Глава 12. Настоящая.

      Потом клан начал расходиться.       Не сразу, не дружно — по одному, по двое: кто-то отворачивался слишком демонстративно, кто-то уходил, не поднимая глаз, будто стыдился собственной любопытности. Перешёптывания расползались по толпе, как морская пена, и так же быстро исчезали. Ронал уже не было видно; Тоновари задержался ещё на миг, посмотрел на Джейка тяжёлым, оценивающим взглядом — и тоже ушёл, увлекая за собой взрослых.       Киара заметила, как Кири, стоявшая немного в стороне, так и не сделала шага к ней. Кири смотрела не жестоко — устало. В её глазах было что-то болезненно понимающее, и от этого становилось только хуже: понимание не равно защите. Кири тихо кивнула Тук и пошла с ней, будто уводя саму себя подальше от этого разговора.       Ло’ак задержался на секунду дольше остальных. Он бросил взгляд на Киару — быстрый, злой и растерянный одновременно, как будто в нём спорили сразу две правды. Он хотел что-то сказать, но слова так и не пришли. Лишь резко выдохнул через нос, качнул головой и догнал своих.       Площадка у воды пустела. Шум — шёпот, перешёптывания, тихие указания старших — постепенно растворялся. Оставались только редкие шаги по песку и шелест ветра в плетёных навесах.       Киара стояла и не могла сдвинуться с места, пока не поняла, что вокруг почти никого не осталось. Только тогда из неё вырвался тяжёлый, рваный выдох — будто она слишком долго держала воздух в лёгких и теперь отпустила его вместе с дрожью.       Кристофер молча подошёл ближе. Не встал впереди, не заслонил — просто оказался рядом, достаточно близко, чтобы она могла опереться на него, если ноги подведут. Он поднял руку и положил ладонь ей на голову — как делал это раньше, когда она была младше.       — Всё будет нормально, — сказал он тихо, почти шёпотом, но уверенно.       Киара не ответила сразу. Она только закрыла глаза на секунду, позволяя этому простому жесту удержать её на месте.       Оставшийся вечер они провели у вагончика.       Кристофер доставал вещи из ящиков и мешков, перебирал, раскладывал по кучкам: то, что ещё можно использовать; то, что надо спрятать; то, что лучше вообще не показывать. Киара тем временем пыталась сделать для них хоть что-то похожее на маруи. Только не над водой — на земле, на жестком песке, где ветер несёт соль и мелкую крошку ракушек.       Они натянули верёвки от ближайших крюков вагончика, прикрепили куски ткани, какие удалось найти, набросали поверх широкие листья, подсушенные морским воздухом. Киара принесла несколько гибких ветвей и пыталась согнуть их дугами, чтобы получился хоть какой-то купол, хоть намёк на привычную форму, а не этот угловатый «ящик».       Получалось криво. Листья то сползали, то рвались. Узлы распускались. В какой-то момент Киара коротко рассмеялась — не весело, а от бессилия — и тут же прикусила губу, чтобы смех не превратился в слёзы.       Кристофер, не говоря лишнего, просто перетянул один узел, закрепил второй, подставил плечо, когда нужно было подтянуть навес выше. Иногда он бросал короткие фразы — деловые, ровные — чтобы не дать тишине снова набухнуть тем, что было сказано на площадке.       Когда их импровизированное жильё было кое-как закончено, оно всё равно выглядело как временная заплатка. Но внутри стало чуть темнее, чуть тише; ветер не бил так прямо в лицо. Уже что-то.       Киара почувствовала, что если останется здесь, среди этих предметов, среди металлического запаха и чужих взглядов издалека, то мысли снова начнут кружить по кругу и давить.       — Я к морю, — сказала она тихо.       Крис даже не поднял головы, только коротко кивнул — как будто понимал, что ей нужно пространство.       Киара пошла вниз по песку, туда, где прибой темнел в сумерках. Вода шуршала, отступая, оставляя на берегу тонкую пену. Небо было низким, тяжёлым — в нём ещё держался свет.       Она опустилась у самой кромки, подтянула колени и обхватила их руками. Смотрела куда-то вдаль, пыталась унять происходящее в голове. Вдохнула влажный воздух, солёный, знакомый, и задержала его на миг, словно надеясь, что вместе с ним в неё войдёт спокойствие. Потом медленно выдохнула — длинно, до дрожи в груди.       Шорох шагов по влажному песку Киара услышала не сразу — море забирало на себя почти все звуки. Но потом в тишине между волнами проступило чужое, осторожное приближение, и её спина сама напряглась, как струна.       Она повернула голову и увидела Кири. Та держала в руках небольшую плетёную корзину; внутри угадывались свёртки ткани и тёмные комочки — травы, смола, что-то влажное, пахнущее землёй.       Кири выглядела очень уставшей: плечи опущены, взгляд чуть мутный, движения медленные, как будто каждое стоило ей усилия. Но остановилась она уверенно — и не отвела глаза.       Киара автоматически подобрала плечи, будто готовясь к уколу словами.       Кири помолчала секунду, словно собираясь с силами, и кивнула на плечо подруги.       — Покажи, — сказала она просто. Без объяснений.       Киара моргнула, как будто только сейчас вспомнила, что под кожей живёт боль. Тянущее жжение всё время было где-то на фоне — но после разговора у воды оно стало чем-то второстепенным, почти несуществующим.       — Всё в порядке, — сухо сказала она. — Не надо.       Кири слегка наклонила голову, будто примеряясь к правильным словам.       — Когда я… ты тоже меня не оставила, — произнесла она тихо.       Киара нахмурилась, и в этом движении было больше защиты, чем злости.       — Если ты делаешь это только из-за этого… — она на секунду запнулась, словно досадуя на собственную слабость. — То я потерплю. Мне не нужно, чтобы со мной расплачивались.       — Киара, — повторила она тише. — Покажи.       Она опустила взгляд. Кровавый бинт, уже подсохший по краям и снова проступивший тёмными пятнами, выглядел хуже, чем ей казалось.       Киара поджала губы, помедлила — и всё-таки чуть развернула плечо.       Кири протянула руку и, не торопясь, начала разворачивать повязку: осторожно, терпеливо, слой за слоем.       Когда показалась кожа вокруг раны, Кири поморщилась — не театрально, а искренне, будто увиденное её задело.       — Плохо заживает, — пробормотала она.       Киара прищурилась, и в её голосе сразу появилась колкость.       — С каких пор ты стала тсахик?       Кири коротко хмыкнула, не поднимая взгляда от плеча. Усталость снова проступила в её лице — тонкой трещиной между словами.       — Настоящая тсахик вряд ли захочет тебя трогать, — сказала она негромко.       И, не меняя тона, кивнула подбородком в сторону деревни, где уже горели редкие огни и где осталась Ронал.       Киара проследила взглядом направление — и что-то в груди неприятно сжалось: не удивление, а подтверждение того, что она и так знала.       Кири тем временем достала из корзины чистый лоскут ткани и небольшой свёрток с пахучей влажной смесью. Пальцы у неё двигались уверенно — даже сквозь усталость, словно тело помнило то, что голова уже не хотела тащить.       — Будет щипать, — предупредила она без лишней мягкости.       Кири развернула свёрток до конца. Внутри оказалась густая тёмно-зелёная масса — раздавленные листья с чем‑то смолистым; от неё пахло горечью и влажной корой. Она смочила край чистой ткани водой из небольшого кожаного мешочка, который достала из корзины, и, не поднимая головы, сказала ещё раз — почти для порядка:       — Не дёргайся.       Киара коротко усмехнулась носом, но плечо всё равно напряглось.       Кири начала очищать рану. Сначала — вокруг, медленно, вытирая засохшую кровь. Потом — чуть ближе к самому разрезу, осторожными, короткими движениями, будто боялась потревожить то, что и так держится на честном слове.       Когда влажная ткань коснулась самой больной точки, Киара резко втянула воздух и прошипела сквозь зубы:       — Чёрт…       Кири не остановилась, но движения стали ещё мягче, как у того, кто слышит боль не ушами, а пальцами. Она чуть наклонилась, заслонив рану от ветра своим плечом.       Киара сидела неподвижно, только пальцы вжимались в песок так, что между ними выступала влажная грязь. Каждое новое прикосновение отзывалось жгучей иглой. Она дышала часто и тихо, стараясь не выдать, насколько ей больно.       Кири промыла рану снова — до чистой кожи вокруг — и только потом взяла травяную смесь. Набрала совсем немного на кончики пальцев и аккуратно, почти невесомо, нанесла на повреждённое место.       Боль вспыхнула сразу, острая.       Киара снова зашипела, на этот раз громче, и на секунду зажмурилась.       Кири нахмурилась, но голос у неё остался ровный:       — Потерпи…       Она накрыла рану чистой тканью, прижала, удерживая пару секунд, чтобы смесь «села» и не размазалась, потом начала перематывать плечо свежей повязкой. Каждый виток ложился ровно, без лишнего давления.       Они молчали. Слышно было только море, редкие крики ночных птиц и шуршание ткани по коже.       Когда узел был завязан, Кири задержала руки на повязке на мгновение дольше, словно проверяя, не причиняет ли она лишнюю боль, и только потом отняла ладони. Она сидела рядом, глядя куда-то в воду, будто собиралась с силами сказать то, что давно давило изнутри.       — Они… — она запнулась, подбирая слова, — Нетейам и мама поступили ужасно.       Киара медленно открыла глаза и не повернула головы, но всё её лицо стало жёстче.       — Я понимаю их.       Слова прозвучали ровно, почти без эмоций, как будто она произносила что-то заученное.       Кири повернулась к ней. В темноте её глаза казались особенно светлыми и усталыми.       — Понимаешь — не значит, что это нормально, — сказала она.       — Я не говорю, что это нормально, — мягко возразила Киара. — Но если представить… что кто-то приходит в твой дом, меняет всё, и ты не можешь понять, друг он или враг. И у тебя уже отняли слишком много. Тогда… — она сглотнула. — Тогда ты хватаешься за то, что у тебя есть. За нож тоже.       — Нельзя жить в такой ненависти, что рука поднимается… — она не договорила, но в конце фразы повисло всё сразу: и нож, и тетива, и кровь.       Киара выдохнула — длинно, тяжело, как будто из груди вытянули что-то вязкое.       — А я и живу, — сказала она еле слышно. — В ненависти. Только не к ним.       Кири смотрела молча, не перебивая.       Киара опустила взгляд на песок, на свои руки и добавила с тем же страшным спокойствием:       — Я себя ненавижу после всего этого.       Кири не ответила сразу. Секунды тянулись, пока море не откатило очередную волну и не вернуло её обратно.       Потом Кири сказала тихо, почти шёпотом — и в этих словах не было ни жалости, ни оправдания, только простая правда:       — Я рада, что ты здесь.       Киара резко подняла голову, будто не расслышала.       — Что?       Кири не отвела взгляд.       — Я рада, что ты здесь, — повторила она, чуть увереннее. — Живая. Настоящая.       Киара моргнула, растерянная. Она была готова услышать что угодно, только не это. На лице впервые за весь вечер дрогнуло что-то настоящее: удивление, почти детское, и от этого — уязвимость.       — Ты… — она замялась. — После всего?       Кири чуть усмехнулась — уголок губ поднялся, но в глазах всё ещё держалась усталость.       — Я молила Эйву, чтобы ты вернулась, — сказала она тихо. — Чтобы всё было… как и всегда.       Киара тяжело выдохнула, будто в этом выдохе наконец отпустило что-то сдавленное внутри. Она улыбнулась — слабо, но искренне.       — Я скучала по тебе, Кири.       Кири не стала отвечать словами. Она просто подалась вперёд — и Киара тоже. Они обнялись крепко, по‑настоящему, так, как обнимают не «для утешения», а чтобы убедиться, что рядом живой. Киара осторожно держала раненую сторону, но всё равно прижалась, как могла. Кири сжала её сильнее, на секунду закрыв глаза.       Кири отстранилась первой — совсем чуть‑чуть, чтобы видеть лицо Киары. Руки её всё ещё держали Киару за плечи, осторожно, не задевая повязку. В темноте было видно, как у Кири дрогнули ресницы: она словно собиралась с духом, прежде чем сказать то, что действительно важно.       — И ещё… — тихо начала она. — Я сказала, что они поступили ужасно, но… я не хочу, чтобы ты думала, будто им всё равно.       Киара напряглась. Плечо под повязкой будто заныло сильнее — не от трав, не от ткани, а от памяти.       — Они даже не вышли к нам.       Кири опустила взгляд, на секунду сжала губы, потом снова посмотрела на Киару — прямо, честно.       — Потому что они переживают, — сказала она глухо. — Сильно. Так сильно, что это выглядит… как холод. Как будто тебя нет.       Киара хмыкнула без радости.       — Нетейам… — Кири запнулась, подбирая не оправдание, а объяснение. — Он ходит как натянутый канат. Злой, да. Но не потому что ты вернулась. А потому что он не может решить, что ему с этим делать: радоваться, ненавидеть, бояться — всё сразу.       Киара отвела глаза к воде. Волна шепнула, откатилась, оставив блеск на песке.       — А Нейтири? — спросила она тише.       Кири выдохнула, и в этом выдохе было больше усталости, чем в любых словах.       — Ей тяжелее всех переварить то, что случилось. Отец сказал Нетейаму остаться с мамой, — произнесла она. — Не отходить от неё. Быть рядом.       Киара чуть сжала здоровое плечо подруги.       — Дай им время, — сказала она.       Шёпот воды и их тихие голоса почти сливались в одно. Киара ещё держала ладонь Кири, когда за спиной послышались шаги по влажному песку — быстрые, уверенные, и слишком знакомые.       — Ну конечно, — раздался голос Ло’ака, сухой, с раздражением, которое он даже не пытался скрыть. — Я и не удивлён, что ты здесь, Кири.       Кири не вздрогнула, только медленно повернула голову. Взгляд у неё остался спокойным, будто она заранее знала, что он придёт.       Ло’ак остановился сбоку, так, чтобы видеть их обеих. В темноте поблёскивали его глаза — упрямые, злые. Он посмотрел на Киару сверху вниз, задержался на повязке.       — Как плечо? — спросил он, будто между делом. Голос не стал мягче, но в вопросе всё же прозвучало что-то настоящее.       Киара выпрямилась, чувствуя, как в груди поднимается привычная колючая защита.       — Теперь лучше, — ответила она ровно. — Представь себе.       Ло’ак коротко усмехнулся.       — О, я представляю.       Киара прищурилась.       — Ты пришёл проверить моё здоровье или потренироваться в остроумии?       — Я пришёл посмотреть, как ты снова делаешь вид, что тебе всё равно, — бросил он. — У тебя получается… почти убедительно.       Киара молча подняла хвост и с такой точностью шлёпнула его по бедру, что звук вышел звонкий, обидный и очень удовлетворяющий.       Ло’ак дёрнулся, замер, потом медленно повернул голову к ней.       — Серьёзно? — хмыкнул он.       — Серьёзно, — так же спокойно ответила Киара. — Продолжай — получишь ещё раз.       — Ты невозможная, — буркнул он и, чуть помолчав, добавил: — Не меняешься.       — Ты тоже, — парировала Киара.       Кири тихо выдохнула — то ли смех, то ли облегчение — и уже хотела что-то сказать, но новые шаги прервали её.       Из темноты к ним подошёл Кристофер. Он двигался без суеты, окинул их взглядом, задержался на повязке Киары, потом на Ло’аке.       — О, семейное собрание, — сказал он с ленивой насмешкой.       Ло’ак тут же напрягся, будто его ткнули острым концом копья. Злость, которая на Киару у него была уже не такой серьёзной, на Кристофера была другой — холодной.       — Шшш… — прошипел он, не скрывая угрозы.       Кристофер остановился, приподняв брови.       — Мне очень страшно. Киара, хватай его сзади!       — Я не забыл, — Ло’ак шагнул вперёд на полкорпуса, — как ты стрелял мне под ноги. И как ты прижимал ствол к моей голове.       Кристофер чуть наклонил голову, будто размышляя, стоит ли вообще объяснять очевидное.       — Вообще-то, — протянул он, — я тебя спас.       Ло’ак фыркнул.       — Спас. Конечно. А потом решил проверить, насколько прочный у меня череп, да?       Кристофер пожал плечами.       — Расслабься. Ты жив. Я даже не оставил тебе шрама — в отличие от некоторых, — он коротко кивнул на Киару, — похоже, она собирает их как трофеи.       Киара скривилась.       — Спасибо за заботу, Крис.       Ло’ак резко выдохнул и, глядя то на Киару, то на Кристофера, процедил:       — Теперь сразу видно, что вы родственники.       Повисла пауза — напряжённая, но уже не такая тяжелая, как раньше. В ней было то странное чувство, когда люди не мирятся, но начинают дышать рядом, не разрываясь на части.       И вдруг Кристофер провёл ладонью по животу и сказал совершенно буднично:       — Я ужасно голоден.       Киара моргнула, и на мгновение её собственная боль и злость отступили. Она прислушалась к себе — и поняла, что голод действительно накрывает волной.       — Я тоже, — призналась она, удивлённая тем, насколько это простое осознание возвращает её в тело.       Кири улыбнулась — впервые за весь разговор легко и почти по-домашнему. Она отпустила руку Киары и полезла в небольшую сумку, которую Киара только сейчас заметила у неё на боку. Достав два аккуратных свёртка, Кири протянула их.       — Я взяла вам, — сказала она. — На всякий случай.       Кристофер тут же забрал один свёрток, развернул край, вдохнул запах еды и с таким видом, будто ему только что вернули жизнь.       — Кири, ты — чудо, — сказал он искренне, но не без привычной язвительности. — Ты мне нравишься больше, чем Ло’ак.       Ло’ак издал негромкое, возмущённое «тха», явно готовя ответ, но Кристофер уже повернулся к Киаре, поднял на неё взгляд и добавил, будто даёт совет, который сам считает смешным:       — И ты, Киара… держись от него подальше. Он тебя покусает.       — Я не кусаюсь.       Киара взяла второй свёрток, пальцы чуть дрогнули от усталости. Она посмотрела на Ло’ака и, не удержавшись, чуть приподняла уголок губ.       — Пока нет, — сказала она. — Но я вижу, ты стараешься сдержаться.       Кири перевела взгляд с одного на другого и, всё ещё улыбаясь, села поближе — так, будто в этом маленьком круге у воды действительно можно хоть на минуту перестать воевать.       — Нет, — сказал Ло’ак наконец, глядя прямо на Киару. — Я хочу услышать всё. Полностью.       Кристофер, устроившийся чуть в стороне, хмыкнул с набитым ртом, но вмешиваться не стал. Кири подняла глаза на Ло’ака — спокойно, без упрёка, как будто давала ему место для этой злости.       Ло’ак сделал шаг ближе, остановился, словно боялся перейти невидимую границу.       — Я не успокоюсь, пока не услышу правду от тебя, Киара, — выговорил он чуть тише, но от этого только упрямее. — Не обрывки. Не то, что удобно сказать. Всё, что было.       Киара посмотрела на него долго, не отводя взгляда. Её пальцы крепче сжали свёрток, но не дрогнули.       — Нам всем нужно отдохнуть. Выспаться. После всего этого — особенно.       Она перевела взгляд на Кири и осторожно, почти бережно взяла её за ладонь, будто напоминала: ты здесь, ты в безопасности, ты не одна.       — А тебе нужно поспать больше всех, — сказала Киара, уже обращаясь к ней. — Слышишь?       Кири чуть наклонила голову, в её улыбке мелькнуло что-то тёплое и усталое одновременно.       — Сегодня я точно буду спать спокойно, — произнесла она, будто сама себе пообещала. — Правда.       Кристофер, наконец, оторвался от еды и посмотрел на Киару без насмешки — внимательно, почти серьёзно, хотя это слово к нему плохо подходило.       — Завтра, значит, — сказал он.       Киара кивнула. Её голос стал твёрже, как решение, принятое до конца.       — Завтра я расскажу вам всё, — сказала она. — Полностью. Без пропусков. Но сегодня — мы просто поспим.       Ло’ак ещё несколько секунд смотрел на неё, будто хотел продавить её взглядом, заставить передумать и начать говорить прямо сейчас. Потом его плечи чуть опустились — совсем немного, почти незаметно.       — Если ты снова попытаешься уйти от ответа… — начал он.       — Не попытаюсь, — перебила Киара. Спокойно, без вызова. — Я обещаю.

***

      Они с Кристофером дотащились до вагончика. Кристофер улёгся как был, даже не споря. Киара, укрывшись своей накидкой и подсунув под голову свёрток вместо подушки, на удивление быстро расслабилась. Её дыхание выровнялось, лицо стало спокойным — без той привычной настороженности, будто она наконец-то позволила себе отключиться хотя бы на несколько часов.       Крис ещё какое-то время ворочался, бурчал себе под нос, потом затих. Ночь была прохладной, но не злой: вода рядом шептала, где-то в темноте перекликались птицы, и всё вокруг выглядело так, будто мир действительно может сделать паузу.       Пауза продлилась ровно до рассвета.       С первыми светлыми полосами над водой возле самого вагончика раздался голос Ло’ака — слишком бодрый, слишком близко.       — Киа. Вставай.       Киара не сразу поняла, где она. Только почувствовала, как утренний воздух холодит щёки, и как голос режет тишину.       — Киара, — повторил Ло’ак уже настойчивее. — Эй.       Рядом Кристофер, не открывая глаз, повернулся на бок и недовольно выдал что-то нечленораздельное, из тех звуков, которые обычно означают «исчезни» и «ещё пять минут», но вежливых слов там точно не было.       Киара медленно открыла глаза… и тут же приподнялась, потому что у вагончика стоял не только Ло’ак.       Целая маленькая толпа.       Кири — чуть впереди, с таким выражением лица, будто она пришла не «посмотреть», а убедиться, что всё нормально. Тук — рядом, не скрывая любопытства, уже почти подпрыгивала на месте. Цирея стояла спокойнее, но внимательная, как всегда. Ао’нунг — чуть в стороне, руки скрещены, взгляд оценивающий, словно он пришёл не будить, а проверять, что за новость появилась у них на берегу.       Киара моргнула, пытаясь окончательно проснуться.       — Что… — хрипло начала она, и тут Кристофер всё-таки открыл один глаз, увидел эту «делегацию», и мрачно уставился на них.       — Если с этого будет начинаться каждое моё утро, — сказал он, растягивая слова от явного раздражения, — то я, пожалуй, перееду подальше от этого детского сада.       Тук тут же показала ему язык — быстро, демонстративно, с таким удовлетворением, будто выиграла спор, о котором никто кроме неё не знал.       Ло’ак закатил глаза так выразительно, что это выглядело почти как отдельная реплика.       Киара, ещё не до конца проснувшись, провела ладонью по лицу и выдохнула, стараясь не улыбнуться.       — Доброе утро… — сказала она наконец, глядя на всех сразу.       Они ушли от вагончика почти сразу — не потому что там было плохо, а потому что утро возле него казалось слишком тесным для того, что назревало. Ло’ак шёл впереди и оглядывался через плечо, будто проверял, не передумала ли Киара сбежать.       Берег был ещё сонный: свет тёплым слоем ложился на воду, песок хранил прохладу ночи. Они устроились полукругом у линии прилива, там, где волна не доставала.       Киара села сначала отдельно, поджав ноги, будто готовая в любой момент вскочить. Тук почти сразу подсела ближе, раскладывая у себя на коленях тонкие шнурки и маленькие бусины — как будто это было совершенно обычное утреннее занятие.       Кири похлопала по своим коленям — мягко, без приказа. Киара на секунду замерла, а потом медленно легла боком, положив голову к Кири на ноги. Это движение получилось неожиданно доверчивым, даже для неё самой: будто тело решило раньше, чем она успела всё обдумать.       Кири сразу заняла руки делом — осторожно раздвинула тёмные пряди и начала плести косу. Пальцы двигались уверенно, ровно. Киара смотрела в небо, щурясь от света, и какое-то время молчала — слишком долго для обычного разговора, но не слишком для признания.       Киара рассказывала всё — уже без попыток смягчить или спрятать: что она на самом деле человек; что у неё была больная мама, которую никто не мог вытащить без «их» помощи; что отец был военным; что он погиб от руки Нейтири. Слушали молча — не из равнодушия, а потому что любое слово звучало бы либо обвинением, либо оправданием.       Когда Киара говорила о матери, голос у неё становился тише, и Кири каждый раз останавливалась — коса зависала в её руках, пальцы замирали в волосах, будто она боялась больно дёрнуть не прядь, а что-то внутри. На секунду Кири просто держала Киару, потом продолжала плести, осторожнее, будто в этом было извинение, которое она пока не умеет сказать словами.       Ло’ак слушал напряжённо, челюсть у него ходила так, словно он жевал собственные мысли. Иногда он фыркал — коротко, зло, не давая себе сорваться на перебивание. Он не спрашивал, но всем телом показывал, что не доверяет, что ищет подвох, что ему трудно принять идею о «миссии», даже если за ней стоит больная мама. И всё же он оставался на месте — не уходил, не рвал разговор, просто терпел, как терпят то, что страшно понять до конца.       А Тук, казалось, вообще не собиралась делать из этого трагедию. Она сидела ближе всех, склонившись над ладонями, и плела Киаре новый браслет из шнурков и бусин — так сосредоточенно, будто именно это сейчас главное. Периодически она поднимала голову, протягивала кусочек на примерку и спрашивала деловито:       — Так нормально? А этот цвет тебе нравится? Или лучше вот этот?       И этим простым «нравится или нет» как будто возвращала Киару обратно в настоящее, туда, где у неё всё ещё есть право на выбор.       Киара наконец дошла до того, что мучило её сильнее всего, и сказала вслух то, что давно боялась признать даже себе.       — Я правда думала, что это… просто сделка, — выдохнула она. — Что я сделаю и всё закончится.       Она глотнула воздух и продолжила — уже без защиты в голосе:       — Но всё слишком затянулось. Всё стало серьёзным. И… я полюбила Пандору. И вас.       На этих словах Кири не стала плести дальше. Она просто положила ладонь Киаре на голову и погладила — медленно, как гладят того, кто наконец перестал держаться из последних сил. Не как обещание, что всё будет хорошо, а как тихое подтверждение: её слышат. И пока никто не собирается отнимать у неё место среди них прямо сейчас.       Киара долго молчала, будто собиралась с духом не для признания — для удара. Кири не торопила: просто держала ладонь у неё на виске, чувствуя, как под пальцами дрожит кожа.       — Куоритч, — выговорила Киара имя как чужеродный камень во рту. — Он обещал. Он сказал Крису, что если я сорвусь — я больше никогда…       Голос сорвался на последнем слове. Киара зажмурилась.       — А потом я узнала. Уже когда было поздно. Она умерла. Ещё до того, как я… Он солгал нам.       Слова повисли над песком, тяжёлые, как мокрые сети.       Цирея и Ао’нунг переглянулись — не резким, не колючим взглядом, а таким, в котором не хватало воздуха. Цирея отвела глаза к воде, словно пыталась уложить услышанное в порядок волн: раз — вдох, два — выдох. Ао’нунг сжал челюсть, и на секунду его привычная уверенность дала трещину: он явно переваривал не только историю, но и то, как легко люди ломают людей.       Тук перестала перебирать бусины. Она просто придвинулась ближе и молча сунула Киаре в ладонь новый браслет, как будто это могло удержать её здесь, на песке, а не в том месте, где умерла мама и где ложь стала поводком.       Кири обняла её крепче, прижала к себе так, что Киара на секунду перестала дрожать. Ло’ак подсел ближе и, помедлив, положил ладонь на песок рядом с её рукой — не касаясь, но показывая: он рядом. Не против. Уже нет.       Киара вытерла нос тыльной стороной ладони и выдохнула:       — Я боюсь, что навсегда останусь здесь чужой. Сколько бы я ни старалась. Сколько бы ни… любила. Всё равно — «не та». Человек. Небесный демон.       Ао’нунг фыркнул, но не зло — скорее, как будто ему стало невыносимо от тишины, и он решил разбить её чем-то простым.       — Если мы смогли принять здесь лесных, — усмехнулся он, — значит, и пару небесных демонов тоже сможем. Не так уж ты и страшна.       Киара тоже усмехнулась — грустно, почти без сил.       — Скажи это своей матери, — тихо ответила она. — Посмотрим, как быстро ты перестанешь шутить.       Усмешка у Ао’нунга застыла, но он не огрызнулся. Он отвёл взгляд и пробормотал, уже честнее:       — Да… с этим будет сложнее.       Цирея наконец повернулась к Киаре полностью, и в её взгляде не было ни осуждения, ни жалости — только ясное, ровное присутствие.       — Ты уже сказала правду, — добавила она. — Это больше, чем многие смогли бы.       Тук потянулась и, очень серьёзно, надела браслет Киаре на запястье, завязав узелок так крепко, как будто это было обещание.       — Теперь ты наша, — сообщила она буднично. — И всё.       Киара посмотрела на их лица — на Кири, на Тук, на Ло’ака, который уже не отворачивался, на Цирею, на Ао’нунга, который всё ещё хмурился, но не отталкивал.       И впервые за весь разговор её дыхание стало ровнее.

***

      Джейк подошел и оглядел их всех разом таким взглядом, будто пересчитывал по головам. На лице — та усталая строгость, которая появлялась у него всякий раз, когда дети исчезали из поля зрения слишком надолго.       — Вот вы где, — сказал он, и в голосе было больше облегчения, чем злости. — Вас уже все обыскались.       Ло’ак открыл рот, чтобы что-то бросить в ответ, но Джейк поднял ладонь, обрубая на корню любые объяснения.       — Все. Хватит. Пойдёмте. Завтрак.       Киара дёрнулась, будто слова «завтрак» прозвучали неуместно рядом с тем, что только что было сказано на берегу. Она машинально посмотрела в сторону, где оставили Кристофера.       — Я… лучше к Крису пойду, — тихо произнесла она. — Он один там.       Тук и Кири синхронно повернулись к ней, как будто заранее договорились.       — Нет, — твёрдо сказала Тук, схватила Киару за запястье и потянула к себе. — Ты идёшь с нами.       — Да, — добавила Кири и встала с другой стороны, почти мягко, но так, что путь в сторону вагончика оказался закрыт. — Ты просто поешь. И ты не исчезнешь.       — Кири… — Киара попыталась высвободить руку, но Тук только крепче сжала пальцы.       — Никаких «Кири», — буркнула Тук, уже решив всё за всех. — Пошли.       Джейк смотрел на это секунду, потом тяжело вздохнул.       — Киара, — сказал он уже мягче. — Иди с ними.       Он как будто хотел добавить что-то ещё: губы чуть разомкнулись, взгляд задержался на ней дольше, чем на остальных. Но Джейк запнулся, будто споткнулся о собственные слова, и вместо продолжения спросил:       — Где Кристофер?       — Он… уже должен был проснуться, — ответила Киара.       Джейк кивнул, будто отметил про себя.       — После завтрака возьми с собой Нетейама. Зайдете к нам.       Имя ударило неожиданно. Киара замерла — плечи напряглись, взгляд застыл где-то между Джейком и линией воды, будто её окликнули из сна. Нетейам.       Ло’ак, до этого молчавший, тут же вспыхнул:       — Эй, а почему это он? Я тоже хочу быть там. Я тоже…       — Нет, — отрезал Джейк, и в этом «нет» не было пространства для торга.       — Да конечно, — пробормотал Ло’ак, закатывая глаза так демонстративно, что Цирея легонько толкнула его локтем, предупреждая не заводиться при отце.       Ао’нунг фыркнул:       — Слушайся старшего, герой.       — О, вот ты мне сейчас про послушание расскажешь, — огрызнулся Ло’ак, но уже без настоящей злости.       Тук потянула Киару вперёд, Кири подстроилась рядом, и вся компания двинулась к деревне. По мере того как они уходили от берега, разговоры становились громче, легче — Цирея тихо цыкнула на них обоих, а Тук вставляла свои замечания с таким видом, будто именно она здесь главный взрослый.       Дорога до маруи заняла совсем немного времени, но Киаре показалось, будто они шли вечность. Воздух внутри деревни был плотнее — тёплый, с запахом дыма, соли и свежей рыбы. Под навесами уже двигались взрослые, слышались негромкие голоса, шорох плетёных циновок, стук посуды.       Когда они подошли к маруи, Киара автоматически замедлила шаг. Тук всё ещё держала её, но уже не тянула.       Внутри сидел Нетейам.       Он поднял голову — и на секунду будто перестал дышать. Замер с едой в руках, с прямой спиной, как если бы услышал звук, который мог означать опасность. Его взгляд зацепился за Киару мгновенно, жёстко и слишком пристально, чтобы это можно было назвать случайностью.       Киара ощутила, как жар подступает к лицу. Сердце странно провалилось куда-то вниз — так же, как на базе RDA, в тот самый момент, когда он подставил нож к её горлу. Теперь это нельзя было ни исправить, ни сделать вид, будто этого не было.       Она смущённо отвела взгляд первой, упрямо глядя куда угодно, только не на него: на плетение стен, на подвешенные корзины, на руки Кири рядом.       Ребята заметили это напряжение сразу. Ло’ак прищурился, переводя взгляд с Киары на Нетейама, и медленно расплылся в ухмылке:       — Нетейам, ты чего… подавился?       Ао’нунг подхватил, чуть наклоняясь вперёд, будто делился секретом:       — Да ладно, он просто не ожидал гостей. Особенно таких.       Цирея бросила на них предупреждающий взгляд, но уголки губ у неё едва заметно дрогнули — не от веселья, скорее от неловкости.       Нетейам поставил миску аккуратно, слишком аккуратно. Потом поднял глаза — не на Ло’ака, не на Ао’нунга, а в сторону Киары, будто проверяя, смотрит ли она. И тут же сделал лицо пустым, отстранённым.       — Ешьте, — сказал он холодно.       В голосе не было злости, только ровное, колючее «мне всё равно». Он даже не посмотрел на её перевязанную руку — словно не заметил ни раны, ни того, как она держится чуть скованно. Словно между ними не было тесных, слишком близких минут на базе людей, после которых у Киары до сих пор горело где-то под кожей воспоминание.       Именно это «всё равно» резануло сильнее любого упрёка.       В маруи вошла Нейтири.       Тишина сжалась вокруг неё сама собой — не потому что все боялись, а потому что её присутствие меняло воздух. Она остановилась на мгновение, холодно обвела Киару взглядом — не прямо в глаза, а как оценивают чужака: быстро, точно, без приветствия. Потом посмотрела на детей, так же молча, без выражения, в котором можно было бы найти разрешение или запрет.       Никаких слов.       Она поставила перед ними еду — каждому порцию, ровно, как по линии. Движения были спокойные, отработанные, но в этой спокойности ощущалось напряжение, как натянутая тетива. Уже уходя, Нейтири что-то прошептала себе под нос — так тихо, что Киара не разобрала слов, но уловила тон: не злость и не угроза, а что-то горькое и жёсткое, будто молитва, которую произносят через стиснутые зубы.       Она исчезла за выходом так же бесшумно, как появилась.       Ребята начали есть. Сначала медленно — от неловкости, от того, что Нейтири оставила после себя невидимую тень. Потом привычные звуки вернулись: тихие смешки, короткие реплики.       Только Нетейам ел быстрее всех.       Как будто хотел как можно скорее оказаться не здесь. Как будто каждое мгновение рядом с Киарой — лишнее, опасное, неуместное. Он почти не поднимал головы, но Киара чувствовала его боковые взгляды — короткие, осторожные, будто он сам себя одёргивал за них.       У Киары аппетит не приходил. Она ела медленно, заставляя себя проглотить хотя бы несколько кусков. Слишком много мыслей, слишком много вчерашнего — и слишком много сегодняшнего.       Когда Нетейам допил воду и встал, у Киары оставалась ещё половина порции.       Он шагнул назад, собирался просто выйти из круга, раствориться в проходе, и этим закончить всё.       Киара резко подняла голову.       — Нетейам.       Он остановился. Не сразу обернулся.       — Джейк сказал… — голос у неё на мгновение дрогнул, и она заставила себя говорить ровнее, — после завтрака зайти к нам в вагон. С тобой.       Нетейам наконец посмотрел на неё прямо. В глазах — всё то же холодное «мне всё равно», но где-то глубже, слишком глубоко, упрямо держалась настоящая реакция, которую он прятал.       Он молча кивнул. Ровно. Отстранённо.       И вышел.       Снаружи он сел недалеко от маруи — не у самого входа, но так, чтобы видеть тропинку и море между домами. Спина прямая, руки на коленях, взгляд в сторону.       Киара тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия и стыда, которые не имели чёткого имени.       Кири придвинулась ближе и положила ладонь на её здоровое плечо — легко, бережно.       — Ему нужно время, — сказала Кири тихо, чтобы услышала только Киара.       Киара вышла из маруи чуть позже, чем собиралась. Свет снаружи ударил в глаза, солёный ветер будто срезал остатки духоты. Она на секунду остановилась у порога — как перед прыжком, — и только потом сделала шаг на тропинку.       Нетейам сидел спиной вполоборота, но, услышав её шаги, слегка обернулся. Не полностью — ровно настолько, чтобы убедиться, что это она. И тут же отвёл взгляд обратно, будто сам себя поймал на лишнем.       Киара подошла ближе.       — Идём? — тихо спросила она.       Он встал без лишних слов. Просто поднялся и пошёл, не оглядываясь, но и не ускоряясь — так, чтобы она могла держаться рядом.       Они шли к вагону молча. Дорога тянулась через узкие проходы между платформами, мимо сетей, вывешенных сушиться, мимо детей, которые бегали по настилам и замолкали на мгновение, когда видели их. Киара чувствовала на себе эти взгляды, как тонкие иглы, и от этого молчание рядом с Нетейамом становилось ещё тяжелее.       Она потянула пальцами новый браслет на запястье. Дёрнула раз, другой, потом начала теребить его почти бессознательно: тянуть плетение, проверять узел, прокручивать бусину, пока кожа под ним не стала неприятно чувствительной.       Нетейам заметил это не сразу, но заметил. Его взгляд скользнул к её рукам, задержался на браслете на долю секунды, а потом — чуть выше, к перевязанному плечу, которое Киара старалась держать ровно, будто боль можно было спрятать осанкой.       — Как плечо? — спросил он сухо, не глядя ей в лицо.       Киара моргнула. Вопрос прозвучал так, будто он спрашивал о погоде, и всё же это был первый настоящий вопрос от него с утра.       — Нормально, — ответила она быстро. — Уже лучше.       Нетейам кивнул едва заметно и снова замолчал.       Они прошли ещё несколько десятков шагов. Скрипели доски под ногами, вода тихо шлёпала под платформами. Киара снова потянулась к браслету, но заставила себя опустить руку — слишком стыдно было выглядеть так, будто она не может совладать с собой рядом с ним.       Нетейам наконец заговорил, не сразу, словно каждое слово приходилось выталкивать через горло.       — Мне… жаль, — сказал он тихо.       Киара резко подняла на него взгляд.       Он по-прежнему держал лицо ровным, колючим, как утром, но по линии челюсти было видно напряжение. Плечи — слишком жёсткие. Он шёл так, будто нес на себе что-то тяжелее собственного тела.       — Я заслужила эту рану, — добавила она упрямо, пытаясь вернуть себе хоть какую-то опору. — Я сама туда пошла. Я сама… сделала выбор.       Он тяжело выдохнул — глубоко, как будто в груди было тесно.       — Она должна была быть не у тебя, — сказал он глухо.       Киара будто не поняла сразу. В голове на секунду стало пусто, и только потом смысл догнал её, ударил прямо в живот.       Не у тебя.       У него.       У Кристофера.       Киара застыла, словно кто-то выдернул из неё воздух. Медленно повернула голову и посмотрела на Нетейама. Ветер тронул края повязки на плече, и эта мелочь вдруг показалась невыносимо громкой.       Киара вдруг ясно вспомнила тот момент в тесной камере, когда дверной замок щёлкнул, и Кристофер вытащил их с Ло’аком наружу. Как она — не думая — шагнула к нему и обняла, вцепилась, будто это могло удержать всё остальное от падения. Тогда это было благодарностью, облегчением, почти истерикой после страха. Но сейчас воспоминание обожгло.       Потому что рядом с этим всплыла другая картинка — взгляд Нетейама.       И Киара поняла. Не догадалась — именно поняла, как под кожей раскрывается холод.       Он хотел убить Кристофера.       Киара медленно прикрыла глаза, будто надеялась, что темнота внутри век заглушит тяжесть в груди. Они уже почти дошли до вагона; песок под ногами стал ровнее, звук шагов — глухим.       — Нетейам… — начала она, когда перед ними выросла дверь. — Я хотела бы обсудить всё это с тобой.       Она заставила себя продолжить, хотя язык будто прилип к нёбу.       — Утром ты не пришёл с ребятами послушать… Я понимаю, что ты злишься. Но я хочу объяснить. Не оправдаться — объяснить.       Нетейам замер у самой двери. Его плечи чуть приподнялись — будто он вдохнул, но не до конца. Потом он повернул голову в сторону, холодно, отрезая её словами прежде, чем они успели стать чем-то большим.       — Я не хочу ничего слышать об этом, — сказал он ровно.       Не крикнул. И от этого стало хуже.       Киара застыла. Внутри поднялась волна — обида, усталость, страх — всё вместе, одним комом, который не удавалось проглотить. Она тяжело выдохнула, взгляд сам ушёл в сторону, к воде.       Нетейам молча открыл дверь вагона и отступил, пропуская её внутрь.       Киара шагнула в полумрак вагона, не сказав ни слова. За ней вошёл он — так же молча, и дверь закрылась, отрезав шум снаружи.       В вагоне было теплее, чем снаружи, и пахло железом, солёной влагой и чем-то машинным — как будто воздух здесь тоже был частью системы. Мерцание мониторов резало полумрак на полосы, бросая на стены синие тени.       У пульта, спиной к ним, сидели Джейк и Кристофер. Они наклонились над картой и бегущими строками показаний, споря вполголоса. Судя по резким жестам Криса и тому, как Джейк удерживал ладонь над столом, стараясь говорить ровнее, обсуждение шло не в первый круг.       Кристофер первым заметил их. Поднял голову, прищурился — и в лице на мгновение мелькнуло привычное желание бросить колкость, уколоть Нетейама хотя бы словом. Он уже почти открыл рот.       Но его взгляд соскользнул на Киару.       Её потухшее выражение — не слёзы, не истерика, просто пустота и усталость — словно выдернуло из Криса лишний воздух. Он закрыл рот, отвёл глаза.       Джейк обернулся следом. Молча окинул их обоих взглядом — быстрым, внимательным, слишком взрослым. На секунду задержался на Киаре, потом на Нетейаме. И, будто увидев больше, чем они хотели показать, тяжело вздохнул.       — Садитесь, — сказал он устало, но без злости.       Рядом с пультом стояли два узких кресла, ещё пара — у стены. Киара не глядя опустилась ближе к краю, будто стараясь занять меньше места. Нетейам сел чуть в стороне — не демонстративно, но и не рядом.       Джейк развернул один из экранов к ним. На мониторе появилась схематичная карта — береговая линия, отметки глубин и курс судна. Красная линия тянулась вдоль рифа, а рядом пульсировала метка — корабль ловцов тулкунов.       — Мы с Крисом… — Джейк на секунду замялся, будто подбирая слова так, чтобы и не попросить, и не приказывать. — У нас есть идея.       Кристофер тихо хмыкнул, но без язвительности — скорее подтверждая: да, идея уже проговорена, выношена, выстрадана.       Джейк продолжил:       — Потопить их корабль.       Тишина после этих слов длилась всего секунду, но Киара почувствовала её физически, как удар в грудь. Не потому что она сомневалась — потому что это звучало окончательно. Не «остановить». Не «прогнать». Потопить.       Джейк ткнул пальцем в экран, в одну из точек на карте.       — Они идут по одному и тому же маршруту, чтобы не налететь на мелководье.       Кристофер наконец заговорил, коротко и сухо:       — Их ловушки и оборудование тяжёлые. Если корабль потеряет манёвренность и его развернёт боком — они в ловушке.       Джейк посмотрел на Киару и Нетейама уже прямо, без обходных путей.       — И вы оба будете полезны.       Он поднял ладонь, будто заранее останавливая возможные возражения.       — Киара. У тебя была подготовка. Военная. Ты умеешь думать как солдат и действовать как солдат. И это… — он сделал паузу, — это сейчас важно.       Нетейам покосился на Киару. В уголке рта дрогнуло что-то похожее на усталую усмешку — не радость и не злость, скорее сухое «конечно». Он хмыкнул, почти неслышно.       Киара резко отвернулась в сторону, будто ей стало тесно в собственном кресле. Сжала челюсть. Её раздражало даже не то, что Джейк сказал это вслух, а то, как легко он перевёл её прошлое в пункт плана.       Кристофер приподнял бровь, уловив их реакцию, и посмотрел сначала на Нетейама, потом на Киару — внимательно, как на двоих, которых посади в одну лодку против воли.       Джейк перевёл взгляд на сына — и голос у него стал тише, но твёрже.       — Я уверен в тебе, сын. В бою. В заданиях. — Он сказал это так, будто ставил подпись на приказе. — Поэтому я хочу, чтобы вы работали вместе.       Несколько секунд они молчали. Слышно было только, как где-то внутри вагона равномерно работает вентилятор, и как под пальцами Криса тихо щёлкает кнопка на панели.       Нетейам не смотрел на Киару. Он смотрел на стол, на карту, на красную линию маршрута — туда, где всё можно было измерить и просчитать.       — Есть, — наконец сказал он.       Киара раздражённо вдохнула — коротко, через нос. Она понимала, почему он согласился: не потому что хотел, не потому что доверял, а потому что попросил отец. Это было слишком ясно. Но виду она не показала.       Она повернулась обратно, подняла взгляд на Джейка и сухо кивнула:       — Я помогу.       Кристофер откинулся на спинку кресла, будто решение сняло лишнее напряжение с плеч.       — Тогда начинаете тренироваться, — сказал он ровно. Потом посмотрел на Киару и добавил, уже без нажима, но не мягко — профессионально: — Ты — как заживёт рана. Не сейчас.       Нетейам дёрнулся от этих слов, будто их произнесли слишком близко к нерву. Он резко повернул голову куда-то вглубь вагона — туда, где тьма гуще и мониторы не достают светом.       И увидел две капсулы.       Овальные, с прозрачными крышками. Внутри — человеческие тела, неподвижные, бледные в холодном освещении, будто их вырвали из жизни и сложили на хранение.       Нетейам застыл, не отводя взгляда. Тишина снова стала тяжёлой       Киара уловила, как его взгляд застыл на тёмной стене вагона. Она проследила за ним — и сама повернулась к капсулам.       Киара тихо выдохнула, заставляя себя отлипнуть от них, и повернулась обратно к Джейку и Кристоферу. Голос вышел ровным, но в нём слышалась усталость:       — Ладно. Чему именно мне тренироваться? Стрелять из лука, что ли?       Кристофер чуть наклонил голову, будто ей правда дали выбор.       — Из чего хочешь, — сказал он просто и кивнул в сторону угла вагона.       Там стоял тяжелый ящик. Крышка была приоткрыта, и внутри темнели металлические корпуса винтовок, магазины, коробки с патронами.       Джейк перевёл взгляд с ящика на Нетейама и обратно на Киару.       — Нетейам поможет тебе в подготовке. А ты ему.       Он никак не отреагировал — ни кивка, ни возражения. Только плечи стали чуть напряжённее.       Киара сразу же подняла подбородок:       — Я справлюсь сама.       Кристофер коротко усмехнулся, как будто это было ожидаемо.       — Сама, конечно, — сказал он и, не удержавшись, добавил с наигранной серьёзностью: — Ты в последний раз занималась этим ещё в лесу. Вот и продолжай.       Киара посмотрела на него раздражённо — прямо, холодно, так, что шутка должна была умереть на месте.       Кристофер только улыбнулся шире и пожал плечами, мол: «я ничего такого не сказал».       Джейк не поддержал смех — он просто устало потёр переносицу и снова стал деловым.       — Тут не про гордость. Про время. Про то, чтобы вы не мешали друг другу, когда всё начнётся.       Киара сжала губы, не отвечая сразу. Взгляд её снова на мгновение зацепился за ящик с оружием, затем — за Нетейама, который упорно смотрел мимо, будто в стене было что-то важнее.       — Хорошо, — наконец сказала она, сухо. — Поняла.       И, не добавив больше ни слова, поднялась с кресла так резко, что оно скрипнуло по полу.       Киара вышла из вагона первой — так резко, будто боялась, что передумает. Дверной проём выплюнул её в холодный, сырой воздух. Свет снаружи был тусклым, серым, и от этого всё вокруг казалось ещё более настоящим, чем внутри — без глянца экранов и ровного гудения аппаратуры.       Позади, в вагоне, Нетейам коротко кивнул отцу — без слов, но достаточно ясно. Потом, уже на пороге, холодно покосился на Кристофера: взгляд ровный, тяжёлый, без угрозы, но с тем самым «я запомнил». И вышел следом.       Кристофер проводил его глазами, закатил глаза и усмехнулся Джейку.       Джейк ответил только тяжёлым вздохом, будто в нём было всё: усталость, раздражение, привычка тянуть на себе чужие характеры. Он молча вернулся к мониторам, и они с Кристофером продолжили работу, как будто ничего не произошло.       Снаружи Киара сделала несколько шагов от вагона и злобно шикнула, выпуская пар вместе с воздухом.       — Чёрт… — сорвалось у неё тихо, почти в пустоту.       Она услышала шаги и даже не обернулась: уже знала, кто это.       Нетейам остановился рядом, на расстоянии, которое не было ни враждебным, ни близким. Просто — безопасным. Киара всё же повернула голову, взгляд колючий.       — Ты не обязан, — сказала она. — Слушать приказ отца. Это… не твоя проблема.       Он усмехнулся краем губ — быстро, почти невесело.       — А кто тогда будет тебя учить? — спросил он. — Ло’ак?       Киара нахмурилась, как положено, но уголок губ всё-таки дрогнул. Шутка попала куда надо — ровно между злостью и тем, что ей не хотелось признавать вслух.       — Не смешно, — буркнула она, но уже без прежней ярости.       Нетейам отвёл взгляд куда-то в сторону. Он тяжело выдохнул, будто только сейчас позволил себе устать.       — Через неделю можно будет начать, — сказал он наконец ровно. — Если ты будешь чувствовать себя лучше.       Киара фыркнула, но на этот раз в звуке было чуть больше жизни.       — Ладно, — сказала она

***

      Дни проходили так, будто лагерь пытался выровнять дыхание после рывка — никто не говорил вслух, что всем нужно прийти в себя, но это чувствовалось в каждом движении.       Киара почти всё время проводила с Кири.       Кири не спрашивала напрямую, больно ли — она и так видела. Она просто оказывалась рядом: подносила воду, меняла повязку, следила за тем, чтобы Киара не дёргала рукой лишний раз. Иногда это выглядело так, будто Кири не просто беспокоится, а как будто нарочно «настаивает» на том, чтобы рана зажила быстрее — не магией, не чудом, а упорством: ещё раз промыть, ещё раз посмотреть, ещё раз убедиться, что края ровные, что нет жара, что кожа не краснеет сильнее.       — Ты слишком много возишься, — ворчала Киара, когда Кири в очередной раз аккуратно прижимала чистую ткань.       — Я просто не хочу, чтобы тебе было хуже, — отвечала Кири спокойно, и в этой спокойности было упрямство.       Киара закатывала глаза, но позволяла. Потому что спорить с Кири было тяжело: она не давила — она как будто держала пространство вокруг Киары, чтобы то не развалилось.       Пару раз Киара ночевала в маруи вместе с Кири. Там было роднее, тише, теплее. Ночью, когда ветер трогал крышу, Киара ловила себя на том, что расслабляется. Не до конца — она всё равно просыпалась резко, по привычке прислушиваясь, — но рядом с Кири это было хотя бы возможно.       Кристофер не возражал ни разу. Он только коротко уточнил, всё ли у Киары в порядке, и на этом закрыл тему, будто она не требовала обсуждения. В остальном он проводил время либо с Джейком, либо один — сидел возле вагона, смотрел в темноту, иногда держал в руках какую-то мелочь из снаряжения и крутил её, не глядя. Он словно сам не до конца понимал, где находится: взгляд бывал пустым, как у человека, которого выдернули из привычной жизни и пока не вставили обратно ни в одну из реальностей.       А Нетейам…       Нетейам вёл себя так, будто ничего не произошло. Не в смысле «он забыл» — нет. Скорее в смысле: он запер это где-то внутри и продолжил идти по прямой, не оглядываясь.       Он здоровался. Он отвечал, если к нему обращались. Он делал дела. Иногда даже обменивался парой слов с Кири или с Ло’аком, но с Киарой — только необходимое.       Сначала это было просто странно.       Потом — обидно.       А к середине недели стало раздражать так сильно, что у Киары чесались пальцы.       Ей хотелось схватить его за руку, потащить куда-нибудь — хоть за маруи, хоть к воде, хоть просто в тень — и заставить поговорить. Не про «тренировки», а про то, что между ними повисло в воздухе.       Она ловила моменты: когда он проходил мимо, когда он стоял один, когда вокруг было меньше людей. Она почти решилась.       Когда увидела его у края платформы, где он проверял ремни на каком-то снаряжении. Киара уже сделала шаг к нему, уже открыла рот — и он, не поднимая глаз, сказал ровно, будто заранее знал, что она подошла:       — Не надо.       Слово резануло сильнее, чем могло бы. Не грубо — просто окончательно.       — Ты даже не знаешь, что я хотела сказать, — выдохнула Киара.       Он поднял взгляд, и в нём не было злости. В нём была усталость и какая-то железная закрытость.       Киара тогда сжала зубы и ушла, чувствуя, как внутри всё кипит — не от боли, нет. От того, что он сам выставил перед ней стену и сделал вид, что это нормально.       В один из дней, когда лагерь гудел привычными делами и только Киара жила так, будто время для неё отдельно замедлили, она сидела в маруи у Кири.       Внутри пахло сухими листьями и травами. Свет пробивался сквозь плетёные стены полосами — тёплыми, ровными. Кири возилась рядом, перекладывая ткани и проверяя всё ли чисто, а Киара, прислонившись плечом к опоре, смотрела в одну точку и сквозь зубы тихо проговорила:       — Он начинает меня бесить.       Кири замерла на секунду, потом усмехнулась — коротко, почти довольна собой.       — Ты сама открыла сердце моего старшего брата, — сказала она, не глядя прямо на Киару, будто это просто наблюдение. — И ты же его закрыла.       Киара резко повернула голову.       — Это не смешно.       — А кто сказал, что я смеюсь? — Кири приподняла бровь, и в её голосе появилась та самая лёгкость, которой она иногда прикрывала тревогу. — Просто… интересно, как ты всегда умудряешься делать всё сложнее.       Киара фыркнула, но без настоящего смеха.       — Ты издеваешься.       — Немного, — призналась Кири и чуть наклонилась ближе, будто это заговор. — Но всё будет нормально, Киара. Он не камень. Он просто… упрямый камень.       Киара хотела ответить резко — что «нормально» уже давно не пахнет, что она устала читать по его молчанию, — но Кири вдруг стала серьёзной. Улыбка ушла так быстро, будто её и не было.       Она осторожно, почти шёпотом спросила:       — Я хотела тебя спросить… А Пау… Паук. Что с ним?       Киара сглотнула.       — Куоритч оставил его на корабле тулкунов, — сказала она ровно, как будто докладывала факт, который надо проговорить, чтобы он перестал жечь. — С ним всё в порядке. По крайней мере… было, когда мы уходили.       Кири смотрела внимательно, не мигая.       Киара добавила твёрже, чтобы не оставлять в воздухе ни одной слабой трещины:       — Мы его обязательно освободим. Я обещаю.       Кири кивнула, но всё равно тяжело вздохнула — так, будто обещание облегчило только самую верхнюю часть боли, а глубже ничего не сдвинулось.       В этот момент плетёный полог у входа шевельнулся, и внутрь без спроса заглянул Ло’ак.       — Эй… — начал он, но тут же наткнулся на взгляд Киары.       — Выйди, — шикнула она, не поднимаясь.       Ло’ак остановился, словно его ударили словом. Потом он перевёл взгляд на Кири, на Киару — и всё понял мгновенно. У него даже плечи чуть опустились, как у того, кто угадал тему разговора и уже заранее жалеет.       — Вы… — он не договорил, но в голосе было обречённое: «опять он».       Киара усмехнулась краем рта, холодно.       — Что, по-твоему, лучше бы мы обсуждали тебя?       Ло’ак, не задумываясь, утвердительно кивнул.       Киара наклонила голову, и в её голосе появилась колкость, отточенная обидой:       — Правда? Тогда напомни: это не ты ли рассказал своему брату, что целовал меня?       Ло’ак дёрнулся, будто его ткнули в старую рану.       — Киара…       — И это не ты ли потом сказал мне и Нетейаму, что ненавидишь нас? — продолжила она, не отпуская.       Ло’ак отдёрнул голову назад и поднял руки, как будто защищаясь.       — Ладно! — выпалил он. — Всё. Понял. Лучше бы вы и правда обсуждали Нетейама дальше.       Ло’ак сказал это так, будто сам себе выдал приговор, но уже через секунду привычная наглость вернулась — он прищурился и добавил, делая шаг внутрь:       — Хотя… если уж вы ищете виноватого, то вообще-то это Киара разбила мне сердце.       Киара медленно моргнула, словно проверяя, не послышалось ли.       Кири усмехнулась — коротко, тихо, и в этом звуке было слишком много понимания.       — У неё это хорошо получается, — заметила она, почти лениво.       Киара, не говоря ни слова, схватила с пола сложенную тряпку и метнула в Ло’ака. Та шлёпнула его по плечу.       — Эй! — возмутился он, поймал тряпку и прижал к груди, как раненый герой. — Это было жестоко.       Киара тут же выхватила вторую и кинула уже в Кири.       Кири ловко поймала, даже не изменившись в лице, только бровь подняла чуть выше.       — Вот теперь — справедливо, — сказала она, и в голосе снова мелькнула улыбка.       Киара скрестила руки и посмотрела на Ло’ака.       — Один-то ты точно не останешься.       Ло’ак на секунду застыл, растерянно нахмурился.       — В смысле?.. — он перевёл взгляд на Кири, будто там мог быть перевод. — О чём она?       Киара подалась вперёд, и в её тоне вдруг появилось слишком сладкое удовольствие.       — А вот не скажу.       — Киара, — протянул Ло’ак, уже настороженно. — Скажи нормально.       — Нормально? — Киара прищурилась. — После того, как ты «нормально» ходишь и рассказываешь брату лишнее? Не-а. Не скажу. Думай.       Ло’ак недоверчиво выдохнул, словно пытался вытряхнуть из головы её голос.       — Да что думать-то?!       Киара сделала паузу — ровно столько, чтобы он успел разозлиться, — и бросила с самым невинным видом:       — Ладно. На тебя заглядывается Ао’нунг…       Ло’ак издал такой удивлённый вскрик, что сам испугался своего голоса.       — Что?!       Кири первой сорвалась на смех, и Киара тут же подхватила — звонко, уже не сдерживаясь. Они обе смеялись так, будто тишина до этого была чужой и ненужной.       Ло’ак ошарашенно смотрел то на одну, то на другую, краснея от возмущения.       — Да вы издеваетесь!       Киара вытерла выступившие слёзы смеха тыльной стороной ладони и, наконец, выдохнула:       — Ты тупица, Ло’ак.       Киара чуть наклонила голову, довольная, что довела его до нужного состояния, и сказала спокойно, как будто это самая очевидная вещь на свете:       — Цирея.       Ло’ак так и застыл, будто его ударили не словом, а волной — ровной, тёплой, но сбивающей с ног. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и наконец выдавил:       — Цирея…?       Киара только пожала плечами, как будто сказала что-то совсем будничное.       — Ага.       — Но… — он быстро заморгал и, не найдя куда деть руки, вдруг сел рядом с ними на пол, подтянув колени, — но она же… она же дочь вождя и тсахик. Вы вообще понимаете, что вы сейчас говорите?       Секунду он сидел так близко, что выглядел не как надоедливый младший брат, а как их третья подружка, втиснувшаяся в кружок сплетен и теперь отчаянно пытающаяся догнать сюжет.       — И что? — Киара наклонилась к нему. — Ты что, испугался?       — Я не испугался! — Ло’ак тут же вспыхнул. — Просто… это же Цирея. Она… она…       — Она что? — Кири усмехнулась, лениво опираясь спиной о стену. — Слишком важная? Слишком правильная? Слишком «не для тебя»?       Ло’ак буркнул:       — Ну да.       Кири прищурилась и сказала ровно, чуть насмешливо:       — Ты вообще-то сын Торука Макто. Если не забыл.       Ло’ак на мгновение замолчал, будто это «сын Торука Макто» ему сейчас выдали как новый инструмент, которым он не умеет пользоваться.       — Это другое, — пробормотал он.       — Ага, конечно, — Киара сделала вид, что кивает с самым серьёзным лицом. — Я-то, вообще небесный демон.       Кири фыркнула.       Ло’ак посмотрел на Киару с таким выражением, будто сейчас решал, смеяться или возмущаться.       — Небесный демон, который боится, когда на него не обращают внимания? — протянул он.       — Я не боюсь, — тут же огрызнулась Киара.       — Боишься, — уверенно сказал Ло’ак и ткнул пальцем в её сторону. — Ты просто злишься, что Нетейам с тобой не разговаривает.       Киара резко выпрямилась:       — Ты вообще-то сюда пришёл умничать или…       — Или что? — перебил он, уже улыбаясь. — Бросишь в меня ещё тряпкой?       Киара выдержала паузу, потом вздохнула так, будто делает великое одолжение миру.       — Ладно. Слушай сюда, сын Торука Макто. Цирея тебе подходит.       — Чем это? — насторожился Ло’ак.       Киара загнула пальцы, будто составляла список:       — С ней ты хотя бы не будешь вечно попадать в неприятности. С ней ты будешь… — она поискала слово и скривилась, — нормальным.       Кири тихо рассмеялась.       — «Попадать в неприятности»?! Киара, это ты приходишь, и у мира сразу появляются проблемы.       Киара сощурилась:       — Это неправда.       — Правда, — сказал Ло’ак с такой невинностью, что было очевидно: сейчас он нарочно.       Киара метнулась за тряпкой, но Кири поймала её за запястье — легко, без усилия, и просто посмотрела. Киара застыла, потом фыркнула и отпустила.       Кири пожала плечами:       — Я вижу, что вы оба одинаково невозможные.       Киара не выдержала и всё-таки улыбнулась — краешком губ. Ло’ак тоже сдался и коротко хмыкнул. Через секунду они уже смеялись втроём: Кири — тихо и сдержанно, Киара — звонко, упрямо, будто всё равно победила, а Ло’ак — громче всех, потому что ему было легче смеяться, чем признавать, что имя «Цирея» всё ещё отдаётся в груди странным, новым теплом.       — Ладно… — выдохнул он, успокаиваясь и снова усаживаясь удобнее, будто окончательно «присоединился» к их компании. — И что… вы правда думаете, что она…       Киара подняла брови:       — А ты как думаешь, умник?       Ло’ак ещё пару секунд смотрел на них так, будто пытался понять, не шутка ли это, и в глазах у него всё ещё сидело удивление — чистое, неловкое, почти детское. Но вместе с ним уже появлялось другое: привычная Ло’аковская суетная решимость, когда мысль цепляется и не отпускает.       — Ладно… — протянул он, медленно выдыхая. — Допустим.       Кири чуть наклонила голову, как будто поощряя его продолжать.       — И что мне делать? — спросил он уже тише, но заметно деловитее. — Внимание там… нормальное. Не тупое.       Киара фыркнула.       — У тебя получится только тупое.       — Спасибо, — сухо сказал Ло’ак и тут же упрямо повернулся к Кири. — Кири. Где тут… цветы растут? Такие, которые можно подарить.       Кири моргнула, явно удивлённая не меньше, чем он минуту назад.       — Цветы? — переспросила она.       — Да, — Ло’ак почесал шею и отвёл взгляд. — Не смейся только.       Киара закатила глаза так демонстративно, будто хотела, чтобы это увидели даже рыбы за стеной маруи.       — О, нет. Только не это. — Она лениво потянулась. — Ты сейчас опять спросишь про горные розы?       Ло’ак нахмурился:       — Про какие ещё горные розы?       — Про те самые, — с невинной интонацией сказала Киара, — которые совершенно случайно остались у меня ещё в лесу.       Ло’ак закатил глаза, смущенно помолчал, будто прикидывал, стоит ли спорить, шутить в ответ или делать вид, что он вообще не заинтересован. Потом всё-таки выбрал третий вариант и снова повернулся к Кири:       Кири улыбнулась краешком губ — не насмешливо, а мягко — и кивнула:       — Есть красивые недалеко от вашего… — она запнулась, подбирая слово, — вагона. Если идти по тропе от воды, ты увидишь их почти сразу. Они растут ниже, в тени.       Киара тоже кивнула, подтверждая:       — Да. Там есть. Только не выдери всё подряд, герой.       Ло’ак выдохнул, закатил глаза так, будто это его величайшее испытание в жизни, и буркнул:       — Ладно. Согласен.       Он уже собирался встать, но Киара лениво добавила, будто между делом:       — И раз уж ты всё равно пойдёшь, занеси Крису поесть по дороге.       Ло’ак замер, потом медленно повернулся к ней с таким выражением, будто сейчас скажет что-то очень громкое и очень плохое. Но вместо этого он только снова закатил глаза — устало, обречённо — и протянул руку к свёртку.       — Конечно, — процедил он. — Потому что кто ещё.       Киара удовлетворённо хмыкнула, а Кири просто наблюдала, как он поднимается, берёт свёрток с рыбой, перекидывает его в руку так, чтобы удобно было нести, и направляется к выходу.       У порога Ло’ак на секунду задержался, словно вспомнил что-то важное, и бросил через плечо:       — Если вы кому-то расскажете…       — Мы уже рассказываем всем, — спокойно сказала Киара.       Ло’ак тихо зарычал. Он выскользнул из маруи наружу, сжимая свёрток с рыбой, и исчез в свете снаружи — уже не такой удивлённый, как минуту назад, но явно занятый мыслями, куда важнее любых подколов.       Ночь в маруи опустилась тихо, как тёплая вода: звуки снаружи стали редкими и приглушёнными, огни мерцали в щелях и на изгибах стен. Киара давно уже растянулась на своём месте, уткнувшись лицом в сложенный под голову кусок ткани, и дышала ровно, глубоко. Кири лежала рядом — не совсем спала, скорее дрейфовала где-то между сном и мыслями, пока и она наконец не провалилась в тишину.       И именно в этот момент в маруи резко хлопнул полог — так, что воздух будто вздрогнул.       — Почему ты не сказала?! — раздался шёпот, который никак не был шёпотом.       Киара дёрнулась, не открывая глаз, и только сильнее вжалась в своё место.       Кири резко приподнялась на локтях, сонно моргнула и увидела силуэт Ло’ака в проходе. Он стоял, чуть согнувшись, будто пытался быть тише, но в руках у него были… цветы. Несколько стеблей с плотными, чуть примятыми бутонами, которые он держал так бережно, как будто они могли рассыпаться от одного неверного движения.       — Ло’ак… — голос Кири был сонный и осторожный. — Что случилось?       Ло’ак шагнул ближе, и цветы на мгновение поймали слабый свет. Он выглядел взбудораженным — не как обычно после глупой выходки, а по-настоящему встревоженным.       — У Криса… — он сглотнул и поднял руку, словно показывая доказательство, но тут же вспомнил, что это не то. — У Криса в вагоне… капсулы. С вашими телами. Человеческими.       Киара сдавленно простонала в ткань.       Кири моргнула ещё раз, уже внимательнее, и тихо спросила:       — Что? Ты видел?       — Да! — Ло’ак выдохнул слишком громко. — Я хотел просто… — он посмотрел на цветы в руке, будто сам не понял, как это сюда вписывается. — Я шёл… и занёс ему еду. А потом… заметил. И он тоже удивился, что ты не сказала нам!       Киара наконец повернула голову набок, не открывая глаз.       — Ты ворвался сюда ночью, — лениво произнесла она, — с цветами в руках… и кричишь про капсулы.       Кири не удержалась и хихикнула — коротко, сонно.       — Похоже, — сказала она, — ты всё-таки решил продолжить сохнуть по Киаре. Цветы принёс, чтобы впечатлить.       Киара приподняла бровь, всё ещё не открывая глаз, и добавила с невозмутимым спокойствием:       — Давно пора признаться.       — Очень смешно, — прошипел Ло’ак. — Я вообще-то серьёзно.       Он шагнул ещё ближе, и теперь говорил почти нормальным голосом, потому что возбуждение всё равно рвалось наружу:       — Киара. Почему ты не сказала? Почему ты не сказала, что у Криса в вагоне стоят ваши человеческие тела в капсулах?       Киара открыла один глаз — ровно настолько, чтобы посмотреть на него как на человека, который только что спросил, почему вода мокрая.       — Потому что ты тормоз, Ло’ак, — сказала она и снова закрыла глаз. — Где, по-твоему, им ещё быть? На базе у людей?       Ло’ак открыл рот, закрыл, снова открыл.       — Но… — он обвёл взглядом их, будто искал поддержки. — Это же…       — Это очевидно, — пробормотала Киара и улеглась поудобнее, демонстративно отворачиваясь. — Дай поспать.       Ло’ак сжал цветы так, что листья тихо шуршали.       — Покажи себя, — попросил он уже тише, но упрямо.       Киара не ответила.       — Киа, — Ло’ак наклонился чуть ближе. — Ну, Киа.       — Нет, — сказала она с закрытыми глазами. — Иди спать.       — Ну пожалуйста, — в его голосе появилась нотка, от которой обычно хотелось или смеяться, или сдавать позиции — потому что он умел быть невыносимо настойчивым. — Я не буду трогать. Я просто посмотрю. Пять минут.       Киара вздохнула так, будто на неё свалили все заботы океана.       — Там не на что смотреть, — сказала она. — Капсула и тело. Всё.       Кири, которая уже окончательно проснулась, приподнялась выше и тихо, но с искренним любопытством добавила:       — А я бы тоже не отказалась увидеть… истинный облик Киары.       Киара приоткрыла второй глаз и бросила на Кири взгляд — долгий, оценочный, как будто решала, стоит ли обижаться или нет.       — Ты тоже? — пробормотала она.       Кири пожала плечами, не скрывая интереса:       — Я просто хочу знать, какая ты… там. Настоящая.       Киара снова закрыла глаза и несколько секунд молчала. Ло’ак стоял рядом, не двигаясь, даже цветами перестал шуршать, будто боялся спугнуть решение.       Наконец Киара сдалась — но так, чтобы это выглядело не как сдача, а как великодушное одолжение.       — Завтра, — буркнула она. — Я покажу. Но не сейчас.       Ло’ак облегчённо выдохнул:       — Завтра?       — Да, завтра, — повторила Киара, уже окончательно устраиваясь. — Потому что если вы всей толпой сейчас попрётесь по вагону, Кристофер нас всех прикончит. Он и так на грани, когда вы начинаете шастать ночью, как стая пролемуров.       Кири тихо усмехнулась, снова укладываясь.       Ло’ак постоял ещё секунду, будто хотел что-то добавить, но затем только кивнул — слишком энергично для ночи.       — Ладно. Завтра, — сказал он и наконец вспомнил про цветы, посмотрел на них растерянно. — А это… я…       — Не забудь, — сонно добавила Кири, — кому ты их вообще хотел подарить.       В маруи снова вернулась тишина. Кири закрыла глаза, но уголки губ у неё ещё немного держали улыбку. Киара уже дышала ровнее, словно разговор вообще не случался — только пробормотала почти неслышно:       — Тормоз…       И ночь снова сомкнулась над ними.

***

      Утро началось с того, что Ло’ак уже стоял у выхода из маруи, как сторожевой, и ждал. Он даже не скрывал этого: спина прямая, руки скрещены, взгляд упёрт в то место, где Киара должна была появиться.       Кири вышла первая, поправляя на плечах ремешок сумки, и тихо сказала:       — Она придёт. Просто… дай ей минуту.       — Она сказала «завтра», — упрямо напомнил Ло’ак. — Вот оно, завтра.       Киара вышла намного позже, будто специально. Она выглядела собранной и спокойной — слишком спокойной для человека, который вчера ночью пообещал показать что-то, от чего у Ло’ака до сих пор щекотало в груди.       — Доброе утро, — сказала она так, словно речь шла о прогулке за рыбой.       — Мы идём? — тут же вцепился Ло’ак.       Киара оглядела их обоих, прищурилась и кивнула куда-то в сторону лагуны:       — Сначала поедим.       — Мы можем поесть потом, — сразу отрезал Ло’ак.       — Можем, — согласилась Киара. — Но не будем.       Она развернулась и пошла к общему навесу, оставив Ло’ака и Кири переглянуться. Ло’ак сделал шаг следом, но Кири мягко поймала его за локоть.       — Если ты будешь давить, она вообще передумает, — шепнула она.       — Она не имеет права… — начал он, но осёкся. — Ладно.       Прошёл час. Потом ещё один.       Прошло «после завтрака» — и началось «после ещё кое-чего».       — Мне нужно помочь с сетью. Это быстро, — бросила Киара, уже уходя к воде.       «Быстро» превратилось в целую возню: узлы, поплавки, кто-то позвал, кто-то уронил грузило. Ло’ак стоял рядом и чувствовал, как внутри закипает.       Когда они наконец освободились, он снова шагнул ближе:       — Теперь?       Киара не моргнула:       — Сейчас Кристофер занимается своими штуками и лучше не мешать       Кири уже не скрывала взгляда: «она специально».       — Ты издеваешься, — сказал Ло’ак.       Киара даже не повернула головы:       — Я не издеваюсь. Я откладываю.       — Почему? — вмешалась Кири, и в её голосе не было насмешки, только спокойное, почти ласковое упрямство. — Ты же сама сказала, что покажешь.       Киара замолчала. Она остановилась, посмотрела на воду, на дальние рифы, будто там был ответ. Потом, не глядя на них, бросила:       — Потому что вы увидите настоящую меня. А потом… — она не договорила, только скривилась, словно это слово было кислым.       — А потом что? — не отставал Ло’ак.       Киара наконец повернулась к нему:       — А потом я буду чувствовать себя так, будто я — пришелец. Понял?       Ло’ак открыл рот, но не нашёлся сразу. Кири подняла брови, и в её взгляде мелькнуло понимание.       — Но ты же правда пришелец… — начал Ло’ак, уже тише.       — Я знаю, — коротко сказала Киара. — Но это не то, чем надо гордиться здесь.       Они пошли дальше, и казалось, что снова ничего не будет. Ло’ак кипел молча, Кири пыталась держать его в пределах терпимого, а Киара словно специально растягивала день, как тонкую нитку.       И именно тогда к ним подбежала Тук.       Она появилась внезапно, как всегда: босая, мокрые пряди прилипли к щекам, в руках — что-то вроде маленькой морской звезды, которую она тут же сунула Кири, чтобы освободить ладони для главного.       — Киара! — выпалила Тук, глядя снизу вверх. — Ло’ак сказал, ты покажешь себя. Это правда?       Ло’ак метнул на Тук взгляд: «я не говорил», но Тук уже была не остановить.       Киара застыла, будто её поймали на месте преступления.       — Тук… — начала она, и в её голосе впервые за весь день появилась растерянность.       — Пожалуйста, — Тук сложила руки вместе так торжественно, будто просила разрешения увидеть священную рыбу. — Я очень хочу посмотреть.       Кири прикрыла рот ладонью, чтобы не улыбнуться слишком явно.       Ло’ак сделал вид, что не при чём, но стоял ровно, ожидая.       Киара застыла, потом медленно выдохнула. Взгляд её опустился на Тук — и в раздражении вдруг появилась капитуляция, тёплая и безнадёжная одновременно.       До вагончика шли молча. Ло’ак всё время боялся, что Киара опять свернёт и «вспомнит» ещё одно дело, но она не свернула.       Дверь была закрыта. Киара положила ладонь на ручку, на миг задержалась — и толкнула.       Внутри оказалось прохладно, пахло металлом и «человеческим» — пластиком, техникой. В тесном пространстве были Джейк и Кристофер.       Джейк сразу напрягся: плечи стали жёстче, взгляд — цепкий. Он посмотрел на Ло’ака, на Кири, на Тук — и задержался на Киаре, словно пытаясь понять, кто кого сюда привёл.       Кристофер поднял голову от своих панелей и, заметив «делегацию», чуть приподнял бровь. Уголок рта дёрнулся в насмешке.       — О, — протянул он сухо. — Экскурсия? Следующий пункт — «музей человеческой анатомии», я так понимаю.       — Крис, — ровно сказала Киара. — Я обещала. Они не отстанут.       Джейк устало посмотрел на детей и снова отвернулся к работе.       Кристофер усмехнулся, коротко и беззлобно, будто признал поражение заранее.       — Ладно, ладно, — он поднял руки в примирительном жесте и кивнул в сторону капсулы. — Подходи. И… — он посмотрел на Ло’ака оценивающе. — Ты. Лови её.       — Я?! — Ло’ак выпрямился, будто ему только что доверили важнейшую боевую миссию.       — Ты, — подтвердил Крис. — Если не хочешь, чтобы она стукнулась головой о пол.       Ло’ак мгновенно оказался рядом, встал чуть сбоку, напряжённо согнул руки, как будто собирался поймать что-то тяжёлое и очень ценное. Тук встала рядом, приоткрыв рот, а Кири — чуть позади, тихая и внимательная.       Киара на секунду задержала дыхание — и посмотрела на Криса.       — Давай.       Крис развернулся к компьютеру, быстро пробежал пальцами по клавишам. На экране мелькнули строки, графики, знакомые ей значки соединений. Он что-то запустил, проверил, ещё раз щёлкнул мышью и, не оборачиваясь, сказал:       — Падай красиво.       — Очень смешно, — пробормотала Киара.       Кристофер посмотрел на монитор, вбил пару команд. Индикаторы мигнули, в воздухе послышалось слабое гудение — не громкое, но такое, от которого становилось неуютно.       Киара попыталась вдохнуть — и словно передумала на полпути. Её взгляд на миг стал пустым, расфокусированным. Тело — большое, сильное, на’вийское — вдруг лишилось напряжения, как если бы кто-то разом обрезал все ниточки, что держали его собранным.       Она обмякла.       Ло’ак среагировал мгновенно: шаг, руки — и Киара оказалась у него на предплечьях и плече. Он подхватил её так уверенно, будто делал это всю жизнь.       — Осторожно, — резко сказал Джейк и тут же смягчил тон, увидев, что всё под контролем. — Держи.       Ло’ак сглотнул. На секунду ему показалось странным — держать Киару вот так: она рядом, тяжёлая, живая, тёплая… и при этом не «здесь». Только оболочка.       Кири смотрела не на Киару — на Кристофера. Тук застыла с распахнутыми глазами, не понимая до конца, почему Киара «выключилась».       — Она… — начала Тук.       — Живая, — отрезал Кристофер. — Просто не в этой «шкуре».       И как по команде все перевели взгляд туда, куда он не смотрел — в сторону капсулы.       Внутри, в полумраке, виднелась Киара — её настоящее тело, человеческое.       Прошла секунда. Потом ещё.       И вдруг капсула подала короткий сигнал. Крышка дрогнула, выпуская наружу тонкую струйку охлаждённого воздуха.       Сначала показалась рука. Тонкая, бледная, с длинными пальцами, на которых не было ни когтей, ни привычной силы. Затем — плечо, узкое и хрупкое. И, наконец, лицо. Человеческое лицо Киары.       Бледная кожа, словно почти не видевшая солнца. Тёмные круги под глазами. Усталый взгляд, который всё равно пытался держаться прямо, как будто она не имеет права быть слабой даже здесь. Волосы прилипли к вискам, чуть влажные. Она выглядела меньше — будто из неё вычли половину жизни, оставив только то, что нужно, чтобы дышать.       Она моргнула — медленно, тяжело, будто веки были налиты свинцом. Лицо дёрнулось от боли: ломило кости так, будто её всю ночь таскали по камням. Во рту было сухо, язык прилипал к нёбу. Она попыталась сглотнуть — и поморщилась.       Пальцы шевельнулись, цепляясь за внутренний край. Она приподняла крышку ещё сильнее, с усилием, словно капсула стала вдвое тяжелее.       Свет ударил по глазам. Киара зажмурилась, потом снова попробовала их открыть — щурясь, слезясь, зло, будто свет был личным врагом.       — Ненавижу это, — прохрипела она и кашлянула, пытаясь добыть хоть немного влаги из воздуха.       — Добро пожаловать обратно в мир, где у тебя нет хвоста и ты не можешь махнуть им, когда злишься, — сказал он. — Как ощущения?       Киара медленно повернула голову в его сторону. Глаза всё ещё щурились, но взгляд был настолько ясным и убийственным, что даже Тук инстинктивно сделала шаг назад.       — Кристофер, — очень спокойно сказала Киара, голос всё ещё хрипел. — Заткнись.       Тук перестала дышать на секунду.       Ло’ак тоже замер, забыв, что держит аватара.       — Вот, — тихо сказала Киара человеческим голосом — слабее, чуть хриплым после сна в капсуле.       — Ну… — Ло’ак наконец отмер, всё ещё удерживая обмякшее тело аватара так бережно, будто боялся, что оно сейчас развалится. Он скосил глаза на Киару — уже человеческую, сидящую на краю капсулы, — и, не удержавшись, выдал: — В аватаре ты выглядишь лучше.       На секунду повисла такая пауза, что даже писк датчика показался громче.       Кири без лишних слов ткнула Ло’ака кулаком в плечо — не сильно, но достаточно выразительно.       Тук уже была рядом с Киарой. Она осторожно подошла вплотную и уставилась на неё снизу вверх, как на что-то редкое и очень интересное.       — Ты… маленькая, — сказала Тук с такой прямотой, что это прозвучало не обидно, а почти восхищённо.       Киара хрипло рассмеялась, придерживаясь рукой за край капсулы, чтобы не шатнуло.       — Ага. И вообще-то… — она опустила взгляд на Тук, прикинула и качнула головой. — Кажется, я даже ниже тебя.       — Правда?! — глаза Тук стали ещё больше. Она тут же начала рассматривать Киару со всех сторон: руки, плечи, волосы, лицо — как будто пыталась найти в этом теле объяснение тому, как оно вообще может принадлежать той же самой Киаре.       Ло’ак задержал взгляд — и нахмурился. Он поднял её на’вийскую ладонь как будто проверял, не показалось ли.       — Подожди… — он пересчитал пальцы, потом снова. — Почему у твоего аватара четыре пальца, а не пять?       Киара, сидя на краю капсулы, устало откинулась назад и прикрыла глаза на секунду, собираясь с силами. Потом посмотрела на него и, как ни в чём не бывало, сказала:       — Потому что технологии не стоят на месте.       Ло’ак обиженно закатил глаза так демонстративно, что Кири фыркнула.       — Отлично, — протянул он. — То есть теперь на меня больше подумают, что я человек, чем на тебя.       Кири прищурилась, оценивающе глядя на его руку.       — Не переживай, — сказала она с совершенно невинным выражением лица. — Твой лишний палец всегда можно отрезать.       Ло’ак уставился на сестру, как на предателя, и уже открыл рот, чтобы ответить — но в этот момент снаружи послышался металлический скрежет: кто-то дёрнул ручку двери вагона. Потом ещё раз. Дверь чуть дрогнула в раме.       Кристофер среагировал мгновенно: он резко обернулся, схватил с полки кислородную маску и швырнул её Киаре.       — Маску! Быстро! — рявкнул он.       Киара поймала её неуклюже, но сразу же прижала к лицу, прижимая обеими руками так, будто боялась, что воздух Пандоры проникнет через щель. Ремешок она не успела закрепить — просто держала, тяжело дыша уже через фильтр.       В проёме появился Нетейам.       Он вошёл на шаг — и застыл.       Его взгляд метнулся сначала на синее тело аватара, которое Ло’ак всё ещё придерживал, потом — на Киару в человеческом теле: маленькую, бледную, с маской на лице и мокрыми прядями у висков. На мгновение он словно не мог состыковать две картинки в одну.       Тук тоже заметила его и притихла. Даже Ло’ак перестал улыбаться.       Нетейам моргнул, будто стряхивая с себя оцепенение, и быстро отвёл глаза к Джейку.       — Отец… — сказал он ровно, но в голосе всё равно прозвучало напряжение. — Тебя зовёт мама.       Джейк кивнул, как будто заранее ждал.       — Скажи ей, что я скоро подойду. Мы почти закончили.       Нетейам коротко кивнул в ответ. И всё же — прежде чем выйти, он ещё раз посмотрел на Киару. Взгляд был быстрый, но тяжёлый, как вопрос, который он не решился задать при всех.       Потом он развернулся и исчез за дверью.       Киара проводила его глазами, а когда дверь закрылась и воздух снова стал «вагонным», она медленно, утомлённо выдохнула через маску.       — Чёрт… — тихо сказала она, больше себе, чем кому-то ещё.       Кристофер, стоявший у панели, покосился на закрытую дверь и, как ни странно, ухмыльнулся — слишком легко для того, что только что произошло.       — Ну вот, — протянул он. — Познакомились.       Киара медленно повернула к нему голову. Взгляд был усталый и предупреждающий одновременно.       — Крис.       — Да ладно, я же просто…       Она не дослушала. Резко спрыгнула с края капсулы — ноги чуть подкосились, но она удержалась — и, тяжело дыша через маску, подошла к панели. Пальцы нашли нужный тумблер быстрее, чем мозг успел передумать.       Щёлк.       И ещё один — уже на разъёме связи.       Кристофер даже не успел договорить: его аватар, сидевший у стола, мгновенно обмяк, качнулся вперёд и рухнул лицом на столешницу. Голова глухо бухнулась так, что Тук вздрогнула.       — Ой… — вырвалось у неё.       Из капсулы позади послышалось шипение — крышка приподнялась, выпуская воздух. Через секунду оттуда, морщась и потирая виски, вылез человеческий Кристофер: мокрые волосы прилипли ко лбу, футболка неприятно липла к коже.       Он выпрямился, посмотрел на Киару — и изобразил оскорблённое достоинство так, будто его только что выкинули из собственного дома.       — Ты сейчас серьёзно? — он ткнул большим пальцем в сторону своего аватара, лежащего на столе. — Ты в курсе, что ему, возможно, «очень больно»?       Киара наконец опустила одну руку и, не моргнув, ответила:       — Узнаешь, когда вернёшься в него.       Кристофер открыл рот, чтобы возразить, но она уже устало провела ладонью по лицу — по маске, по лбу, по мокрым вискам — и добавила, чуть тише, без язвительности:       — И вообще… нам бы не помешало сходить в душ. Мы оба… — она на секунду подыскала слово, — …в капсульном настроении.       Киара ещё секунду стояла у панели, будто её ладонь всё ещё держала тот щелчок. Потом медленно повернулась к двери вагона.       Закрытая. Тихая. От неё тянуло прохладой коридора, и почему-то именно это ощущение резануло сильнее всего — как напоминание, что он был здесь, в двух шагах, и снова ушёл.       Она смотрела на створку, пока в голове не всплыл тот взгляд: быстрый, тяжёлый. Не обвинение — скорее попытка понять. И от этого было хуже.       Через пару дней начнутся тренировки. С ним. С Нетейамом.       Киара поймала себя на том, что уже мысленно раскладывает всё по полочкам: как он будет стоять рядом, говорить ровно, терпеливо поправлять стойку, как будет требовать повторять, пока мышцы не начнут дрожать. Как будет смотреть — не так, как Ло’ак, не так, как Тук. Как будто видит насквозь.       Она ждала этого. Почти цеплялась за мысль о тренировках, как за якорь: рутина, движение, цель — чтобы не думать, не разваливаться.       И одновременно… не хотела.       Потому что рядом с Нетейамом невозможно было притворяться, что всё нормально.