Глава 13. Нетейам.

      Прошло ещё пару дней — тихих, вязких. Плечо всё ещё ныло, особенно по ночам, когда тело переставало отвлекаться. Но боль стала другой — не острой, рвущей, а тупой, терпимой, как напоминание: да, было. Травы Кири работали почти назло самой Киаре: рана затягивалась быстрее, чем хотелось бы.       И вот утро, когда тренировки должны были начаться.       Киара проснулась раньше остальных, до того, как в вагоне началось шевеление Криса и Джейка. Она сразу потянулась к луку.       Пальцы сомкнулись вокруг дерева привычно, почти жадно — как будто если удержит его крепче, то удержит и себя. Тетива тихо звякнула, когда она проверила натяжение. Плечо отозвалось легким прострелом, но не так, чтобы отдернуть руку.       «Пойдёт», — сказала она себе и выскользнула наружу.       Рядом с вагоном, в стороне от тропы, она нашла место, где было хоть какое-то подобие линии: пара воткнутых в землю палок, кусок ткани, привязанный к ветке, и плоская дощечка. Импровизированные мишени. Смешно. Но лучше, чем ничего.       Киара поставила ноги, как училась когда-то. Вдох. Выдох. Пальцы на тетиве. Лопатки — вниз, плечо — ровнее.       Она натянула.       Мышцы чуть дрогнули, будто не верили, что их снова заставляют это делать. Боль в плече шевельнулась — глухо, неприятно, но терпимо.       Киара отпустила.       Стрела ушла мимо — чиркнула по земле, подняв комок песка у самого края ткани.       Она замерла на секунду, будто мозг не сразу согласился с тем, что это произошло. Потом быстро подняла вторую стрелу.       Вдох. Выдох. Натянуть.       Опять мимо. Теперь выше — дерево за мишенью отозвалось сухим стуком.       Киара стиснула зубы так, что заболела челюсть. Она чувствовала, как к горлу поднимается что-то горячее — злость? стыд? бессилие? Всё вместе, смешанное, неприятное.       Третья попытка. Четвёртая.       Каждый раз — чуть по-другому, каждый раз — промах. Не катастрофический, но такой, который унижает именно тем, что «почти». Почти правильно. Почти как раньше.       Плечо начало ныть сильнее, в суставе появилась тяжесть, как будто туда положили камень. Киара попробовала игнорировать. Ещё один выстрел — и снова тетива ударила по пальцам, а стрела ушла в сторону.       Она рыкнула — коротко, глухо, сама от себя не ожидая. То ли от боли, то ли от злости на собственную слабость, то ли от того, что никто не должен был видеть её такой.       И именно в этот момент за спиной раздались шаги. Киара резко обернулась, пальцы всё ещё держали лук, будто он мог стать щитом.       Нетейам стоял в нескольких шагах. В утреннем свете его силуэт казался чётким, почти вырезанным: спокойная осанка, внимательный взгляд. Он не улыбался. И не выглядел так, будто пришёл посмеяться. Перевёл взгляд на мишень, на стрелы, на то, как одна из них лежала под неправильным углом, словно её бросили, а не выстрелили.       Киара сжала зубы и демонстративно отвернулась. Она знала этот взгляд: когда он видит всё, но не говорит ничего. Когда рядом с ним воздух будто становится плотнее.       — Что? — спросила она, не оборачиваясь.       Нетейам подошёл к стойке и молча поднял пару стрел. Пальцы у него двигались спокойно, привычно, как у того, кто не тратит лишних движений.       — Ты сбиваешь хват, — сказал он, и это было не советом, а сухой фиксацией.       Киара дёрнула плечом — и тут же пожалела: сустав отозвался тупой болью.       — Я справлюсь.       Она потянулась за стрелой, вложила её, натянула тетиву. Пальцы дрожали не от усталости — от злости.       Нетейам стоял рядом, но не настолько близко, чтобы это выглядело как помощь. Словно между ними — ничего не было. Никаких ночных разговоров, кусков правды, которые она так и не выговорила ему до конца. Никакого предательства, которое висело между ними невидимой нитью, режущей горло.       Киара резко отпустила тетиву. Стрела ушла в сторону и воткнулась в песок левее мишени. Не просто промах — жалкий, кривой выстрел, будто её рукой управлял кто-то другой.       В груди что-то оборвалось. Киара резко повернулась к нему.       — Я сказала, я справлюсь сама.       Он посмотрел на неё так, будто услышал это уже сотню раз.       — Хватит стоять и смотреть, — бросила она.       Нетейам даже не моргнул.       — Я и не смотрю, — сказал он, и это прозвучало почти лениво. — Я считаю, сколько раз ты скажешь «я справлюсь», прежде чем попросишь помощи.       Киара глухо зарычала, снова вжала стрелу в тетиву и натянула. Плечо прострелило болью — горячей, цепкой, как напоминание, оставленное намеренно.       — Не дождёшься, — процедила она.       — Угу, — отозвался он холодно. — Тогда хотя бы попадай.       Киара отпустила тетиву. Стрела ушла ближе к мишени, но всё равно не туда, куда нужно. В груди вскипело.       Секунда тишины.       — Слушай, если ты такой умный, — голос дрогнул, но она тут же выровняла его, — то, может, сам и тренируйся? Без меня.       Нетейам чуть приподнял бровь. Уголок рта дернулся — не улыбкой, а тенью чего-то колючего.       — С луком у меня проблем нет, — спокойно сказал он, даже не глядя на мишень.       Киара стиснула челюсть. Секунду она молчала, будто выбирая, чем ударить — словами или молчанием. Потом медленно, нарочито медленно кивнула на своё плечо, перевязанное и всё ещё болезненно чувствительное под тканью.       — Да? Я заметила.       Её взгляд удержал его — ровно на миг, достаточный, чтобы он понял, о чём она. И в этом миге не было просьбы о разговоре. Было только: «Ты сделал это». И: «Ты даже не пытаешься».       Нетейам тяжело выдохнул, будто сдерживал раздражение или что-то хуже. Он отвёл глаза в сторону, на ящик с оружием людей, где лежали разряженные винтовки, принесённые для тренировки.       — Я не… — начал он и оборвал себя. Потом сухо добавил: — Ладно.       Слова прозвучали так, будто он проглотил что-то острое.       Киара отвернулась к мишени, снова натянула тетиву — аккуратнее, осторожнее. Дыхание сбилось, но она заставила себя держать стойку. Нетейам шагнул ближе к вагону, взял одну из винтовок и проверил её, будто искал в металле простую инструкцию.       — Мне нужна помощь с винтовками, — наконец произнёс он ровно, без просьбы в голосе. — В последний раз отец показывал мне, как ими пользоваться, ещё в лесу.       Киара отпустила тетиву. Стрела вонзилась почти в край мишени. Не идеально — но уже не позорно. Она медленно опустила лук.       — Так попроси его, — бросила она.       Нетейам даже не обернулся.       — Он занят с твоим братом, — холодно ответил он.       Киара закатила глаза и взяла винтовку у Нетейама — спокойно, уверенно, как будто держала её всю жизнь. Проверила предохранитель, одним коротким движением поставила на огонь. Локоть прижала ближе к корпусу, щёку — к прикладу. Дыхание выровняла.       — Смотри, — сказала она, и в голосе не было ни учительского терпения, ни желания понравиться.       Выстрел прозвучал сухо, резче утреннего воздуха.       Пуля легла точно в центр мишени.       Киара даже не посмотрела на результат — будто и так знала. Опустила ствол и протянула винтовку обратно. Нетейам стоял неподвижно, и в его лице не было ни удивления, ни сомнения — только внимательное принятие факта, как будто он и так знал, что она попадёт.       Он поднял винтовку. Плечи напряглись — слишком.       Выстрел. Пуля ушла ниже и в сторону — в край мишени, почти по касательной.       Киара не удержалась: короткий, саркастичный смешок сорвался сам.       — М-м… — протянула она тихо. — Зато уверенно.       Нетейам медленно опустил винтовку. На её смех он не ответил сразу — просто повернул голову и посмотрел на неё тем самым взглядом: холодным, ровным, как вода в тени. Взглядом, который будто отрезал лишнее.       — Думаешь, тебе достаточно одного удачного выстрела, чтобы снова поверить, что ты справишься сама?       Киара сжала губы.       Он сделал второй выстрел — ещё хуже. На этот раз пуля ушла совсем мимо, в дерево за мишенью. Где-то вдалеке вздрогнула птица и сорвалась с ветки.       Тишина повисла тяжёлая, натянутая, как тетива.       Киара медленно подняла брови.       — Ну… — она нарочито посмотрела на винтовку, потом на него. — Прогресс.       Нетейам стиснул челюсть. Он хотел сказать что-то резкое — это читалось по тому, как дёрнулась скула. Но прежде чем он успел, дверь вагона сзади резко скрипнула.       Изнутри вышел Кристофер в своем человеческом теле — взъерошенный, недовольный, в рубашке, накинутой на плечи. Он выглядел так, будто его вытащили из сна за горло.       — Вы серьёзно? — хрипло спросил он, щурясь на утренний свет. — Можно было и не палить в такую рань.       Киара чуть вскинула подбородок.       — Мы тренируемся.       Кристофер перевёл взгляд на дырку ровно в центре.       — Ага. Вижу. — Он зевнул, потом снова посмотрел на них обоих, задержался на напряжении между их лицами, и в глазах мелькнула та самая знакомая искра: он всё понял и теперь собирался сделать хуже. — Очень мило. Я правильно понял, что вы просто решили убить друг друга по очереди и назвать это тренировкой?       Нетейам не шевельнулся. Даже не вздохнул. Просто стоял с винтовкой так, будто она была продолжением его терпения. На Кристофера он посмотрел так же холодно, как на Киару секунду назад.       Киара скептически приподняла бровь.       — Иди спать, Крис.       — Я бы с радостью, — отозвался он. — Но вы мне уже организовали будильник. — Он кивнул на мишень. — Кто у нас сегодня «я справлюсь сама»?       Киара резко повернулась к нему.       — Ты подслушивал?       — Я просыпался, — поправил Кристофер. — Просыпался под звуки того, как вы друг друга медленно, методично доводите. Это, знаешь ли, трудно игнорировать.       — Смешно, — сказала она ровно. — Тебе самому надо учиться быть на’ви, а не строить из себя туриста, — сказала она ровно. — На чём ты вообще собрался добираться до корабля? Вплавь, что ли? Или у тебя где-то тут спрятан вертолёт?       Кристофер закатил глаза так демонстративно, что это выглядело почти профессионально.       — О да, — протянул он. — Сейчас же достану его из-под кровати.       — Я серьёзно, Крис.       Улыбка у него на секунду повисла, потом он закатил глаза с таким видом, будто мир опять выдал ему невыполнимую задачу.       — Великая мать Эйва вряд ли сможет меня принять, — буркнул он. — Я, знаешь ли, как-то не прохожу по… духовности.       Киара чуть наклонила голову, как перед выстрелом — спокойно и неприятно точно.       — Тогда я скажу Джейку, чтобы он тобой занялся.       Кристофер обиженно фыркнул, будто ему только что пригрозили самым страшным.       — Конечно. Сразу «боссу» сдавай. — Он поджал губы, потом добавил, уже тише, но всё ещё демонстративно: — А я вообще-то хотел бы, чтобы меня всему учила моя любимая сестрёнка.       — Любимая сестрёнка, — повторила Киара, будто пробуя слова на вкус, и в её голосе не было ни капли тепла. — Когда ты меня в последний раз так называл? Когда мне было…лет пять?       Кристофер вздохнул, как человек, который ещё не успел окончательно проснуться, но уже устал.       — Ладно. Стоп. — Он поднял ладони, будто разнимая их физически, хотя между ними и так было расстояние. — Вы сейчас не тренируетесь. Вы ссоритесь под видом тренировки.       Киара медленно моргнула.       — И что ты предлагаешь?       — Я предлагаю вам… — он на секунду замолчал, подбирая слова, и это было почти подозрительно, — перестать устраивать это шоу и нормально поговорить. Иначе будете работать не друг с другом.       Тишина после его фразы вышла резкой, как щелчок предохранителя.       Киара чуть наклонила голову.       — Не друг с другом? — повторила она. — А с кем тогда?       Кристофер посмотрел на неё, и уголок его рта дёрнулся вверх. Улыбка была та самая — не добрая, а предвкушающая.       — Справедливо, что ты спросила, — сказал он и будто даже позволил себе удовольствие паузы. — Киара будет с Ао’нунгом. А Нетейам — со мной.       На долю секунды воздух стал плотнее.       Нетейам медленно перевёл взгляд на Кристофера. Холодно. Ровно так, как смотрят на что-то лишнее. Киара тоже посмотрела на Криса. Не менее холодно.       — Ты издеваешься, — сказала она тихо.       — Вообще-то я спасаю вам утро, — спокойно ответил Кристофер. — И всем вокруг — нервы. Включая мою несчастную сонную голову.       — Ао’нунг, — повторила Киара, словно проверяя, не станет ли слово менее отвратительным, если произнести его ещё раз. — Серьёзно? Он же стреляет из арбалета под водой.       — И что? Он хотя бы не будет тратить время на то, чтобы доказать тебе, что он прав. Он просто заставит тебя работать. Если повезёт — молча.       Нетейам сделал шаг вперёд. Очень медленный, очень контролируемый.       — А ты, — сказал он, обращаясь к Кристоферу так, будто каждое слово выбирал с усилием, — с чего решил, что можешь меня тренировать?       Кристофер не отступил. Даже не моргнул.       — Потому что я единственный здесь, кто умеет стрелять из оружия людей, помимо Киары и Джейка. И единственный, кому искренне плевать на то, какое у тебя настроение и душевное состояние.       У Нетейама дёрнулась челюсть.       Киара резко выдохнула через нос — коротко, почти смешком, но без веселья.       — Ты сам сейчас провоцируешь.       — Я сейчас, — Кристофер поднял палец, — останавливаю это. — Он повернулся к мишени, потом снова к ним. — Всё. Либо вы работаете, либо я забираю тренировку себе и распределяю вас так, как сказал.       Нетейам резко опустил взгляд на винтовку, будто проверяя, не дрогнули ли пальцы. Потом снова посмотрел на Криса. Киара удержала глаза на нём несколько секунд — длинных, тяжёлых.       — Хорошо, — произнесла она наконец. — Допустим.       Она сказала это так, будто соглашалась не на тренировку, а на пытку: с холодной вежливостью и внутренним обещанием потом припомнить.       Нетейам молчал ещё пару ударов сердца. Потом медленно кивнул, почти незаметно.       Кристофер посмотрел на них обоих, словно проверяя, не шутка ли это. Потом удовлетворённо кивнул — без триумфа.       — Отлично, — сказал он и качнул подбородком в сторону мишеней. — И запомните одну вещь.       Киара прищурилась.       — Какую?       Кристофер на секунду задержал взгляд на ней, потом перевёл на Нетейама — чтобы не было ощущения, что слова адресованы только одному.       — Мне плевать, будете вы друзьями, врагами, любовниками или вообще будете делать вид, что друг друга не знаете, — ровно сказал он. — Это не моя проблема.       Нетейам напрягся, будто от одного слова «любовниками» воздух стал теснее. Киара даже не моргнула, но угол её рта дрогнул — то ли от злости, то ли от того, насколько это было нагло сказано вслух.       Кристофер продолжил, не давая им времени зацепиться за фразу и устроить новый виток:       — Моя проблема в другом: мы все здесь надолго. И если вы продолжите тратить силы на обиды, вы сожрёте сами себя быстрее, чем кто-то успеет вас ранить. Так что думайте не о том, кто кому что сказал и кто кому что должен. Думайте о том, как вы будете сотрудничать. Как будете прикрывать. Как будете возвращаться живыми.       Он не стал добавлять ничего больше. Не стал ждать ответа — словно сказанного было достаточно. Крис развернулся и ушёл обратно в вагон.       На несколько секунд повисла тишина. Киара и Нетейам холодно переглянулись — быстро, как удар, — и тут же отвели взгляд, будто сам факт этого взгляда был лишним.       Нетейам первым нарушил молчание.       — Продолжим ближе к вечеру, — сказал он сухо.       Киара молча кивнула.       Он развернулся и ушёл, оставив на песке винтовку — как знак, что разговор окончен и никаких лишних слов не будет. Киара тяжело вздохнула, глядя ему вслед, и на мгновение прикрыла глаза, будто пытаясь собрать себя обратно по частям.

***

      Киара ушла почти сразу — так же молча, как и согласилась. Просто развернулась и пошла к воде, будто ей нужно было срочно смыть с себя и разговор, и утро.       Плечо тянуло тупо и неприятно. Повязка, которую она наложила ещё ночью на автомате, уже напиталась солёной влагой и держалась на честном слове. Каждый шаг, каждый вдох отдавался — не болью, а раздражающим напоминанием: да, ты всё-таки не железная.       Маруи встретил её знакомым полумраком и запахом трав — влажных, горьковатых, впитавших морскую соль. Внутри было тихо. Мягко шуршали плетёные стены, когда снаружи проходил ветер. На секунду Киара просто застыла у входа, привыкая к тени после света.       Кири сидела ближе к середине, склонившись над корзиной с растениями. Услышав шаги, она подняла голову — и в её лице не было ни удивления, ни вопросов. Только внимательное, спокойное «я здесь».       — Ты рано, — заметила она, не поднимая голоса, но сразу подняв взгляд.       Киара прошла ближе и села напротив — резко, будто ставила точку.       — Повязка съехала, — сказала она и добавила, чуть помедлив: — И я не в настроении терпеть ещё и это.       — Поняла, — тихо сказала Кири. — Значит… прошло не очень.       Киара, вздохнув, начала развязывать узел сама, но пальцы слушались плохо: ткань прилипла, а каждое движение отдавалось в плече. Кири молча перехватила её руки и сделала всё быстрее и аккуратнее, не давая боли разрастись.       Когда повязка наконец отошла, Кири коротко осмотрела ранку — ничего страшного, но раздражение от трения было заметно.       — Ты слишком много двигаешь рукой, — сказала Кири.       — Интересно почему? — отрезала Киара.       Кири не спорила. Смочила ткань настоем и приложила к воспалённому краю. Киара дёрнулась, стиснула зубы.       — Щиплет, — констатировала она, как обвинение.       — Значит, работает, — спокойно ответила Кири и начала накладывать новую повязку ровно, плотно, но так, чтобы Киара могла двигаться.       Несколько секунд они молчали. Потом Киара, не выдержав, выдала:       — Он опять так себя ведёт.       Кири не спросила «кто». Только чуть подняла брови, продолжая завязывать узел.       — Нетейам, — уточнила Киара сама, злость скользнула в голос, как лезвие. — Будто мы чужие. Будто всё, что происходит, его не касается, кроме… обязанностей.       Кири проверила, как лежит повязка, и мягко прижала ладонью ткань, чтобы та «села» на место.       — Ты злишься, потому что хочешь, чтобы он был таким, как раньше, — сказала она тихо.       Киара фыркнула.       — Я злюсь, потому что он делает вид, что ему всё равно.       Кири посмотрела на неё внимательнее — спокойно, без давления.       — Он не делает вид, что ему всё равно, — ответила она. — Он делает вид, что ему можно держать всё под контролем, если он будет холодным.       Киара отвела взгляд, будто это было слишком точным. Она проверила плечо, пошевелила рукой. Стало лучше, собраннее.       — Ладно, — признала она нехотя. — Спасибо.       Пауза повисла на секунду, и Киара, будто вспомнив, спросила уже другим тоном — не таким колючим:       — А где Ло’ак?       Кири улыбнулась — едва заметно, но по-настоящему.       — Они с Циреей поплыли к Паякану.       Киара усмехнулась, и в этой усмешке впервые за утро было что-то тёплое.       — Значит, мы дали ему неплохой совет с цветами, — сказала она. — Раз он теперь «случайно» оказывается рядом с ней.       Кири тихо хмыкнула, соглашаясь, и принялась складывать использованную ткань.       Остаток дня Киара провела здесь же, в маруи: сначала помогала Кири разбирать травы и сушёные волокна, потом — перебирала рыболовные крючки и мелкие инструменты, которые постоянно терялись в общем хаосе. Работа была простой, но успокаивающей: руки заняты — голова тише.       Иногда они разговаривали — коротко, обрывками. Иногда молчали, и это молчание не давило, как с Нетейамом, а будто давало передышку.       К вечеру деревня менялась почти незаметно — будто кто-то медленно убавлял звук. Гул дневных голосов стихал, смех детей становился редким и дальше, а вместо него появлялись короткие оклики охотников, шорох сетей и тяжёлые шаги по настилам. С воды тянуло прохладой, и свет становился плотнее, темнее: не яркость, а мягкое свечение — как будто всё вокруг дышало ровнее.       Киара вышла из маруи и пошла к вагону. Плечо под свежей повязкой держалось хорошо, но внутри у неё всё равно было неприятное напряжение, как перед прыжком.       Нетейам уже стоял там.       Он не подошёл ближе — просто дождался, пока она окажется рядом, и коротко кивнул. Потом взглядом указал в сторону, подальше от вагона, где Джейк и Кристофер возились с чем-то у снаряжения, переговариваясь быстро и по делу.       — Пойдем, — сказал он негромко.       Киара кивнула, ничего не добавляя. Они пошли почти к краю деревни — туда, где тропа уже начинала редеть, а шум воды становился громче голосов. Там стояли несколько мишеней из сплетённых волокон и старых щитов — для тренировки тех, кто ещё не мог уходить далеко на охоту.       Нетейам остановился, молча указал на линию, откуда нужно стрелять, и поставил мишень так, чтобы ветер бил сбоку. Проверил взглядом её стойку — будто измерял не расстояние, а её состояние.       Киара взяла лук. Подняла, натянула тетиву.       Первая стрела ушла чуть правее — не позорно, но и не туда, куда она целилась. Вторая — ниже. Киара стиснула зубы и натянула сильнее, пытаясь «додавить» попадание силой.       Нетейам подошёл ближе. Без слов взял её левое запястье двумя пальцами и чуть повернул — не грубо, но так, что стало ясно: он уверен, что прав. Потом легко коснулся её локтя, заставляя опустить плечо, чтобы натяжение шло из спины, а не из руки.       Киара дернулась — не от боли, а от привычной внутренней реакции на чужой контроль.       — Я поняла, — сухо сказала она.       Он не ответил. Только отступил на шаг и кивнул в сторону мишени: продолжай.       Киара выдохнула, поправила стойку так, как он показывал, и выстрелила снова. Стрела вошла ближе к центру. Потом ещё одна — почти рядом.       Тишина между ними была не спокойной — натянутой, как тетива, которую держат слишком долго. Время от времени Нетейам подходил и поправлял её — всегда молча. Пальцы, касающиеся её рук и плеч, были точными и знакомыми, но в этом не было прежней близости; только необходимость, только «правильно и неправильно».       Киара выдержала ещё пару выстрелов. Потом опустила лук.       — Ты можешь хотя бы сказать что-то? — спросила она, не глядя на него. — Не как учитель. Как… ты.       Нетейам задержался. На секунду Киара услышала лишь воду и вечерний шум деревни далеко позади.       — Стреляй, — сказал он наконец.       Это слово ударило сильнее, чем ей хотелось признать.       — И всё? — Киара усмехнулась коротко, без радости.       Нетейам посмотрел на неё — прямо, напряжённо, но лицо осталось почти неподвижным.       — Я пришёл тренировать тебя, — ответил он. — Это нужно…       — Потому что так сказал Джейк. — закончила Киара.       Он сжал челюсть.       — Я не хочу ничего обсуждать.       Киара резко подняла на него взгляд.       — Ты уже говорил это.       Нетейам сделал шаг ближе, остановился на расстоянии, которое раньше было бы «почти рядом», а теперь казалось границей.       — То, что было, не исчезнет, — сказал он глухо. — И я не забуду.       Киара почувствовала, как у неё холодеют пальцы на древке лука.       — Ты думаешь, я могу забыть? — её голос стал ниже. — Ты прострелил мне плечо, Нетейам.       Он не отвёл взгляд.       — Ты предала нас.       — Я знаю, — выдохнула Киара, и в этом «знаю» было всё: вина, усталость, страх и то, что она ненавидела в себе больше всего — что всё равно тянется к нему. — Я знаю. Но я вернулась. Я осталась. Я… я выбрала вас, когда могла уйти.       — Ты выбрала нас слишком поздно, — отрезал он.       Эта фраза заставила её усмехнуться снова — теперь горько.       — А ты выбрал меня когда? Когда держал нож у моего горла? — она сказала это тихо, но каждое слово было как маленький удар. — Или когда остановил мать?       На мгновение в его взгляде что-то дрогнуло — как трещина на гладкой поверхности. Но он быстро вернул себе холод.       — Не говори о ней, — сказал он.       — Почему? — Киара подняла подбородок, словно это могло удержать её от того, чтобы не развалиться. — Потому что тогда придётся признать, что ты сам сказал это вслух? Что ты…       Она запнулась на последнем слове. Ей хотелось сказать «любишь», но оно застряло, как если бы рот был полон соли.       Нетейам чуть приблизился, и Киара рефлекторно напряглась — плечо, грудь, всё тело. Он заметил. Его взгляд метнулся к её повязке, и в этом было что-то болезненное, почти злое — не на неё, а на сам факт.       — Я сказал, чтобы она не убила тебя, — произнёс он. — Это всё.       Киара медленно кивнула, будто соглашалась. Но её глаза потемнели.       — Отлично, — сказала она. — Значит, мне благодарить тебя за то, что я всё ещё дышу?       Он резко выдохнул, и в этом выдохе было больше эмоций, чем во всех его словах за день.       — Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что всё хорошо? — голос у него стал ниже, опаснее.       Киара шагнула ближе, почти в упор.       — Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что тебе всё равно, — сказала она. — Потому что это ложь. И мы оба знаем.       Он произнёс, почти сквозь зубы:       — Мне не всё равно. Поэтому я и не хочу говорить.       Киара на секунду растерялась — будто ожидала очередного «нет», а получила правду, от которой стало только больнее.       Он отвёл взгляд в сторону мишени, словно в центре было легче видеть цель, чем её.       — Если я начну говорить, — медленно сказал Нетейам, — я не смогу остановиться. И тогда… я не знаю, что сделаю.       Киара сглотнула.       — Снова выстрелишь? — спросила она, не удержавшись.       Он резко посмотрел на неё. В его глазах вспыхнуло что-то жёсткое.       — Не заставляй меня вспоминать это, — сказал он.       — А ты не заставляй меня жить так, будто между нами ничего нет, — ответила Киара. Голос дрогнул на последнем слове, и она злилась на себя за это.       Нетейам чуть прищурился, будто её дрожь в голосе была слабостью, за которую можно ухватиться.       — Между нами и правда ничего нет, — сказал он нарочно ровно.       Киара на секунду будто ослепла от злости.       — Да пошёл ты.       Слова прозвучали отчётливо, почти спокойно. Киара резко наклонилась, сдёрнула лук и с силой бросила его на землю. Он глухо ударился о песок, тетива звякнула, как чужая насмешка. Её руки тряслись, но шаги были твёрдыми: один, второй — прочь от площадки, прочь от мишени, прочь от него.       — Киара, стой, — бросил он вслед.       Она не остановилась. Даже не обернулась.       — Отвали, — выдохнула она на ходу.       Она почти дошла до тропы, где шум деревни становился ближе — голоса, вода, жизнь, в которую можно спрятаться. Ещё два шага, и он останется позади, и можно будет сделать вид, что она ничего не чувствует.       Но сзади послышались быстрые, сдержанные шаги — не бег, но слишком решительно, чтобы не догнать.       Её запястье перехватили.       Нетейам взял её за руку резко. Его ладонь сомкнулась чуть выше кисти, пальцы легли уверенно, слишком знакомо — и одновременно слишком чуждо, потому что он не имел права.       Киара застыла.       Вся злость, весь воздух, всё движение — как будто кто-то выдернул из неё нитку, на которой держалось тело. Она не повернулась. Только плечи напряглись, и пальцы на свободной руке сами сжались в кулак.       — Отпусти, — сказала она, и голос предательски стал тише.       Нетейам не отпустил. Он стоял близко — так близко, что она чувствовала тепло его дыхания у себя на шее, чувствовала, как его хватка не давит, но и не оставляет выбора.       — Не уходи, — произнёс он низко. Не просьба — почти приказ, но в нём была трещина.       Киара усмехнулась — коротко, без радости. Его пальцы едва заметно сжались на её руке — не сильнее, а иначе, будто он сам испугался того, что сказал.       — Я сказал это, чтобы… — он оборвал себя, челюсть напряглась. Слова явно не шли так, как он хотел. — Чтобы ты поняла.       — Я поняла.       Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, но не рванула по-настоящему — и это бесило её сильнее всего. Потому что часть её хотела, чтобы он держал крепче.       Нетейам сделал шаг ближе, перекрывая ей путь к тропе, и его голос стал тише:       — Мне не всё равно, Киа.       — Тогда перестань ранить меня этим своим «слишком поздно», — прошептала она, и в этот раз дрожь уже не спряталась. — Я и так живу с этим каждую ночь.       Он молчал несколько ударов сердца. Хватка на её запястье не ослабла, но в ней появилось что-то другое — не контроль, а удерживание на краю, как если бы отпусти он сейчас — и сам сорвётся.       — Я не знаю, как быть рядом с тобой и не помнить, — признался Нетейам наконец. — И не знаю, как отпустить и не… — он резко втянул воздух. — Не пожалеть.       Киара закрыла глаза на мгновение. Внутри всё болезненно сжалось: вина, желание, страх — всё вместе.       — Тогда отпусти, — повторила она, уже почти без злости. — Если ты не можешь иначе.       Он не отпустил.       И Киара так и стояла, замерев, с его ладонью на своём запястье — на границе между уходом и тем, что снова может разрушить их обоих.       Киара всё же остановилась.       Не потому, что сдалась, — потому что поняла: если сделает ещё шаг, то уже не сможет вернуться в эту точку, где он держит её руку, а она всё ещё чувствует, что жива.       Она медленно повернулась к нему. Их взгляды встретились — слишком близко, слишком прямо. В его лице не было привычной уверенности. Было что-то упрямое и усталое.       Нетейам тяжело вздохнул, будто этот вдох был наказанием, и отвёл взгляд в сторону — на деревья, на тропу, куда она собиралась уйти.       — Я сказал, что не хочу тебя слушать, — произнёс он наконец, глухо, будто слова царапали горло. — Но это не значит, что я не хочу тебя видеть.       Киара моргнула, не сразу понимая, что именно в этих словах задело сильнее: то, что он признаёт правду, или то, как поздно он её произносит.       — О чём ты? — спросила она, чуть хрипло.       Нетейам снова посмотрел на неё — уже прямо. Взгляд был резкий, но в нём не было угрозы. Скорее решение, которое он принял не сегодня и не пять минут назад.       — Пойдём, — коротко сказал он.       Киара сделала шаг, второй, неохотно подстроилась под его темп. Они шли туда, где слышались далёкие щелчки и крики — туда, где жили икраны.       — Куда? — не выдержала она, когда тропа пошла вниз.       Нетейам не обернулся.       — Увидишь.       Они вышли к краю площадки, где крепились поводья и лежали сёдла. Нетейам остановился и, всё ещё не отпуская её руки, кивнул вперёд.       — Садись, — сказал он.       Киара замерла.       — Ты серьёзно?       Он только чуть наклонил голову, как будто это был самый простой ответ.       Киара выдернула руку — не резко, но достаточно, чтобы наконец почувствовать свободу. И тут же пожалела, потому что вместе с его ладонью пропало тепло, и стало холоднее, чем должно было быть в этом воздухе.       Она пошла к своей икранше.       Криста подняла голову, узнала её и издала низкий звук — не приветствие, не упрёк, а вопрос. Киара провела ладонью по тёплой шее, чувствуя под пальцами крепкие мышцы и гладкую кожу.       — Тише, — прошептала она Кристе. — Я тоже не понимаю, что происходит.       Седло оказалось на месте. Киара взялась за ремни, подтянула, проверила. Пальцы двигались на автомате, а внутри всё было натянуто, как тетива на её брошенном луке.       Она забралась на Кристу и устроилась, привычно находя равновесие. Икранша недовольно щёлкнула челюстью, но не дёрнулась — ждала команды.       Киара подняла взгляд.       Нетейам уже был рядом со своим икраном. Он двигался уверенно, без суеты, но по его плечам было видно напряжение. Он не смотрел на неё долго — будто боялся, что если задержится, то передумает.       Они взлетели. Ветер ударил в лицо, вырвал лишние мысли, смешал дыхание с шумом крыльев. Нетейам, чуть выше, чуть левее, ведёт её туда, куда она пока не понимает, зачем ей лететь.       Киара сначала не поняла, что именно цепляет взгляд: очертания скал, линия берега, знакомая белая нить воды вдалеке. А потом сердце неприятно и сладко дёрнулось — так, что на миг стало трудно дышать.       Остров.       Тот самый. С водопадом, который падал ровной стеной, как занавес. С тем местом, где за этой стеной пряталась пещера — их пещера, хотя они никогда вслух её так не называли.       Киара повернула голову к Нетейаму. Он летел чуть впереди и будто нарочно держал расстояние, не оглядываясь слишком часто. Но когда почувствовал её взгляд, всё же посмотрел через плечо — коротко. В его лице не было вопроса. Только уверенность: да, именно сюда.       Она уставилась на него так, будто впервые его видела.       Он не отвернулся.       Икранов повело вниз. Остров приблизился, шорох крыльев заглушил шум воды, и вот уже камни и влажная трава под ними. Приземление вышло мягким, но у Киары дрожали руки — не от полёта.       Она спрыгнула, не сразу отпуская поводья, будто Криста могла унести её обратно прежде, чем она решит, что делать с этим местом и с тем, что оно возвращает. Нетейам закрепил ремни, успокоил своего икранa, потом подошёл к Киаре. Не пытался взять за руку. Только кивнул, молча приглашая следовать за ним.       Они пошли по узкой тропе, где камни были тёплыми от дневного солнца, а воздух уже пах наступающим вечером. Закат разливался по небу медью и розовым светом; он отражался в брызгах водопада, и всё вокруг казалось чуть нереальным — как воспоминание, которое внезапно стало настоящим.       Шум воды становился громче. Они вышли к самому водопаду, к этой ледяной стене, за которой начиналась тишина.       Киара остановилась на мгновение. В груди вспыхнуло сразу слишком много: то, как он тогда смотрел; то, как она тогда не знала, что будет дальше.       Он шагнул первым — прямо в поток.       Киара последовала за ним, и холод ударил мгновенно, как резкий удар по коже. Вода обожгла плечи, волосы намокли в одну секунду, дыхание сбилось.       — А-а! — вырвалось у неё непроизвольно, громко, почти сердито.       Сквозь шум воды она услышала короткий смешок Нетейама — не насмешку, а будто облегчение: да, всё ещё так же.       Ещё шаг, и поток остался позади. Снаружи — рев и свет заката; внутри — приглушённая прохлада, влажный камень и тишина, которая сразу обволакивала, как мягкая ткань.       Пещера встретила их тем же самым: небольшим бассейном у входа, зеркальной водой и гладкими камнями по краям. Но дальше, в глубине, было иначе.       Киара замерла.       Свет не просто пробивался откуда-то сверху — он исходил изнутри самой пещеры. Стены мерцали тонкими прожилками, будто кто-то зажёг в камне жизнь. Отражения дрожали на воде, и казалось, что бассейн светится тоже.       Киара сделала несколько шагов, не замечая, как с неё капает вода, как холод перестаёт иметь значение.       — Что… — выдохнула она.       В центре, там, где раньше был маленький росток Эйвы — тот самый, у которого они стояли слишком близко и слишком долго, — теперь распустился большой цветок. Красивый и странный, как всё, что растёт не просто так. Лепестки были широкими, почти прозрачными по краям, и светились мягким, тёплым светом. А из сердцевины тянулись тонкие нити — живые, гибкие, похожие на те, что свисают у Древа Душ.       Они слегка шевелились, будто дышали. Будто чувствовали, что в пещеру пришли.       Киара подошла ближе, не решаясь коснуться. Её глаза расширились.       — Здесь… не было этого, — сказала она шёпотом, словно боялась спугнуть свет.       Нетейам остановился рядом. Он смотрел не на цветок — на неё, на её лицо, на то, как она снова стала той Киарой, которая умеет удивляться и верить.       Они пересекли бассейн медленно, почти бесшумно, и поднялись на гладкий каменный выступ у самого цветка. С него было видно, как лепестки дышат светом — не ярко, а ровно, спокойно, как сердце, которое давно перестало бояться.       Они сели напротив друг друга. Киара опустила взгляд на нити, тянущиеся из сердцевины. Они слегка покачивались в неподвижном воздухе, и от этого становилось не по себе: слишком живые, слишком… понимающие.       Некоторое время они молчали. Гул водопада сюда доходил приглушенно, как далёкий голос мира, который остался по ту сторону. Потом Нетейам развернулся к ней полностью и взял её за руки — обе сразу, крепко, но бережно, будто удерживал не тело, а решение, которое может ускользнуть.       — Посмотри на меня, — попросил он тихо.       Киара подняла взгляд. В его глазах не было торопливости и не было давления — только напряжённая честность, как перед прыжком в высоту, где уже нельзя обмануть ни себя, ни воздух.       — Я хочу, чтобы ты открылась мне окончательно, — сказал он. — Не так, как мы говорили раньше. Не словами. Всей собой. Чтобы я понял тебя… по-настоящему.       Киара замерла. Её пальцы невольно сжали его ладони, но внутри всё застыло, будто она снова оказалась на краю — и не знала, шагнуть вперёд или отступить.       Нетейам заметил это. Он не потянул, не приблизил её силой. Вместо этого медленно поднял свою косу, показывая тонкие, нервные окончания на конце — уязвимые, живые, слишком честные для любого притворства.       — Только Эйва может помочь нам понять, правда ли мы… правильный выбор друг для друга. Не из-за страха, не из-за одиночества, не потому что так получилось. А потому что так должно быть.       Киара моргнула, не сразу осознавая смысл. Слова дошли, как холодная вода — мгновенно, до самой глубины.       — Ты… хочешь соединиться? — выдохнула она, и в голосе прозвучало неподдельное потрясение.       Ей показалось, что она неправильно поняла. Что он говорит о молитве, о знаке, о любом другом способе — но не об этом. Не о связи, которая не просто «сближает», а оставляет след навсегда, как узел, который уже нельзя развязать, не порвав.       Она смотрела на его косу, потом снова на его лицо — и не находила там сомнения. Было только напряжение и какая-то взрослая, тяжёлая решимость: сделать шаг, за который отвечаешь всей жизнью.       — Нетейам… — Киара сглотнула, будто в горле стало тесно. — Ты понимаешь, что это значит?       Он кивнул. На секунду его пальцы сильнее сжали её руки, но это было не требование, а словно попытка удержаться самому — не дрогнуть.       Киара вдохнула — резко, как будто воздух вдруг стал слишком холодным. Внутри поднялась паника: не громкая, не истеричная, а ровная, давящая, от которой начинают дрожать пальцы.       — Нетейам… нет, — вырвалось у неё почти шёпотом.       Глаза метнулись в сторону, к воде, к свету цветка, куда угодно, лишь бы не смотреть прямо на него.       — Ты не можешь, — сказала она быстрее, сбиваясь. — Ты не понимаешь, что будет потом. Если ты… если ты обручишься со мной, от тебя все отвернутся.       Нетейам хотел что-то сказать, но она не дала — страх разогнал её, как поток.       — Ты сын Торука Макто, — Киара почти прошептала это имя, как священное и опасное сразу. — Ты образцовый воин. Ты… их гордость. А я кто? Человек. Чужая. Предательница.       Слово сорвалось тяжело, как камень, и ей самой стало больно от него, но она не остановилась — будто если скажет всё сразу, то остановит неизбежное.       — Нейтири… она меня ненавидит, — голос дрогнул, и Киара на миг закрыла глаза. — Я вижу это каждый раз. Я не хочу, чтобы из-за меня ты разрушил то, что у тебя есть. Семью. Их уважение. Я не хочу, чтобы ты выбирал меня ценой…       Она запнулась, сжала его пальцы так сильно, что сама почувствовала, как побелели костяшки.       — …ценой их.       Нетейам резко накрыл её руки своими, не позволяя ей ни спрятаться, ни отступить. Он не повысил голос — но в этой тишине его слова прозвучали твёрже любого крика.       — Хватит.       Киара вздрогнула, будто это слово отрезало поток её мыслей. Она уже хотела договорить, но Нетейам не дал. Он наклонился чуть ближе, и его взгляд стал прямым, неподвижным.       — Это мой выбор, Киа, — сказал он тихо. — Мой.       Она открыла рот, но он едва заметно покачал головой, не позволяя ей снова спрятаться за чужие голоса.       — Мне плевать, что подумают другие, — продолжил Нетейам. В словах не было вызова — только усталость от этого «что скажут». — Пусть думают. Пусть шепчутся.       Он задержал её руки в своих, сжал крепче — не требуя, а как будто удерживая себя, чтобы не дрогнуть.       — Для меня главное одно, — выдохнул он. — Чтобы ты выбрала меня.       Киара замерла. Мир на секунду стал слишком узким: только его голос, тепло его ладоней и ощущение, что назад больше не спрятаться. Она смотрела на него, и страх ещё бился где-то внутри, но рядом с ним вдруг появилась другая, тихая ясность.       Она кивнула — почти незаметно, но честно.       И лишь после этого, будто разрешив себе, Киара медленно отпустила одну его руку и потянулась к своей косе. Пальцы дрожали, когда она выводила её вперёд, будто показывала самое уязвимое место. На мгновение она смущённо опустила взгляд, щеки потеплели, дыхание сбилось.       Нетейам тоже нервничал — это выдавали напряжённые плечи и то, как он на долю секунды задержал вдох. Но в глазах оставалась уверенность, тяжёлая и спокойная, как решение, которое уже принято.       Он подсел к ней ещё ближе, так, что между ними почти не осталось воздуха, только мягкий свет и их осторожные движения. Не торопясь, он поднял свою косу — тонкие окончания дрогнули, живые и слишком честные.       Нетейам медленно поднял свою косу выше, чтобы Киара могла видеть каждое движение. Он не спешил — будто боялся не её отказа, а того, что неловкость разрушит хрупкую решимость, которую она только что в себе нашла.       Киара вытянула вперёд свою. Кончики нервно дрогнули, как живые, и она на мгновение задержала дыхание.       — Скажи... — почти шёпотом попросил он. Не потому что не верил. Потому что хотел, чтобы её согласие прозвучало в мире так же ясно, как в его груди.       Киара сглотнула и, глядя прямо ему в глаза, кивнула.       — Да...       И тогда они сблизили косы.       Сначала — осторожное касание, как проба: кончики соприкоснулись, распознали друг друга. Киара вздрогнула, будто по коже прошла тонкая волна тепла, не физическая — глубже, по нервам, по самой мысли. В груди стало тесно, как если бы воздух вдруг оказался слишком густым.       Нетейам остановился на долю секунды, чувствуя её дрожь, и только когда она не отстранилась, а наоборот — чуть подалась навстречу, он позволил соединению завершиться.       Когда их нервные окончания переплелись, мир словно щёлкнул — тихо, но окончательно. Звуки не исчезли, но отступили куда-то на край, как фон. Внутри возникло новое пространство: ясное, живое, полное движения.       Киара ахнула — не от боли, а от неожиданной полноты.       Пещера вокруг изменилась: свет цветка стал ярче, будто реагируя на их соединение; вода потемнела и заискрилась, как ночное небо; звуки стали многослойными — отдалённые капли, дыхание, биение двух сердец, которые теперь слышались почти одним ритмом.       Киара почувствовала его память — не картинками, а ощущениями: ветер на лице, когда он бежал по корням; тяжесть ответственности, которую он носил с детства; взгляд отца, строгий и любящий одновременно; и — вспышка того момента, когда он увидел её впервые не как «человека», а как живую, настоящую.       И вместе с этим пришло другое: его страх. Тихий, тщательно спрятанный. Не страх за себя — страх потерять её, страх, что она однажды проснётся и решит, что проще уйти, чем выдержать давление клана, чужих взглядов.       Киара не удержалась — в ней поднялась волна вины, но она тут же почувствовала, как Нетейам отвечает не упрёком, а мягким «я здесь». Он не давил. Не требовал. Просто держал её внутри себя так же бережно, как держал её руки.       И тогда он почувствовал её.       Её сомнения — колючие. Её усталость от необходимости постоянно быть «правильной». И — остро, до боли ясно — то, что она никому не говорила: как часто она заранее готовилась к потере, чтобы не так сильно болело, когда её отвергнут.       Нетейам резко вдохнул: это ударило его сильнее, чем он ожидал. Он не знал деталей её жизни, но теперь знал цену её осторожности.       Киара зажмурилась, и слёзы выступили сами, но не от боли. От того, что её увидели без слов — и не отвернулись.       — Нетейам… — выдохнула она, и имя прозвучало не голосом, а сразу всем её существом.       Через связь не было нужды подбирать слова — всё, что Киара годами держала запертым, просто… распахнулось. Не как признание вслух, где можно споткнуться и спрятаться, а как поток правды, где нечего приукрасить и невозможно соврать.       Нетейам ощутил её детство не сценами, а состояниями, которые врезаются глубже любой картинки: холод, который не столько на коже, сколько внутри; голод, от которого мир становится узким и злым       Умирающая мама у Киары была не «трагедией» — была целой эпохой, растянутой на бесконечные дни. Запах лекарств, который впитывается в ткань и кожу. Свет в комнате, слишком яркий днём и слишком чужой ночью. И главное — то чувство, когда ты слишком маленькая, чтобы спасти, но уже достаточно взрослая, чтобы понимать: не спасёшь. Нетейам почувствовал, как Киара держала маму за руку и училась улыбаться так, чтобы не пугать. Как она выходила из комнаты и училась плакать тихо, чтобы не расстраивать.       Его грудь сжалась. Внутри него поднялось что-то мягкое и страшно упрямое — желание закрыть её от всего, что когда-либо делало ей больно. И он осторожно вернул это обратно в связь не как команду и не как жалость, а как поддержку: «Я вижу. Я с тобой. Ты не одна.»       Дальше пошли тренировки.       Не героические, не красивые — бесконечные. Мышцы, горящие от боли. Кровь под ногтями. Срывы дыхания, когда мир становится точкой и единственное, что остаётся — «ещё раз». Киара показывала, как готовила себя к миссии так, будто готовила себя к смерти. Как она училась не спать, не есть, не просить. Как делала себя оружием.       Он ощутил и то, что Киара всё это время несла внутри вторую, скрытую линию — тонкую, но неубиваемую: не желание разрушать, а желание найти место, где можно перестать быть оружием.       И вот тут поток изменился.       Будто Киара, показав самое тёмное, нашла в себе воздух и повернула их обоих к свету — не к выдуманному, а к настоящему.       Она открыла Пандору.       Не «красивые места», а то, как планета вошла в неё и стала частью крови. Вкус воды. Зелёный свет под листьями. Шорох ночных существ, от которого у новичка бы застыло сердце, а у неё рождалось чувство: «Я дома». Ощущение связи с Эйвой — не как религию, а как живую ткань мира, где всё дышит вместе.       Нетейам почувствовал: Киара не просто полюбила Пандору — она за неё держалась, как за последнюю возможность жить не через боль.       Потом — их семья.       Смеющаяся Кири. Упрямый, колючий, но родной Ло’ак. Маленькие руки Тук, хватающиеся за пальцы. Тихая сила Нейтири, которая всегда в движении, даже когда стоит неподвижно. И Джейк — тяжёлый, как скала, иногда резкий, но настоящий, как человек, который каждый день выбирает быть отцом, а не легендой.       Киара показала это не идеальным — с ссорами, с усталостью, с недосказанностью. Но в этом и была правда: там, где спорят и всё равно остаются рядом, есть жизнь. Есть дом.       И наконец — он.       Нетейам почувствовал, как Киара смотрела на него сначала издалека — осторожно, с привычкой оценивать угрозу. Как ей было трудно поверить, что кто-то может быть сильным и при этом мягким. Как она ловила себя на том, что ищет его взгляд в толпе, потому что рядом с ним мир переставал казаться зыбким.       Её любовь не пришла «внезапно». Она росла, как корень: медленно, упрямо, вглубь — пока однажды не оказалось, что вытащить её уже невозможно, потому что это часть неё.       И она показала ему это целиком. Без «я справлюсь сама». Без упрямства.       Любовь была тёплой, почти страшной в своей открытости: желание доверять. Желание быть принятой. Желание заботиться — не из долга, а из избытка.       Нетейам замер, будто не хотел спугнуть этот дар. Внутри него поднялось что-то очень древнее, почти священное: благодарность за то, что его впустили туда, куда не впускают никого.       Они открыли глаза почти одновременно.       Зрачки ещё оставались расширенными, дыхание — общим ритмом. Киара смотрела на Нетейама так, будто видела его впервые: не снаружи, а насквозь, и от этого он казался не пугающе близким, а правильным.       Нетейам поднял руку и коснулся её щеки. В его пальцах была дрожь, которую он не пытался скрыть. Киара поняла: это не сомнение. Это то, как тело реагирует, когда сердце оказалось услышанным.       Он потянулся к ней — и поцеловал.       Поцелуй был тихим, почти осторожным. Не как захват, не как победа, а как подтверждение: «ты здесь». Киара ответила не сразу — на долю секунды застыла от неверия — и затем её губы сами нашли его, будто всё время знали дорогу. Внутри у неё поднялась волна тепла, от которой стало больно в груди, но это была хорошая боль.       Когда он отстранился, Киара осталась на расстоянии одного дыхания, смотрела на него и пыталась собрать слова.       — Я… — выдохнула она и покачала головой, будто снова пыталась стряхнуть невозможное. — Я не верю, что Эйва… что она позволила.       Нетейам удержал её взгляд — так, будто хотел, чтобы она увидела это решение в нём до конца, без лазеек и оговорок. Его ладони легли на её талию увереннее, ближе, и Киара ощутила, как он весь собрался вокруг одной мысли.       — Теперь я тебя никогда не отпущу, — сказал он низко, почти шёпотом, но в этих словах не было угрозы или собственничества. Только клятва. — Не потому что ты не сможешь сама. А потому что я больше не хочу жить так, будто тебя можно потерять и сделать вид, что это нормально.       Киара вдохнула — и воздух будто застрял в груди. Она хотела ответить, но слова рассыпались, не успев родиться. Вместо этого она чуть подалась вперёд, как будто её тело знало ответ раньше разума.       Нетейам не дал ей сомневаться. Он наклонился и снова поцеловал её — уже не осторожно, не проверяя границы, а так, как целуют того, кого наконец можно. Его губы были тёплыми, настойчивыми, и Киара ответила сразу, открыто, будто её собственная сдержанность больше не имела смысла.       Поцелуй стал сильнее — глубже, жаднее. Не грубо, но так, что у Киары дрогнули колени, и она ухватилась за него обеими руками, чувствуя под пальцами напряжение мышц, живое тепло кожи. Нетейам притянул её ближе, и расстояние между ними исчезло: грудь к груди, дыхание к дыханию.       Киара слышала их сердца. Сначала своё — быстрое, громкое, как барабан в тишине. Потом его — рядом, в той же частоте, и от этого в голове на миг стало пусто, будто мир оставил им только один звук на двоих. Она ощутила, как у Нетейама вздрагивает грудь, как он делает короткий вдох ей в губы, будто не может насытиться воздухом без неё.       Его руки скользнули выше — к её спине, крепко прижали, не позволяя ей отступить даже на шаг. Киара не отстранилась; наоборот, она сама вжалась в него сильнее, как если бы хотела убедиться, что он настоящий, что это не исчезнет, стоит ей моргнуть.       На секунду он оторвался — ровно настолько, чтобы её губы ещё помнили его.       — Ма Киа… — выдохнул Нетейам, и в этом имени было столько живого, что у неё защипало в глазах.       Она не дала ему продолжить. Коснулась его лица, провела пальцами по линии челюсти — и потянулась снова.       Их поцелуи стали частыми, почти лихорадочными: короткое касание — и снова глубже; будто они нагоняли время, которое у них забрали чужие взгляды и чужие страхи. Киара почувствовала вкус его дыхания, дрожь в его губах, и сама дрожала в ответ — от облегчения, от силы желания, от того, как простая близость может быть одновременно такой нежной и такой нестерпимо нужной.       Нетейам мягко повёл её назад, пока не почувствовалась поверхность — прохладная, гладкая. Он уложил её бережно, не отрываясь от её губ надолго, и навис сверху, удерживая себя на расстоянии в один вдох. Его ладонь прошлась по её боку, выше — лёгким, почти невесомым движением, от которого у Киары по коже поднялись мурашки.       Через связь он чувствовал, как её желание вспыхивает — не страхом, а той дрожью ожидания, когда сердце не успевает за телом. Это тянуло его ближе сильнее любых слов.       Пальцы Нетейама задержались у края ткани — не торопясь, спрашивая разрешения самим прикосновением. Киара не отстранилась; наоборот, прижалась к нему плотнее, как будто этим движением отвечала вместо слов. Он провёл ладонью по её груди, и Киара вздохнула — коротко, резко, будто от одного касания в ней что-то отозвалось сразу и целиком.       Нетейам опустил лоб к её виску, на секунду сдерживая себя, и прошептал:       — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился.       Киара остановилась на полшага, словно проверяя, не исчезнет ли это чувство, если она назовёт его вслух.       — Я… не делала этого раньше, — сказала она тихо. Голос не дрожал, но в связи вспыхнуло уязвимое, честное тепло.       Нетейам не сделал ни одного резкого движения. Он только накрыл её руки своими. Киара повернула к нему лицо, поймала его взгляд и едва заметно качнула головой — «не останавливайся». Потом сама потянулась за новым поцелуем, всё ещё будто не веря, что это не сон, и одновременно — уже не желая просыпаться.       Пальцы скользнули по его плечам и шее — осторожно, изучающе, и в этом было столько доверия, что Нетейаму стало трудно удерживать ровное дыхание. Он поймал её ладонь и поцеловал в костяшки, как будто благодарил за каждое «да», которое она говорила не словами — телом, взглядом, тем, как остаётся рядом.       Их связь отзывалась теплой пульсацией. Он чувствовал её трепет, её нетерпение, её светлую, почти болезненную радость — и это поднимало в нём собственную волну, глубокую и уверенную. Не желание взять, а желание беречь. Сделать так, чтобы ей было спокойно и приятно в каждом следующем шаге.       Нетейам провёл ладонью по её набедренной повязке, задержался, будто спрашивая ещё раз. Когда она кивнула, он наклонился, поцеловал её, сдвинул ткань и вошёл медленно, без спешки, и всё вокруг словно стало тише, уступая место только им двоим.       Он дал ей время: на вдох, на ещё один. На то, чтобы она сама задала темп — жестом, шёпотом, тем, как её ладонь крепче сжалась на его плече. И когда Киара, наконец, расслабилась и потянула его ближе, это стало простым, ясным согласием — таким, от которого мир снаружи перестал существовать.       В какой-то момент слова стали лишними. Всё, что они пытались сказать друг другу — страхи, надежды, долгую привязанность, которая росла тихо и упрямо, — сложилось в одно простое чувство: «мы вместе». Связь дрожала и пульсировала между ними. Нетейам улавливал, где ей нужно больше нежности, где — больше уверенности, где она просит не торопиться. А Киара чувствовала в нём не только желание, но и бережность.       Близость, которую Нетейам испытывал с Киарой, окрыляла, доводила до головокружения. Наслаждение достигло такого пика, что она не могла ни стонать, ни кричать. Она прижалась к его груди, впилась ногтями в спину и задрожала. В следующую секунду закончил и он. Киара уткнулась ему в плечо, пряча лицо — не от стыда, а от переполненности.       Они долго не двигались — просто лежали в темноте, будто боялись разрушить то хрупкое, что только что стало настоящим. Воздух между ними ещё держал тепло, и дыхание у обоих было тяжёлым, неровным: в нём слышались и усталость, и облегчение, и тихое неверие.       Нетейам прижал Киару ближе — так, что она оказалась у него под рукой, в самом безопасном месте, где сердцебиение можно было почувствовать кожей. Его ладонь медленно прошлась по её спине, успокаивая, возвращая в реальность мягкими, уверенными движениями. Через связь к ней пришло его ровное спокойствие — как будто он нарочно «накрывал» её своим присутствием, чтобы никакие остатки тревоги не прорвались обратно.       Киара лежала, прижавшись к его груди, и слушала: как стучит его сердце, как постепенно выравнивается дыхание. Её пальцы сначала сжимали его руку слишком крепко, но потом хватка ослабла — не потому что она отпускала, а потому что больше не нужно было держаться изо всех сил. Теперь можно было просто быть.       Нетейам наклонился, коснулся губами её виска — почти невесомо. Затем чуть отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо.       — Я вижу тебя, — сказал он тихо, так, будто произносил не фразу, а обещание.       Эти слова легли на неё теплом. Не как комплимент и не как ритуал — как признание: «я замечаю всё, что в тебе настоящее». По связи она почувствовала, что он не только смотрит, но и понимает: её робость, её силу, её страхи и то, сколько смелости потребовалось, чтобы остаться здесь.       Киара подняла на него взгляд. Внутри было непривычно спокойно, словно в ней наконец перестали спорить разные голоса. Она провела пальцами по его щеке, задержалась, как будто хотела убедиться, что он настоящий, что он не исчезнет, если она моргнёт.       — Я тоже тебя вижу, — ответила она, и голос получился хриплым от дыхания и от правды.       Он едва заметно выдохнул — он долго ждал именно этих слов. Его плечи расслабились, а руки сомкнулись вокруг неё крепче, но бережно: не запирая, а обнимая.

***

      Нетейам повёл икранов по широкой дуге, не напрямую к деревне, а в сторону — так, будто давал ей время прийти в себя. Они вернулись в клан ближе к ночи, когда вода у берега была тёмной и гладкой, а огни на настилах дрожали в лёгком ветре. Икраны сели мягко, почти бесшумно, и Киара, спрыгнув следом за Нетейамом, на секунду замерла, будто проверяя — правда ли они снова здесь.       Нетейам взял её руку.       И именно это заметили первыми.       У воды сидели ребята — Кири, Ло’ак, Тук, Цирея и Ао’нунг. Они переговаривались вполголоса, бросали камешки в воду, слушали ночные звуки лагуны. Но стоило им увидеть силуэты, идущие от места посадки, разговор оборвался.       Киара и Нетейам шли рядом, держась за руки — неловко, смущённо, будто ещё не привыкли к тому, что это можно делать не в тени. Их пальцы переплетались крепко, но каждый шаг выдавал напряжение: Киара смотрела то под ноги, то в сторону воды; Нетейам держал спину прямо, хотя по его лицу было видно — он понимает, что сейчас начнутся вопросы.       У берега повисло молчание.       Кири первой медленно поднялась на ноги. Тук распахнула глаза так широко, что казалось — вот-вот ахнет вслух. Цирея обменялась быстрым взглядом с Ао’нунгом; тот прищурился, пытаясь понять, что видит. Ло’ак, заметив сцепленные руки, коротко выдохнул и переглянулся с Кири — как будто спрашивал: «Это шутка?»       Потому что все помнили: целую неделю Нетейам избегал Киару. Уходил раньше, чем она появлялась. Менял маршруты. Отвечал сухо, если кто-то упоминал её имя. А теперь — прилетел с ней, как ни в чём не бывало. И держит за руку так, словно иначе и быть не могло.       Нетейам остановился прямо перед ними. На миг — очень короткий — он переглянулся с Киарой. В этом взгляде было сразу всё: «Ты со мной?» и «Я не отступлю».       Киара едва заметно кивнула, но глаза опустила.       И в этот момент из маруи вышла Нейтири.       Она будто вышла на звук — на то, что не укладывалось в привычный порядок ночи. Замерла на пороге, увидев их вместе, и на секунду всё вокруг стало ещё тише. Затем она пошла к берегу — ровно, стремительно, как стрела, и с каждым шагом напряжение в воздухе сгущалось       Почти одновременно из вагона вышел Джейк, а за ним — Кристофер. Тот, заметив их, удивлённо вскинул брови, быстро переглянулся с Джейком: молчаливый вопрос — «это что ещё?». Джейк ответил таким же коротким взглядом, и по его лицу прошла та самая родительская настороженность, когда чувствуешь: сейчас будет новость.       Нейтири остановилась в нескольких шагах. Её взгляд был острым, как лезвие, и в первую очередь — на Киару. Потом — на Нетейама. Будто она пыталась понять, что именно он позволил себе сделать.       Нетейам вдохнул, словно собирая слова в правильный порядок.       — Эйва обручила нас, — произнёс он ясно.       На миг никто не пошевелился — будто смысл сказанного должен был «дойти» через толщу ночного воздуха.       А потом Тук сорвалась с места первой.       — Правда?! — выдохнула она, и в её голосе было такое счастье, будто это праздник для всей семьи сразу.       Кири улыбнулась — широко, по-настоящему — и шагнула ближе.       — Я знала, что ты перестанешь убегать, — тихо сказала она, глядя на Нетейама, а потом обняла Киару первой — осторожно, но крепко, как знак принятия.       Тук тут же обхватила их обеих, путаясь в руках и плечах, прижимаясь, смеясь шёпотом, чтобы не разбудить весь клан.       Ло’ак закатил глаза, как будто это его священный долг — возмутиться.       — Конечно… — пробурчал он, бросив взгляд на Нетейама. — Целую неделю делал вид, что её не существует, а теперь — «Эйва обручила».       Он покачал головой, но уголок рта дрогнул. Ло’ак подошёл ближе, хлопнул Нетейама по плечу — резко, по-братски — и, пусть и ворчливо, добавил:       — Ладно. Рад за тебя… за вас.       Цирея смотрела на Киару мягче, чем остальные, словно сразу чувствовала её смущение и страх. Ао’нунг держался напряжённо, но промолчал — его взгляд метнулся к Нейтири и обратно, как будто он понял: настоящая волна ещё не пришла.       Потому что Нейтири уже была рядом.       Она приблизилась быстро, почти резко, и остановилась так близко, что Киара инстинктивно сжалась — не телом, а внутри. Нейтири смотрела на Нетейама, будто требовала повторить.       — Что ты сказал? — отчеканила она.       Нетейам не дрогнул.       — Эйва обручила нас, — повторил он. — Меня и Киару.       Нейтири вспыхнула.       — Нет! — её голос разрезал ночь, и даже вода у берега будто стала недвижимой. — Нетейам… Ты не понимаешь.       Она шагнула вперёд — и её слова ударили уже не по воздуху, а по живому.       — Киара никогда не станет частью этой семьи!       Всё застыло.       Тук замолчала мгновенно, отступив на полшага, словно её оттолкнули невидимой рукой. Кири перестала улыбаться, но осталась рядом — настороженная, готовая защитить. Ло’ак выпрямился, сжав челюсть, и уже не выглядел таким «насмешливым».       Киара опустила голову.       Её пальцы всё ещё были в руке Нетейама, но теперь это ощущалось иначе: как тонкая нить, удерживающая её на ногах. Она смотрела в доски настила, в тёмную щель между ними, будто туда можно было спрятать стыд, боль и желание исчезнуть.       Джейк сделал шаг вперёд не сразу — он будто дал Нейтири один вдох, одну возможность остановиться самой. Но она не остановилась. Её плечи были подняты, взгляд — жёсткий, и вся она выглядела так, словно готова была разорвать эту ночь на клочки одним словом.       Тогда Джейк встал между ней и детьми.       Не агрессивно — спокойно, как вожак, который не повышает голос, потому что в этом нет нужды. Он поднял ладонь, останавливая.       — Нейтири, — сказал он низко. — Хватит.       Она метнула на него взгляд — быстрый, полный гнева и боли одновременно, — но Джейк не отступил ни на полшага. В его лице было то упрямое, знакомое всем выражение: «Я слышу тебя. Но я не позволю тебе перейти черту».       Ребята у берега стояли, затаив дыхание. Тук прижалась к Кири, как будто боялась, что ещё слово — и всё развалится. Ло’ак напрягся весь, готовый вмешаться, хотя и понимал, что любое резкое движение только усугубит.       Но вмешался Нетейам.       Он не повысил голос. Он просто сделал шаг вперёд — так, чтобы оказаться рядом с Джейком, но всё ещё держать Киару за руку, не выпуская ни на мгновение. В этом жесте было больше силы, чем в крике.       — Мама, — сказал он, и в этом коротком слове было больше твёрдости, чем обычно позволял себе при ней. — Не смей так говорить.       Нейтири резко вдохнула, будто не ожидала, что он осмелится.       — Это мой выбор, — продолжил Нетейам ровно. — И Эйва его одобрила. Не ты. Не я. Эйва.       Нейтири прищурилась, и её голос стал жёстче, почти хлёстким:       — Она человек.       Киара вздрогнула от этого слова, будто оно было клеймом. Ещё сильнее опустила голову, плечи незаметно сжались. Ей хотелось исчезнуть — не убежать, а просто раствориться, чтобы перестать быть причиной.       И тогда Нетейам сказал то, чего никто от него не ожидал.       — И что? — тихо, но отчётливо. — Ты тоже когда-то выбрала человека.       Он не посмотрел на отца. Не нужно было. Все и так поняли, о ком он.       Берег замолчал окончательно — так, что слышно стало, как прибой шуршит по камням. Даже Ло'ак, обычно не умеющий молчать вовремя, застыл с напряжённым лицом.       Джейк медленно перевёл взгляд на сына. В его глазах мелькнуло удивление — и что-то ещё, почти болезненное: признание того, что удар пришёл точно в цель.       Нейтири будто на мгновение потеряла слова. Её губы приоткрылись — и закрылись. Она посмотрела на Джейка, потом снова на Нетейама, словно не узнавая тон, которым он заговорил.       И наконец — на Киару.       Киара всё ещё смотрела вниз, но чувствовала этот взгляд кожей. Острый, тяжёлый… и вдруг — не такой уверенный, как секунду назад.       Нейтири осеклась.       Её плечи едва заметно дрогнули, как от внезапного ветра. Она задержала взгляд на Киаре ещё на мгновение — и в этом мгновении было что-то невыраженное: злость, страх, память.       Она шикнула — коротко, по-навийски, — и резко развернулась. Шаги её были быстрыми, почти бесшумными, но каждый отдавался в тишине, как удар. Она ушла в сторону маруи, не оглядываясь.       Джейк остался стоять на месте, следя взглядом за её спиной, пока та не скрылась в темноте. Потом повернулся к Нетейаму и Киаре. Его взгляд на секунду задержался на их сцепленных руках, и в нём не было ни удивления, ни осуждения — только усталость и осторожная, почти болезненная нежность.       — Я поговорю с ней, — добавил Джейк тише.       И пошёл за женой.       Кристофер наконец-то двинулся к ним по берегу. Не торопясь, без резких жестов, с той самой лёгкой улыбкой, которая у него появлялась всегда, когда Киара чудит.       Он остановился напротив, оглядел их сцепленные руки, потом лицо Нетейама, потом Киару — внимательно, чуть прищурившись, как будто оценивал не только ситуацию, но и то, выдержат ли они её.       И вдруг, вместо тяжёлых слов, он выдал почти буднично, с насмешливой теплотой:       — Ну что ж… стоило мне один раз припугнуть вас тем, что тренировать будет кто-то другой, — он выразительно поднял брови, — и вы сразу обручились.       На секунду повисла тишина, но уже другая — не ледяная, а растерянно-живая.       Киара не выдержала и фыркнула, резко, почти зло — от облегчения, от нервов, от всего сразу. Нетейам тоже выдохнул смешком, коротким, будто сам удивился, что способен сейчас на это.       Кристофер кивнул, как человек, который добился того, чего хотел: чтобы у них снова появился воздух.       Потом он снова осмотрел их — уже серьёзнее. Улыбка стала меньше, но не исчезла.       — Ладно, — сказал он мягче. — Поздравляю. Вы… смелые.       Словно эти два слова были не формальностью, а признанием.       И как только прозвучало «поздравляю», остальные будто получили разрешение двигаться. Тук первая подскочила ближе, схватила Киару за предплечье и заулыбалась так, будто сейчас всё снова станет правильным.       — Ты правда теперь… с Нетейамом? — выпалила она и тут же, не дожидаясь ответа, выдала: — Ура!       Кири подошла тише, но взгляд у неё был тёплый и внимательный. Она посмотрела на их руки, на лицо Киары — и просто сказала:       — Я рада, что Эйва услышала вас.       Цирея тоже приблизилась, осторожно, но уже без прежней зажатости, и накрыла ладонью руку Киары — короткое прикосновение поддержки.       — Это… важно, — сказала она. — Поздравляю.       Кристофер тем временем сложил руки на груди, снова возвращая себе свою привычную роль — того, кто держит рамки, даже когда шутит.       — И сразу предупреждаю, — произнёс он громче, чтобы услышали не только они двое. — Если ты, Нетейам, будешь обижать Киару…       Он сделал паузу и посмотрел на него так, что даже шутка стала наполовину угрозой.       — …я мигом вас разведу. — Кристофер поднял ладонь, как будто ставил печать. — Закрою глаза на Великую Мать Эйву, на традиции. Разведу — и всё.       Киара снова фыркнула, уже тише, но с настоящей улыбкой, которая наконец пробилась сквозь напряжение. Она впервые подняла взгляд — и встретилась с Кристофером глазами. В них не было ни жалости, ни холода. Только твёрдая, взрослая поддержка.       Она ещё секунду держала этот взгляд — и только потом поняла, что вокруг снова есть звуки: шорохи, дыхание, плеск воды где-то внизу, приглушённый смех.       Кристофер будто специально дал им несколько ударов сердца на то, чтобы привыкнуть к новой реальности, а потом хлопнул ладонью по предплечью — негромко, но так, что все автоматически посмотрели на него.       — Всё, — сказал он, уже почти по-отцовски устало. — На сегодня хватит. Пора спать.       Он обвёл их взглядом, задержался на Киаре и Нетейаме чуть дольше, чем на остальных, и добавил мягче:       — Завтра… будет день. Разберётесь. Сейчас — отдыхать.       Тук зевнула так громко и демонстративно, что сама же прыснула, прикрывая рот ладонью. Ао’нунг фыркнул, будто хотел сказать что-то вроде «наконец-то», но только мотнул головой и пошёл первым, делая вид, что ему вообще всё равно.       Цирея вздохнула и легко коснулась плеча Киары — как прощание и как обещание, что завтра не будет одиночества.       — Спокойной ночи, — сказала она тихо и ушла вслед за своими.       Киара стояла на месте, всё ещё чувствуя в пальцах тепло Нетейама, и не до конца понимая, как так получилось, что теперь это… не просто тепло. Не случайность. Не секундная слабость.       Кири появилась рядом, как тень — мягко, но решительно. Взяла Киару под локоть, будто забирала её из толпы.       — Пойдём, — сказала она таким тоном, что это было не предложение.       — Кири… — Киара даже не успела подобрать слова.       — Без «Кири». — В голосе прозвучала улыбка. — Ты сейчас начнёшь заново пережёвывать это в голове до рассвета. Со мной.       Тук радостно пискнула:       — Я тоже хочу послушать!       — Ты — спать, — безапелляционно отрезала Кири и тут же смягчилась. — Завтра расскажем.       Ло’ак шагнул ближе, поймал взгляд Киары — быстрый, внимательный. Он явно хотел сказать что-то, но не решался, потому что слишком многое для него сегодня было не таким, как обычно. Он уже открыл рот, и тут Кири, не отпуская Киару, бросила через плечо так, словно продолжала шутку, начатую ещё днём:       — И, кстати, Ло’ак. Когда-нибудь мы с Нетейамом выселим тебя из твоего маруи. И там будет жить Киара.       Киара вздрогнула — не от слов, а от того, как буднично это прозвучало. Как будто это уже решено. Как будто она уже… вписана.       Ло’ак фыркнул и скривился:       — Ага. Конечно. Мечтай.       Нетейам, который всё это время стоял рядом молча, чуть опустил взгляд, и в уголках его рта появилась короткая улыбка — настоящая, без напряжения.       — Ты можешь жить с Тук, — невозмутимо сказал он.       Кири тихо рассмеялась, Тук где-то вдалеке пискнула от возмущения, а Киара неожиданно для себя тоже улыбнулась — и от этого стало легче.       Киара сделала шаг — и в этот момент почувствовала, как Нетейам осторожно касается её руки. Не хватает. Не тянет. Просто проводит пальцами по её запястью — там, где кожа особенно чувствительная, и где теперь всё казалось громче, чем должно быть.       Она повернулась к нему, и на секунду в голове стало пусто: ни мыслей, ни слов. Только его взгляд — ровный, тёплый, немного усталый.       Нетейам едва заметно кивнул, как будто спрашивал без слов: «Ты в порядке?»       Киара не нашла ответа. Только медленно сжала пальцы, позволяя ему чувствовать, что она здесь. Что она не исчезла.       — Пойдём, Ло’ак, — сказал Нетейам уже вслух. И это прозвучало не как приказ старшего, а как попытка вернуть обычный порядок хотя бы на ночь.       Ло’ак закатил глаза — привычно, спасаясь привычкой.       — О-о-о, посмотрите на него. Уже командует.       — Я не командую, — сухо ответил Нетейам. — Я хочу спать.       — Ну так спи, — буркнул Ло’ак, но всё равно пошёл рядом.       И всё же перед тем как развернуться окончательно, Нетейам снова провёл пальцами по руке Киары — чуть дольше. Будто запоминал. Будто ставил невидимую точку: «мы ещё поговорим, но не сейчас».       Нетейам увёл Ло’ака, и тот, отходя, оглянулся ещё раз, коротко — не издевательски, а как-то… настороженно-бережно. Киара не успела ни прочитать это, ни ответить.       Потому что Кири тут же подтянула её ближе, крепче перехватывая под руку.       — Так, — сказала она с той спокойной решительностью, от которой невозможно было отмахнуться. — А теперь ты идёшь со мной. И да, я буду спрашивать. Много.       — Кири…       — Киа. — Кири посмотрела на неё боковым взглядом, внимательным и слишком понимающим. — Ты сама понимаешь, что произошло?       Киара открыла рот — и закрыла. Слова будто рассыпались ещё до того, как собирались.       Когда они зашли внутрь маруи, тишина там была мягкая, домашняя: запах плетёных циновок, чуть слышный шелест от ветра с воды, приглушённый свет.       И как только полог за ними закрылся, Кири будто выключила всю «сдержанность при людях». Она подпрыгнула на месте — раз, другой — и зашептала возбуждённо, едва не смеясь:       — Я… я не верю. Серьёзно не верю. Вы… вы правда обручились?!       Она смотрела на Киару так, будто ждала, что та сейчас скажет: «Шутка», и всё откатится назад. Но в глазах у Кири уже плясала радость — настоящая, упрямая.       — Я так рада за вас, — выдохнула она и вдруг, словно осознав, добавила ещё тише, но с таким теплом, что от этих слов стало тесно в груди: — И… теперь ты тоже Салли.       Киара растерянно моргнула — и у неё сорвался тихий смех, нервный, облегчённый. Она прикрыла рот ладонью, а потом всё-таки позволила себе улыбнуться по-настоящему.       — Для меня самой это… как сон, — призналась она. — Будто я сейчас проснусь, и окажется, что я всё придумала. Что я снова… никто и нигде.       Кири шагнула к ней сразу, не дав этой мысли укорениться. Обняла крепко, по-настоящему, уткнувшись ей в плечо, как делают только дома — где не нужно держать лицо.       — Не проснёшься, — сказала она глухо, но уверенно. — Слышишь? Теперь ты точно не пропадёшь. Ты одна из нас.