно, будто пытался вытащить из неё прежнюю — ту, которая смеялась с ними, ту, которая знала их секреты и страхи, ту, которая не могла бы… не должна была.       И в этот момент сверху, из тумана, снова пришёл звук — гул, который давил на грудь и заставлял вибрировать металл под ногами.       Вертолёт.       Сначала — как чёрная точка. Потом — как тень. Потом — как ревущий зверь, опускающийся прямо на корабль. Поток воздуха от винтов ударил по палубе, сорвал с поверхности брызги, взметнул волосы.       Куоритч обвёл взглядом детей, Киару, Кристофера — и, словно это всё ему надоело, поднял оружие. Кири не успела понять, куда он целится, потому что очередь ударила по металлу рядом с ними. Не в них — рядом. Но так близко, что кусочки краски и металла отлетели в сторону.       — Назад! — крикнул Нетейам, и это слово Кири уже услышала как команду тела: пригнуться, отступить, выжить.       Куоритч снова выстрелил — ещё ближе к ногам, к линии, за которой начинался борт.       Он не пытался убить их сразу. Он загонял.       — Давайте, катитесь отсюда! — проревел он, и даже через рев винтов голос был слышен — слишком чёткий. — Или я начну стрелять по-настоящему!       Ло’ак рванулся, но Нетейам схватил его за руку и дёрнул назад, прикрывая Кири собой. Кири чувствовала, как страх поднимается горлом, но поверх страха было другое — злость, густая и горячая.       Нейтири сорвалась с места.       Она не побежала — она бросилась, как стрела, и в одно мгновение оказалась рядом с детьми, закрывая их собой. Руки — широко, корпус — вперёд, будто её собственная грудь могла стать стеной. Она прижимала Кири к себе, дернула Ло’ака за плечо назад, заслоняя и его, и Нетейама. Её дыхание было шумным, злым, и каждое движение говорило: если кто-то ещё выстрелит — она пойдёт через ствол.       — Назад! Ко мне! — срывающимся голосом приказала она детям, не отводя глаз от оружия.       И тут же, резко, как удар, повернулась к Джейку:       — Ма Джейк! — крикнула она, и в этом крике было всё сразу: страх, боль, ярость.       Джейк дёрнулся в ремне. Он попытался шагнуть — и Куоритч, не отпуская, подтянул его к себе, как щит, выставляя перед собой.       — О-о, — протянул Куоритч с откровенным наслаждением, — вот это я понимаю. Настоящая семья. Настоящая трагедия.       Он рассмеялся вслух — громко, открыто, так, что смех тонул в нарастающем гуле лопастей. Вертолёт уже висел над палубой, обдавая всех горячим ветром.       Киара стояла неподвижно, будто её прибили к палубе этим гулом и чужим смехом. Она смотрела на Нейтири — на то, как та закрывает детей собой — и в её лице что-то дрогнуло, треснуло, но не развалилось до конца.       Нейтири, оттолкнув детей ещё на шаг назад, рванула взглядом к Киаре — и закричала, перекрывая ветер:       — Киара! — её голос был как нож.       Нейтири сделала полшага вперёд, не отпуская детей, и крикнула снова — уже не как мать, а как охотница, которая запомнила цель:       — Я убью тебя! За всё, что ты сделала! — слова вылетали с хрипом, с ненавистью, с обещанием.       Куоритч, слыша это, только шире ухмыльнулся и наклонился к Джейку, как будто делился шуткой:       — Слышал? Романтика. Я почти растроган.       Вертолёт опускался ниже. Один из рекомов махнул рукой, указывая на трос и открытую дверь.       Кристофер схватил Киару за предплечье — не грубо, но так, чтобы она не могла остаться. Он развернул её к вертолёту и потащил через палубу, прикрывая её своим корпусом.       Куоритч тем временем схватил Джейка.       Джейк был на палубе — связанный, избитый, но всё ещё пытавшийся вырваться, всё ещё удерживавший взгляд на детях, как на последнем ориентире. Куоритч скрутил ему руки за спину одним движением, грубо, без усилия, и толкнул вперёд — к вертолёту.       — Давай, — рявкнул Куоритч рекомам, — грузите.       Кристофер подтолкнул Киару к проёму. Рекомы втянули её внутрь. Куоритч, не оборачиваясь, дал ещё одну короткую очередь по палубе — прямо возле борта, прямо там, где стояли дети.       Вертолёт начал подниматься. Палуба под ними быстро уменьшалась, превращаясь в пятно мокрого металла.

***

      В штабе RDA было слишком чисто.       Слишком ровные линии коридоров, слишком белый свет, слишком сухой воздух — такой, от которого першит в горле и кажется, что лёгкие забыли, как дышать по-настоящему. Киара сидела на жёсткой лавке у стены, в углу комнаты ожидания рядом с посадочной площадкой, и всё вокруг будто гудело тихой, выверенной машинной жизнью.       Она почти не помнила, как они долетели.       В памяти остались не события — обрывки: как её подтолкнули внутрь вертолёта, как ремни впились в плечи, как что-то холодное дрожало под ладонями из-за вибрации. А потом — взгляды.       Тяжёлый взгляд Джейка, который не просил и не умолял — он просто смотрел так, будто ставил точку. Будто запоминал её именно этой, навсегда, и от этого хотелось вывернуться наизнанку.       И взгляд Куоритча — самый спокойный из всех. Сухой, удовлетворённый. Взгляд человека, который получил своё и даже не считает нужным это праздновать.       Киара сидела, поджав ноги, и Кристофер держал её в обнимку, будто пытался оставить здесь, в комнате, в реальности. Его ладонь медленно ходила по её плечу и спине — ровно, монотонно, как успокаивают того, кто уже не слышит слова.       — Ты в безопасности, — сказал он уже не в первый раз. Голос был низкий, аккуратный, будто он боялся повысить тон и разбить её окончательно.       Киара не ответила.       Её взгляд был в пустоту. Там, за закрытыми веками, всплывало лицо Нетейама — не целиком, а глаза. Тёмные, чужие и одновременно знакомые, полные такого напряжения, будто он пытался удержать мир на месте силой одного взгляда.       И она не знала, что в них было хуже: ненависть или… разочарование.       Она сглотнула, и горло обожгло. Руки дрожали — мелко, почти незаметно, но Кристофер почувствовал и сильнее притянул её к себе.       — Не надо, — тихо сказал он, будто видел, куда она проваливается. — Не прокручивай это снова.       Киара снова увидела: Джейка ведут по коридору базы — не толкают, не тащат, но держат крепко, цепко, как опасный груз. Он шёл ровно, чуть ссутулившись, и смотрел в одну точку впереди. Не на людей, не на стены — будто на невидимую линию, до которой надо дойти. И в этом было что-то невыносимо мрачное: как если бы он уже принял, что произойдёт дальше, и отказался тратить силы на страх.       Её пальцы судорожно вцепились в край повязки.       — Они… — она заставила себя произнести и тут же пожалела. — Они так смотрели на меня.       Кристофер медленно выдохнул.       — Киа, слушай. — Он наклонился ближе, чтобы перекрыть шум вентиляции. — Ты сделала то, что нужно было сделать. Это была сделка. Ты не могла переиграть их. Ты сама это понимаешь.       Она дёрнулась в его руках, словно от слова «сделка» её ударили.       Понимает ли?       Всё в ней было сейчас не про понимание. Всё было про то, что она чувствовала кожей: то мгновение на палубе, когда её мир распался на «до» и «после», и она пошла в сторону вертолёта.       Кристофер снова погладил её по волосам — медленно, терпеливо, как будто надеялся стереть этим жестом чужие глаза из её головы.       — Ардмор скоро придёт, — сказал он. — Она обещала быстро. Мы здесь не задержимся.       Киара заставила себя кивнуть.       Она слышала это ещё в вертолёте: «вас переведут», «новая база», «подальше». Как будто можно просто сменить координаты и вырезать из памяти то, что ты сделал.       — Куда? — всё-таки прошептала она.       Кристофер чуть помедлил, выбирая, что говорить.       — Сказали, что в главный штаб. Тот, что в лесу.       «В лесу» означало: меньше шансов, что она снова увидит кого-то из них. Меньше шансов, что ей придётся выдержать взгляд Кири. Или Ло’ака. Или Нетейама — если он вообще будет рядом. Если он вообще…       Киара резко вдохнула и тут же зажмурилась. Сердце будто ударилось о стенку груди изнутри.       — Я предательница, — сказала она в никуда.       Кристофер напрягся.       — Нет, — сказал он жёстче, чем хотел. Потом смягчил тон: — Ты не предательница. Ты выбрала меньшее зло.       Киара посмотрела на свои руки. На ногтях была засохшая соль и тонкая полоска крови — не её, кажется. Или её? Она не была уверена.       — Меньшее, — повторила она тихо, как проверяя слово на вкус, и оно оказалось горьким.       Дверь в конце коридора открылась. В помещение вошли двое рекомов, потом медик с планшетом, затем — женщина в форме, которую невозможно было спутать ни с кем: Ардмор шла так, будто комната принадлежала ей с момента постройки.       Она остановилась напротив. Её взгляд скользнул по Киаре коротко, без теплоты, без интереса — как по отметке в отчёте — и задержался на Кристофере.       — Через несколько дней летите в главный штаб. Там будете ждать дальнейших указаний. Вопросы?       Кристофер открыл рот, но Киара заговорила раньше, хрипло и почти беззвучно:       — А… Джейк?       Ардмор повернула голову к ней медленно, будто её отвлекли от важного на что-то несущественное.       — Это не ваша зона ответственности, — сказала она. — Вам сказали, что делать дальше. Делайте.       Киара почувствовала, как внутри всё холодеет — не от страха даже, а от ясности. От понимания, что на этой стороне её эмоции — мусор, лишний шум.       Ардмор успела сделать пару шагов к двери, когда Кристофер, будто вспомнив что-то важное, окликнул её:       — Генерал.       Она остановилась не сразу. Секунда — и всё-таки обернулась, с выражением лица человека, которому постоянно мешают работать.       — Что ещё?       Кристофер держал Киару, но теперь его рука на её плечах была напряжённой, как стальной обруч.       — Подтвердите статус операции, — сказал он. — Миссия выполнена.       Ардмор прищурилась, словно проверяя, не торгуются ли с ней.       — Миссия прошла успешно, — произнесла она сухо, отчётливо, как строку из доклада. — Салли у нас. Его доставили в изолированный блок.       На словах «Салли у нас» у Киары что-то внутри болезненно дёрнулось. Она будто снова услышала тот металлический щелчок — как закрывается дверь, как отрезают путь назад.       Она не собиралась говорить, но язык всё равно шевельнулся сам, почти без разрешения.       — А… наша мама? — спросила Киара тихо, не поднимая головы. Голос вышел настолько слабый, что она сама не поверила, что его вообще можно услышать. — Что с ней?       В комнате на мгновение стало ещё тише. Даже вентиляция будто ушла в фон.       Ардмор смотрела на неё пару секунд так, словно решала, стоит ли тратить воздух на ответ. Потом тяжело вздохнула.       — Началась подготовка к похоронам, — сказала она.       Киара не поняла смысл сразу. Слова прошли мимо, не цепляясь. Она моргнула, как будто в глаз попала пыль, и подняла взгляд. Кристофер тоже поднял — резко, почти рывком. Его лицо стало пустым, не верящим.       — Что? — выдохнул он.       Ардмор произнесла это уже ровнее, будто уточняла недопонятое:       — Она умерла ещё вчера. Куоритч должен был сообщить вам об этом.       На секунду Киара будто перестала слышать всё, кроме собственного сердца. Оно стукнуло несколько раз — громко, глухо — и дальше началась какая-то внутренняя тишина, в которой слова не складывались в мысль.       «Ещё вчера».       Значит, когда Киара садилась в вертолёт. Когда она шла к нему, не оглядываясь. Когда она соглашалась. Когда она думала — если выполнит, если выдержит, если отдаст…       Кристофер дёрнулся вперёд.       — Нет, — сказал он сдавленно, и в этом «нет» было не отрицание факта, а удар о стену. — Он сказал… он сказал, что если мы выполним миссию, они сделают ей операцию.       Ардмор не изменилась в лице. Только губы сжались чуть плотнее.       — Куоритч не уполномочен давать медицинские гарантии, — отрезала она. — И тем более — обещать то, что уже невозможно.       Рекомы отреагировали раньше, чем Ардмор успела пошевелиться: один тут же встал между ними, второй поднял руку, готовясь схватить. Но Кристофер уже рванулся — плечом, корпусом, целиком, будто собирался выбить перегородку между собой и её спокойствием.       — Тихо! — рявкнул один из рекомов, хватая его за предплечье.       Крис дёрнул рукой так, что хватка на секунду ослабла, и в эту секунду он снова бросился вперёд. Не на солдата — на Ардмор. На сам факт её слов.       — Вы держали нас рядом, — выдохнул он, голос стал низким и опасным. — Вы позволили ей…       — Крис! — Киара с места сорвалась так резко, будто очнулась от паралича. Она вцепилась в него обеими руками, в рукав и плечо, пытаясь стянуть назад. — Крис, хватит! Пожалуйста!       Он не слышал. Его взгляд был зафиксирован на Ардмор, и в нём была такая злость, что она казалась почти холодной.       Солдаты прижали его к стене — грубо, коротко, профессионально. Металл звякнул, когда его плечо ударилось о панель.       — Успокойтесь, лейтенант, — бросил один из них.       Кристофер попытался вырваться ещё раз. Не получилось. Он зарычал — не по-людски, сдавленно, так, как рычат от бессилия.       — Он знал, — произнёс Кристофер. — Он знал, что она мертва, и всё равно…       Его голос сорвался вверх, стал громче, резче. Он начал кричать — на Ардмор, на базу, на всё, что оказалось построено на этой холодной, правильной лжи.       И именно тогда Киару накрыло.       У неё дрогнули колени. Руки всё ещё держали Кристофера, но силы ушли. Она попыталась вдохнуть — и вдох превратился в судорожный всхлип.       — Мама… — вырвалось у неё, еле слышно.       Глаза защипало, и через секунду слёзы потекли уже без остановки. Рыдания прорвались наружу глухо, ломко, некрасиво — будто её разом лишили кожи и оставили перед чужими людьми.       Кристофер дёрнулся, услышав этот звук. Ярость на его лице на мгновение треснула, уступая чему-то другому — панике, вине, невозможности удержать сразу всё.       — Киа… — сказал он хрипло, уже не к Ардмор и не к солдатам.       Он перестал вырываться. Руки у него опустились, плечи тяжело осели, словно из него вынули каркас.       Солдаты, почувствовав, что сопротивление ушло, ослабили хватку. Один всё равно не отходил — на всякий случай.       Киара сделала шаг к Кристоферу и уткнулась лбом ему в грудь, цепляясь за него так, будто она держалась не за ткань, а за последнюю точку опоры.       Она понимала только одно: она больше не может ничего исправить.       Нельзя «выполнить миссию» ещё раз. Нельзя вернуться на палубу и выбрать иначе. Нельзя отдать что-то взамен — у неё уже почти ничего не осталось, а то, что осталось, и так было в руках у RDA.       Ардмор смотрела на них без участия.       — Успокойтесь, — сказала она ровно. — Или вас успокоят.       Дыхание Кристофера было тяжёлым, рваным, но он не отступил. Он просто посмотрел на Ардмор так, будто пытался прожечь в ней дыру.       — Куоритч солгал нам, — сказал он уже тише, но от этого страшнее. — И вы знали.       — Я знаю только то, что вы сделали свою часть, — ответила Ардмор. — А теперь делайте следующую: готовьтесь к вылету в главный штаб.       Киара осела обратно на лавку, не отпуская Кристофера, будто если отпустит — он уйдёт тоже. В груди было пусто и больно одновременно, как после удара, который не оставил синяка, но выбил воздух.       Кристофер сел рядом, резко, тяжело. Несколько секунд он молчал, глядя в пол. Потом его плечи дрогнули — один раз, второй — но он не заплакал. Он словно застывал, превращаясь в камень, чтобы не развалиться       Киара только чувствовала, как с каждой минутой становится очевиднее: теперь у неё действительно оставался только Кристофер. Не мать. Не дом. Не возможность оправдаться перед теми, кто смотрел на неё с ненавистью.       Ардмор уже взялась за ручку двери, но, будто решив поставить точку так, чтобы она была окончательной, обернулась через плечо.       — И всё же, — произнесла она, — благодаря этой миссии вы получили то, ради чего работали. Выплаты будут подтверждены. Бонус по контракту начислят. Этого достаточно, чтобы начать новую жизнь на Земле.       Она посмотрела на них так, словно ожидала благодарности — или хотя бы того, что они поймут «логическую выгоду».       — Вы свободны от долгов, — добавила Ардмор. — С точки зрения результата — вы в выигрыше.       Кристофер поднял голову. В его взгляде не было облегчения — только пустое, усталое «серьёзно?». Он будто физически не мог совместить её слова с тем, что происходило внутри комнаты.       Киара дернулась, как от удара: «выигрыш» прозвучал для неё почти кощунственно. Деньги, Земля, «новая жизнь» — всё это резко стало каким-то чужим, бумажным, не имеющим веса.       — На этом всё, — сухо сказала Ардмор.       Она развернулась и вышла. Дверь закрылась. Щелчок замка снова прозвучал слишком громко — как подпись под приговором.       Киара держалась секунды две, будто ещё надеялась, что сейчас кто-то вернётся и скажет: «ошибка». Потом у неё окончательно подломились плечи, и она согнулась, закрыв лицо ладонями.       Кристофер сидел рядом, стиснув челюсти так, что на скулах выступили мышцы. Его руки дрожали от напряжения, и на секунду казалось, что он сейчас опять сорвётся — в крик, в злость, в попытку ударить стену, сделать хоть что-то.       Вместо этого он медленно придвинулся ближе и обнял Киару — крепко, по-настоящему, как будто хотел удержать её целиком, не дать ей рассыпаться на части. Одной рукой прижал к себе, второй осторожно обхватил затылок.       — Тише… тише, — сказал он глухо, почти шёпотом, но в голосе была не нежность, а выжженная усталость.       Киара всхлипнула и вцепилась в него, как в единственную опору. Её пальцы сжимались и разжимались, будто она проверяла: он настоящий, он здесь. Кристофер смотрел в пустоту перед собой, в серую стену, и говорил, как будто не ей одной — как будто просто пытался вслух удержать хоть какую-то мысль, чтобы не утонуть.       — Как же это… глупо, — выдохнул он.       Он усмехнулся коротко, без радости — почти болезненно.       — Мы столько лет… — он запнулся, сглотнул, — мы столько лет старались. Работали. Терпели. Верили, что если ещё немного… если дотянуть… если заплатить, отдать, выполнить…станет лучше. А в итоге? — продолжил он тихо. — В итоге все в минусе. Мама… — слово далось ему с трудом, он сказал его почти шепотом, — её нет. И они ещё говорят про деньги, будто это что-то исправляет.       Киара судорожно вдохнула, как после долгого погружения, но воздух не принёс облегчения. Становилось ещё хуже от новой реальности, в которой придётся жить.       — Она… она ведь ждала, — выдавила Киара, не поднимая головы. Голос был хриплый, ломкий. — Она сказала, что дождётся. Что мы вернёмся и… и всё будет нормально.       Кристофер на мгновение закрыл глаза. Его ладонь на её затылке чуть сильнее прижалась — будто он пытался удержать не её, а себя.       — Я знаю, — сказал он. И это «я знаю» прозвучало страшнее любых утешений, потому что в нём не было надежды.       Они сидели так, сцепленные друг с другом, как выжившие после удара, которые ещё не поняли, что удар был не последним.       Через час их вывели из комнаты и провели по коридорам базы — белый свет, холодный воздух, запах металла и чего-то химического. Киара шла, как в воде. Не потому что сопротивлялась — потому что любая мысль упиралась в одно и то же: палуба, лицо Нетейама, голос Кири, кричащий Ло’ак, мама…а потом — пустота.       Им выделили маленький отсек на время подготовки к «переводу в главный штаб». Две койки, стол, терминал в стене, замок, который щёлкал одинаково окончательно снаружи и изнутри.       Кристофер первым делом сел у двери — спиной к ней, будто мог закрыть их собой. Киара просто опустилась на край койки и уставилась в стену, пока слёзы снова не выступили — уже тихо, без истерики, как течь.       — У нас осталось хоть что‑то от неё? — спросила она наконец. Голос был такой, будто ей выдали чужие связки на время.       Кристофер дёрнул плечом. Сначала он хотел сказать «нет». Потом сглотнул и полез во внутренний карман формы. Достал тонкий носитель — маленький, плоский, с трещиной по краю.       — Я забрал, когда… — он осёкся. — Когда всё началось. Там её сообщения. Видеозаметки. Я не открывал.       Он положил носитель на стол так осторожно, будто это был не пластик, а бусина, которую можно потерять. Киара не сразу протянула руку. Пальцы не слушались.       Когда терминал распознал файл, на экране мигнуло имя — просто подпись, которую мать когда-то поставила без пафоса, буднично. От этого стало хуже.       Видео загрузилось.       Она появилась на экране не как «воспоминание», а как живая: волосы убраны небрежно, взгляд усталый и тёплый.       — Если вы это смотрите, значит, опять что-то пошло не по плану, — сказала она, и в голосе мелькнула та самая попытка шутки, которой она всегда прикрывала страх.       Киара втянула воздух, резко, как будто её ударили. Кристофер отвернулся, но не ушёл — остался рядом, чтобы не слышать напрямую и при этом слышать всё.       На экране женщина сделала паузу, будто приняла решение, и шутливость в лице окончательно погасла. Она чуть подалась ближе к камере — так близко, что стали видны мелкие прожилки усталости вокруг глаз.       — Кристофер, Киара, — произнесла она. — Я записываю это не для протокола. Не для отчёта. Для вас.       Киара почувствовала, как горло сжалось — больно, до сухого кашля, который она не выпустила. Она только сильнее вцепилась в край койки, будто могла удержать видео руками.       Кристофер, который до этого смотрел в сторону, медленно повернул голову. Не весь корпус — только лицо. Он держался так, словно любая эмоция могла стать слабостью, за которую их потом возьмут.       Мать на экране будто заметила это — не глазами, а привычкой знать, каким он бывает.       — Крис… ты сейчас, наверное, стоишь или сидишь так, чтобы закрыть её собой, — тихо сказала она. — Спасибо. Я видела, как ты это делаешь. Всю жизнь.       У Кристофера дрогнула челюсть. Он быстро отвёл взгляд вниз — на стол, на носитель, куда угодно, лишь бы не на экран. Но он слушал так внимательно, будто это был приказ, от которого зависит дыхание.       Мать выдохнула, словно собирала силы.       — Я не успела сказать вам важное. Не в правильный момент. Всё время казалось, что будет «потом». Что я смогу выбраться из этих палат, и мы… — она коротко улыбнулась и тут же оборвала улыбку. — А теперь «потом» может не случиться. Поэтому слушайте сейчас.       Она подняла ладонь к камере, будто хотела коснуться их через стекло.       — Киара, — её голос стал мягче, и от этого ещё страшнее. — Ты не обязана быть сильной, чтобы быть живой. Ты можешь плакать, можешь злиться, можешь ненавидеть весь мир — это не делает тебя плохой. Это делает тебя настоящей.       На последнем слове Киара не выдержала. Воздух сорвался внутрь судорожным вдохом, и она тихо, почти без голоса, выдохнула:       — Мама…       Кристофер резко поднял голову, словно хотел одёрнуть её — напомнить, что это запись, что она не услышит. Но сам замер, потому что в этом «мама» было всё, что они оба держали в себе.       На экране мать перевела взгляд в сторону, словно рядом с камерой была ещё одна точка — не объектив, а человек. Она кивнула, будто отвечала на беззвучный вопрос.       — Крис, — сказала она. — Я знаю, ты привык быть тем, кто не падает. Тем, кто «разберётся». Тем, кто выдержит. Но я прошу тебя: не ломай себя. Ты не обязан быть солдатом всю жизнь. Ты имеешь право быть человеком.       Он сжал пальцы в кулак так сильно, что побелели костяшки. В груди что-то сдвинулось — почти слышно, как трескается ледяная корка, которую он держал годами.       Мать посмотрела прямо в камеру — так, будто смотрела ему в глаза.       — Я люблю вас обоих, — сказала она. — Люблю так, что это иногда больно. И если я… если меня не будет рядом, запомните: вы — есть друг у друга.       Она сглотнула, и на секунду её губы дрогнули.       — Я горжусь тобой, Киара. Горжусь тобой, Кристофер. И мне жаль… — голос сорвался, но она удержалась. — Нет. Не так. Я не хочу, чтобы вы жили на моём «жаль». Я хочу, чтобы вы жили на моём «люблю».       Киара плакала уже открыто — слёзы стекали по подбородку, она вытирала их тыльной стороной ладони и тут же снова мокла. В голове стучало одно: раз она говорит «если меня не будет», значит, она знала.       Кристофер молчал. Он сидел неподвижно, будто пытался пересидеть бурю внутри. И всё равно она прорвалась: сначала просто влажный блеск в глазах, потом одна слеза, которую он не успел моргнуть обратно.       Киара заметила это не сразу — слишком была занята тем, чтобы не развалиться. Но когда подняла на него взгляд, она увидела: по его щеке — по настоящей, живой щеке — медленно скользит след.       Она замерла.       Крис быстро, почти сердито вытер лицо рукавом — движением, которое должно было стереть доказательство. Но это только сильнее выдало его: уголки губ дрогнули, дыхание стало неровным.       Киара впервые в жизни увидела, что он плачет.       И от этого — от того, что даже он не выдержал — внутри что-то щёлкнуло. Не сломалось, а наоборот: стало ясно, что её боль не «лишняя», не «слишком». Значит, они оба ещё живые.       На экране мать на секунду закрыла глаза, будто досчитывала до трёх, чтобы не расплакаться самой.       — Обнимите друг друга, — сказала она уже тише, почти шёпотом. — И никогда не отпускайте.       Кристофер выдохнул так, словно его ударили в грудь. Киара повернулась к нему и прижалась лбом к его груди — осторожно. Он обнял крепче, чем она ожидала, прижал к себе так, будто действительно мог закрыть её от всего.       У него дрожали руки.       Киара слышала, как он пытается дышать ровно и не может. Чувствовала, как влажнеет ткань там, где её лицо уткнулось в грудь.       На экране мать смотрела на них — в камеру, но будто сквозь время. И улыбалась через слёзы.       — Вот так, — сказала она. — Вот так и живите. Я с вами. Всегда.       Видео не оборвалось резко. Оно просто закончилось: экран мигнул, звук ушёл, и осталось пустое серое поле интерфейса.

***

      Утро пришло без рассвета — просто свет в потолочных панелях стал ярче и холоднее. Киара почти не спала: то проваливалась на минуту, то резко просыпалась от собственных мыслей. Кристофер сидел на своей койке, спиной к стене, и тоже выглядел так, будто ночь прошла через него катком.       Коридоры были оживлённее, чем вчера: где-то дальше слышался смех, хлопки ладоней, обрывки разговоров. Слишком бодро для места, где людей превращают в цифры отчётов.       Они пришли к общему блоку — столы, автоматы с напитками, экран на стене, на котором крутили нарезку «успеха операции». У одного из столов собралась группа солдат и рекомов: высокие, с одинаково выправленными плечами,. На столе стояли жестяные кружки, кто-то устроил импровизированный тост.       Когда Киара и Кристофер появились в дверях, разговоры на секунду затихли, а потом вспыхнули с новой силой — как когда замечают тех, кого можно поздравить.       — Эй, вот они! — крикнул кто-то из морпехов. — Наши «шпионы»!       Один из рекомов — с широкой ухмылкой и глазами, в которых не было ни капли тепла — поднял кружку.       — Слышал про вашу мать, ребята, — сказал он, чуть наклоняя голову, будто это и было соболезнование. — Не повезло. Но миссию вы отработали чисто. Без вас мы бы ещё долго за хвостами бегали.       — Да, — подхватил другой, уже человеческий солдат. — Вытащили нам цель на блюдце. Уважаю. Редко кто так срабатывает.       Кристофер сжал челюсть. Он кивнул — коротко, без «спасибо», как будто это был не комплимент, а формальность, которую надо пережить.       Киара же стояла неподвижно. В горле пересохло, и она только медленно опустила взгляд на пол, словно там можно было найти опору.       — Вы чего такие кислые? — усмехнулся морпех постарше. — День победы, а у вас лица, как на похоронах.       Кристофер наконец выдохнул сквозь зубы:       — Для нас это и есть похороны.       Смех вокруг на секунду стал тише — не из сочувствия, а от неловкости, которой тут никто не любил. Кто-то фыркнул, кто-то отвернулся к экрану, где снова показывали кадры захвата Джейка.       Киара поймала этот кадр боковым зрением и резко отвернулась. Внутри поднялась тошнота — не физическая, а та, что приходит от осознания: им аплодируют за то, что они не хотели делать.       Кто-то снова хлопнул по столу, крикнул тост — слова утонули в общем гуле. Киара почувствовала, как Кристофер чуть сдвинулся ближе, будто прикрывая её от чужих взглядов. Не обнимая, не касаясь — просто став рядом так, чтобы их воспринимали как единое целое и меньше лезли.       — Выпьете? — кто-то сунул к ним жестяную кружку. От неё пахло чем-то резким, как будто спирт смешали с приторной вкусовой добавкой.       Кристофер взял кружку первым. Не потому что хотел — потому что так было проще: взять и не давать повода. Он сделал короткий глоток, почти не меняясь в лице, и передал Киаре.       Она поднесла кружку к губам. Жидкость обожгла язык, пошла по горлу тяжёлым огнём, и на секунду стало легче — не внутри, а на поверхности, как будто мир немного притупился. Киара глотнула ещё раз, больше, чем нужно, и вернула кружку Кристоферу.       — Пойдём, — сказала она едва слышно, но не просительно. Скорее как факт: если остаться здесь ещё минуту, её начнёт трясти.       Кристофер молча кивнул.       Они не стали объясняться. Просто взяли кружку с собой — чтобы не выглядело, будто они «против коллектива», — и вышли из общего блока в коридор. Там было холоднее и тише. Шум празднования остался позади глухим эхом, как будто его закрыли дверью, но он всё равно просачивался через стены.       Они шли, пока свет панелей не стал тусклее, а камеры — реже. Дальше начинались технические проходы: серые стены, трубы, таблички, которые обещали «ДОСТУП ТОЛЬКО ПЕРСОНАЛУ». Здесь не праздновали. Здесь просто работали механизмы.       Киара прислонилась плечом к стене, выдохнула и снова сделала глоток. Алкоголь ударил в голову не приятным теплом, а мутной волной: в теле аватара он действовал иначе, сильнее.       Перед глазами вдруг встал другой коридор — не металлический, а живой: проход между маруи, запах дыма и соли, смех детей, бегающих босиком. Чужое «домой», в котором она успела почувствовать себя почти своей.       Киара поймала себя на том, что не слышит ничего. Она просто смотрит куда-то вперед, чтобы не думать. Чтобы не видеть другие лица.       Но другие лица всё равно приходили.       Нетейам — спокойный, напряжённый, с тем упрямым «я не отступлю». Теперь оно преследовало её как обвинение: он стоял тогда между ними, открытыми ладонями, и всё равно она подняла оружие.       Кири — с мокрыми глазами и вытянутой ладонью, будто могла вернуть Киару одним прикосновением.       Ло’ак — злой, отчаянный, но правый в своей ярости. Он видел её там, видел рядом с людьми RDA, и это было то, что она не могла отменить никакими объяснениями.       Она вспомнила, как Тук хватала её за руку, показывая какую-то мелочь — ракушку, перо, что-то «важное» по детским меркам. Как Кири могла часами молчать рядом, и от этого молчания было спокойно. Как она хлопала Ло’ака хвостом и слушала его смешные возмущения. Как Нетейам всегда был где-то рядом — не навязчиво, но надёжно, как тень дерева в самый жаркий час.       Она вцепилась в кружку так, что побелели пальцы.       Кристофер стоял рядом, чуть в стороне, чтобы не прижимать её к стене своим присутствием. Смотрел не на неё, а куда-то выше — в потолок, на проводку, на свет, словно ему было легче разговаривать с железом, чем с эмоциями.       Он прикрыл глаза — медленно, устало, будто на секунду позволил себе быть не солдатом и не «хорошим исполнителем», а человеком, который тоже понимает, что такое потерять то, чего у тебя никогда толком не было.       Киара посмотрела на него — на его напряжённую челюсть, на едва заметную дрожь пальцев на кружке — и вдруг поняла, что он держится на одном только усилии воли. Все остальное внутри него уже сорвалось, просто он не даёт этому выйти наружу.       — Киа, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Нам нужно выбираться отсюда.       Она моргнула, не сразу понимая, что он сказал. Её мозг всё ещё был там — у костра, у солёного ветра, у чужих голосов, которые стали важными.       — Что? — выдохнула она.       Кристофер на секунду снова прикрыл глаза, словно собирался с силами. Потом продолжил, так же тихо, отчётливо, без пафоса:       — И освободить Джейка.       Киара резко подняла на него взгляд. Удивление было таким сильным, что даже алкоголь не смог его смягчить.       Кристофер выдержал этот взгляд и впервые за вечер не спрятался за привычной маской спокойствия. На секунду его лицо стало почти мальчишеским — тем самым, каким оно, наверное, было до приказов и бесконечных «надо».       — Я понимаю, как это звучит, — сказал он тихо. — Это безумие.       Он повёл плечом, словно пытаясь сбросить невидимый груз, но тот сидел глубоко.       — Если нас поймают… — он не закончил фразу, потому что продолжение висело в воздухе само: не тюрьма, не выговор, не «переведут». Конец. Для них обоих.       Кристофер коротко выдохнул, почти усмехнулся — не весело, а устало.       — И всё равно я не могу больше делать вид, что это «временная командировка». Что мы вернёмся на Землю, получим какие-то бумажки, какие-то оправдания… — он мотнул головой. — Я туда не хочу, Киа. Я не хочу обратно в эту гниль.       Он посмотрел на неё наконец прямо, так, будто сейчас ставил на стол единственное, что у него было.       — Здесь… хотя бы есть шанс, что-то ещё настоящее. Даже если мы его уже почти просрали.       Киара сглотнула. Внутри поднялся холод, несовместимый с алкоголем — трезвый, колючий.       — Джейк… — прошептала она. — Ты думаешь, это что-то изменит?       — Думаю, это единственное, что может изменить хоть что-то, — ответил Кристофер. — Если мы вернём его семье… если он выйдет от них живым… тогда у тебя появится шанс.       Киара резко отвела взгляд, словно от удара.       — Нет, — сказала она, и это «нет» было слишком быстрым, слишком выстраданным. — Не будет никакого шанса. Ты не понимаешь. Я… я их предала. Не «ошиблась», не «сорвалась». Предала. Они видели меня рядом с RDA. Ло’ак видел. Кири видела. Нейтири, Нетейам… — она запнулась, потому что имя парня выжигало горло. — Они не забудут.       Кристофер хотел вставить слово, но Киара не дала — в ней наконец прорвало то, что она держала под замком.       — И даже если бы… — она махнула рукой, как будто отгоняла саму идею. — Они тебя не знают, Крис. Для них ты — человек. Солдат. Один из тех, кто приходил убивать. Они не будут разбираться, что ты «не такой». Они просто… — Киара сжала зубы. — Я не хочу тебя терять.       Слова вылетели хрипло, почти сердито, будто она злилась на собственную слабость. Но в этом была правда, от которой ей стало страшно: она уже держалась за него не только как за брата. Как за последнюю нитку, которая ещё связывала её с чем-то живым.       Кристофер посмотрел на неё несколько секунд, и потом вдруг тихо рассмеялся. Смех был короткий, неровный — такой, когда смеются не потому, что смешно, а потому, что иначе начнёшь орать.       — Ты правда думаешь, что я пропаду? — спросил он, и в голосе мелькнула привычная дерзость.       Он шагнул ближе — аккуратно, без резких движений — и положил ладонь ей на голову, прямо между ушей. Жест был странно простой, домашний, почти детский, но от него у Киары неожиданно защипало в глазах. Не утешение — обещание, что она не одна в этом коридоре железа и чужого смеха.       — Я-то точно не пропаду, — сказал он тихо, уже без смеха. — Мы с тобой слишком упрямые, чтобы просто взять и исчезнуть.       Он убрал руку, но остался близко, будто закрывая её собой от стен, от камер, от всего этого мира, который давил сверху.       — И да, возможно, они меня не примут, — добавил он. — Возможно, и тебя не примут. Возможно, Джейк нас лично придушит, как только увидит.       Киара вздрогнула — и от того, что он сказал это вслух, и от того, что в этом была справедливость.       Кристофер наклонился чуть ближе, чтобы его слова утонули в шуме вентиляции.       — Но я другого выхода из этого ужаса не вижу, Киа, — произнёс он спокойно, почти шепотом. — Либо мы делаем что-то, что ещё может иметь смысл… либо остаёмся здесь и медленно превращаемся в то, от чего ты меня только что защищала.       Киара смотрела на него и чувствовала, как в груди дерётся две правды: одна — что он прав, другая — что это может убить их обоих. И хуже всего было то, что обе правды были одинаково настоящими.       Где-то вдалеке снова взорвался смех, кто-то закричал песню, не попадая в слова. Праздник продолжался, будто в мире не существовало ни пленных, ни предательства, ни крови, ни памяти.       Киара медленно подняла кружку, но не выпила. Просто держала её, чтобы руки не дрожали.       — Если мы это сделаем… — начала она и остановилась.       Кристофер кивнул, не торопя.       — Ты… ты обещаешь мне одно?       — Что угодно.       Она смотрела на него и вдруг поняла, что просит не про план, не про оружие и не про побег.       — Не оставляй меня, — сказала она, почти беззвучно.       Кристофер снова тихо усмехнулся — уже мягче.       — Глупая, — прошептал он. — Я же сказал: я не пропаду.       И в этой простой фразе было всё, что у них оставалось вместо гарантий.

***

      Они вернулись в общий шум так, словно ничего не произошло: Киара — с той же привычной для базы ровной маской «своей», Кристофер — с расслабленной походкой человека, который может позволить себе не спешить. Пьяные солдаты вокруг были идеальной декорацией: громкие, уверенные в безнаказанности, они не замечали тех, кто смотрит и запоминает.       Киара слушала.       Она научилась этому ещё до того, как всё пошло под откос: выцеплять из чужих разговоров не слова — смысл. Кто где стоял на посту вчера, кто «вечно опаздывает на смену», кто ругался с начальством и теперь будет отрабатывать двойную. Из обрывков шуток и жалоб она складывала карту живой базы, которая менялась каждый день, но подчинялась простым привычкам.        «…К утру у нас снова будет этот идиот на северном коридоре, я тебе говорю…»       »…а кто сегодня у камер? Да плевать, они всё равно на автопилоте…»       Кристофер, не задавая лишних вопросов, делал то же самое — только со своей стороны. Он ловил не сплетни, а структуру: кто отдаёт приказы, кто реально ходит с ключами, кто просто изображает власть.       Они действовали параллельно и не мешали друг другу. Иногда достаточно было одного короткого взгляда: «услышал», «проверю», «опасно», «позже».       Ночью, когда базу размазывало остаточным весельем и в коридорах то и дело попадались сонные, раздражённые или просто шатающиеся фигуры, они начали собирать более жёсткие вещи — не слухи, а подтверждения.       Киара устроилась в помещении, где можно было «случайно» задержаться: рядом с терминалом учёта дежурств. Формально — помочь, «пока тот парень совсем не уснул». Фактически — просмотреть графики смен и отметить закономерности.       Кристофер раздобыл доступ туда, куда соваться «не по уставу» можно было только с правильным выражением лица и правильной уверенностью. Он умел выглядеть так, будто имеет право быть в любом коридоре. И пока кто-то искал глазами алкоголь или спорил, какой сегодня день недели, Кристофер запоминал.       Оружие они нашли не сразу.       Официальные стойки оружейной с журналами учёта отпадали — слишком много следов. Но на базе, где половина людей считала себя умнее регламента, существовали «норы». Технический отсек. Ящик с маркировкой «электроника», внутри которого лежали винтовки и магазины.       Кристофер перечислял находки шёпотом, а Киара фиксировала в голове, как будто рисовала карту на внутренней стороне черепа.       Самое важное — Джейк.       Его держали не там, где держали бы обычного пленного. Слишком много людей знали, кто он, и слишком много желали, чтобы он не дожил до «официальных решений». Поэтому место было простым и именно потому надёжным: не демонстративная тюрьма, а изолированный блок в медицинско-научном крыле, куда попадали «с особым допуском». Никаких громких табличек, только пара дополнительных датчиков и одна лишняя дверь.       Киара услышала про это случайно — из пьяного разговора двух техников, которым нравилось чувствовать себя посвящёнными.       План начал собираться, но упирался в самое тяжёлое: не в то, как вывести Джейка — а как вывести их самих.       Их человеческие тела в капсулах нельзя было просто оставить. Но и тащить вручную — почти невозможно. Модульный вагон, в котором можно было закрепить оборудование, батареи, оружие и сами капсулы, весил слишком много для двух человек и одного побега «на ногах».       — Если мы бросим капсулы, — глухо сказал Кристофер, — мы станем заложниками. Даже если сбежим.       Она молчала несколько секунд, будто решалась на мысль, которая сама по себе была шагом за грань.       — Есть вариант, — произнесла она наконец. — Моя икранша.       Кристофер поднял на неё взгляд.       Киара говорила быстро, пока не передумала:       — Она сильная. И упрямая. Она сможет поднять модульный вагон, если мы правильно закрепим.       Кристофер долго молчал. В его тишине было не сомнение — расчёт. Он прокручивал в голове нагрузку, маршруты, риски, возможные отказавшие крепления, возможную погоню.       — Твоя икранша нас не уронит? — спросил он наконец.       — Не уронит, — сказала Киара, и в этом «не уронит» было больше, чем уверенность в животном. Это было доверие, которое она ещё не растеряла окончательно.       Кристофер выдохнул и кивнул:       — Тогда делаем так.       Они выбрали вечер не из романтики и не из привычки. Вечером база становилась ленивой: люди либо продолжали отмечать и тупели окончательно, либо ползли спать, надеясь, что утро «само всё починит». Шумы перекрывали мелкие звуки. Освещение снаружи работало в штатном режиме, но в сумерках легче было спрятать движение.       Оставалась связь.       Без неё они превращались в двух людей, которые действуют наощупь в железном лабиринте. Кристофер сказал, что решит вопрос, и ушёл без подробностей.       Вернулся он через пару часов — с таким видом, будто просто сходил за водой. Он сунул Киаре в ладонь небольшой коммуникатор.       — Два, — тихо сказал он. — Рабочие. Не из складских, а из тех, что выдают техникам на внешние работы. Частоты не самые чистые, но связь будет.       Киара сжала коммуникатор так, что пластик едва не скрипнул. В этом маленьком устройстве было что-то почти успокаивающее: тонкая нитка контроля над хаосом.       К утру у них было то, чего обычно нет у беглецов: не надежда и не отчаяние, а знание.       База продолжала жить своей пьяной жизнью — громкой, самоуверенной и слепой. Киара и Кристофер среди этого казались почти чужими: слишком собранными, слишком тихими, слишком трезвыми.       И именно поэтому они успели узнать достаточно.       Достаточно, чтобы помочь себе.       И достаточно, чтобы у Джейка, когда он выберется, был шанс не просто сбежать — а выжить.

      Вечер опустился на базу не темнотой — серой усталостью. Свет в коридорах стал жёстче, голоса глуше, шаги ленивее. Это было их окно: когда порядок ещё существует на бумаге, но уже расползается по швам.       Они встретились в узком проходе между складскими отсеками, там, где пахло металлом и старым маслом, а вентиляция заглушала слова. Он обнял её первым — коротко, крепко, без нежности напоказ, но так, будто этим движением ставит подпись: мы идём до конца.       Киара на секунду закрыла глаза, вдохнула его запах — пыль, ткань, едва уловимый дым — и прижалась сильнее.       — Вернёшься, — сказала она почти беззвучно. Это было не просьбой и не вопросом, а приказом миру.       — Ты тоже, — ответил он. И отпустил сразу, как только позволил себе слишком много.       Они разошлись в разные стороны, не оглядываясь.       Кристофер ушёл в техзону — туда, где всё держалось на кабелях, привычках и людской лени. Он двигался так, будто имеет право здесь быть: уверенно, без суеты. На плечах у него висела сумка с инструментами, добытая заранее, а в голове — схема, которую они собирали всю ночь: датчики периметра, узлы питания, короткая «глухота» камер при переключении.       Киара в это время занялась тем, что было её частью плана: Криста.       Крюки и стропы Кристофер достал заранее и спрятал в подсобке — Киара знала точное место. Она забрала их быстро, проверила карабины, провела пальцами по металлу, убеждаясь, что ни один замок не треснет в воздухе. Потом сорвалась на бег — не по коридорам, где могли встретиться знакомые лица, а по служебным проходам, где ходили только те, кто слишком устал, чтобы задавать вопросы.       Внешний блок для икранов стоял на открытом воздухе, под сетками и прожекторами, у самого края территории. Там пахло ветром, влажной землёй и животным теплом. Охрана была — но формальная, как всё здесь: один человек у будки, второй где-то в тени, оба больше следили за тем, чтобы никто «лишний» не подошёл, чем за тем, что происходит внутри.       Киара прошла так, будто она из тех, кто имеет доступ. Так, будто её имя уже вписано в журнал.       Криста увидела её раньше, чем Киара разглядела её в полумраке. Икранша подняла голову, расправила крылья, низко, тревожно щёлкнула — не угрожающе, а спрашивая: почему так поздно, почему так пахнет опасностью.       — Малышка… — шепнула Киара, подойдя ближе и положив ладонь на тёплую шершавую кожу у основания шеи. — Тише. Я здесь. Я рядом.       Тревога у Кристы не исчезла, но стала управляемой — как натянутая тетива, а не хаос.       Киара сделала связь. Мир на секунду поменял плотность: ощущения икранши нахлынули волной — ветер в памяти, простор, жажда движения. Киара «показала» ей то, что словами объяснялось бы слишком долго: где стоит их модульный вагон, как он закреплён, где его нужно поднять и куда увести — подальше от света базы.       Криста поняла сразу.       Киара закрепила крюки на лапах икранши, проверяя, чтобы ремни не перетирали кожу и не мешали хвату. Карабины щёлкнули тихо — почти ласково, но в этом звуке было столько ставки, что у Киары на мгновение перехватило дыхание.       — Лети. Быстро. И вернись, — сказала она уже без связи, вслух, как будто слова могли защитить.       Криста рванула вверх — мощно, одним движением, и воздух ударил Киаре в лицо. Шум крыльев быстро растворился в вечернем ветре, а Киара осталась на земле, внезапно слишком лёгкая и слишком одинокая.       Она включила коммуникатор и сказала:       — Крис. Криста улетела.       Ответ пришёл почти сразу, шёпотом на фоне гудения электроники:       — Принял. Дай мне три минуты.       Киара сдвинулась обратно к служебным проходам — теперь ей нужно было оружие. Не «что-то на всякий случай», а то, что даст шанс, если всё рухнет.       Голос Кристофера снова зашипел в ухо:       — Часть я уже сложил в вагон. Но нам нужно ещё. Остальное спрятано в сервисной нише за панелью, коридор D-7. Быстро, пока они не очухались.       — Поняла, — ответила Киара и побежала.       Коридор D-7 был опасен тем, что там иногда стояли те, кто «по уставу» не должен стоять нигде — охрана без маршрута, люди в поиске приключений. Киара не кралась: крадущийся человек привлекает внимание. Она шла быстро и ровно, с выражением лица «я по делу». Один солдат поднял голову, чтобы что-то сказать, но Киара бросила на него такой взгляд, что он решил — лучше промолчать.       Панель поддалась после короткого усилия. За ней действительно была ниша. Киара вытащила винтовку, проверила затвор движением, от которого пальцы вспомнили старую уверенность. Магазины — в карман. И ещё — свой кинжал, который был с ней всё это время. Лезвие скользнуло в ладони привычно, будто говорило: ты не беззащитна.       Она захлопнула панель и уже на ходу сказала в коммуникатор:       — Оружие у меня. Иду к Джейку.       И в этот момент база взорвалась звуком.       Сирена ударила в кости — резкая, холодная, слишком настоящая. Свет мигнул, где-то вдалеке загрохотали двери, начали закрываться сектора. По внутренней сети пошёл металлический голос оповещения, обрываясь и повторяясь, как заевшая пластинка.       Киара замерла на долю секунды — ровно на ту долю, которая нужна, чтобы сердце успело упасть вниз.       — Крис! — резко сказала она. — Это ты?       Ответ пришёл мгновенно, и в голосе Кристофера не было паники — только злость и напряжение.       — Нет. Не из-за Кристы. Я ещё даже не закончил отключение. Это другое… — он будто прислушался к чему-то на своём конце. — На базу кто-то проник. И они подняли тревогу первыми.       Киара сжала винтовку так, что побелели костяшки.       Теперь не только у них была операция по спасению Джейка.              Сирена резала воздух на куски, и каждый кусок бил по нервам. Киара бежала так, будто её толкали в спину — через узкие служебные коридоры, мимо мигающих ламп и захлопывающихся секций. Где-то справа хлопнула дверь, за ней послышались крики, и кто-то выругался в рацию.       Поворот. Ещё один.       У лестничного пролёта выскочил солдат — молодой, слишком сонный, чтобы сразу сложить картину. Он успел поднять руку к оружию, но Киара не дала ему времени. Приклад винтовки коротко ударил в челюсть, локоть — в горло, и он осел, хватая воздух, уже не пытаясь кричать.       Второй появился у дверей сектора — на мгновение силуэт в красном аварийном свете. Киара метнулась в тень, дала ему сделать шаг, и ударила снизу в рёбра. Он согнулся, пытаясь вдохнуть, и она добила его коротким движением по затылку — без крови, но надёжно. Пальцы дрожали, когда она выдёргивала у него ключ-карту и сразу отбрасывала: не их уровень доступа.       Она уже собиралась снова ускориться, как вдруг увидела дальше по коридору… тела.       Двое. Трое.       Люди лежали так, как падают не в драке. Один был прислонён к стене, голова запрокинута; другой — на боку, с рукой, всё ещё сжимающей ремень.       Киара сбилась с шага. Холод прошёл по позвоночнику, и на секунду стало очень тихо внутри — даже сирена как будто ушла далеко.       — Кто… — выдохнула она себе под нос и заставила ноги снова двигаться.       Потому что Джейк.       Она влетела в блок, где его держали, и сердце ударило где-то в горле: дверь в сектор была уже открыта. Не взломана, не выдавлена — просто открыта, будто кто-то вошёл сюда с правами доступа.       Это было хуже любой тревоги.       Киара сорвалась на бег по коридору камер, скользя по полу, который казался слишком чистым, слишком гладким. Таблички с номерами, стекло, металл — всё смешалось в полосы.       Камера Джейка была впереди.       Она почти достигла её — и замерла так резко, будто её остановили рукой за грудь.       Ло’ак.       Киара не сказала ни слова — только вдохнула, слишком громко для такой тишины.       Секунду она смотрела на него, как на невозможность. Как на ошибку, которую мозг отказывается принимать. Здесь. Сейчас. В этом месте, где каждый шаг мог стоить жизни.       Он стоял у двери камеры Джейка, с винтовкой в руках, но он держал её уверенно. Другой рукой он пытался разобраться с панелью замка: дёргал крышку, искал защёлку, явно не понимая, как работает человеческий механизм.       Киара застыла, не веря глазам, и выдохнула имя, почти беззвучно:       — Ло’ак?..       Киара смотрела на Ло’ака так, будто её мозг отказывался подставлять происходящему правильные слова. Он был здесь — не в мыслях, не в страхах, не в кошмарах после бессонных ночей. В живом, рваном красном свете тревоги, с оружием в руках, с лицом, на котором детское давно уже уступило место чему-то более жёсткому.       У неё пересохло во рту. Пальцы на ремне винтовки дрогнули.       Она нажала на коммуникатор, почти не дыша.       — Крис… — прошептала она. — Крис, ты меня слышишь?       В наушнике щёлкнуло, и голос Криса вывалился сразу, будто он всё это время держал воздух в лёгких.       — Слышу. Ты где? Что там?       Киара не отрывала взгляда от Ло’ака.       — Тут… Ло’ак.       Секунда тишины была такой плотной, что казалось — даже сирена на мгновение стала тише.       — Что? — Крис не поверил. Потом голос сорвался в злое, шипящее: — Киара, какого чёрта он там делает?!       Киара не успела ответить.       Ло’ак наконец услышал её — не голос, а присутствие. Он резко развернулся, как зверь, которого застали у ловушки. Винтовка поднялась почти сама, по инерции чужого страха, и ствол уставился ей в грудь.       В его глазах было всё сразу: напряжение, усталость, паника и решимость, которая ещё не научилась быть умной.       — Стой, — выдохнул он хрипло. — Не подходи.       Киара медленно подняла свободную руку, показывая ладонь, второй удерживая винтовку у бедра, не поднимая её — демонстративно.       — Ло’ак… — сказала она ровно, хотя сердце колотилось так, что слова хотелось проглотить. — Опусти оружие. Это я.       Он не опустил.       Пальцы на спуске дрогнули, и это было самое опасное: не злоба, а испуг.       — Предательница, — прошипел он. Голос дрожал, но не от слабости — от ярости. — Из‑за тебя… из‑за тебя мой отец здесь. Ты привела их. Ты… ты всё им сдала.       Киара не шелохнулась. Только медленно выдохнула, чтобы не дать панике сорвать голос.       — Ло’ак, послушай меня. Успокойся. — Она говорила ровно, подчёркнуто мягко, будто разговаривала с раненым зверем. — Я пришла сюда за Джейком. Я пришла его вытащить.       — Врёшь, — он почти выплюнул слово. Пальцы сильнее сжали рукоять, и Киара увидела, как белеют костяшки. — Ты человек. Ты одна из них. Я убью тебя. Слышишь? Я...       — Тогда убьёшь наш шанс, — перебила она так же тихо, но твёрдо. — Потому что ты сам не откроешь эту камеру. И ты это знаешь.       Ло’ак на миг дёрнулся, как от удара: правда попала точно в цель. Он бросил взгляд на панель замка — красный индикатор, безжалостно спокойный. Потом снова на неё.       — Отойди, — выдохнул он. — Не подходи ближе.       Киара медленно, демонстративно, не делая резких движений, сняла винтовку с ремня. Не навела, не подняла — просто взяла и, глядя ему в глаза, бросила оружие на пол перед ним. Металл глухо ударил о покрытие, звук оказался слишком громким на фоне сирены.       — Видишь? — Киара подняла обе руки, пустые ладони. — Я без оружия. Я могу открыть камеру. Дай мне подойти к панели.       Ло’ак сжал губы.       — Ты хочешь, чтобы я поверил, — сказал он глухо, — после всего?       — Я хочу, чтобы ты выжил, — выдохнула Киара. — И чтобы Джейк вышел отсюда живым. Ненавидь меня потом. Пожалуйста. Только не сейчас.       Ло’ак зарычал — низко, гортанно, как будто это помогало удержать ярость внутри. Он всё ещё держал её на мушке, но сделал шаг в сторону, освобождая доступ к замку. При этом не сводил ствола с её груди ни на миллиметр.       — Один шаг в сторону — и я стреляю, — процедил он.       Коммуникатор на снова ожил. Она нажала на него, не оборачиваясь — чтобы не спровоцировать Ло’ака.       — Крис, — сказала она. — Мне нужен код от камеры Джейка. Сейчас.       На том конце повисла короткая, звенящая пауза, в которой слышалось дыхание Кристофера и далёкий треск помех.       — Киара, что у тебя там происходит? — голос был жёстким, но в нём пробивалась паника. — Ло’ак… он...       — Код, — отрезала она. — У нас нет времени.       Кристофер выругался сквозь зубы и быстро продиктовал последовательность. Киара повторила вслух, чтобы не сбиться, и пальцами вбила цифры на панели. Красный индикатор мигнул, задумался на долю секунды — и сменился зелёным.       Щёлкнул замок.       Дверь камеры сдвинулась с тяжёлым, неприятным шорохом, как будто не хотела отпускать добычу.       Джейк стоял внутри в полумраке — у стены, готовый к удару, как пружина. Он шагнул вперёд, взглядом мгновенно оценил коридор: Киара у панели, Ло’ак с винтовкой на неё, оружие на полу, сирена, красный свет, чужие тела дальше по проходу.       Его глаза на долю секунды задержались на Киаре — слишком быстро, чтобы спросить, почему она человек и как оказалась здесь. Потом на Ло’аке — и в этом взгляде было всё: шок, облегчение, и злость.       — Потом, — резко бросил Джейк, будто оборвал невысказанные вопросы. Он шагнул между ними, широко, закрывая Киару корпусом. — Оба — ко мне.       Он схватил Ло’ака за плечо и рванул ближе, одновременно другой рукой подтянул Киару за рукав, разворачивая их от камеры к коридору.       — Нам нужно бежать, — сказал он низко, уже двигаясь. — Прямо сейчас.       — Я знаю куда, — быстро ответила Киара, поднимая глаза на развилку впереди. В голове уже складывалась карта: служебные переходы, лестницы, мёртвые зоны камер.       Джейк коротко кивнул, не задавая вопросов. Одним быстрым движением он выдернул винтовку из рук Ло’ака — без грубости, но так, что спорить было бессмысленно. Ло’ак дёрнулся, но Джейк только рявкнул:       — Хватит.       Киара, не теряя ни секунды, подхватила своё оружие с пола и закинула ремень на плечо.       Они сорвались с места — втроём, почти в одну линию, и Киара повела их в сторону технического коридора, где свет был тусклее, а двери — старее.       Сзади, будто по сигналу, раздался топот.       Сначала один, затем несколько пар ботинок. Крики в рациях стали чётче, ближе.       — Контакт! В секторе камер! Повторяю, контакт!       Джейк оглянулся на бегу, прищурился, и ускорился ещё сильнее, держа винтовку наготове.       Технический коридор сужался, превращаясь в длинную кишку из металла и кабелей. Сирена где-то позади то затихала, то снова взвивалась, а красный свет сменился грязно‑жёлтым аварийным, от которого тени становились резче.       Топот приближался.       — Сюда!       Они свернули, но через секунду из боковой двери высыпали двое солдат в броне, подняв оружие.       Джейк не стал тормозить. Он шагнул на полкорпуса вперёд, перекрывая Киару и Ло’ака, и дал короткую очередь — на поражение. Один солдат рухнул, второй, потеряв равновесие, впечатался плечом в стену.       Киара подхватила движение: рывок вперёд, прикладом по голове — глухой стук, тело обмякло и сползло вниз.       — Дальше! — Джейк уже тянул их по коридору.       Ло’ак бежал, стиснув зубы, всё ещё дыша яростью. Он бросал на Киару взгляды, как ножи, но молчал — пока.       За спиной снова зазвучали голоса в рациях и быстрые команды. Слишком быстро. Эти двое были лишь заслоном.       Киара ткнула в коммуникатор.       — Крис, приём. Мы в техкоридорах, сектор… — она глянула на табличку над дверью, — «Е‑12», нам нужен выход к...       В ответ — только шипение и рваные обрывки, как будто кто-то рвал провод зубами.       — …не… слышу… повтор… — пробилось через помехи.       Киара остановилась на шаг, пытаясь поймать сигнал, и снова нажала.       — Крис, приём! — вырвалось у неё сквозь злость.       Джейк оглянулся, взглядом отрезал ей лишнюю секунду.       — Потом! Двигайся!       Она сорвалась снова, убирая руку, но продолжая говорить вполголоса, как будто упрямством можно заставить связь работать.       — Давай же… давай… — прошептала она в пустоту.       Они вылетели в небольшой зал с развязкой труб и старым пультом аварийного управления. Там уже ждали — ещё трое, перекрывая выход.       Киара не думала — стрельнула первой, коротко, по оружию ведущего. Металл искранул, ствол дёрнулся вверх.       Джейк бросился через центр, как таран: прикладом выбил одного из строя, второго прижал к стене, удар — и тот осел.       Но едва они проскочили дальше, как сзади раздались новые шаги. Много.       — Их всё больше, — выдохнула Киара, и в голосе впервые проскользнуло настоящее беспокойство.       Джейк резко свернул в боковой проход, где потолок был ниже, а стены — обшиты старой решёткой.       — Разделимся, — сказал он, не сбавляя темпа. — Иначе нас зажмут.       Киара хотела возразить, но не успела: впереди коридор разошёлся в два направления, и Джейк уже выбирал.       Он резко остановился у угла, выглянул, оценил, затем махнул Киаре.       — Ты — с ним туда. — Он ткнул подбородком в правый тоннель.       Джейк перехватил винтовку, проверил магазин одним движением, будто привычка сильнее усталости.       — Я уведу их на себя.       Ло’ак замер, как будто его ударили. В глазах вспыхнул протест.       — Нет! — вырвалось у него. — Мы вместе!       Джейк шагнул к нему вплотную, так, что Ло’ак вынужден был поднять голову.       — Ты меня слышал. Делай, что я сказал.       Ло’ак дёрнулся, готовый сорваться обратно к нему, и Джейк резко повернул голову к Киаре.       — Киара.       В этом слове было всё: приказ, доверие и просьба одновременно.       Она сглотнула, понимая, что спорить — значит потерять секунды, которых у них нет.       — Да, сэр, — ответила она, коротко.       И, прежде чем Ло’ак успел снова рвануться, она схватила его за руку — крепко, почти грубо — и потянула в правый коридор.       — Отпусти! — Ло’ак дёрнул плечом, пытаясь вырваться.       — Нет, — отрезала Киара, не сбавляя хода. — Будешь вырываться — нас обоих убьют. У тебя ещё будет время поворчать на меня.       Он хмуро посмотрел на её пальцы на своей руке, будто это было оскорблением, и процедил:       — Я не «поворчу». Ты...       — Потом, — огрызнулась она.       Впереди показалась дверь с потёртой маркировкой, за ней — лестничная площадка. Киара толкнула створку плечом, они влетели внутрь и почти сразу наткнулись на двоих солдат, поднимающихся снизу.       Один поднял оружие.       Киара ударила первой: резкий шаг вниз, ствол в сторону, колено в корпус — солдат отшатнулся, потерял равновесие. Ло’ак не стал ждать: схватил второго за ремень брони, дернул на себя и впечатал в перила. Тот коротко взвыл и обмяк.       — Быстрее! — выдохнула Киара, и они понеслись дальше, вниз, перескакивая ступени.       Связь снова захрипела, словно издеваясь.       — …Ки… ара… — едва слышно пробилось из динамика.       Она ударила по коммуникатору, как по упрямой железке.       — Крис! Мы у сервисного лифта, но...       — …не… вижу… вас… — помехи заглушили всё.       — Чёрт! — Киара выругалась снова, уже не пытаясь смягчить.       Они вылетели в коридор уровня ниже — и почти сразу услышали впереди короткие команды и тяжёлые шаги. Не обычные солдаты. Движение было другим: уверенным, синхронным.       Киара притормозила на полшага, но было поздно.       Из-за угла вышли они.       Высокие, массивные фигуры в тактической экипировке. Рекомы. И впереди — Куоритч.       Он появился как хозяин места: без спешки, с холодной улыбкой, как будто погоня была спектаклем, а финал — заранее прописан.       — Ну надо же, — протянул он, оглядывая Киару с ног до головы. — А я-то думал, ты будешь умнее. С другой стороны… — он хмыкнул. — Похоже, ты всё-таки стала такой же дикаркой, как Джейк.       Киара подняла оружие, но ближайший реком шагнул молниеносно. Рука сжала ствол, резко выкручивая его в сторону. Второй ударил Киару в плечо, сбивая её на пол, и моментально заломил руки за спину.       Ло’ак рванулся к ней, яростно, безрассудно, и почти успел — но его перехватили двое сразу. Один ударил его в бок, другой — под колено, и Ло’ак рухнул, стиснув зубы, пытаясь подняться. Его снова дёрнули вверх, заломили руки.       Куоритч тихо рассмеялся, будто услышал хорошую шутку.       — А вот и снова ты, — сказал он Ло’аку, наклоняя голову. — Я, знаешь ли, не удивлён. Совсем. — Он оглядел его с откровенным презрением.       Ло’ак дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка рекома только усилилась. Киара, сквозь боль, подняла голову.       — Увести их.       Рекомы потащили Киару и Ло’ака по коридору, не давая ни шага в сторону. Киара успела лишь бросить взгляд назад — туда, где они расстались с Джейком, — и в груди холодно сжалось.