Глава 11. Последствия.

      Металлическая дверь закрылась с тяжёлым, окончательным лязгом — не хлопком, а тем звуком, после которого в груди становится пусто. Камера была не тюрьмой в привычном смысле: гладкие панели, углы без выступов, тусклая полоска света под потолком, решётка вентиляции, из которой тянуло холодом и химией. На полу — что-то вроде встроенной лавки вдоль стены, слишком низкой и слишком короткой, чтобы удобно сидеть.       Киару втолкнули внутрь первой. Стяжки сняли уже в коридоре, но запястья горели, будто пластик всё ещё впивался в кожу. Следом бросили Ло’ака — не грубо, но так, чтобы он потерял равновесие и впечатался ладонью в стену.       Дверь защёлкнулась.       Несколько секунд они просто стояли, слушая, как снаружи удаляются шаги. Потом Ло’ак резко развернулся и ударил кулаком по панели рядом с дверью.       Киара медленно опустилась на лавку. Спина упёрлась в холодную стену. Она не плакала, не дрожала — просто выглядела так, будто устала до костей. Смотрела на него долго, без гнева и без жалости, как смотрят на огонь, который уже не остановить, пока он не выгорит сам.       — Какого чёрта ты попёрся сюда один? — тихо спросила она.       Ло’ак резко повернул голову, будто на него плеснули водой.       — Вообще-то ты могла бы… — он сделал шаг к ней, потом остановился, словно боялся, что если подойдёт ближе, то скажет или сделает что-то необратимое. — Молчала бы лучше. И из-за тебя всё это происходит.       Киара не отвела взгляд.       — Ты… — он вдохнул, будто хотел выплюнуть сразу всё. — Ты держала нож у моего горла! Но знаешь, что было хуже всего?       Он сглотнул, и голос сорвался на низкий, хриплый.       — Хуже всего было то, что ты сказала там. На корабле. Мне. Кири. Нетейаму…       При имени брата у него дрогнула челюсть. Слова пошли рваными, с паузами — как будто внутри всё ломалось. В груди поднялась тупая, тяжёлая волна, и он сжал зубы, чтобы не дать ей вырваться чем-то унизительным — всхлипом, криком, любым звуком, который подтвердил бы, что он всё ещё уязвим.       — «Я вас не люблю». «Эти месяцы — сказка и чушь», — Ло’ак произнёс её слова ровно, почти без интонации, и от этого они стали ещё жестче. — Ты даже не представляешь, что ты с нами сделала.       — Я сказала это, чтобы вы не пошли за мной, — глухо произнесла она. — Чтобы вы меня ненавидели. Я… я специально вас оттолкнула.       И в этот момент она вдруг ясно поняла, насколько жалко это звучит. Будто можно оправдать предательство хорошими намерениями. Будто можно вырвать сердце, но аккуратно — «ради их же блага».       Ло’ак смотрел на неё долго. Глаза всё ещё были злые, но злость уже не спасала — она только держала его на ногах.       — Оттолкнула, — повторил он. И тяжело вздохнул, будто только сейчас понял, как устал. — Ты думаешь, у тебя получилось?       Он опустился на корточки напротив лавки, не садясь рядом — оставляя между ними расстояние, как границу, которую нельзя пересекать без крови.       — Кто ты на самом деле? — спросил он тихо.       Киара сглотнула. Губы пересохли. Ей казалось, если она скажет правду до конца — она окончательно потеряет то последнее, что ещё держит её рядом с ними.       — Я человек, — сказала она. — И большую часть своей жизни я готовилась к этой операции. Меня учили… врать. Входить в доверие. Делать то, что нужно.       Она перевела дыхание, и в этом вдохе было что-то слишком маленькое для того, что она пыталась удержать внутри.       — Мне пообещали, что вылечат мою мать, — продолжила она. — Сказали: сделаешь это — и она будет жить. И ты сможешь… ты сможешь просто быть счастливой. Хоть раз.       Ло’ак не перебивал. Только пальцы его дёрнулись, будто он хотел что-то разломать. Его взгляд стал тяжелее, темнее. Он слушал, и это было почти невыносимо: не потому, что верил, а потому, что должен был знать, за что именно его уничтожили изнутри.       Киара смотрела в пол, потому что если посмотрит на него — развалится.       — А потом, когда они схватили Джейка, мне сообщили, — голос её стал тише. — Что моя мать уже мертва. Что она умерла… за день до моего поступка. Всё это… — она выдохнула и едва слышно добавила: — Было ложью.       В тишине, которая упала после этих слов, Ло’ак тяжело выдохнул. Как будто воздух в камере стал плотнее.       И в этот же момент у Киары в ухе тонко зашипел коммуникатор.       — …Киа? — голос Кристофера прорвался сквозь помехи, глухой, но живой. — Я смылся.       Её лицо резко изменилось — как будто кто-то зажёг внутри маленький, отчаянный огонёк.       — Крис… — выдохнула она.       — Где ты? — повторил он жестче. — Отвечай быстро.       — Куоритч… он запер нас с Ло’аком в камере. На первом этаже.       На том конце слышно было, как Кристофер ругнулся сквозь зубы — тихо, зло.       — Ты… ты серьёзно? — прошипел он. — Ты в камере с ним и говоришь это так спокойно? Киара, ты совсем голову потеряла?       — Крис…       — Не «Крис», — отрезал он. — Я скоро приду, ясно? И держи Ло’ака подальше от себя. Подальше от меня тоже. Если он тебя там ещё не придушил.       — Он не придушит, — тихо сказала она. — Этот скаун и мухи не обидит.       Ло’ак, сидевший рядом, тут же шлёпнул её хвостом по боку — несильно, больше демонстративно, будто ставя подпись под разговором: «я слышу».       В коммуникаторе вспыхнул новый всплеск помех, и голос Кристофера взорвался руганью — короткой, злой, слишком человеческой для этой сырой камеры.       — …Да чтоб тебя! — он оборвал себя и уже жёстче добавил: — Конец связи.       Связь захрипела, оборвалась. В ухе остался только пустой треск, который быстро затих.       Ло’ак смотрел на неё так, будто за пару секунд в ней снова проступила та Киара, которая была «с ними», — и это его бесило не меньше, чем путало.       — С кем ты говорила? — спросил он.       Киара всё ещё держала руку у уха, будто надеялась, что голос вернётся.       — Это мой брат, — сказала она. И в голосе впервые за долгое время прозвучало что-то живое. — Кристофер.       Ло’ак медленно закатил глаза.       — А. Это он, — процедил он. — Тот самый, который шмалял мне под ноги.       Киара резко повернулась к нему.       — Он защищал меня, — отрезала она. — Он делал всё, что мог. И он единственный, кто у меня остался…       Ло’ак не ответил сразу. Плечи у него чуть опустились — не примирение, просто выдох.       — Я понял. «Единственный, кто остался». — Ло’ак коротко усмехнулся, без радости. — Как будто мы должны пожалеть тебя и забыть всё остальное.       — Я не прошу жалости.       Ло’ак кивнул — медленно, почти устало.       — Хорошо. Тогда слушай без жалости.       Он чуть подался вперёд, локтями упёрся в колени. Его голос стал тише, но в этой тишине было больше, чем в крике.       — Ты нас уничтожила своим поступком, Киара. Не «подставила». Не «обманула». Уничтожила.       Киара дёрнулась, как от удара. На мгновение показалось, что она сейчас вскинется, начнёт защищаться — не себя, то, во что верила, то, что пыталась оправдать. Но вместо этого она только опустила глаза.       — Я знаю, — тихо сказала она.       — Не говори «я знаю», — Ло’ак моргнул, и в этом моргании было раздражение. — Ты не знаешь. Ты… — он сжал пальцы, разжал. — Ты не видела, что было потом.       Он замолчал, будто решая, стоит ли говорить. Потом всё же продолжил — уже без запинок.       — Кири почти не спит.       Киара подняла глаза. И в груди что-то болезненно сжалось — остро, мгновенно, почти физически.       — Она не может спать в вашем маруи. Да там просто находиться невозможно! Всё связано с тобой.       Он перевёл взгляд на Киару, и в нём мелькнуло что-то почти обвиняющее не её, а саму реальность.       — А мама… — его голос соскользнул в хрип. — Мама сходит с ума от всего этого. Она то тихая, то… — Ло’ак сжал челюсть. — То её будто разрывает. Она смотрит на нас — на меня, на Кири, на Тук — и у неё в глазах такой ужас… будто она пытается понять, за что хвататься.       Он тяжело вдохнул, выдохнул. Помолчал несколько секунд. Потом, будто через силу, добавил:       — И… Нетейам.       Киара мгновенно напряглась. Плечи поднялись, шея стала деревянной. Она даже не моргала, будто боялась, что если моргнёт — то слёзы выйдут сами.       — Он делает вид, что всё в порядке, — сказал Ло’ак, и это прозвучало почти безжизненно, будто он повторял одно и то же слишком много раз. — Все эти дни.       Ло’ак продолжил, глядя куда-то в пол, чтобы не видеть её лица.       — Почти всё время с ней. С мамой. Он слушал всё это. Про то, какая ты… предательница. Про то, что ты «влезла в семью», а потом… — Ло’ак осёкся, вдохнул резко, как от ожога. — А потом сделала то, что сделала.       Киара закрыла глаза на секунду, но этого было мало, чтобы спрятаться.       — И знаешь, что он делает? — Ло’ак поднял взгляд, и в нём было что-то злое и усталое одновременно. — Не отвечает ей. Не спорит. Не защищает тебя и не обвиняет. Он просто держит её. Сидит рядом и говорит, что всё будет хорошо. Но страдает больше всех, — сказал Ло’ак тише. — Потому что не позволяет себе… ничего. Никакой злости. Никакой слабости. У него будто права на это нет.       Слова ложились на Киару тяжело. Она будто видела перед собой Нетейама — не того, каким он бывал в короткие спокойные минуты, когда позволял себе улыбнуться, а того, которого она запомнила сильнее всего: собранного, прямого, слишком взрослого для своих лет. Он всегда держал спину ровно, даже когда усталость проступала в глазах; всегда ставил себя между опасностью и теми, кто слабее. И именно поэтому мысль о том, что он «сидит рядом и держит», не споря и не обвиняя, резанула сильнее любых криков.       — И потому что он тоже… — он запнулся и резко отвернулся, будто воздух в комнате стал слишком горячим. — Он тоже тебя любил.       Последнее прозвучало глухо, почти шёпотом. И всё равно — ударило.       Киара побледнела. Её губы дрогнули, но она удержалась, не заплакала — только вдохнула.       — Ло’ак… — голос у неё сорвался. — Если бы у меня был выбор… если бы я могла вернуть всё назад, я бы никогда… никогда не поступила бы так с вами. Я клянусь тебе. Я… — она сглотнула, и слова выходили тяжело, честно. — Я за это время правда привязалась к вам. Я полюбила вас.       Она услышала собственное «полюбила» и почувствовала, как это звучит почти неприлично. Но это было правдой, от которой было только хуже. Потому что любить после предательства — не искупление. Это наказание: помнить, какими они были, и понимать, что ты сама сделала себя чужой в их мире.       Ло’ак ничего не ответил.       Он сидел неподвижно, как будто любое движение могло выдать то, что внутри уже не держится. Потом медленно повернул голову в её сторону.       И сказал тихо, почти без интонации:       — Мы тебя тоже любили.       Эти слова не согрели — они обожгли. Киара словно на секунду почувствовала на себе взгляд не Ло’ака, а всех сразу.       — Я не… — она сглотнула. — Я не жду, что ты меня простишь. И не жду, что Нетейам когда-нибудь… — слово застряло, она выдохнула сквозь зубы. — Я знаю, что заслужила весь ваш гнев, всё, что вы чувствуете. Всё, что вы скажете.       Киара подняла глаза — осторожно, как будто боялась спугнуть остатки тишины.       — Я просто… — голос стал тише, почти прозрачнее. — Я решила спасти Джейка. Хоть один раз сделать не то, что выгодно, не то, что приказано. А то, что… правильно. Если я не могу вернуть назад то, что натворила — я могу хотя бы попробовать исправить хоть часть.       Она сделала паузу и добавила, будто признавалась в самом неприятном:       — Это даже не попытка стать «хорошей». Я не про это. Я просто… устала врать вам.       Ло’ак коротко выдохнул — не смехом, не злостью, а чем-то, что было ближе к усталости.       — Я надеюсь, что он уже спасся, — продолжил Ло’ак, тише. — Что он уже с мамой. Что всё… нормально.       Киара едва заметно кивнула, словно соглашаясь на эту надежду как на единственное, что им сейчас позволено.       И в этот момент — где-то за камерой, в коридоре или снаружи, слишком близко — раздалась очередь.       Сухая, рваная стрельба, без предупреждения.       Ло’ак вздрогнул всем телом. Киара резко подняла голову, и на секунду в её лице не осталось ничего, кроме одного голого понимания.       Ещё одна очередь — ближе.       И тишина, которая после неё упала, была страшнее любого крика.       Шаги — тяжёлые, быстрые — разрезали коридор, и прежде чем Ло’ак успел подняться, в проёме появился он.       Кристофер.       Он держал винтовку так, будто она была продолжением его руки, и выглядел так, будто только что прошёл через мясорубку: рукава, грудь, щёки — всё перепачкано кровью. Волосы слиплись, взгляд был острый и холодный, как у зверя, которому не до вопросов.       Киара на секунду забыла, как дышать.       — Крис… — вырвалось у неё, слишком живо, слишком радостно.       Он окинул взглядом камеру — её, Ло’ака, расстояние между ними — и угол его рта дёрнулся.       — О, — протянул он с ядовитой насмешкой. — Ну конечно. Я, значит, в коридорах с охраной в салочки играю, а ты тут… уютно устроилась.       Ло’ак резко шагнул ближе к решётке и прошипел, низко, зло.       Кристофер даже бровью не повёл.       — Успокойся, — бросил он. — Я не за этим пришёл. Я пришёл вывести её. И тебя, если ты не будешь мешать.       Киара моргнула, и радость в груди резко сменилась тревогой.       — Что… у тебя на лице… — начала она.       — Потом, — отрезал Крис и опустился на корточки у замка. Он вытащил из кармана несколько пластиковых карточек — разные цвета, какие-то с трещинами, какие-то с чужими именами.       Ло’ак напрягся, когда Кристофер начал прикладывать карточки одну за другой. Щелчок — тишина. Ещё щелчок — снова тишина. Киара почти не дышала.       Крис работал быстро, но в каждом движении была злость — будто он давил не на замок, а на чью-то глотку.       Наконец раздался более глубокий, тяжёлый звук — замок сдался. Дверь камеры дрогнула и открылась.       Киара шагнула первой — будто боялась, что воздух снаружи окажется ненастоящим. Ло’ак вышел следом, держа плечи напряжённо, готовый к удару с любой стороны. Кристофер поднялся, закинул винтовку на изготовку и коротко кивнул вперёд.       — Выходим, — сказал он резко. — Быстро.       Киара не шагнула — она почти вывалилась наружу, будто всё время держалась на одном усилии, и теперь оно кончилось. На секунду её взгляд поймал его — живого, здесь, слишком близко — и в ней что-то не выдержало.       — Крис…       Она кинулась к нему, обняла так, как будто пыталась убедиться, что он настоящий, что не исчезнет, не растворится в следующей очереди. Её руки сомкнулись у него на спине — на мокрой ткани, на запахе металла и крови.       И именно в этот момент из-за угла вылетела стрела.       Она не свистнула — она просто возникла, как мысль, как наказание. Киара даже не успела понять, что происходит: удар — резкий, рвущий, и дерево с наконечником вонзилось ей прямо в плечо. То самое раненое плечо.       Боль вспыхнула сразу, ярко.       — А-а! — она вскрикнула, колени подогнулись.       Ло’ак рванулся к ней, Кристофер вскинул винтовку на угол, но следующий миг смазался: кто-то был слишком близко, слишком быстрый.       Киару резко дёрнули назад, впечатали спиной в холодную стену. Металл ударил по лопаткам, вышибая воздух из лёгких. Ладонь — жёсткая, сильная — прижала её так, что не пошевелиться. А к горлу тут же легло лезвие.       Нож.       Холодный, уверенный, не дрожащий.       Киара замерла, чувствуя, как кровь из раны стекает по предплечью, липко и горячо. Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу.       Она подняла глаза — и мир будто раскололся.       Это был Нетейам.       Он держал Киару так близко, что она чувствовала жар его дыхания у виска. Его рука не дрожала. Дрожало другое — воздух между ними, натянутый, как тетива.       На долю секунды всё вокруг перестало существовать: коридор, кровь, тревога, даже боль от стрелы в руке. Остались только его взгляд и её попытка удержаться.       Он водил глазами по её лицу — по сжатым губам, по следам усталости, по дрожащим ресницам — и будто пытался вытащить из неё ту Киару, которую когда-то держал за руку. Ту, что смотрела прямо и упрямо, смеялась ему в лицо, когда он сердился, и всё равно оставалась рядом. Сейчас в его глазах было слишком много — ярость, усталость, обида, и что-то тонкое, болезненно-живое, что он сам пытался задавить.       Ло’ак застыл напротив. Его хвост дёрнулся, плечи поднялись, будто он готовился рвануть вперёд — и в то же время понимал: одно неверное движение, и лезвие дойдёт до кожи.       — Нетейам… — начал Ло’ак тихо, но в голосе уже звенела опасная грань. — Эй, отпусти её.       Ответа не было. Он не оторвался от Киары ни на миг. Как будто Ло’ака рядом не существовало. Как будто он разговаривал только с ней — молча, взглядом.       И тогда Кристофер тяжело вздохнул. Он устало поднял винтовку — медленно, без резкости, но так, чтобы всем стало понятно и видно. Ствол лег прямо к голове Ло’ака.       — Великий воин, — саркастично протянул Кристофер, не отрывая прицела. Голос был хриплый, сухой. — Вообще-то сначала обезоруживают. А потом уже бросаются нападать. Порядок такой, слышал?       Ло’ак сжал челюсть, но не двинулся. Только глаза метнулись к оружию, потом — обратно к брату.       Кристофер чуть наклонил голову, будто уставал даже от собственной злости.       — Убери нож, — сказал он уже без улыбки. — Или твоему брату конец.       Эти слова повисли в коридоре тяжелее дыма. Киара почувствовала, как у неё внутри всё сжалось: одно неверное движение — и кровь будет уже не только на рукавах Криса.       Нетейам не повернул головы. Не посмотрел на винтовку. Он будто вообще не слышал угрозы — или слышал, но не позволял ей изменить то, что происходило между ним и Киарой.       Его взгляд стал ещё пристальнее. В нём была почти отчаянная попытка: найди мне хоть что-то знакомое. Дай мне повод не делать то, что я уже решил.       Киара сглотнула, осторожно, чтобы не задеть лезвие.       — Нетейам… — прошептала она.       Ло’ак резко вдохнул и сделал единственное, что мог — не шаг, не выпад, а слова.       — Брат, послушай! — он заговорил быстро, сдерживая дрожь в голосе. — Это Киара освободила отца из камеры. Она вытащила его. Он сейчас где-то на свободе, понимаешь? Она помогла нам!       На секунду Киаре показалось, что в лице Нетейама что-то дрогнуло — не рука, не лезвие, а именно выражение. Голос у него был ровный — не громкий, не сорванный, почти бесцветный.       — Значит, ты помогла, — сказал он. — И всё равно оказалась здесь. С ним. — он кивнул на Кристофера.       Киара попыталась вдохнуть глубже — и сразу же пожалела. Боль в простреленной руке рванула вверх. Её дыхание стало рваным, тяжёлым, будто каждый вдох приходилось вытаскивать из груди силой. Она заставила себя не дёрнуться, но веки сами опустились.       Она закрыла глаза, чтобы не видеть его взгляд. Потому что этот взгляд… он был хуже металла у горла.       — Сделай, что задумал, — выдохнула Киара, почти шёпотом. — Если тебе так станет легче… убей меня.       На мгновение в коридоре стало совсем тихо, только её тяжёлое дыхание.       — Киа, не надо, — резко сказал Кристофер, не опуская винтовку. В голосе было раздражение, но под ним — паника, плохо спрятанная. — Не геройствуй.       Киара не открыла глаз. Уголки губ дрогнули — не улыбка, а усталое, почти беззвучное «всё равно».       — Я не геройствую, — прошептала она. — Я просто… больше не могу.       Ло’ак быстро качнул головой, будто слова Киары могли одним движением столкнуть Нетейама в пропасть. Даже Кристофер, который секунду назад был готов стрелять, на мгновение сбавил напор. Он держал винтовку всё ещё поднятой, но голос стал ниже, суше.       — Нетейам. — кивнул на сестру. — Она уже еле стоит.       В воздухе повисла пауза. Не красивая, не драматичная — тяжёлая, как железо.       Нетейам дёрнулся, будто эти слова попали не в уши, а под рёбра. Его пальцы на рукояти ножа сжались до побелевших костяшек. Он выдохнул резко и глухо — почти рычание, в котором было больше бессилия, чем ярости.       — Хрр… — сорвалось у него, и на миг показалось, что он сейчас наоборот нажмёт сильнее.       Но вместо этого он рвано отвёл руку. Нож ушёл от её горла, блеснул в свете коридора и опустился вниз. Киара не успела ни облегчённо вдохнуть, ни расправить плечи — ноги просто перестали держать. Она сползла вниз, на колени, ладонью здоровой руки упёрлась в пол. Мир качнулся. Холодный металл стен и гул стали вдруг слишком громкими.       Кристофер мгновенно оказался рядом. Он присел на корточки, почти заслонив её собой, и быстро, профессионально, без нежности осмотрел раненую руку. Рукав был тёмным и мокрым, кровь продолжала сочиться, а стрела сидела глубоко, под странным углом.       Нетейам на это движение отреагировал мгновенно — корпус напрягся, рука с ножом чуть приподнялась.       Кристофер даже не поднял на него бровей.       — Только попробуй снова дёрнуться, — тихо, зло сказал он. — И клянусь, я найду способ сделать тебе больно даже без патронов.       Нетейам рыкнул — не от угрозы, а от того, как уверенно Крис говорил возле Киары. Словно имел право. В его глазах снова вспыхнул огонь — не такой слепой, как раньше, но опасный. Он шагнул к Кристоферу так резко, что Ло’ак инстинктивно потянулся перехватить его за плечо.       — Кто ты такой?! — рявкнул Нетейам, голос ударил о стены и отдался эхом. — Почему ты… — он махнул рукой в сторону Киары, будто не мог подобрать слова, — Почему ты рядом с ней?       Кристофер коротко усмехнулся — без веселья.       — Расслабься. Я не её мужик. — Он оглядел Нетейама оценивающе и добавил сухо: — И, честно, я для неё староват. Я её брат. Единственный, кто сейчас думает не о твоей драме, а о том, как она не отъедет от твоей стрелы.       Нетейам застыл. Он перевёл взгляд на Киару — потом на Кристофера — и обратно, словно сопоставляя лица, голос, их одинаковую упрямую манеру держаться, даже когда всё рушится.       И в этом сопоставлении что-то щёлкнуло.       Не громко. Не красиво. Просто — как если бы внутри него оборвалась нитка, на которой держалась ярость.       И в тот же миг его ударило воспоминание. Лес. Холодная тень под огромными листьями. Он и Ло’ак бегут, спотыкаясь о корни, потому что услышали не крик — хрип. Нашли её тогда почти так же: лежа, рука прижата к плечу. Кровь тёмными пятнами расползалась по ткани, и в ране — рваный вход от пули. Киара подняла на них глаза — не просила, не оправдывалась, просто пыталась дышать и не упасть лицом в мокрый мох.       Он увидел её плечо. Увидел, как Киара старается дышать тише, чтобы не показать, насколько ей плохо. И вдруг отчётливо понял: это он сделал. Нетейам опустил взгляд. Нож, который секунду назад казался единственным правильным ответом, стал тяжёлым и чужим.       Ло’ак молча подошёл ближе, встал рядом с братом, будто не знал, куда деть руки. Он тоже видел кровь, видел дрожь Киары — и слова застряли. Он не смотрел на Нетейама, но своим молчанием как будто держал его на месте, чтобы тот снова не сорвался.       Кристофер тем временем работал быстро. Он придерживал Киару за спину, другой рукой проверял рану, оценивая, как идёт кровь.       — Киа, слушай меня, — тихо сказал он, наклоняясь ближе. — Ты сейчас в шоке. Я понимаю, я рядом.       Киара наконец открыла глаза. В них было мутное, уставшее «не надо меня жалеть», но и страх — живой, не спрятанный.       — Я не хочу… — выдохнула она. — Я не выдержу.       — Выдержишь, — отрезал Кристофер, и это прозвучало не как приказ, а как опора. — Плохая новость: стрелу надо вытаскивать. Здесь она тебе хуже сделает, чем поможет. Хорошая новость: я сделаю это быстро.       Ло’ак дёрнулся.       — Здесь? — спросил он. — Прямо сейчас?       Где-то в коридоре снова послышались голоса и шаги — как будто те, кто были впереди, начали переговариваться и менять позицию. Время сжималось.       Кристофер коротко кивнул, не отвлекаясь от Киары.       — Да. Если мы побежим с этим в руке — стрела начнёт рвать при каждом движении. Она потеряет больше крови. Мне это не надо.       Киара судорожно вдохнула, пытаясь собраться.       — Крис… — голос у неё сорвался. — Пожалуйста.       Он коснулся лбом её лба на мгновение — жест быстрый, почти незаметный, но родной.       — Смотри на меня. Дыши со мной, ладно? — он заговорил ровно, счётно. — Вдох… выдох… ещё раз.       Ладонь лёгла выше раны, прижала ткань, готовая сразу же «закрыть» кровотечение. Второй рукой он взялся за стрелу.       Нетейам поднял глаза. На его лице было что-то новое — не гнев. Ужас от собственной ошибки. Он не двинулся. Даже не дышал.       — На счёт три, — предупредил Кристофер. — Не дёргайся, Киа. Раз…       Киара вцепилась пальцами в его рукав.       — Два.       Кристофер выдернул стрелу одним коротким, точным движением — без паузы, без «три». Киара вскрикнула так, что звук ударил по стенам и тут же оборвался в хрипе; она согнулась, будто боль попыталась сложить её пополам.       — Вот так, вот так, дыши! — резко, но удерживающе сказал он. — Смотри на меня.       Киара тряслась. Слёзы выступили сами, злые, горячие, унизительные — и она зажмурилась, пытаясь не дать им упасть.       — Ненавижу тебя… — выдохнула она сквозь зубы, не по-настоящему, просто чтобы удержаться за что-то знакомое.       — Отлично, — Кристофер даже не улыбнулся, но в голосе мелькнула облегчённая жесткость.       Он быстро перетянул рану, сделал плотную давящую повязку.       Шаги в коридоре стали ближе. Кристофер поднял голову, наконец оторвавшись от повязки. Его взгляд стал холодным, собранным. Он поднял взгляд на остальных — на Ло’ака, на Нетейама — и голос у него снова стал стальным.       — Слушайте сюда, — сказал Кристофер тихо, но так, что тишина вокруг будто сразу стала плотнее. Он поднялся с колен одним движением, перекрыл собой Киару и посмотрел сначала на Ло’ака, потом на Нетейама. — Я очень не хочу сейчас выяснять отношения с вами. Хотя, поверьте, я готов убить вас обоих без раздумий.       Снова мелькнул свет — уже ближе. Голоса обросли эхом, и в этом эхе было достаточно, чтобы понять: если их сейчас увидят, второй попытки не будет.       Нетейам дёрнулся, будто хотел шагнуть вперёд — то ли к Кристоферу, то ли к Киаре, то ли в собственное «исправить» — но остановился.       Кристофер кивнул — коротко, без одобрения.       — Теперь главное — выбраться, — продолжил он. — Всё остальное потом. Если будет «потом».       Ло’ак кивнул первым. Быстро, резко — как будто боялся, что если замешкается, Кристофер передумает.       Нетейам вдохнул глубже, собираясь. Сжал пальцы, будто возвращал себе тело, и тоже кивнул.       — Хорошо, — Кристофер шагнул ближе, уже деля их на роли без обсуждений. Его взгляд упёрся в Нетейама. — Ты со мной. Если нас накроют — ты сражаешься рядом.       Нетейам открыл рот — не чтобы возразить, скорее чтобы спросить «почему», но Кристофер опередил.       — Потому что стреляешь ты метко, — сказал он так же ровно. И пауза повисла, тяжёлая, слишком ясная. — Я это уже увидел.       Нетейам побледнел, словно получил удар не кулаком — словами. Он опустил глаза на мгновение, потом поднял снова и выдавил:       — Понял.       Кристофер перевёл взгляд на Ло’ака.       — А ты — с Киарой. Держишь её рядом. Ведёшь. Не геройствуешь. Если она начнёт падать — тащишь. Если начнёт спорить — не слушаешь.       Ло’ак сглотнул, посмотрел на Киару, потом на Кристофера.       — Понял, — сказал он тихо, но без прежней дерзости.       — Я сама могу идти, — тут же процедила Киара, зло вытирая слезу, которая всё равно скатилась по щеке. — И мне не нужен…       — Заткнись, Киа, — отрезал Кристофер, даже не повышая голоса. Он наклонился к ней ближе, чтобы слова были только для неё, но прозвучали так, что услышали все. — Ты ранена. Ты на адреналине. Ты будешь делать ровно то, что я сказал, потому что мне нужна ты живая, а не гордая.       Киара хотела огрызнуться — это было видно по тому, как напряглись губы, — но очередной всплеск голосов в коридоре и шаги, уже слишком близко, заставили её прикусить слова. Она только зло выдохнула и кивнула — один раз, почти незаметно.       Они сорвались с места одновременно. Ло’ак помогал бежать Киаре, прижимая её к себе. Кристофер и Нетейам ушли чуть дальше, перекрывая направление, готовые принять удар первыми.       Первый солдат выскочил из бокового прохода почти в упор, поднял автомат. Хлопок винтовки Кристофера прозвучал коротко и сухо. Солдат рухнул, не успев даже закричать. Второй успел прижаться к углу и дать очередь по коридору — пули выбили искры из металла и крошку из стены совсем рядом с Ло’аком. Тот резко дёрнул Киару вниз, прикрывая её собой.       — Продолжайте двигаться! — приказал Кристофер, даже не глядя на них. Он не палил вслепую: ждал долю секунды, пока противник высунется, чтобы скорректировать.       Стрела Нетейама ушла бесшумно, будто воздух просто порвался — и солдат, который высунулся из-за угла, дернулся и осел на пол.       Перед ними показалась дверь — тяжёлая, с ржавым механизмом. Оттуда тянуло сыростью и холодным воздухом улицы.       Кристофер подскочил первым, плечом толкнул створку.       — Давай!       В этот момент из-за спины снова хлынули солдаты. Один успел выбежать в прямой коридор, поднял оружие, поймал их на выходе.       Кристофер выстрелил не торопясь — как будто время принадлежало только ему. Солдат упал.       Нетейам прикрыл их ещё одной стрелой, без звука, почти без движения.       И они вылетели наружу.       Улица встретила их оглушающим ревом боя. Вспышки выстрелов, дым, крики на двух языках. Где-то в стороне горело оборудование, искры летели в тёмный воздух.       И там — в самом центре хаоса — были Джейк и Нейтири.       Джейк двигался как машина: жёстко, уверенно, будто каждое движение заранее просчитано. Он сбивал солдат с ног, выбивал оружие, разворачивался на пятке и тут же прикрывал Нейтири. Она была другой — быстрой, яростной, почти неуловимой. Стрелы находили цели, а если кто-то приближался слишком близко, она исчезала из поля зрения и появлялась рядом — уже с ножом, уже с ударом, от которого люди валились на землю.       — Сюда! — крикнул Джейк, заметив их.       Кристофер не стал отвечать — просто поднял винтовку и начал снимать тех, кто пытался окружить Джейка с фланга. Один, второй, третий: выстрел — падение. Он не тратил патроны на подавление, он убирал угрозы.       Нетейам встал рядом с отцом, немного позади, и начал работать по тем, кто прятался за укрытиями: стрелы уходили туда, куда не всегда мог «достать» прямой выстрел.       Несколько минут — или вечность — всё смешалось: крики, команды, удары, запах пороха и крови, дрожащий воздух от выстрелов. Но постепенно солдаты начали отступать. Кто-то бросал оружие, кто-то тащил раненых, кто-то пытался прикрыться дымом.       Последний из них рухнул у края площадки, когда стрела Нейтири прошила воздух — почти с презрением.       И наступила тишина. Не полная — где-то ещё трещало горение, где-то кто-то стонал, — но в тишине было главное: преследование закончилось.       Джейк тяжело дышал, оглядываясь, проверяя, все ли живы. Кристофер опустил винтовку, но не расслабился: глаза всё ещё метались по периметру.       И именно в этот момент Нейтири повернулась.       Её взгляд зацепился за Киару — и всё, что было в ней секунду назад: бой, выживание, защита — превратилось в чистую, обжигающую ненависть.       — Ты… — голос Нейтири сорвался, как натянутая тетива. Она двинулась к ним слишком быстро.       — Стой! — резко сказал Джейк, но он уже понял: поздно.       Нейтири подлетела к Киаре, схватила и рванула с такой силой, что Киара не удержалась — повалилась на землю. Ло’ак попытался вмешаться, но мать оттолкнула.       Киара ударилась спиной. Она попыталась подняться, но Нейтири уже была сверху — колено прижало её к земле, ладонь вцепилась в одежду.       — Я убью тебя, — выдохнула она. — Я убью тебя за то, что ты сделала.       — Нейтири, нет! — Джейк шагнул вперёд, руку поднял, как будто мог остановить бурю жестом. — Она ранена. Хватит.       Она одним движением натянула тетиву — стрела появилась в её руке, как продолжение ярости. Острие остановилось на линии груди Киары.       Нетейам шагнул вперёд — и тоже остановился, как будто столкнулся со стеной: между ним и Киарой стояла Нейтири, и это была не мать, а охотница.       — Милая, хватит! — снова жёстко сказал Джейк, пытаясь зайти сбоку, поймать её взгляд. — Она помогла. Слышишь? Она помогла мне выйти…       Нейтири держала лук ровно. Её дыхание было тихим, но в глазах горел огонь.       Кристофер, который секунду назад прикрывал всех, посмотрел на эту картину так, будто увидел повторение старого сна. Он медленно, почти лениво закатил глаза — но в этом жесте не было усталости, только холодная злость.       И в следующий миг он поднял винтовку.       Не на Нейтири.       На голову Нетейама.       — Я устал делать одно и то же, — сказал он и наклонился к Нетейаму. — Я смотрю, это у вас семейное, да?       Нейтири замерла мгновенно. Её взгляд метнулся — и остановился на стволе, направленном на её сына. Нетейам сжал челюсть сильнее. По щеке прошёл нервный тик — злость вперемешку со стыдом. Ло’ак резко выпрямился, взгляд метнулся к Киаре, потом обратно к Кристоферу.       — Вот ты какая, — сказал Крис тихо. — Я долго представлял себе эту встречу.       Кристофер сделал шаг вперёд — медленный, уверенный.       — Ты меня не знаешь, — продолжил он ровно. — А я тебя знаю много лет. И даже больше, чем ты сама думаешь.       Киара, прижатая к земле, судорожно вдохнула.       — Крис… — её голос сорвался. — Пожалуйста. Остановись.       Он даже не повернул к ней голову сразу — как будто не хотел, чтобы её просьба имела вес. Но на секунду его взгляд всё-таки скользнул к Киаре: коротко, раздражённо, как на помеху, которая мешает сказать главное.       — Не проси, — ответил он почти спокойно.       Киара закрыла глаза. Слёзы потекли сами — от боли в руке, от ужаса ситуации. Она хотела сказать, что не так, что не сейчас, что нельзя… но из горла выходило только сдавленное дыхание.       Кристофер сделал вдох, будто сдерживал слова слишком долго.       — Ты убила нашего отца, — произнёс он отчётливо, и каждое слово будто упало на землю камнем. — Не «человека». Не «солдата». Отца.       Глаза Ло’ака расширились. Джейк дёрнулся, словно хотел прервать — но понял, что любое слово сейчас может испортить всё.       — Мы жили с этим, — продолжил Кристофер, и спокойствие стало ещё страшнее. — Годы. С тем, как мать пыталась не распасться у нас на глазах. С тем, что и она умирала у нас на глазах.       Нейтири моргнула, будто не сразу разобрала смысл. Потом её взгляд дёрнулся в сторону — к Киаре.       Все вокруг тоже посмотрели на неё, как по команде.       Киара дрожала. Не демонстративно — мелко, неуправляемо, всем телом. Она упрямо держала слёзы, словно знала: если даст им выйти, рухнет прямо здесь. Её губы побелели.       — Мне ничего не стоит сейчас прикончить кого-то близкого тебе. Вообще ничего.       Кристофер наконец посмотрел на Киару — долго, тяжело.       — Да, она вас предала. Предала вашу семью. Ваше доверие. Ваш дом.       Джейк резко выдохнул, но промолчал — он видел, что Кристофер не закончил, и что именно продолжение сейчас может удержать Нейтири от прыжка.       — Но ты так и не поняла главного, — добавил Кристофер, снова обращаясь к Нейтири. — У неё не было выбора.       Нейтири медленно перевела взгляд на него.       — Она не хотела этого, — продолжил он. — Она ломала датчики. Срывала попытки связи. Думаешь, это легко — жить в доме тех, кого тебя заставили обмануть, и каждый день видеть, что они… настоящие?       Киара судорожно вдохнула, и слёзы всё‑таки проступили на ресницах, но она всё равно не позволила им упасть. Она смотрела в землю, будто боялась встретиться глазами с кем‑то из них.       — Ты можешь ненавидеть её, — сказал Кристофер, — но не смей делать вид, что она была только «шпионом». Признай: она изменила вашу семью. В лучшую сторону. Она была рядом с твоими детьми не по приказу. Не потому что ей платили.       Нейтири будто пошатнулась. Секунду она смотрела на Киару так, словно пыталась сложить вместе две несовместимые вещи: угрозу и счастливых детей, которые были с ней.       Джейк осторожно подошёл ближе к Нейтири, не прикасаясь, но становясь рядом — как якорь.       — Детка… — сказал он тихо. — Успокойся, прошу.       Ло’ак тоже приблизился, глотая страх.       — Мам, — повторил он, почти шёпотом. — Пожалуйста…       Кристофер не убирал винтовку — лишь чуть изменил угол, чтобы всем было ясно: он всё ещё держит границу, и любое движение может стать последним.       И тогда Нетейам сделал шаг вперёд — медленно, осторожно, не рывком.       — Мама, остановись, — сказал он.       Его голос был неожиданно спокойным, но в нём дрожал надлом, который невозможно спрятать.       Нейтири резко повернула голову к нему, как к удару.       — Прошу тебя, — добавил он уже тише. — Оставь её.       Тишина упала мгновенно и тяжело, как мокрая ткань. Нейтири застыла. Её лицо не выражало ни ярости, ни боли — только оглушение. Она смотрела на сына и только теперь заметила: его глаза красные. Не от дыма. От того, что он слишком долго держал внутри то, что нельзя удержать.       Нетейам сглотнул, на мгновение прикрыл глаза, словно собирался прыгнуть с высоты — и всё же сказал:       — Я люблю её…       Нейтири смотрела на него, как на незнакомца. Как будто её сын на мгновение стал кем-то другим — взрослым, отдельным, недоступным её воле. Её рука с луком дрогнула. Она вообще будто перестала понимать, что держит. Оружие внезапно стало тяжелее, чем должно быть.       Киара лежала, сжавшись, будто хотела стать меньше, исчезнуть. Её раненая рука была прижата к груди; между пальцами проступала кровь, тёмная на синей коже. Она пыталась удержать ладонь ровно, но дрожь делала своё — капли падали на землю, и каждая такая капля звучала в тишине громче слов.       Ей хотелось сказать: «Нетейам, не надо». Хотелось закричать, чтобы он не ставил себя под удар, не разрезал себя пополам ради неё. Но губы не слушались. И даже если бы послушались — любое слово могло стать ещё одной искрой.       Нейтири медленно поднялась. Не рывком — плавно, осторожно, словно боялась, что резкое движение сломает тонкую грань, за которой начинается бойня. Её плечи были напряжены, и в этом напряжении угадывалась охота, инстинкт, готовность броситься.       Кристофер не отводил винтовку от Нетейама ещё несколько бесконечных мгновений. Его взгляд следил за каждым сантиметром: как поднимается, как меняется положение её рук, куда смотрят её глаза. Он не верил даже её медленности.       Нейтири остановилась. И это была не покорность — скорее, ступор. Её лицо сжалось, будто от физической боли.       Кристофер чуть опустил ствол — совсем немного, не снимая пальца с спуска. Потом ещё. Только когда понял, что её лук больше не натягивается, что она не собирается стрелять, он отвёл винтовку от виска Нетейама и перевёл вниз, но всё равно держал наготове.       Нетейам выдохнул так, будто только сейчас снова вспомнил, что можно дышать.       Киара не выдержала. Она подняла здоровую руку и закрыла ею рот — крепко, как будто боялась, что из неё вырвется крик, который уже невозможно будет остановить. Слёзы пошли сразу, горячим потоком. Она пыталась сделать это тихо, но получалось только сдавленно, рвано — в каждом вдохе слышалось, как ей больно и как страшно.       Нетейам не выдержал. Он сделал шаг — и ещё, будто каждый шаг мог вызвать выстрел. Потом медленно опустился рядом с ней на колени, подставляя себя между Киарой и всем остальным миром. Плечи у него напряглись, но в движениях была какая-то отчаянная мягкость.       — Киа… — выдохнул он, и голос сорвался.       Он осторожно взял её дрожащую ладонь и крепко сжал, как якорь. Не тянул, не заставлял смотреть на него; просто держал. В его глазах стояли слёзы, но он упрямо не давал им упасть, словно это единственное, что он ещё контролирует.       Киара всхлипнула сильнее, чувствуя тепло его пальцев, и на секунду в ней что-то дрогнуло — не облегчение, нет, но слабый, болезненный намёк на то, что она не одна.       Ло’ак отвернулся, глотая воздух, как будто тот стал слишком густым. Джейк застыл, не решаясь сделать лишний шаг. Нейтири смотрела, и её лицо было каменным — камнем, который трескается изнутри.       Кристофер смотрел на это, и в его взгляде путались усталость и злость — на себя, на них, на то, что всё дошло до этого. Он тяжело, медленно выдохнул, будто пытался выпустить из груди что-то горячее и ядовитое.       И именно в этот момент из темноты раздались шаги — уверенные, военные, слишком многочисленные для одного человека. Лучи фонарей полоснули по базе. Металл щёлкнул о металл.       Куоритч вышел первым, а за ним — рекомы, с оружием наготове, как на зачистке.       — Какая трогательная сцена, — протянул он, с ленивой, неприятной насмешкой. Его взгляд скользнул по Нетейаму, который держал Киару за руку, по её слезам, по крови. — Я сейчас заплачу.       В ту же секунду Кристофер поднял винтовку и вывел ствол точно на Куоритча. Руки у него не дрожали, но по тому, как напряглись предплечья, было ясно: он держит себя на последней грани.       — Ты наврал нам, — сказал Кристофер глухо. — Ты говорил, что мы спасём нашу мать. Что у нас есть шанс. Что если мы сделаем всё, как ты хочешь…       Он сглотнул, и голос на миг дрогнул — от ярости и чего-то ещё, более тёмного.       — А она уже была мертва.       Куоритч уставился на него, а потом… рассмеялся. Не громко — хуже: спокойно, уверенно.       — Ох, мальчик, — протянул он. — Ты правда думал, что я веду честные переговоры?       — Ты знал, что мы пойдём на всё, — сказал он хрипло. — Поэтому врал.       Куоритч развёл руками, будто речь шла о мелочи.       — Я не врал. Я говорил то, что тебе нужно было услышать, чтобы ты сделал то, что нужно мне. Добро пожаловать во взрослый мир, сынок, — произнёс он ровно.       Рекомы сделали шаг вперёд, поднимая оружие. Одновременно всё сорвалось: Джейк рванулся, Нейтири натянула лук, Ло’ак напрягся, а Нетейам инстинктивно прикрыл собой Киару, всё ещё не отпуская её руки.       И в этот момент небо над ними порвалось.       Сверху ударил ветер — живой, тяжёлый, пахнущий высотой и крылом. Криста врезалась в площадку так, что металл взвыл, а крепления рядом звякнули от удара. Она не приземлилась — она атаковала. Вынырнула из темноты почти вертикально, как падающее копьё, и в последний миг распахнула крылья над землей. Воздух ударил по лицам, кому-то выбило равновесие. Рекомы рефлекторно присели, прикрываясь — слишком близко, слишком внезапно.       Крыло снесло двоих, будто их не было, оружие отлетело в сторону. Хвост хлестнул третьего, сбив его на колено.       — Вверх! Стреляй, чёрт…!       Но времени на команды не осталось.       Икранша развернулась на месте резко, и в этом развороте Куоритч оказался ближе всех — слишком самоуверенный, слишком прямой.       Челюсти щёлкнули.       Она вцепилась ему в ногу. По-настоящему — с рывком, с хрустом ткани и металла, с яростным встряхиванием. Куоритч дёрнулся, ругнулся глухо, грязно, и впервые за всё время потерял свою расслабленную насмешку: лицо исказилось болью и яростью. Он попытался ударить прикладом по морде. Ещё один удар крылом — и двое рекомов снова полетели в сторону. Она держала, пока не услышала другой звук — приближение стаи.       В небе один за другим вспыхнули силуэты: икранша Нейтири, затем Джейка, за ними — Нетейама и Ло’ака. Их крики перекрыли ругань рекомов и команды по рации. Крылья резали воздух так близко, что листья и пыль снова поднялись вихрем.       И вот тогда все одновременно поняли: это не шанс на победу. Это шанс на бегство.       — К икранам! — рявкнул Джейк, перекрывая шум.       Кристофер не думал. Он сорвался с места к Киаре, которая всё ещё лежала, сжавшись, и смотрела на Кристу так, будто не верила глазам. Он упал рядом на колено.       — Киа, слушай меня, — быстро, низко сказал он. — Я подниму тебя. Не двигай раненой рукой.       Она попыталась встать сама — и тут же скривилась, дыхание сорвалось. Кристофер аккуратно подхватил её одной рукой под спину, другой — под ноги, поднял, прижав к себе так, чтобы её раненая рука осталась прижата к груди и не задела ремни.       Криста, будто узнав хозяйку, рванулась к ним, вздыбила шею, нервно щёлкнула челюстью в сторону ближайшего рекома. Куоритч, хромая, отступил на шаг, зажимая ногу; глаза у него были дикие от боли и ярости.       Кристофер подтащил Киару к боку Кристы и почти шёпотом, как на тренировке, выдохнул:       — Держись за ремень. Я тебя посажу.       Он осторожно усадил её на седло. Киара дрожала, но держалась. Лицо у неё было мокрое от слёз, и всё же она нашла в себе силы наклониться и коснуться шеи Кристы — коротко, будто благодарность и просьба одновременно.       Кристофер вскочил следом, сел сзади, прижался ближе, чтобы зафиксировать её корпус. Быстро привязал ремни на её талии, не затягивая слишком туго, чтобы не придавить раненую руку.       Где-то справа Нейтири уже была в седле; её икран рвался вперёд, готовый сорваться в воздух. Джейк закреплял ногу в упряжи одним точным движением. Нетейам помог Ло’аку, и они почти одновременно подняли головы в небо, высчитывая траекторию взлёта.       Рекомы пришли в себя.       — Огонь! — раздалось срывающимся голосом.       Первая очередь прошила воздух. Металл звенел, искры срывались с ограждений, пули били по стойкам и контейнерам. Кристофер инстинктивно накрыл Киару плечом, пригнул голову. Криста взвизгнула от близкого попадания, дёрнулась, но не сбросила их — только сильнее расправила крылья.       Джейк взмахнул рукой — сигнал.       Икраны рванули вверх почти одновременно. Под ногами ушла земля, свет фонарей распался на хаотичные полосы. Ещё несколько выстрелов догнали их уже на наборе высоты — глухо щёлкнули по креплениям, по металлу площадки, но стая уже вырывалась из «кармана» света в тёмное, спасительное небо.       Куоритч, оставаясь внизу среди прожекторов и дыма, поднял голову и заорал им вслед так, что даже сквозь ветер было слышно:       — Я не остановлюсь! Слышите?! Я вас всё равно найду!       Его голос тонул в расстоянии, а крылья икрана били всё ровнее, унося их прочь. Киара, прижатая к седлу и спине Кристофера, судорожно вдохнула и не сразу смогла выдохнуть.       Кристофер наклонился к её уху, почти касаясь лбом её косы.       — Ты со мной, — сказал он глухо. — Дыши. Я держу.       Крылья Кристы били ровно, но не так, как у остальных — не в общий строй, не за Джейком. Она шла чуть ниже, чуть левее, будто уводя их в сторону заранее выбранной тропой в небе.       Джейк повёл стаю, туда, где можно раствориться и сбить преследование. Нетейам и Ло’ак держались рядом, периодически оглядываясь назад, туда, где внизу ещё расплывались пятна прожекторов базы. Нейтири летела молча, напряжённая, как натянутая тетива.       Киара подняла голову, насколько позволяли ремни и боль. Ветер сушил слёзы на щеках, но взгляд оставался тяжёлым. Она посмотрела на Нетейама — коротко, словно просила запомнить, что они живы. Потом на Ло’ака — в его лице было слишком много вопросов, на которые сейчас нельзя было отвечать. И, наконец, на Джейка.       Слова были не нужны. Без них было ясно: она и Кристофер не могут лететь с ними. Не сейчас. Не туда. У них был другой путь — тот, который нельзя показывать никому.       Кристофер тоже оглянулся — один раз, быстро, будто хотел убедиться, что они уходят. Джейк поймал этот взгляд и чуть заметно кивнул: понял. Принял. И отпустил.       Криста резко изменила угол полёта, почти без предупреждения. Мощный разворот — и их выбросило из общего потока, в боковой коридор между тёмными вершинами. Внизу лес редел, переходя в небольшой, обособленный участок деревьев и кустарника — не такой густой, чтобы прятать целый клан, но достаточно плотный, чтобы скрыть одинокий след.       Именно туда Киара просила Кристу отнести вагон.       Показался вагончик — низкий, серый, неприметный, частично утопленный в тени. Его прикрывали ветви и сетка с набросанными листьями, а вокруг было нарочно вытоптано так, чтобы не оставалось свежих следов. Место выглядело пустым — если не знать, куда смотреть.       Криста пошла на снижение. Воздух стал плотнее, запах земли и мокрой листвы поднялся навстречу. Икранша сбросила скорость, выбрала площадку рядом с вагончиком и опустилась тяжело, но уверенно — хвост выровнял посадку, крылья сложились, оставляя после себя короткий шорох.       Киара медленно выдохнула, словно только сейчас позволила себе поверить, что их не догнали. Пальцы здоровой руки дрожали, когда она потянулась к шее Кристы, погладила тёплую кожу между жёстких линий упряжи.       — Молодец… — голос у неё сорвался, но она заставила себя сказать чётко. — Ты умница, Криста. Ты нас спасла.       Криста наклонила голову набок, будто прислушиваясь к смыслу, а потом издала низкий, гортанный урчащий звук, в котором было и признание, и нетерпение.       Кристофер уже спрыгивал первым, одновременно держась за ремни и контролируя Киару, чтобы та не попыталась встать резко. Он встал на землю, подал ей руку, но не торопил — лишь приблизился, готовый снять её так же аккуратно, как усаживал.       Он двигался так, будто стоило ему остановиться — и всё случившееся настигнет их разом. Бросил взгляд на тёмные деревья, на небо между кронами, где уже не было ни прожекторов, ни огней, только рваные полосы облаков, и сразу же повернулся к вагончику.       Дверь поддалась не сразу. Он поддел защёлку ножом, тихо выругался себе под нос, и только потом створка скрипнула, впуская внутрь влажный лесной воздух. Внутри было тесно, пахло старым металлом, пылью и чем-то химическим — следами их старой жизни.       — Сиди, — коротко сказал он Киаре, хотя она и так не шевелилась.       Киара устроилась у Кристы, прислонившись плечом к тёплой, шершавой коже икранши. Пальцы всё ещё машинально держались за ремень, как будто без него земля могла уйти из-под ног. Лицо было бледным, взгляд — упрямо спокойным, но в этой спокойности чувствовалось: внутри ещё шумит.       Кристофер быстро прошёл по вагончику, открывая ящики один за другим. Где-то что-то звякало, падало, он ловил на лету, ставил обратно — всё делал слишком резко, будто торопился обогнать собственные мысли. Наконец он нашёл то, что искал: аптечку в пластиковом кейсе, с потёртой красной полосой.       Он вышел наружу, присел рядом с Киарой на корточки и щёлкнул замками.       — Дай руку, — сказал он уже тише.       Киара послушно вытянула плечо. Рана выглядела хуже, чем в воздухе: края были неровные, кровь засохла тёмной коркой, под ней кожа воспалённо блестела. Кристофер пару секунд смотрел, не моргая, словно пытаясь убедиться, что это не сон, а потом резко вдохнул и принялся действовать.       Он налил воду из фляги на марлю, осторожно размочил засохшую кровь. Киара дёрнулась — едва заметно, не от боли даже, а от того, как тело вспоминало, что оно вообще умеет чувствовать.       — Терпи. Я аккуратно, — пробормотал он.       Он работал быстро, но уже без суеты: промыл, обработал антисептиком, достал бинт. Пальцы у него были уверенные, привычные — как у человека, который слишком много раз делал это и слишком мало раз хотел делать снова. Киара смотрела куда-то в землю, в тёмные листья, не задавая вопросов. Он тоже молчал.       Тишина между ними была странной: не уютной — слишком рано, но и не враждебной. Просто пустой, как пауза после взрыва, когда уши ещё звенят, а мозг только начинает складывать куски реальности в один кадр.       Кристофер закончил, закрепил повязку, проверил, не слишком ли туго.       — Нормально? — спросил он.       — Нормально, — повторила она глухо, как будто слово было не про руку.       Киара вдруг подняла взгляд — не на бинт, а выше, на его лицо. На ту полоску крови, что уже подсохла на щеке.       — У тебя… — начала она и замолчала.       Кристофер машинально провёл пальцами по щеке, поморщился — не от боли даже, скорее от раздражения, что это вообще существует.       — Пустяки, — отрезал он, но не так резко, как раньше.       Киара не стала спорить. Она потянулась к аптечке, достала новую марлю и маленький флакон антисептика. Движения были осторожные, экономные — как будто лишний жест мог развалить её саму.       Он замер на секунду, будто собирался возразить, но потом всё-таки повернул голову так, чтобы ей было удобнее. Киара намочила марлю, приложила к ране — мягко, без нажима. Кристофер дёрнулся почти незаметно и тут же заставил себя неподвижно сидеть.       — Жжёт? — спросила она.       — Терпимо, — выдохнул он сквозь зубы.       Киара аккуратно протёрла кровь, не задевая края царапины лишний раз, потом нанесла антисептик. Рана на фоне его загрубевшей кожи выглядела почти странно — слишком человеческой, слишком обычной для всего, что они сегодня пережили. Она закрепила небольшой пластырь, прижала пальцами на пару секунд, чтобы схватился.       Он закрыл аптечку, встал, но вместо того чтобы просто отойти, на мгновение задержался — посмотрел на неё, будто собирался сказать что-то важное. Не сказал. Только выдохнул, отвернулся и снова направился к модульному вагону.       На этот раз он двигался осторожнее. Внутри включил свет, выхватил стол, откидную койку, куски провода на полу, старый терминал, вырванный из креплений. Кристофер открыл крышку технического отсека, полез под панель, ощупывая всё подряд: разъёмы, пустые гнёзда, обрезанные кабели.       Ему не нужно было объяснять самому себе, что он ищет. Остатки передатчиков. Метки. Всё, что могло тихо, терпеливо сообщать кому-то координаты — даже после того, как они «исчезли».       Он вытащил коробочку размером с ладонь, грязную, со сломанной антенной, повертел её в пальцах. Потом — ещё одну, поменьше, прикрученную к каркасу так, будто её ставили намеренно: не для удобства, а чтобы не сразу нашли.       Снаружи Криста тихо переступила с ноги на ногу, царапнув когтями землю. Киара, не поднимая головы, слушала этот звук и шорохи из вагончика. Она всё ещё не могла до конца поверить, что они спаслись.       Кристофер выбрался из вагончика, согнувшись под тяжестью, и с глухим стуком поставил на землю металлический ящик. Тот звякнул так, будто внутри было стекло — много стекла.       Киара наконец подняла голову, прищурилась, пытаясь понять, что он опять придумал.       — Ты… что это? — спросила она, и голос у неё впервые за долгое время звучал почти обычно.       Кристофер, всё ещё дыша чуть чаще, чем нужно, откинул крышку на один щелчок, заглянул внутрь и усмехнулся уголком рта.       — Алкоголь, — сказал он так, будто докладывал о найденном боеприпасе. — Стащил, когда солдаты праздновали поимку Джейка. Никто даже не заметил, что один ящик «потерялся». Удивительно, да?       Киара секунду смотрела на него, не веря, а потом — коротко, неожиданно — рассмеялась. Сначала тихо, будто смех мог спугнуть лес, потом громче. В этом смехе было больше усталости, чем веселья, но он разорвал давящую тишину так, как не смогли бы никакие слова.       — Ты ненормальный, — выдохнула она, вытирая тыльной стороной ладони щёку, сама не понимая, слёзы это или от смеха. — Мы в бегах, а ты тащишь… эту гадость.       — А что? — Кристофер пожал плечами и чуть развёл руками, словно оправдывался перед невидимым судом. — Хотя бы не будет скучно коротать время, пока мы в бегах. Ты мне ещё спасибо скажешь.       Он произнёс это легко, почти по-старому, но улыбка продержалась только миг. Потом Кристофер опустил взгляд, как будто вспомнил, что шутки — это тоже роскошь, на которую нужно право.       Он сел рядом, локтями упёрся в колени и на секунду замолчал. Лес вокруг шелестел, Криста тихо фыркнула, и от этого звука Киаре стало чуть спокойнее: значит, они всё ещё здесь. Живые.       Кристофер полез в карман куртки, достал несколько маленьких флешек — совсем крошечных, как ногти большого пальца — и разжал ладонь. Пластик был потёртый, на одной виднелась трещина, другая была перемотана тонкой лентой.       — Я… это тоже забрал, — сказал он уже без попытки пошутить. — Тут записи с мамой. И наши фотки. На память.       Киара опустила взгляд на его ладонь, и улыбка исчезла так, будто её и не было. Плечи у неё чуть просели, дыхание стало осторожнее. Она ничего не сказала — только смотрела, как будто боялась, что если заговорит, голос выдаст всё, что она держала внутри.       Кристофер сомкнул пальцы вокруг флешек, но не спрятал. Просто держал — как доказательство того, что прошлое у них ещё не отняли окончательно.       — Слушай, — произнёс он и заставил себя поднять на неё глаза. — Мы справимся.       Он сказал это не громко и не героически — так, как говорят правду, в которую нужно вцепиться, иначе снесёт. Киара медленно кивнула, не сразу, но кивнула — и в этом движении было больше доверия, чем в любых обещаниях.       Кристофер ещё раз оглянулся на вагончик — на тёмное окно, на чуть перекошенную дверь, на ту самую тесную железную коробку, которая уже успела стать им укрытием. Внутри было бы теплее. И привычнее: закрыться, задвинуть щеколду и сделать вид, что весь мир остался снаружи.       Но именно поэтому они туда и не пошли.       Киара первой сказала это вслух, тихо, без нажима, просто как факт:       — В вагон не надо.       Кристофер кивнул сразу. Он и сам думал об этом с того момента, как вернулся с ящиком. Слишком очевидно. Слишком «логично», чтобы не стать ловушкой. Если кто-то прочёсывает местность — первым делом проверят убежище       По-хорошему им вообще надо было возвращаться в человеческие тела. Чем дольше они оставались в аватарах, тем меньше шансов, что рана Киары сможет нормально зажить.       Только возвращаться было рискованно.       Если их найдут там — это не просто конец побега. Это конец вообще.       Он сглотнул, отгоняя мысль, и вместо этого занялся делом — тем, что можно сделать руками, чтобы не думать.       Они устроились рядом с вагоном, но не вплотную: так, чтобы тень от него всё ещё прикрывала, а сами они оставались чуть в стороне, в траве и низком кустарнике. Кристофер вытащил из вагончика старое потрёпанное одеяло, нашёл пару досок, и уложил их как основу — чтобы не лежать прямо на влажной земле. Киара молча помогала, подбирая сухие ветки, складывая всё так аккуратно, будто делала постель в доме, который ещё можно назвать домом.       Потом они улеглись. Рядом. Так близко, что плечо Кристофера почти касалось её плеча. Он хотел предложить ей лечь на одеяло одной, а сам — на землю, но даже мысль об этом показалась абсурдной: сил спорить не было, сил быть благородным — тоже. Осталась только усталость, голая и тяжёлая.       Ночь не была холодной, но земля тянула тепло так, будто под ними лежал лёд. Кристофер подтянул край куртки, прикрыл их обоих. Киара устроилась боком, осторожно, бережно к своему плечу, и на секунду задержала дыхание — будто проверяла, не отзовётся ли рана.       — Надо вздремнуть… чуть-чуть, — сказала она еле слышно.       — Да, — ответил Кристофер. — Чуть-чуть.       Он ещё успел подумать, что надо бы выставить дежурство. Что надо бы хотя бы на полчаса не закрывать глаза. Что нельзя вот так отключаться, когда их могут искать. Что взрослая, правильная часть мозга обязана поднять его и заставить слушать каждый шорох.       Но правильная часть проиграла.       Киара моргнула раз, второй, и взгляд у неё поплыл. Кристофер почувствовал, как его собственное тело вдруг стало неподъёмным. Словно кто-то выключил в нём питание — резко, без предупреждения.       Лес продолжал жить своей жизнью: где-то щёлкнула ветка, прошуршало что-то маленькое в траве, ветер тронул листву. И всё это будто ушло на другой план, стало далёким, неважным.       Они легли — и казалось, тут же отрубились.       Ни разговоров, ни страхов, ни «ещё минутку». Только тьма, которая накрыла мгновенно, как крышка. И в этой тьме впервые за долгое время не нужно было ничего решать. Только дышать. Только быть живыми.

***

      Утро пришло не светом — звуком.       Пронзительный крик икрана прорезал сон так резко, будто кто-то полоснул воздух ножом. Кристофер вырвался из темноты мгновенно: без мыслей, на одном рефлексе. Рука уже нащупала ружьё, ствол поднялся, пока глаза ещё толком не открылись.       Первое, что ударило в голову: рекомы.       Сердце колотилось где-то в горле. Он перекатился на колено, рывком встал, пытаясь поймать взглядом движение между деревьями, металлический блеск, силуэт, что угодно. Дуло водило по кромке кустов, по тени от вагончика, по просветам.       Киара поднялась следом — медленнее, осторожнее, будто внутри неё всё ещё держалось на тонкой нити. Она сделала шаг, второй… и вдруг резко остановилась, подняв руку.       — Подожди.       Кристофер не опустил оружие.       Над ними, перекрывая редкие полосы утреннего света, проскользнула тень. Икран сел рядом — легко, почти бесшумно для такого размера, цепляясь когтями за землю. Его крылья дрогнули и сложились, хвост хлестнул по траве. На спине, устало выпрямляясь после посадки, сидел Джейк.       Кристофер держал ружьё так, будто перед ним всё-таки был враг. Ствол смотрел чуть в сторону, но поднят был высоко, готовый вернуться на цель в одно движение.       Джейк спрыгнул на землю. Движение выдало усталость: не показную, не театральную — такую, что копится не за одну ночь. Он выпрямился, оглядел их, задержал взгляд на Кристофере и на ружье.       Крис, не меняя позы, процедил с сухой, почти нарочитой насмешкой:       — Смотрите-ка. Великий Торук Макто почтил нас своим присутствием.       Джейк прищурился, будто от солнца, хотя свет ещё только пробивался сквозь листву. На секунду его челюсть напряглась — старое раздражение, знакомое Кристоферу слишком хорошо. Но Джейк выдохнул и, понизив голос, сказал ровно:       — Я не хочу ссориться. Я пришёл поговорить.       Кристофер коротко усмехнулся, но в этом не было веселья.       — Нам не о чем разговаривать.       Он сделал полшага вперёд, и ружьё чуть дрогнуло, подчеркивая каждое слово.       — Мне хватило вчерашнего.       Кристофер кивнул в сторону сестры — резко, почти обвиняюще, как будто хотел, чтобы Джейк посмотрел и не мог отвернуться. На плече Киары бинт потемнел: сквозь ткань проступала кровь. Не так сильно, как вчера, но достаточно, чтобы это было заметно даже в утренней полутьме.       Киара стояла прямо, но держала плечо чуть иначе — бережно, экономя движения. Её взгляд был спокойнее, чем у Кристофера, однако спокойствие это не было мягким. Скорее — натянутым, как струна.       Джейк посмотрел туда, куда указал Кристофер. На миг его лицо стало жёстче, будто он стиснул зубы изнутри. Он не торопился, будто подбирал слова так, чтобы они не резали лишний раз.       — Ло’ак… — начал он и на секунду задержал взгляд на Киаре, — рассказал мне немного о вас. Не всё. Но достаточно.       Кристофер не шевельнулся, только пальцы сильнее сжали цевьё.       — Он сказал, что вы работали с RDA, что долго жили с ними.       На имени организации воздух будто стал плотнее. Киара едва заметно напряглась, но осталась на месте.       Джейк продолжил, уже увереннее:       — И что вы знаете, как они думают. Как они ищут. Как они приходят и как закрепляются. Это может быть полезно. Для меня — чтобы защитить клан. Для вас — чтобы вы вообще выжили.       Кристофер хмыкнул. Без веселья.       — Полезно? — переспросил он. — Ты хочешь, чтобы твой клан принял двух людей, которые, по их мнению, предали твою семью?       Он кивнул в сторону Киары — не грубо, скорее как факт, который невозможно обойти.       — Твой сын и твоя жена пытались её убить. После этого ты правда думаешь, что остальные будут слушать наши «полезные знания»?       Джейк поморщился, будто от боли.       — Я не слепой. Я видел, что произошло. И мне не надо, чтобы ты мне это напоминал.       Он сделал шаг ближе — достаточно близко, чтобы его голос стал тише, но не угрожающим.       — Да, многие будут против. Да, будут подозрения. Будут слова. Но на это могу повлиять я. И если я скажу, что вы под моей защитой, они будут слушать. Не сразу, но будут.       Кристофер прищурился.       — Под твоей защитой, — повторил он. — Красиво звучит. А на деле?       Джейк кивнул в сторону леса, туда, где в просветах между деревьями уже проступал день.       — На деле вы тут одни не вытянете. Даже если у тебя есть ружьё. Даже если ты умеешь стрелять. Здесь не мир людей. Здесь — Пандора. И если RDA снова появится… они будут первыми, кто вас найдёт.       Он посмотрел прямо на Кристофера.       — Я не прошу доверять мне сразу. Я прошу не умирать по гордости. И не оставлять её, — он кивнул на Киару.       Кристофер резко выдохнул, и в этом выдохе было больше усталости, чем злости. Ствол ружья дрогнул — и впервые за всё утро пошёл вниз.       Он опустил оружие, ругнулся себе под нос и отвернулся на мгновение, будто собираясь с мыслями, чтобы не сорваться.       Киара тихо подошла ближе и провела ладонью по его плечу — лёгкое, ровное движение, которое говорило больше любых слов.       Кристофер закрыл глаза на секунду, затем снова посмотрел на Джейка.       — Ладно, — сказал он сухо. — Поговорим. Но не здесь.       Он развернулся и пошёл к вагону, показывая Джейку следовать за собой. На полпути Кристофер всё же бросил через плечо:       — Только без фокусов.       Вагончик встретил их тёплым, затхлым запахом металла, пыли и старой электроники. Внутри было тесно: узкий проход, откидной стол у стены, диван, стулья, на полках — аккуратно сложенные пакеты с едой и инструменты, как будто здесь всё ещё держали порядок наперекор тому, что вокруг давно не было «нормальной жизни». А ещё ящик с оружием, который им любезно предоставили перед переездом в горы.       — Садись куда хочешь, — бросил он Джейку, кивнув на стул. — Только ничего не трогай.       Джейк, пригнувшись из-за низкого потолка, шагнул внутрь. Его хвост машинально дёрнулся — и тут же замер, будто он вспомнил, что здесь для него нет места. Он остановился у стола и огляделся, как человек, который давно ушёл от железа и пластика, но внезапно снова оказался среди них.       Кристофер сел к столу боком. Пальцы нащупали кнопку питания — щелчок, короткий писк, и экран зажёгся бледным светом.       Вагончик на секунду наполнился тихим гулом вентилятора.       — Сейчас покажу, что у нас есть, — сказал Кристофер и, не удержавшись, усмехнулся краем рта. — Ты ведь ещё должен помнить, как этим пользоваться, да?       Киара стояла чуть в стороне, опираясь плечом о шкафчик. На шутку она только закатила глаза — устало, но привычно, как на старую манеру Кристофера держаться на плаву сарказмом.       Джейк тоже почти улыбнулся — коротко, без радости.       — Помню, — ответил он. — Только давно не приходилось.       Кристофер уже щёлкал по экрану, открывая папки, вводя пароль. На рабочем столе было мало лишнего: несколько каталогов с датами, карта местности, пара сохранённых отчётов и одна папка, помеченная просто: RDA.       Он открыл её. Внутри — подкаталоги, названия которых выглядели слишком аккуратно, слишком официально для этого места.       Кристофер прокрутил список и остановился. Щёлкнул.       На экране появились две записи, выделенные строгим шрифтом, будто распечатанные не для живых людей, а для архива:       «Кристофер Браун»       «Киара Браун»       Джейк наклонился ближе — быстро, почти резко. Его уши чуть прижались назад, взгляд стал жёстче. На мгновение он перестал быть на’ви — и стал солдатом, который узнаёт что-то, что должен был забыть.       — Подожди, — тихо сказал он. — Браун?       Кристофер не отвёл глаз от экрана.       — Да, — коротко подтвердил он. — Браун. Какая-то проблема?       Киара выпрямилась, уже чувствуя, как меняется воздух. Её рука скользнула к запястью, где обычно держалась самодельная повязка — жест неосознанный, но защитный.       Джейк ещё секунду смотрел на две строки на экране, будто проверял себя.       — Нет… — произнёс он медленно, и в этом «нет» было слишком много всего. — Просто… Я служил с Брауном. До того, как стал на’ви.       Он поднял глаза на Кристофера, и теперь в них не было угрозы — только внезапная тяжесть узнавания.       Джейк ещё раз взглянул на экран, потом — будто что-то вспомнив — перевёл взгляд вглубь вагончика.       В дальнем углу, за импровизированной ширмой стояли две капсулы. На корпусах — следы времени, на стыках — свежие заплаты, но индикаторы горели ровно, и это было единственное, что имело значение.       Джейк сделал пару шагов ближе. Киара дёрнулась, будто казалось, что он сейчас пересечёт границу чего-то слишком личного, но он шёл медленно, осторожно — так, как подходят к раненому.       Сквозь мутные окна капсул угадывались человеческие лица. Бледные, неподвижные, странно чужие в этом мире — и всё же узнаваемые.       Он наклонился, всматриваясь сначала в одну, потом в другую капсулу, и в следующую секунду его словно ударило.       Черты. Линия скул. Разрез глаз. Даже то, как лежали губы — едва заметное упрямство, которое не стирает ни сон, ни усталость. Сходство было таким, что оно не требовало объяснений.       Джейк тяжело выдохнул, задержал дыхание на мгновение и только потом сказал тихо, почти шёпотом:       — Теперь понятно… Вы очень на него похожи.       Он выпрямился, но взгляд не сразу оторвался от капсул.       — Мне жаль.       Кристофер стоял у стола, опустив руку с тачпада, и будто стал ещё неподвижнее. Он не ответил. Не потому что не слышал — потому что любое слово сейчас было бы слишком прямым, а прямота в таких вещах режет хуже ножа.       Киара медленно кивнула, принимая эти слова так, как принимают удар: без внешней реакции, но с внутренним напряжением. Потом посмотрела на Джейка, и в её голосе впервые за всё время появилась совсем не колкость, а сухая, упрямая виноватость.       — Джейк… — она сглотнула. — Прости. Это из-за меня тебя схватили. Если бы я не…       — Нет, — перебил он сразу, мягко, но так, что спорить было невозможно.       Киара замерла.       Джейк сделал шаг ближе, опираясь ладонью о край стола, и посмотрел на неё прямо.       — Я понимаю вас обоих, — сказал он. — Я был в такой же ситуации. Когда один выбор тянет за собой десять бед, и всё равно приходится выбирать.       Он перевёл взгляд на Кристофера.       — Сейчас главное — держаться вместе. Не по одиночке, не «каждый сам за себя». Вместе.       Кристофер наконец поднял глаза. В них было раздражение — не на Джейка, а на саму мысль, что кто-то ещё смеет говорить о «вместе» после того, что случилось. Но он промолчал и на это тоже.       Джейк продолжил, ровно, деловито — как командир, который видит не драму, а задачу.       — Крис, ты дольше был с RDA. Ты должен хорошо знать, где у них слабые места. Как они думают, как действуют, что они упускают. Мы ещё можем их победить.       Он чуть качнул головой, будто проверяя в себе остатки способности верить в такие слова. Потом угол его рта дёрнулся — и из этого дёрганья родилась короткая, упрямая шутка, как спасательный круг.       — Ну, если честно, — сказал он, — Куоритч в ближайшее время вряд ли будет нас трогать. Учитывая, как вчера Криста… — он мотнул подбородком в сторону выхода, туда, где была икранша, — …укусила его за ногу.       Киара фыркнула так тихо, что это почти сошло за выдох.       Джейк на секунду моргнул, потом тоже выдохнул — не смехом, но чем-то ближе к облегчению, чем к раздражению.       — Вот как раз за это время, — сказал он, — мы и успеем что-нибудь придумать.       Он ещё раз посмотрел на капсулы, и в его голосе снова появилась твёрдость.       — Не обещаю, что будет легко. Но обещаю: если держаться вместе и думать головой, RDA можно сделать больно. И мы это сделаем.       Киара некоторое время молчала, глядя то на Джейка, то на капсулы в углу — будто проверяя, выдержит ли её решение собственный вес. Потом она медленно выпрямилась, плечи перестали быть такими острыми, и она кивнула.       Кристофер задержался на мгновение дольше. Его взгляд скользнул по проводам, по дисплеям, по тусклым огням индикаторов — как будто он мысленно пересчитывал всё, что может пойти не так. Затем он коротко выдохнул и сказал:       — Ладно. Я согласен.       Он поднял глаза на Джейка, и в голосе появилась та жёсткая ясность, которой обычно придерживаются люди, не позволяющие себе лишних надежд.       — Но у меня одно условие. Киара должна быть в безопасности. Всегда. Без «если» и «посмотрим по ситуации».       Киара дёрнулась, собираясь возразить, но Кристофер даже не посмотрел на неё — он смотрел на Джейка, словно ставил подпись кровью.       Джейк не стал спорить. Не стал объяснять, что война не даёт гарантий. Он просто кивнул — так, как кивают, когда берут на себя ответственность.       — Мои дети позаботятся о ней, — сказал он.       Кристофер усмехнулся, чуть криво, и этот смешок прозвучал почти как щелчок предохранителя.       — Твои дети… — он наклонил голову. — Напомнить, как Нетейам прострелил ей плечо своим луком?       Киара вспыхнула.       — Крис, — прошипела она, будто пыталась заткнуть ему рот одним словом. — Не сейчас.       Джейк на секунду застыл — то ли от неожиданности, то ли от того, как быстро в голове сложилась картинка. Потом он ровно вздохнул, без обиды, без оправданий, просто принимая факт.       — Всё будет в порядке, — сказал он твёрдо. — Я прослежу. И они тоже. Мы все.       Он оттолкнулся от стола и встал. На мгновение в тесном вагончике стало тише: даже вентилятор будто гудел аккуратнее. Джейк шагнул к Кристоферу и протянул ему ладонь — открыто, по-человечески, без демонстрации силы.       Кристофер посмотрел на руку, потом — на Киару.       Киара едва заметно кивнула, так, как кивают не «соглашаюсь», а «делай, как считаешь правильным».       Кристофер снова взглянул на Джейка и, наконец, сжал его ладонь. Рукопожатие вышло крепким, коротким и честным — не дружеским, но союзническим.

***

      Джейк ещё раз оглядел тесный вагончик, словно запоминая расположение каждого ящика и каждой тени, и шагнул к выходу.       — Мне нужно переговорить с кланом, — сказал он, уже на пороге. — Без этого мы не двинемся. Ждите, я скоро вернусь.       Кристофер коротко кивнул, будто это был не приказ, а пункт плана. Киара тоже кивнула — слишком быстро, чтобы это выглядело спокойно.       Через минуту снаружи хлопнул поток воздуха: икран поднялся, крылья на мгновение заслонили свет, и Джейк исчез за линией деревьев. Вагончик снова остался сам в себе — гул вентилятора, мерцание приборов, запах металла и пластика, слишком плотный для того, чтобы нормально дышать.       Первые полчаса они почти не разговаривали. Киара то садилась, то вставала, будто стул жёг. Кристофер занялся делом сразу: не демонстративно, а методично — как человек, который гасит тревогу работой.       Он прошёлся по стенам, по потолку, по всем стыкам панелей. Проверил места, где могли быть спрятаны «жучки»: возле питания, возле кабель-каналов, рядом с отсеком, где раньше стоял терминал. Несколько раз он возвращался к одним и тем же точкам, меняя угол, прислушиваясь, будто мог услышать чужое присутствие сквозь металл.       — Думаешь, тут всё ещё что-то есть? — не выдержала Киара.       — Я думаю, что если есть хоть один передатчик, мы узнаем об этом не здесь, — ответил он сухо. — А когда будет поздно.       Он снял крышку с одного из блоков, вытащил пучок проводов, проверил соединения, снова установил на место. Затем, чуть помедлив, достал небольшой прибор — старый сканер, переживший не одну проверку. Тот тихо потрескивал, пробегая частоты.       Они шли по вагону кругами: под лавкой, за ящиками, возле кабины, где панели могли скрывать лишнюю электронику. Киара помогала — держала фонарь, подавала инструменты. Но её руки дрожали; она старалась делать вид, что это от усталости.       Часы тянулись вязко. Иногда снаружи слышались далёкие крики, хлопки — как будто лес разговаривал сам с собой. Киара каждый раз вздрагивала и ловила себя на мысли, что ждёт не Джейка, а звук, который подтвердит худшее.       Когда прошло несколько часов, Кристофер наконец выпрямился и медленно выдохнул.       — Чисто, — сказал он. — Настолько, насколько вообще бывает «чисто» после людей.       Киара кивнула, но напряжение не ушло. Оно просто сменило форму: теперь страх сидел не в вагончике, а снаружи — в неизвестности.       Ещё через какое-то время воздух изменился: сначала едва уловимо, как перед грозой, затем отчётливо — ритм крыльев, который не спутаешь ни с чем. Киара первой шагнула к двери.       Джейк приземлился рядом уверенно, без суеты. Спрыгнул, задержал взгляд на вагончике, на их лицах — как будто за секунду оценил состояние, понял, что они не передумали.       Кристофер молча выдержал его взгляд, затем чуть наклонил голову. Джейк ответил тем же. Не дружеская церемония — скорее последний обмен подтверждением: «я держу слово» и «я тоже».       Киара перехватила этот момент — их короткую, ровную согласованность — и вдруг почувствовала, что теперь всё по-настоящему. Не разговор, не спор, не рукопожатие — движение.       Она вышла из вагона, чувствуя, как влажный вечерний воздух липнет к коже. Криста стояла чуть в стороне, беспокойно переступая лапами. Глаза икранши ловили каждое движение Киары, узнавая её, и в этом узнавании было больше поддержки, чем в любых словах.       Киара забралась в седло, привычно перехватила ремни, прижалась лбом к тёплой, живой шее и сомкнула связь. Мир на миг расширился: ветер стал острее, запахи — ярче, звуки — чище. Криста была напряжённая, но послушная.       Крис уселся сзади неё — тяжеловато, неуклюже, но осторожно, будто боялся лишним движением сбить её равновесие. Его руки нашли ремень, закрепились крепко, и в этом хвате было больше тревоги, чем силы.       Джейк дал знак.       Икраны поднялись почти одновременно. Ветер ударил в лицо, сорвал с губ горьковатый вкус соли и зелени. С обеих сторон натянулись стропы — вагон дёрнулся, металл жалобно скрипнул, словно сопротивлялся самому факту, что его снова тащат в небо. На секунду Киаре показалось, что он вот-вот сорвётся, завалится набок и потянет их вниз.       Криста резко подтянула корпус, выравнивая нагрузку. Киара сжала колени, инстинктивно помогая ей держать курс. Крис за спиной напрягся всем телом, но молчал — только дыхание стало чуть громче, чуть быстрее.       Сердце Киары стучало слишком сильно, слишком громко, будто хотело вырваться наружу и биться уже в воздухе. Она боялась возвращаться в клан — боялась чужих взглядов, чужих слов, боялась того, что теперь её не назовут «странной» или «лесной». Теперь её назовут тем, что невозможно исправить. Но вместе с этим она понимала: без клана они вряд ли выживут. Без воды, без защиты, без места, где можно хотя бы на минуту перестать оглядываться.       Летели недолго. Джейк повёл на снижение, уводя их не к самому центру деревни, а в сторону — туда, где тень от скал и крупные корни давали укрытие. Вагон опустили на землю аккуратно, но всё равно с глухим ударом; песок и камни приняли его тяжело, с протяжным скрежетом. Стропы ослабли, и на миг стало тихо — так тихо, что слышно было, как где-то рядом плеснула вода.       Киара уже знала: клан собрался. Она видела это даже прежде, чем обернулась — по тому, как изменился воздух. Будто вокруг стало больше глаз, больше внимания, больше напряжения. Вдалеке сгущались силуэты, и они не расходились.       Она слезла с Кристы, и пальцы сами нашли её шею — короткое, успокаивающее движение. Икранша фыркнула, прижала голову ближе, принимая ласку. Киара задержала ладонь дольше, чем нужно, будто брала у неё взаймы спокойствие.       Крис спустился следом. Его рука легла ей на спину — не толкнула, не потянула, просто обозначила: «я здесь». В этом прикосновении было что-то упрямое, почти злое — как у человека, который не позволит ей остаться одной под чужими взглядами.       Они двинулись к деревне вместе с Джейком.       Каждый шаг отдавался в Киаре воспоминанием. Она вдруг ясно увидела, как впервые они прилетели к Меткайина: как тогда на них смотрели — настороженно, оценивающе, с плохо спрятанным презрением к «лесным». Тогда это было унизительно, но терпимо: они были чужими, да, но всё-таки на’ви.       Киара поморщилась, вспомнив Ронал: как та держала Кири и Ло’ака за руки, поднимая их ладони так, чтобы все увидели пять пальцев. «Кровь демонов». Тогда Киара думала, что хуже уже не будет.       Сейчас клан смотрел на неё иначе. Хуже. Тяжелее. В этих взглядах не было простого недоверия — было ощущение, что перед ними не человек, не на’ви и даже не враг, а что-то неправильное по самой природе. Ошибка, которую нужно исправить, оттолкнуть, выжечь.       Вперёд вышли Тоновари и Ронал. За ними, чуть в стороне, стояли Цирея и Ао’нунг. Цирея смотрела на Киару внимательно, будто пыталась найти в ней ту, прежнюю, которую успела принять. Ао’нунг смотрел на неё иначе, без привычной ухмылки. Он был натянут, как струна. Позади подтягивались остальные — кто-то останавливался на расстоянии, кто-то подходил ближе, почти вплотную, чтобы лучше разглядеть.       Киара увидела среди них Кири, Ло’ака, Тук. Они были рядом — и одновременно как будто далеко: их лица были напряжены, глаза бегали, и они не спешили к ней так, как раньше. Нетейама и Нейтири она не увидела. От этого внутри стало ещё пустее.       Она опустила голову, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Ей казалось, если встретится глазами с Ронал — та произнесёт что-то окончательное, и после этого уже не останется места ни для надежды, ни для объяснений.       Когда они подошли, тсахик тихо шикнула — звук был короткий, резкий, как хлыст. Не крик, не обвинение — жест, которым отгоняют что-то нежелательное.       — Подними голову, — голос Ронал резанул воздух так, что у Киары свело плечи. — Пусть все увидят лицо того, кто принес сюда беду.       Киара не подняла. Она чувствовала, как в ней поднимается знакомый, липкий страх — не тот, что от хищника в темноте, а тот, что рождается от чужого презрения, от суда, в котором уже давно вынесли приговор.       Ронал сделала шаг ближе. По толпе прокатилась тихая волна, будто вода под порывом ветра: кто-то подался назад, кто-то — вперед. Тоновари стоял ровно, но даже он не перебил её.       — Она шла с людьми, — зашипела Ронал, и это «шипение» было не образом, а настоящим звуком — коротким, ядовитым, сдавленным, как у зверя, которого загнали в угол. — Она — предательница. Человек. Та, что рано или поздно принесет беду всем нам.       Слово «человек» она произнесла так, словно это было хуже любого проклятия. Киара почувствовала, как дрогнул Крис рядом — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он тоже услышал это как удар, направленный не только в неё, но и в него.       — Ронал, — Джейк шагнул вперед, и его голос прозвучал жестче, чем обычно, — она не враг. И он тоже. Кристофер… это брат Киары. Они будут полезными.       Киара почти физически почувствовала, как толпа напряглась: «полезными» — слово человеческое, чужое. У Меткайина всё было иначе.       — Полезными? — Ронал презрительно дернула подбородком. — Ты привез сюда беду и называешь это пользой? Ты снова просишь наш дом принять тех, кто приносит войну?       Джейк хотел ответить, и Киара слышала это по его вдоху, по тому, как он приготовился заслонить её собой — как делал всегда. Но именно это вдруг стало невыносимым. Не потому что она не хотела защиты — хотела, отчаянно, до боли. А потому что понимала: если он скажет за неё, если он снова станет стеной, клан услышит только его, а не её. И всё останется прежним: «их привели», «их навязали», «они чужие».       — Не надо, — вырвалось у неё слишком громко.       Джейк замер и обернулся. В его взгляде мелькнуло предупреждение: «остановись». Но Киара уже сделала шаг вперед.       Крис дернулся было за ней, но она едва заметно качнула головой, и он сжал зубы, оставаясь рядом, но чуть позади — словно давал ей выйти на свет самой.       Киара вышла к на’ви и к Ронал, опустила голову ещё ниже — не из покорности, а потому что иначе не смогла бы собрать слова в одно целое. Она ощущала на себе сотни взглядов, и каждый из них казался пальцем, который тыкает в рану.       — Я знаю, — начала она, и собственный голос показался ей странным: слишком человеческим, слишком тонким на фоне моря. — Я знаю, что моя вина велика.       Её слова повисли в воздухе. Никто не перебивал. Даже дети замолчали, даже те, кто шептался секунду назад, будто одновременно вспомнили, что сейчас решается не просто судьба одной «странной лесной», а что-то большее — граница, за которую клан либо шагнет, либо отступит.       Киара сглотнула. Ладони вспотели, и ей захотелось спрятать руки, но она заставила себя держать их открытыми — так, чтобы все видели: она не тянется к оружию, не ищет скрытого.       — Я… — она выдохнула, и слово «я» прозвучало слишком громко. — Я не пришла сюда требовать. Не пришла оправдываться так, чтобы вы забыли. Я не могу сделать вид, что ничего не было. Я не могу отменить то, что случилось.       Она подняла взгляд ровно настолько, чтобы увидеть линию песка у ног Ронал, мокрый край прибоя за спинами на’ви, и их тени. С Ронал она всё равно не встретилась глазами — пока нет.       — Я здесь только потому, что осознала свою ошибку, — сказала Киара, и в горле защипало. — И потому что… потому что я люблю ваш народ.       Кто-то в толпе шумно втянул воздух. Это слово — «люблю» — звучало опасно, почти дерзко. Оно могло разозлить, вызвать смех, стать поводом для ещё большего презрения: «человек говорит о любви — и думает, что этого достаточно».       Киара поспешила продолжить, пока страх не задушил её на месте.       — Я знаю, что вы видите во мне угрозу. Я тоже видела угрозу… в вас, — призналась она. — Когда мы прилетели, я была злая. Я была упрямая. Я цеплялась за гордость, будто она может меня спасти.       Она наконец подняла голову чуть выше — и на мгновение встретилась взглядом с Циреей. Та смотрела так, будто слушала не только словами, но и сердцем, и от этого Киаре стало ещё тяжелее.       — Но я была не права, — сказала Киара тише. — Я поняла это позже… когда стало страшно не за себя.       Она почувствовала, как дрогнуло что-то внутри при имени, которое пока не произнесла, но которое все носили в себе.       — Когда Кири… — она остановилась на секунду, потому что в памяти вдруг вспыхнуло слишком ярко.       Её взгляд сам собой нашёл подругу — среди лиц, среди напряжённых плеч, среди чужих рук, сжатых на ремнях и копьях. Кири стояла чуть в стороне, молча, как всегда — будто и здесь была наполовину в своих мыслях, наполовину где-то глубже, там, куда остальные не дотягиваются.       Киара пересеклась с ней глазами.       Кири не отвела взгляд. В её лице не было обвинения — только тихая грусть, тяжёлая и взрослая для такого юного, ещё не до конца понятого мира. В этой грусти было узнавание: память о той поддержке, которую Киара дала ей тогда, когда тело Кири перестало слушаться и вокруг всё превратилось в шум и страх.       И Киара тоже вспомнила — слишком ярко, слишком живо.       Лицо бледное, чужое, когда её тело свело, когда взгляд стал пустым, как глубокая вода. Шум, крики, беспомощность. Руки, которые пытались удержать и не причинить боли. И Ронал — не холодная, не презрительная, а сосредоточенная, напряженная.       Киара вспомнила, как тогда действовала на автомате — как поддерживала голову, как говорила, чтобы Кири слышала голос, даже если не могла ответить, как помогала удержать дыхание.       И вспомнила другое: короткий миг после, когда всё закончилось, и Кири снова могла смотреть. Ронал тогда подошла к Киаре почти вплотную, оценила её взглядом — и вместо привычного холода сказала тихо, не для всех:       «Ты хорошо справилась.»       Эти слова были маленькими, но тогда они значили так много, что Киара даже испугалась — будто ей дали в ладони что-то хрупкое и живое.       Сейчас воспоминание ударило с такой силой, что Киара едва удержалась, чтобы не пошатнуться.       — …когда Кири стало плохо, — договорила она, и голос её дрогнул. — Тогда я не думала о том, кто «лесной», кто «морской», кто «чужой». Я думала только о том, что она — часть семьи.       Киара повернулась к Ронал всем корпусом — медленно, честно, как человек, который сознательно выходит под удар.       — Ронал, — произнесла она впервые по имени, без вызова, но и без страха спрятаться. — Ты тогда сказала мне, что Эйва слышит таких, как я. Ты видела меня. Не как ошибку. Не как человека.       Ронал нахмурилась сильнее. Её губы дернулись, и Киара почти услышала, как в ней снова поднимается то самое шипение. Но Ронал не выплюнула сразу гнев. Она будто остановила его усилием воли — словно на секунду сама увидела тот день.       Толпа замерла окончательно. Тоновари перевел взгляд с Киары на Ронал, и в этом взгляде было тихое ожидание: что скажет она, та, чьё слово сейчас тяжелее всех.       Киара продолжила — уже быстрее, будто боялась, что ей не дадут закончить:       — Я не прошу вас забыть. Я прошу… — она сжала пальцы, заставляя себя говорить ровно, — я прошу дать мне шанс доказать. Не словами. Делом. Я знаю ваши пути. Я знаю ваши законы, и я нарушала их — да. Но я могу их уважать. Я хочу их уважать. Я хочу быть частью этого… не потому что мне некуда идти, а потому что я поняла, что это — мой дом тоже.       Она сглотнула, заставляя голос не сорваться.       — И ещё… — Она повернула голову в сторону Криса, и это движение было не просьбой «спаси меня», а признанием факта. — Кристофер был там. На том корабле ловцов тулкунов. Он знает их изнутри: порядок, где хранят оружие, как они выходят на цель и как уходят. Он знает, как у них всё устроено.       Киара сделала вдох, удерживая дрожь в груди.       — Мы можем помочь вам остановить их. Спасти тулкунов. Спасти ваших братьев и сестёр от следующей охоты.       Сердце грохотало так, что в ушах звенело. Киара не знала, что ещё сказать, чтобы это не превратилось в пустую клятву.       Ронал смотрела на неё долго. В её лице боролись две силы: непримиримость и память. Наконец Ронал медленно выдохнула — резко, через нос, как будто сдерживала ещё одно «ш-ш-ш», которое так и просилось наружу.       — Ты говоришь красиво, — произнесла она наконец, и в словах всё ещё был лед. — Но красивые слова не чинят сломанное.       Киара хотела ответить, но Ронал подняла руку, останавливая её.       — Однако… — Ронал прищурилась, и на мгновение её взгляд снова стал тем, прежним — оценивающим, острым. Потом в нём мелькнуло что-то другое: признание того, что Киара не прячется. — Ты не убежала. Ты вышла сама.       Ронал нахмурилась, но плечи её чуть опустились — будто напряжение, державшее её за горло, ослабло.       — Мы решим, — сказала она уже тише, обращаясь не только к Киаре, но и к Тоновари, и ко всему клану. — Мы посмотрим, что ты сделаешь. И что сделает твой человек.       Слово «твой» прозвучало опасно — как ярлык, который можно сорвать, если понадобится. Но в нём не было мгновенного приговора.       Киара стояла, не двигаясь, боясь даже вдохнуть слишком громко. Рядом Крис сделал маленький шаг ближе — так, чтобы она чувствовала его присутствие, но не заслонял её.       Тоновари задержался. Он тяжело вздохнул — так, будто на секунду позволил себе усталость, и эта усталость была сродни боли. Его взгляд остановился на Джейке.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Джейк Сулли.       Киара отвела глаза в сторону и, сама не заметив, сильнее вжалась в Криса — в его плечо, в его присутствие, как в щит. Крис смотрел на происходящее с холодным презрением; челюсть у него была сжата так, что на скулах проступили тени. Он явно хотел что-то сказать — резкое, человеческое, неправильное для этого места — но пока молчал.       Джейк не повысил голос. Он стоял ровно, будто заранее принял удар и теперь просто держит линию.       — Они на нашей стороне. Я за них в ответе, — спокойно сказал он.       И в этом спокойствии чувствовалось не согласие и не просьба. Приказ. Обещание. И, возможно, последняя попытка удержать всё это от окончательного разрыва.       Слова Джейка повисли в воздухе, как натянутая сеть. Некоторое время никто не двигался — только слышно было, как где-то вдалеке перекликаются птицы и как волна мягко перекатывает камни у берега.       Потом клан начал расходиться.       Не сразу, не дружно — по одному, по двое: кто-то отворачивался слишком демонстративно, кто-то уходил, не поднимая глаз, будто стыдился собственной любопытности. Перешёптывания расползались по толпе, как морская пена, и так же быстро исчезали. Ронал уже не было видно; Тоновари задержался ещё на миг, посмотрел на Джейка тяжёлым, оценивающим взглядом — и тоже ушёл, увлекая за собой взрослых.