Глава 14. Новая жизнь.

      Когда Киара проснулась, солнце уже стояло высоко — свет пробивался в маруи тёплыми полосами, ложился на циновки, на края тканей, на её запястья. Киара моргнула, не сразу понимая, где она, и почему в груди так спокойно и так тревожно одновременно — словно всё наконец стало на свои места, но сердце всё ещё не успело поверить. Она приподнялась на локте.       Повернула голову — и увидела рядом с собой ожерелье.       Красивое. С камнями, гладкими и чуть матовыми; оттенки переливались между серо-голубым и белым, почти прозрачным. Между ними — аккуратные плетёные узлы, тонкая работа, почти невесомая на вид, но в каждом стежке чувствовалась надёжность. От вида этого украшения у Киары мгновенно потеплело лицо.       Она осторожно взяла ожерелье двумя руками и подняла ближе к свету. Камни поймали солнечные блики — и будто ответили ей тихим мерцанием. Провела пальцами по плетению, рассматривая каждую деталь.       — О-о-о, — протянула рядом знакомым голосом Кири.       Киара вздрогнула и обернулась. Кири сидела чуть в стороне, поджав ноги. Волосы у неё были чуть растрёпаны, но взгляд ясный, внимательный, и в нём читалось удовольствие от чужого счастья, которое невозможно скрыть. Она похихикала над слишком довольным, слишком сияющим лицом подруги.       Киара фыркнула, тоже улыбаясь, и вновь посмотрела на ожерелье.       — Я до сих пор не верю, — сказала она тихо, будто боялась спугнуть собственные слова. — Что я… правда обручена с Нетейамом.       — Надевай уже. Хватит смотреть так, будто оно сейчас убежит.       Плетение легко легло на кожу, камни прохладой коснулись ключиц — и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь, короткая и приятная.       Кири удовлетворённо кивнула:       — Вот. Красота.       Киара тронула камни кончиками пальцев, ещё раз улыбнулась и вдруг почувствовала, что не может больше сидеть внутри, прятать это счастье в тишине. Ей нужно было увидеть его.       Она поднялась, откинула полог маруи и вышла наружу.       Воздух был тёплым, насыщенным дневными запахами: вода, соль, дымок от очага где-то дальше. Народ двигался по делам, дети пробегали мимо, кто-то окликнул кого-то по имени — жизнь текла, как обычно, и от этого становилось ещё страннее: её жизнь тоже теперь «как обычно», только уже другая.       Недалеко стоял Нетейам.       Он был повернут чуть боком, но заметил её почти сразу — будто и не отвлекался по-настоящему. И когда их взгляды встретились, у Киары внутри всё привычно сжалось: радость, смущение, желание спрятать улыбку — и невозможность спрятать.       Она подошла к нему, чувствуя себя одновременно очень взрослой и совсем маленькой.       Нетейам улыбнулся — спокойно, уверенно, так, что у неё сразу стало легче дышать.       — Отлично смотрится, — сказал он, кивнув на ожерелье.       Киара невольно коснулась камней.       — Когда ты успел? — спросила она, всё ещё не веря, что это сейчас на ней.       — У меня была одна очень любопытная и маленькая помощница, — ответил он.       Киара прищурилась:       — Нельзя использовать детей в своих… — она махнула рукой, подбирая слово, — коварных планах.       — Это была командная работа, — серьёзно возразил Нетейам, но в глазах у него смеялись искры. — Тук согласилась мне помочь за очень серьёзную плату.       Нетейам чуть наклонился ближе, и произнёс так, словно сообщал что-то по-настоящему страшное:       — Пришлось сказать ей, что мы с тобой целовались.       На секунду Киара застыла — а потом не выдержала и расхохоталась, закрывая лицо ладонью.       — О, Эйва… теперь об этом узнает весь риф.       Нетейам молчал, будто боялся спугнуть этот короткий, редкий момент тишины. Он поднял руку и осторожно положил ладонь на щёку Киары, как-то по‑своему бережно. Большой тёплой ладонью он словно закрывал её от всего вокруг. Пальцы медленно скользнули по её коже, мягко погладили — один раз, второй, чуть увереннее.       Киара выдохнула и на секунду прикрыла глаза, позволяя себе опереться на это прикосновение. Внутри всё ещё сидело напряжение последних дней. Но с ним рядом это становилось тише.       Шорох шагов по песку разрушил хрупкое спокойствие.       К ним подошли Джейк, Ронал и Нейтири.       Киара невольно поёжилась, как будто по спине прошёл прохладный ветер. Нейтири — та же прямая осанка, тот же выверенный спокойный шаг. И всё равно Киара вспомнила вчерашние слова, сказанные холодно и без сомнений:       «Киара никогда не станет частью этой семьи»       От этой памяти горло пересохло, и Киара едва заметно отстранилась, но Нетейам не убрал руку — наоборот, чуть сильнее удержал её рядом, уже не поглаживая, а как будто напоминая: «Я здесь».       Нейтири смотрела на них холодно, но спокойнее, чем вчера. В её лице не было вспышки гнева — скорее ровная, натянутая тишина. Казалось, разговор с Джейком действительно остудил её пыл.       Ронал заговорила первой, без лишних вступлений:       — Вы обручились. Значит, надо сделать всё как положено. По нашим порядкам. С церемонией.       Киара и Нетейам переглянулись. В этом взгляде было одновременно «ты тоже это слышишь?» и «как нам теперь быть?». У Киары внутри всё сжалось.       — Не стоит… — вырвалось у неё. Она попыталась говорить ровно, но голос предательски дрогнул. — Это будет выглядеть странно. После того… как клан узнал, что я человек.       Джейк шагнул чуть вперёд, становясь между ними и тяжестью чужих взглядов, словно привычно закрывая своих.       — Не переживай, — сказал он уверенно. — Это простая формальность.       Нетейам обнял Киару за плечи, притянул ближе, чтобы она чувствовала его поддержку не только словами. Его подбородок на мгновение коснулся её виска — короткое, почти незаметное движение, но от него стало легче дышать.       Джейк посмотрел на них обоих, и в голосе у него прозвучало то, что редко видно со стороны — личная боль:       — В свое время, у нас с твоей матерью не получилось тогда провести всё как надо. Время было другое… Я не хочу, чтобы у моего старшего сына было так же. Если вы решили — пусть всё будет правильно.       Киара снова встретилась взглядом с Нетейамом. Он едва заметно кивнул — спокойно, без давления, но твёрдо. И Киара поняла: он не просит её выдержать это ради традиции. Он просит разделить с ним шаг, который сделает их выбор видимым для всех — даже для тех, кто пока не готов принять.       Она сглотнула, затем тихо сказала:       — Хорошо.       Ронал удовлетворённо кивнула, как будто вопрос был решён именно так, как и должен решаться.       — Тогда готовьтесь, — сказала она и развернулась.       Нейтири задержала взгляд на них на долю секунды дольше, чем нужно. В её глазах всё ещё оставалась сталь, но теперь — без вспышки. Она ничего не сказала. Просто отвернулась и пошла следом за Ронал.       Джейк остался. Он выдохнул, посмотрел на Киару уже мягче.       — Всё нормально, — сказал он тише. — Я поговорил с Нейтири. Ей просто надо привыкнуть. Это… непросто для неё.       Киара кивнула, хотя внутри всё ещё было неспокойно. Нетейам сжал её плечо — коротко, уверенно.       Когда Джейк ушел, она стояла, будто ей только что сказали прыгнуть с утёса — и причём без объяснений, зачем это вообще нужно. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышит весь берег. Церемония. Традиции. «Как положено». Она знала о на’ви много, но не об этом. Не о том, что именно от неё потребуют, что нужно говорить, как себя вести, что будет считаться ошибкой.       Она невольно сжала пальцами камни на ожерелье, будто искала в их прохладе опору.       — Я… я ничего не знаю, — выдохнула она и посмотрела на Нетейама снизу вверх, почти в панике. — Ничего.       Нетейам улыбнулся так спокойно, словно это был не страшный шаг, а просто новый рассвет. Взял её ладони в свои — тёплые, уверенные.       — Всё будет хорошо, — сказал он тихо, уверенно.       И прежде чем Киара успела ответить или спрятаться за нервным смехом, он наклонился и поцеловал её — коротко, но так ясно, так просто, что напряжение в груди на мгновение отпустило. Как будто он действительно мог одним движением сказать: «я здесь», и это было правдой.       Киара выдохнула ему в щёку, улыбнувшись совсем чуть-чуть — и почти поверила, что справится.       Нетейам отстранился первым. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, мимо неё. Он заметно напрягся, затем тяжело вздохнул, будто заранее смиряясь с неизбежным.       — Ну конечно, — пробормотал он.       Киара нахмурилась и обернулась туда, куда смотрел он.       По песку неслась целая толпа.       Кири приземлилась первой и уставилась на них широко раскрытыми глазами.       — Подождите… вам правда разрешили церемонию? — она говорила так, будто до сих пор не верила, что взрослые вообще способны на подобное.       Ло’ак тут же расплылся в ухмылке и, конечно, не смог промолчать:       — Ну всё, брат. Теперь ты официально влип. Киа, последний шанс сбежать! Я даже сделаю вид, что не видел.       Киара, ещё на адреналине, резко дёрнула хвостом, и тот с сухим шлепком ударил Ло’ака по боку. Не смертельно, но достаточно, чтобы он захрипел от неожиданности.       — Эй! — Ло’ак прижал ладонь к месту удара.       Цирея подошла ближе, будто отсекая весь этот шум и превращая его в фон. Она взяла Киару за плечо.       — Тебя надо подготовить, — сказала она деловито, но очень мягко.       К их кругу тут же прилипла Тук, уже решившая, что такое событие нельзя пропустить.       — Я тоже пойду! — заявила она, хватая Киару за свободную руку. — Я буду помогать!       Киара растерянно улыбнулась и кивнула, позволяя себя «перехватить».       Тем временем Ло’ак, оправившись, вместе с Ао’нунгом уже подошли к Нетейаму с видом людей, которые назначили себя ответственными за «мужскую часть» катастрофы.       — Мы займёмся тобой, — добавил Ао’нунг и кивнул в сторону их маруи.       Нетейам посмотрел на Киару — коротко, успокаивающе — и с улыбкой закатил глаза, будто заранее знал, что всё так и будет.       — Куда же без вас.       И вот так, в считанные секунды, их разделили: Киару — в руки Циреи, Кири и Тук, а Нетейама — в компанию Ло’ака и Ао’нунга.       Они разошлись к своим маруи, и Киара, оборачиваясь на ходу, поймала взгляд Нетейама ещё раз — и только тогда заметила: он всё равно улыбается, как будто это не испытание, а что-то правильное, давно ожидаемое.

***

      Внутри маруи Циреи было прохладно и пахло солёной водой и высушенными водорослями — успокаивающе, как будто здесь даже дыхание становилось ровнее. Снаружи доносились голоса, смех — но здесь всё звучало приглушённо.       Киару усадили на низкий плетёный настил почти торжественно. Кири сразу оказалась за спиной подруги.       — Не дёргайся, — предупредила она, слегка наклоняясь ближе. — Если начнёшь вертеться, я вплету тебе ракушку прямо в ухо.       Её пальцы двигались быстро и ловко. Кири не тянула слишком сильно, но и не позволяла Киаре юлить — каждая косичка ложилась на своё место, ровно, аккуратно. Она отделяла тонкие пряди у висков и заплетала их ближе к лицу, чтобы открыть шею и плечи.       Тук тем временем уже рылась в небольшой корзине Циреи и вытаскивала оттуда всё подряд: бусины из шлифованного перламутра, кусочки голубого стеклянистого камня, обточенные раковины, и маленькие сушеные цветы — светлые, с тонкими лепестками.       — А вот это сюда, — шептала Тук самой себе, подбирая всё к ожерелью. Она то поднимала подарок Нетейама, рассматривая, как ложатся узлы и переплетения, то прикладывала к нему новые бусины, будто делала важнейшую работу в жизни.       Цирея перешла к одежде. Она присела сбоку и начала плести новый топ: тонкие волокна и мягкие полосы ткани ложились в узор. Она время от времени подносила плетение к груди Киары, прикидывала длину, ширину, угол завязок.       Волосы постепенно собирались в аккуратные, плотные пряди. Кири вплетала маленькие цветы и бусины, которые звенели еле слышно. В нескольких местах она добавила крошечные перламутровые пластинки, и при движении они ловили свет.       — Мне кто-нибудь объяснит, что именно… будет на церемонии.       Цирея замерла на секунду, будто проверяя, готова ли Киара это услышать. Потом села напротив, чтобы быть на одном уровне, и заговорила ровно.       — Вы с Нетейамом сядете друг напротив друга, — сказала она. — Не слишком близко сначала, чтобы можно было смотреть и дышать спокойно.       Киара кивнула, не отводя глаз.       — Потом вам дадут краску, — продолжила Цирея. — И вы нанесёте её друг на друга. Это часть того, что вы показываете всем: «я вижу тебя» и «я принимаю тебя». Обычно начинают с щёк, потом к плечам. Важно, чтобы движения были мягкими и уверенными.       Она машинально коснулась своей ключицы.       — Затем, — Цирея слегка наклонила голову, — вы оставите отпечатки ладоней. В центре, на груди. Каждый — ладонь другого. Это знак, что вы носите присутствие друг друга в сердце.       Кири, продолжая поправлять косу, тихо сказала:       — И да, это будет на виду. Так что не вздумай падать в обморок.       Цирея не отвлеклась, продолжила:       — После этого — тсахейлу.       Слово прозвучало тихо, но в маруи будто стало ещё тише. Даже Тук перестала шуршать бусинами и уставилась на Киару широко открытыми глазами.       — Прямо там? Перед всеми? — спросила Киара почти шёпотом. — Это… это же… очень личное.       — Да, — спокойно подтвердила Цирея. — Ненадолго. Это не… — она подбирала слова осторожно, — не то, чего надо бояться. Это подтверждение.       — Ну… вдруг вы с Нетейамом нам наврали и вообще не обручились, — сказала Кири с абсолютно серьёзным лицом, но глаза у неё смеялись. — Тогда только так мы узнаем, приняла вас Эйва или нет.       — Кири! — Киара вспыхнула, пытаясь повернуться, но Кири придержала её за плечо.       — Сиди, — сказала Кири. — Я ещё не закончила.       Тук вдруг встала, как маленький воин, и упрямо упёрла руки в бока.       — Это правда! — заявила она громко, будто защищала честь семьи. — Нетейам утром мне сказал, что они целовались!       Киара застыла. На секунду в маруи повисла тишина, а потом Кири издала звук, который мог быть одновременно смехом и победным кличем.       — О-о-о, — протянула она. — Киара. Как тебе не стыдно.       — Тук! — Киара закрыла лицо ладонями.       Цирея рассмеялась — тихо, по-доброму, без насмешки.       — Я рада за вас, — сказала она, глядя на Киару так, будто правда рада. — Правда.       Киара опустила руки, поймала её взгляд — и внезапно почувствовала, как немного отпускает напряжение. Хотя бы здесь, среди них, это не звучало как приговор. Кири, всё ещё ухмыляясь, переглянулась с Тук, а потом будто невзначай сказала:       — Раз уж мы сегодня говорим правду… Цирея, а ты вчера куда пропала на весь день?       Цирея замерла на мгновение.       — Я не пропадала, — произнесла она слишком быстро.       — Конечно, — протянула Кири. — Просто ты была… где-то. С Ло’аком. Весь день.       Тук всплеснула руками, словно только что сама догадалась:       — О-о-о!       Цирея отвернулась, делая вид, что поправляет пояс на наряде Киары, но щёки у неё стали заметно теплее.       — Мы просто готовимся, — сладко ответила Кири. — Вдруг скоро будет ещё одна церемония.       Цирея закатила глаза, но улыбнулась — по-настоящему.       Киара успела только выдохнуть, чувствуя, как вокруг неё наконец становится легче, как будто эта суматоха — защита, тёплая и шумная.       И именно в этот момент полог маруи откинулся.       Нейтири вошла без лишних движений. Её взгляд скользнул по Цирее, Кири, Тук… и остановился на Киаре.       Долго. Прямо.       Киара невольно выпрямилась, будто под этим взглядом нельзя было сутулиться.       Нейтири сказала ровно, без крика, но так, что никто не посмел бы спорить:       — Девочки. Выйдите.       Кири медленно убрала руки от косы. Цирея опустила ткань. Тук сжала в кулаке бусину. Они переглянулись — и молча, одна за другой, вышли, оставляя Киару наедине с Нейтири.       Она подошла неспеша. В её походке не было угрозы, но была та самая точность, от которой хотелось сидеть ровнее. Остановилась рядом, посмотрела на Киару сверху вниз ещё раз. Оценивающе, как смотрят на то, что уже нельзя игнорировать.       Потом Нейтири опустилась напротив, не совсем близко. Её руки легли на колени, пальцы расслаблены, а взгляд оставался прямым.       — Мой сын… — начала она тихо, — Нетейам выбрал тебя.       Киара почувствовала, как внутри всё сжалось. Она опустила глаза на свои ладони, на ткань, которую ей только что поправляли, на узор, похожий на волны.       — Я… пыталась его отговорить, — сказала она едва слышно. — Потому что знаю, как все ко мне относятся, после всего что случилось.       Пауза повисла между ними — тяжёлая, но не жестокая. Нейтири не перебила. Киара сглотнула и всё равно не подняла глаз, будто боялась увидеть в её лице то, к чему готовилась.       Тогда Нейтири двинулась чуть ближе. Её ладонь поднялась медленно, предупреждающе. Тёплые пальцы коснулись подбородка Киары и аккуратно приподняли его, заставляя встретиться взглядами.       — Посмотри на меня, — сказала Нейтири ровно.       Киара подняла глаза. Внутри неё всё ещё дрожало, но в этом прикосновении было не унижение, а требование честности.       — Если Эйва действительно обручила вас, — продолжила Нейтири, не отводя взгляда, — это больше не игра. Это новая жизнь.       Её большой палец едва заметно сдвинулся по коже, будто проверяя, не дрожит ли подбородок.       — Я хочу, чтобы мой сын был счастлив, — сказала она, и голос её стал чуть тише. — Я хочу этого больше, чем своей гордости, больше, чем злости, больше, чем старых страхов.       Киара выдохнула, как будто держала воздух слишком долго.       — Я тоже хочу, чтобы он был счастлив, — произнесла она и сама удивилась тому, как твёрдо это прозвучало. — Я… люблю его, Нейтири. Я не прошу сразу принять меня. Но я не причиню ему боли. Я не заберу его у вас.       Нейтири смотрела долго. В этом взгляде было всё: настороженность, память, и что-то ещё, более тонкое, похожее на попытку понять, не ошиблась ли она в человеке перед собой.       — Любовь — это не слова, — сказала Нейтири. — Это то, как ты будешь держать себя, когда станет трудно. Как будешь рядом, когда он будет сомневаться. Мой сын — будущий воин, будущий лидер. Его путь будет тяжёлым.       Она убрала руку с подбородка, но не отстранилась. Вместо этого пальцы Нейтири поднялись к волосам Киары. Она осторожно поправила одну из кос, чуть сдвинула вплетённую бусину, чтобы та лежала ровнее, и пригладила выбившуюся прядь у виска. Движение простое, почти бытовое, от которого у Киары вдруг защипало в груди.       — Если ты теперь его женщина, — продолжила Нейтири, всё так же поправляя волосы, — ты должна быть достойной его. Не потому что ты обязана мне. А потому что он отдал тебе часть себя. Свое сердце.       Киара кивнула, не отводя взгляда.       — Я буду, — сказала она тихо. — Я… всегда буду рядом с ним. Обещаю.       Нейтири задержала руку на волосах Киары ещё на мгновение, словно проверяя свои собственные чувства на правдивость. Потом медленно убрала ладонь и выпрямилась.       — Хорошо, — произнесла она наконец.       Нейтири поднялась и посмотрела на Киару сверху вниз уже иначе — не как на чужую, случайную, а как на ту, кто стоит на пороге их семьи и должна будет выдержать вес этого порога.       — Сегодня ты выйдешь туда с ровной спиной, — сказала Нейтири. — Ты обязана показать всем, что ты не слабая.

***

      Следующий час прошёл так, будто время стало вязким и тёплым, как смола: всё двигалось медленно, но без остановки.       — Не дёргайся, — тихо сказала Цирея, когда Киара вздрогнула от очередного прикосновения. — Мы почти закончили.       — Я не дёргаюсь, — пробормотала Киара, но вышло неубедительно.       Кири поймала её взгляд и, не улыбаясь широко, всё равно сказала мягче:       — Дыши. Ты справишься.       Потом пришла очередь самого важного.       Цирея подняла ладони и подошла к Киаре так близко, чтобы та видела каждое движение.       — Начинаешь с щёк, — тихо сказала она. — Не торопясь. Сначала одна, потом другая.       Она коснулась подушечками пальцев правой руки щеки Киары — легко, почти невесомо — и провела короткую дугу вниз и чуть в сторону, обозначая место и направление. Потом повторила то же на другой щеке.       — Дальше плечи, — продолжила Цирея.       Она опустила руки на плечи Киары — сначала на левое, потом на правое — и провела пальцами.       Тук шепотом повторила, как ученик:       — Щёки… плечи…       Киара сглотнула.       — И последнее, — голос Циреи стал ещё тише, строже. — Отпечаток на груди.       Она на мгновение задержала руки в воздухе, давая Киаре понять важность паузы, и только потом приложила раскрытую ладонь — ровно по центру. Не провела линию, а именно оставила «отпечаток»: короткое, уверенное касание всей ладонью.       — Это завершает, — сказала Цирея.       Киара с благодарностью кивнула.       Пока они говорили об узорах, они продолжали её собирать: Цирея поправляла одежду, подтягивая узел так, чтобы он не перекручивался; Кири проверяла, как лежит ожерелье, и чуть сдвинула его, чтобы центр приходился ровно на ямочку у горла. Они то отходили на шаг, то возвращались, что-то поправляли.       Наконец Цирея отступила и оглядела Киару с головы до ног, не скрывая удовлетворения.       — Вот теперь — да, — сказала она.       Кири подошла ближе и поправила последнюю деталь — маленькую бусину у виска, чтобы она не касалась глаза. Потом тоже отстранилась.       — Ты выглядишь потрясающе, — сказала Кири просто, и в её голосе не было ни лести, ни попытки успокоить — только факт.       Киара выдохнула. На секунду ей даже показалось, что нервозность отступила. Почти.       Когда она вышла из маруи, её буквально остановило ощущение: деревня изменилась, стала другой. Центр — тот самый круг, где обычно звучали голоса и смех, теперь был подготовлен так, будто его превратили в место, где каждое движение будет иметь смысл.       Ткани и плетёные ленты тянулись между опорами, украшения из ракушек тихо постукивали друг о друга, ловя ветер. По краям лежали свежие листья и цветы. Факелы уже были расставлены — ещё не горели, но их тёмные силуэты обещали свет.       Киара невольно замедлила шаг.       «Это… для нас?» — мелькнуло в голове, и от этого стало и теплее, и страшнее.       Недалеко, на краю площадки, сидел Кристофер. Он выглядел так, будто пытался казаться расслабленным, но Киара знала брата: по тому, как он держал плечи, было видно, что он тоже напряжён, просто по-своему.       Заметив её, он поднялся и пошёл навстречу. Взгляд у него скользнул по её волосам, по ткани, по украшениям.       — Ничего себе, — сказал он и приподнял брови. — Я не могу понять, сегодня что, праздник какой-то?       Киара фыркнула — коротко, нервно, но это было почти облегчение.       — Очень смешно, Крис, — сказала она, и голос у неё дрогнул, хотя она старалась держаться. — Я ужасно нервничаю.       Он сразу стал серьёзнее, подошёл ближе и встал так, чтобы она могла видеть его лицо и не видеть всех остальных сразу.       — Эй, — тихо сказал он. — Это нормально.       Киара посмотрела на него, и изнутри снова поднялась волна — не паники, а чувства, что сейчас всё действительно происходит.       — Я боюсь облажаться, — призналась она почти шёпотом. — Там столько… правил.       Крис усмехнулся уже мягче, без шутовства.       — Слушай, если кто-то и умеет держаться в чужом месте лучше, чем все вокруг, — это ты. Сегодня можешь расслабиться.       Он наклонился чуть ближе и добавил, как будто это самое важное:       — И если тебе станет совсем плохо — посмотри на меня. Я буду здесь. Поняла?       Киара кивнула. Грудь сдавило, но теперь в этом было меньше ужаса и больше устойчивости.       — Поняла, — сказала она.

***

      Церемония начиналась.       Кристофер довёл Киару до края украшенного круга и остановился, будто дальше уже нельзя — будто тут начиналась территория, где слова становятся лишними.       Киара сделала вдох… и в этот момент рядом появилась Кири.       Она не сказала ничего лишнего — только легко коснулась локтя Киары, давая понять: «я здесь». И повела её вперёд, по дуге, вокруг центра площадки, как требовал обычай. Они шли медленно, чтобы каждый видел, чтобы каждый успел признать происходящее.       Собрался весь клан.       Все стояли полукольцом, плотным, живым: кто-то держал малышей на руках, кто-то опирался на копьё, кто-то шептал соседу, но даже шёпот быстро затихал, будто его стеснялись. Факелы уже горели — тёплый свет играл на украшениях, на ракушках, на узорах топа.       Во главе, у самого центра, стояли Ронал и Тоновари. Ронал — прямая, как натянутая струна, с таким взглядом, что становилось ясно: сегодня всё будет правильно. Тоновари — высокий, спокойный.       Кири подвела Киару ближе. Киара услышала, как собственное сердце звучит слишком громко.       И тогда она наконец увидела Нетейама.       Он стоял напротив, в другой части круга, уже собранный. Волосы заплетены, украшения на месте, кожа чистая, готовая принять узор. Он выглядел взрослее, чем обычно, будто один этот вечер прибавил ему лет и ответственности. Но когда его взгляд поднялся и встретился с её взглядом…       Он замер.       Секунду он просто смотрел, будто не верил, что она настоящая. Потом его губы чуть приоткрылись — слова явно хотели выйти, но не смогли. Вокруг тоже прошла невольная пауза: кто-то задержал дыхание, кто-то тихо выдохнул, кто-то перестал моргать.       Киара почувствовала, как её щеки горят. И всё равно улыбнулась. Маленькой, осторожной улыбкой: «да, это я».       Нетейам медленно выдохнул и улыбнулся в ответ, так же смущённо, так же честно.       Кири мягко отпустила её локоть и отошла в сторону, оставляя Киару в центре внимания.       Тоновари шагнул вперёд. Его голос прозвучал ровно и широко, так, что его услышали и у самого круга, и те, кто стоял далеко, на краю.       — Сегодня важный день для Меткайина, — произнёс он. — День, когда связываются судьбы.       Слова прокатились по толпе, и в ответ поднялся приглушённый шум. Ронал кивнула коротко, строго, как печать на решении.       Киара и Нетейам подошли к выложенному листьями месту в центре и опустились друг напротив друга на колени. Киара видела мельчайшие детали на его лице — тонкие линии, свет в глазах, напряжение в уголке губ.       Они обменялись короткими взглядами, оба улыбнулись — и оба сразу же смутились, как будто одновременно вспомнили: на них смотрят все.       Перед ними поставили чашу с белой краской — густой, как жидкая глина. Руки дрожали, но Киара сделала вдох.       Они одновременно опустили пальцы в краску, и от ощущения холода Киара вздрогнула, совсем чуть-чуть.       Первой была она.       Киара подняла руки и, стараясь не думать о сотнях глаз, провела белыми пальцами по его щекам. Осторожно. Линия легла ровно. Ещё одна — симметрично. И когда она закончила, Нетейам не сразу моргнул, будто боялся разрушить прикосновение.       Потом пришла его очередь.       Он поднял руки к её лицу. Киара поймала его взгляд — в нём было столько нежности, что на секунду ей стало легче, чем за весь день. Его пальцы коснулись щёк, оставляя белые следы.       Киара снова окунула пальцы в чашу. Теперь — плечи.       Она провела линию по его плечу и ключице, выводя узор, который повторяла в памяти сотню раз.       Нетейам повторил на её плечах — его пальцы сначала чуть дрогнули, а потом обрели уверенность. Он смотрел то на узор, то на неё, будто сверялся не с правилами, а с тем, что чувствует.       В конце они одновременно приложили ладони к центру на груди друг друга — туда, где должен был остаться отпечаток. Белая краска отпечаталась чётко, как знак: «я здесь».       Они встретились глазами. Невольно улыбнулись шире.       И, будто по команде, свободной рукой потянулись к груди, сжимая ладони друг друга. Сжали чуть сильнее, чем нужно, и тут же оба смутились: Киара опустила взгляд, Нетейам коротко выдохнул.       Наступила та самая тишина, когда даже море будто замолкает, чтобы послушать.       Нетейам поднял свою косу. Киара — свою.       На секунду её снова накрыл страх, но он растворился, когда Нетейам посмотрел на неё — спокойно, уверенно, будто говорил без слов: «мы вместе».       Они соединились.       Мир словно качнулся. Волна прошла по Киаре целиком. Она почувствовала его тепло, его радость, его трепет, его любовь, такую сильную, что она почти испугалась её силы.       И он почувствовал её.       Киара открыла глаза первой — и увидела, как меняется его взгляд. Нетейам будто светился изнутри.       Они оба улыбались. Не «для людей» — друг для друга.       Киара попыталась сказать что-то, но вместо слов у неё по щеке побежала слеза. Она быстро вдохнула, словно хотела спрятать её, но не смогла и не захотела.       Нетейам наклонился вперёд и поцеловал её. С любовью, бережно.       Толпа взорвалась радостью.       Дети закричали первыми, не сдерживаясь вообще, подпрыгивая и смеясь. Взрослые засмеялись и зашумели, кто-то поднял руки, кто-то начал звать их имена. Где-то позади раздался звон украшений и хлопки ладоней по груди.       Нейтири и Джейк переглянулись и довольно кивнули. Спокойно, по-родительски, так, будто всё наконец встало на своё место.       Кристофер стоял чуть в стороне, и когда Киара подняла на мгновение взгляд, увидела, что он улыбается гордо и облегчённо. Он тоже кивнул ей «я здесь, я видел, ты справилась».       А в центре круга Киара и Нетейам всё ещё держались за руки, словно боялись, что если отпустят, то эта новая реальность окажется сном.       Праздник начался.       Сначала кто-то ударил ладонью по натянутой коже барабана, второй подхватил ритм раковиной, третий — топотом, и вот уже весь круг ожил: голоса, смех, переклички, звон украшений. Все расходились, освобождая центр, и Киара с Нетейамом вдруг перестали быть единственной точкой, на которую смотрят все.       Киара только тогда поняла, насколько у неё дрожат колени.       Она отошла к краю, чтобы вдохнуть, и почти сразу почувствовала рядом знакомое тепло. Нетейам подошёл тихо, улыбаясь.       Он посмотрел на неё так, что у Киары внутри снова всё поплыло — уже без страха.       — Ты… прекрасна, — сказал он наконец, чуть хрипло.       Киара опустила взгляд, не сумев удержать улыбку.       — Это заслуга девочек, — призналась она.       Нетейам закатил глаза.       — Ло’ак и Ао’нунг вырвали мне половину волос, пока не пришёл отец, — сказал он с обречённой гордостью. — Они решили, что знают лучше, как должен выглядеть «жених».       Киара представила это и не выдержала, рассмеялась. Нетейам посмотрел на неё и, кажется, впервые за вечер расслабился окончательно.       Но долго тишины им не дали.       — А вот вы где! — раздалось сбоку.       Ло’ак появился первым, как всегда резко и слишком близко. Рядом Ао’нунг, с самодовольным выражением лица, будто свадьба состоялась исключительно благодаря ему. За ними подтянулись и Кири и Цирея.       — Мы думали, вы ушли, — заявил Ло’ак и сразу же ткнул Нетейама в плечо. — А ты чего стоишь? Вся ночь твоя.       — И не только ночь, — добавил Ао’нунг с хитрой улыбкой, явно наслаждаясь тем, как Нетейам мгновенно напрягся.       Киара снова рассмеялась, а Ло’ак, увидев её улыбку, расплылся:       — Вот! Вот так и должно быть. Пошли, пошли, пошли!       И они буквально взяли их. Киару за руку, Нетейама за вторую. Потащили к середине, где уже начинался танец. Там люди двигались по кругу, шаги были простые, но требовали попасть в ритм. Киара сначала споткнулась, но Нетейам поймал её ладонь крепче, и она быстро подстроилась.       Чуть позже, когда танец сменился на шумное общение у костра, Киара заметила у огня глубокие раковины, поставленные полукругом. Внутри поблёскивала тёплая, янтарно-тёмная жидкость. Джейк сидел рядом с Тоновари, и оба неспешно пили из таких раковин.       Киара подошла ближе и кивнула.       — Что это? — спросила она.       Джейк посмотрел на неё, чуть приподняв брови.       — Это кава — местная замена алкоголя, — сказал он. — Главное — не переборщить.       Тоновари хмыкнул, как будто это была официальная формулировка вождя.       — Она… делает язык быстрым, — добавил он, и по его глазам было видно: опыт подтверждает.       Киара присела рядом с Нетейамом. Он устроился так, чтобы быть чуть ближе к ней и протянул руку к раковине, но остановился, посмотрел на неё, спрашивая без слов: «Хочешь?»       — Давай попробуем, — сказала Киара. — Если это… традиция.       Нетейам слегка кивнул и взял две раковины: одну подал ей, вторую оставил себе. Киара поднесла раковину к губам и осторожно отпила.       Сначала вкус правда был сладковатый, травяной. А потом тепло резко спустилось вниз по горлу, обжигая неожиданно сильно. Киара закашлялась, быстро прикрыла рот рукой, стараясь не выглядеть совсем уж новичком.       Нетейам сделал глоток почти одновременно. Он заметно напрягся на секунду — кава ударила и его — но он выдержал, только выдохнул через нос и тихо усмехнулся.       — Поняла, почему отец сказал «не перебарщивать»? — спросил он, наклоняясь ближе.       Киара, всё ещё моргая от внезапного жара, кивнула и попыталась вернуть себе голос:       — Я думала, это будет… как сок.       Киара рассмеялась — тихо, всё ещё с остатками кашля. Она сделала второй глоток уже смелее. Жжение никуда не делось, но теперь оно было не пугающим, а… согревающим. Как будто внутри зажгли маленький костёр.       К ним подошли сразу пятеро: Кристофер, рядом Кири с выражением вечного скепсиса, Ао’нунг — словно уже искал во что влезть, и Цирея, спокойная и внимательная, как будто проверяла, все ли живы после танца. Рядом плюхнулся Ло’ак, явно вынырнув из толпы.       — Что, пьёте? — спросил он слишком бодро и сразу потянулся к раковинам. — Мне тоже.       Нетейам даже не успел ответить — Джейк и Тоновари были чуть дальше, и вокруг всё гудело.       — Ты уверен? — Киара повернулась к нему, прищурившись.       — Я что, маленький? — возмутился Ло’ак и, не дав никому вмешаться, сделал большой глоток.       Прошло ровно полсекунды.       Ло’ак замер с каменным лицом, широко распахнув глаза. Горло у него явно схватило по тому, как дёрнулся кадык и как он судорожно сглотнул. Но он изо всех сил держал выражение «всё отлично».       Киара увидела это и не выдержала.       — Ло’ак, — выдохнула она сквозь смех, — видел бы ты своё лицо.       — Ничего, — сдавленно сказал Ло’ак.       Он сказал это и тут же, не выдержав, шумно втянул воздух. Глаза у него блестели предательски.       Кристофер взял другую раковину и тоже глотнул. Не закашлялся, не поморщился, только задумчиво оценил вкус, будто сомелье на чужой планете.       Кири, наблюдая за ними, скривилась так, словно ей предложили выпить болотную воду.       — Мерзость.       Кристофер повернул к ней голову, невозмутимо:       — Не, слушай… оно странное, но по-своему достойное. Травяное. — Он снова посмотрел на раковину. — Хотя… у меня есть штука покруче.       Киара мгновенно напряглась — слишком хорошо знала этот тон.       — Крис, нет.       Он усмехнулся шире и наклонился к ней, как заговорщик:       — Ты серьёзно? Когда я ещё выпью на свадьбе сестры?       Кристофер вдруг замолчал и перевёл взгляд на Нетейама. На долю секунды в его лице что-то поменялось. Он только сейчас по-настоящему осознал, что эти двое не просто вместе, а связали себя так, что назад дороги нет.       Он выдохнул и закатил глаза:       — Точно. Больше никогда.       Киара уже хотела воспользоваться этим прозрением, но Кристофер тут же ухмыльнулся снова. Только теперь в этой улыбке было что-то упрямое, почти отчаянно весёлое.       — Поэтому не мешай мне веселиться.       И прежде чем кто-то успел его остановить, он развернулся и побежал в сторону вагона, где хранил своё добро.       Ло’ак посмотрел ему вслед, моргнул и перевёл взгляд на Киару:       — О чём он?       Ао’нунг шагнул ближе, и у него в голосе уже зазвенело предвкушение:       — Что за «покруче»?       Киара резко поставила раковину на песок, как будто это могло вернуть контроль над ситуацией.       — Ни в коем случае не пейте то, что он принесёт, — сказала она твёрдо, не повышая голоса, но так, чтобы оба услышали.       Ло’ак на мгновение сделал вид, что обиделся:       — Почему?       Киара сжала пальцы, выбирая слова, которые хоть кого-то остановят:       — Потому что это… не кава. Это человеческое.       Она надеялась, что слово «человеческое» прозвучит как предупреждение.       Оно прозвучало как вызов.       Ло’ак обменялся взглядом с Ао’нунгом — быстрым, ясным, как условный знак.       — Ага, — протянул Ло’ак, и уголок его рта дёрнулся. — То есть… точно нельзя.       Ао’нунг хмыкнул, уже почти смеясь:       — Значит, надо попробовать.       Цирея бросила на них строгий взгляд, но они уже были заведены.       Кристофер вернулся так, будто за трофеями: в обеих руках по нескольку бутылок, а на шее — старенький фотоаппарат, ремень которого он придерживал подбородком, чтобы не болтался. Он поставил всё с таким видом, словно только что спас праздник от неминуемой скуки.       — Вот, — сказал он и, кивнув на фотоаппарат, добавил — Ты мне потом ещё спасибо скажешь.       Киара приподняла бровь, но спросить не успела. Сбоку к ним уже подошёл Джейк. Он выглядел так, будто заранее понимает, чем это закончится.       — Давай без этого… — Джейк протянул руку, словно собирался перехватить бутылку.       Кристофер даже не дрогнул, только усмехнулся и повернул одну из бутылок этикеткой вперёд, как аргумент в споре.              Но вмешался Нетейам:       — Отец, сегодня праздник.       Джейк бросил на него взгляд, затем снова на Кристофера, явно прикидывая, стоит ли продолжать.       — Расслабься, Джейк, — Крис похлопал его по плечу, будто они не спорят, а вспоминают старые времена. — Я ни за что не поверю, что ты не скучал по этому.       Джейк закатил глаза так выразительно, что это могло считаться отдельным ответом. Потом он выдохнул и, наконец, махнул рукой:       — Ладно. Только без… цирка.       — Без цирка, — легко согласился Крис, хотя в его голосе звучало обещание ровно обратного.       Он быстро нашёл чистые чаши, разлил всем — уверенно, с привычной точностью, будто делал это сотни раз. Когда очередь дошла до Кири, Кристофер протянул ей, но она сначала понюхала, поморщилась и тут же отодвинула его обратно.       На секунду повисла тишина — та самая, перед первым глотком, когда все будто одновременно решают, что сегодня можно чуть больше, чем обычно.       Ло’ак сделал на упрямстве сразу два глотка, словно решил доказать напитку, что он его не победит. Но в следующую секунду резко отстранил чашу, закашлялся, сморщился и, пытаясь вдохнуть, сипло выдавил:       — Это… жжёт…       Рядом Ао’нунг повторил ровно то же самое — только громче и с большим возмущением. Он закашлялся, прикрывая рот ладонью, и зло покосился на Кристофера, как будто тот подсунул ему яд.       Крис невозмутимо и спокойно сделал ещё один глоток, будто пил обычную воду. Джейк тоже выпил без единого лишнего движения, только глаза на секунду сузились, но выражение лица так и осталось ровным.       Нетейам, наоборот, застыл в лёгком удивлении: он посмотрел на Ло’ака, потом на Ао’нунга — и наконец перевёл взгляд на Киару, словно пытаясь понять, все ли сейчас должны умирать от этого.       Киара поймала его взгляд, кивнула — мол, да, так и должно быть — и протянула ему кусок фрукта.       — Сразу заешь, — тихо сказала она.       Нетейам послушно взял фрукт, откусил и заметно расслабился.       Цирея тоже выпила. Чуть осторожнее, чем остальные. Её глаза тут же расширились, она быстро выдохнула и, не теряя достоинства, сразу же заела аккуратным кусочком, как будто всё так и было задумано.       Кири наблюдала за этим спектаклем с таким видом, словно присутствует при плохой идее. Она закатила глаза и произнесла обречённо:       — Мама вас убьёт.       Кристофер усмехнулся и, наклонив голову, сказал:       — Тогда это будет наш маленький секрет.       Он отставил чашу, будто алкоголь уже выполнил свою роль, и в следующий момент снял с шеи фотоаппарат.       Цирея сразу наклонилась ближе, разглядывая странную вещь у него в руках.       — Это… что? — спросила она, осторожно.       Кристофер повернул фотоаппарат так, чтобы они видели, и постучал пальцем по корпусу.       — Он ловит свет, — объяснил он. — Внутри есть штука, которая запоминает то, что вы видите глазами. Я нажимаю сюда — и момент остаётся со мной.       Он поднял камеру, прищурился одним глазом, навёл на компанию.       — Не двигайтесь.       Щёлк.       Некоторые вздрогнули от звука. Ло’ак автоматически выпрямился, будто его поймали на чём-то важном. Цирея удивлённо моргнула, а Ао’нунг шагнул ближе, теперь уже с явным интересом, забыв про горло.       — А потом? — спросила Цирея. — Мы увидим это?       — Завтра распечатаю, — пообещал Кристофер. — Настоящие картинки, на листах. Повесите у себя в маруи, чтобы помнить, что вы вообще-то умеете веселиться.       Джейк посмотрел на него с выражением «вот это как раз и называется цирк», но промолчал. Только вздохнул.       — Смотрите не в меня, — сказал Крис, приподнимая фотоаппарат. — Смотрите друг на друга.       И это сработало. Цирея повернулась к Ао’нунгу. Тот хотел удержать серьёзное лицо, но уголки губ всё равно дёрнулись. Ло’ак, который секунду назад изображал героя, вдруг расслабился и прыснул со смеху, потому что Ао’нунг слишком явно «позировал». Нетейам, стоявший чуть сбоку, поймал взгляд Киары и едва заметно улыбнулся — так, что становилось ясно: ему хорошо, и он не собирается делать вид, что это не так.       Щёлк.       Кристофер успевал в эти доли секунды — когда кто-то ещё не успел вспомнить, что надо «держать лицо». Щёлк — и в кадре оставалась настоящая эмоция: смех Ло’ака, мягкая улыбка Циреи, мгновение, когда Ао’нунг всё-таки перестал играть важного и просто был собой.       И вот тут случилось закономерное.       Ло’ак, разгорячённый весельем шагнул ближе и, не очень уверенно, но с большим энтузиазмом протянул руки:       — Дай. Я тоже.       Кристофер посмотрел на Джейка.       Джейк посмотрел на Кристофера.       Оба молча пришли к одному и тому же выводу. Это ошибка.       — Ладно… Ремешок на шею, — только и сказал Кристофер. — И палец не держи на кнопке постоянно.       — Да понял я, — отмахнулся Ло’ак, уже надевая фотоаппарат так, будто это оружие, которое ему наконец доверили.       Прошло примерно пять секунд, прежде чем стало ясно, что слова «не держи палец на кнопке» были проигнорированы принципиально.       Щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк.       Ло’ак снимал всё подряд: чьи-то ноги у костра, чей-то хвост, половину лица Ао’нунга, свою ладонь. Почему-то три раза. Огонь крупным планом, а потом Кири, которая как раз подняла взгляд на звук затвора и одарила его таким выражением, что кадр, скорее всего, получился историческим.       Нетейам держался рядом с Киарой. Он наклонился к ней, сказал что-то тихо, и она рассмеялась — коротко, счастливо.       Ло’ак заметил это и, естественно, решил, что его миссия — документировать вообще всё.       Он поднял фотоаппарат и, даже не пытаясь быть незаметным, подошёл почти вплотную.       Киара и Нетейам поцеловались — просто, без показухи. На секунду вокруг будто стало тише, как бывает в хороших моментах. И ровно в эту секунду снова щёлкнул затвор. Слишком громко и слишком рядом.       Нетейам оторвался от Киары, медленно повернул голову и посмотрел на Ло’ака тем самым взглядом старшего брата, который не обещает ничего хорошего.       — Удали, — сказал он очень спокойно.       — Это для истории! — попытался оправдаться Ло’ак и тут же отскочил, потому что Нетейам, не повышая голоса, выдал ему вполне заслуженный поздатыльник.       Кристофер наконец отвоевал фотоаппарат обратно. Аккуратно, без борьбы, просто дождался момента, когда Ло’ак отвлёкся на очередной смешной эпизод, и забрал устройство так, будто забирал у ребёнка острый предмет.       — Ты молодец, — сказал Кристофер с невозмутимым лицом. — Но давай всё-таки… я.       В какой-то момент шум и танцы ушли чуть в сторону, и Кристофер сел рядом с Джейком, так, чтобы видеть костёр и людей, но не быть в самой гуще. Они переговаривались сначала коротко, потом разговор стал тише и длиннее.       — Ты правда болел за ту команду? — спросил Джейк, покачивая головой. — Я думал, таких больше нет.       Кристофер усмехнулся:       — Были. Потом они… поменялись. Владельцы, состав, даже эмблему переделали.       — А как они сейчас? — Джейк спросил так, как спрашивают о старом знакомом.       Кристофер пожал плечами и коротко рассказал — кто ушёл, кто стал звездой, кто сломался на травмах, как лига изменилась, как всё стало слишком бизнесом. Вспомнили Землю — без пафоса, без идеализации. Просто как место, где было много плохого, но были и свои маленькие настоящие радости.       Джейк слушал внимательно, иногда хмыкал, иногда улыбался одним уголком губ, как будто вспоминал себя прежнего — ещё до Пандоры, до войны, до того, как его жизнь разломилась и собрала себя заново.       Неподалёку, чуть в стороне от костра, Нейтири стояла молча. Она не вмешивалась, просто смотрела. Её взгляд задержался на Нетейаме. На том, как он смеётся, как держит Киару рядом, как целует её в щеку, смазывая краску. В её лице что-то смягчилось, и на губах появилась тихая улыбка.       Тук, уже клюющая носом, упрямо цеплялась за момент:       — Я ещё чуть-чуть… я хочу до конца…       Нейтири взяла её за руку мягко, но без обсуждений, и повела прочь от костра. Тук попыталась оглянуться, словно боялась, что без неё всё станет ещё веселее, но усталость победила. Нейтири, уходя, ещё раз посмотрела на сына, на его счастье. Её улыбка стала чуть шире, прежде чем она растворилась в темноте тропы, уводя недовольную, но почти спящую Тук.       Выпили ещё. Всё ещё жгло, но язык уже знал, чего ждать, и тело принимало тепло как привычное: короткая вспышка в груди, жар в щеках, лёгкость в ногах.       Кири всё это время была рядом — наблюдала больше, чем участвовала. Она посмотрела на Ло’ака с его помутневшим взглядом, на Ао’нунга, который уже собирался спорить с кем-то вдвое старше, и на Цирею, которая явно старалась держать границу, но всё равно уже шагнула за неё.       Кири выдохнула — не сердито, просто устав.       — Я не собираюсь дальше на это смотреть, — сказала она спокойно, но так, что спорить не хотелось.       Ло’ак открыл рот, чтобы что-то возразить, но Кири даже не посмотрела на него, повернулась к Нетейаму и Киаре.       — Спокойной ночи. Не задерживайтесь слишком.       Кири задержалась ещё на вдох и, словно вспомнив самое главное, снова посмотрела на них обоих:       — И… ещё раз. Поздравляю.       Это прозвучало не как формальность, а как благословение — простое и настоящее. Нетейам кивнул, будто не доверял голосу, а Киара коротко сжала губы в улыбке.       Праздник расползался по берегу. Ло’ак и Цирея оказались чуть в стороне от основного круга. Не нарочно, просто так получилось: их вытолкнуло потоком танца к тени, где было тише. Цирея смеялась не громко, но свободно, и это делало её голос совсем другим, мягким. Ло’ак что-то говорил быстро и горячо, руками показывал то ли волну, то ли момент из какой-то их недавней глупости, и сам же сбивался на смех.       Киара сидела рядом с Нетейамом у огня, держала в пальцах чашу, которую уже давно не подносила ко рту. Она как раз перевела взгляд в сторону. Просто проверить, где они, как держатся.       И увидела.       Ло’ак вдруг замолчал на середине фразы, будто мысль резко закончилась. Сделал шаг ближе. Цирея подняла на него глаза, и на секунду всё вокруг стало медленнее.       Он наклонился и поцеловал её.       Не демонстративно, не для зрителей. Как будто он сам не верил, что делает это, но остановиться уже не мог. Цирея застыла ровно на удар сердца, а потом ответила на поцелуй.       Никто не заметил. Музыка, крики, смех, тени — всё прикрыло их.       Увидела только Киара.       Её ладонь мгновенно взлетела к лицу. Прикрыла рот, как будто если не удержать эту реакцию, то звук вырвется сам.       Она резко отвернулась обратно к Нетейаму, будто её поймали на подглядывании. Нетейам, почувствовав движение, посмотрел на неё своим помутнённым, теплым взглядом.       — Что? — спросил он, не повышая голос, но сразу напрягся.       Киара не ответила сразу. Она подняла глаза в небо и на её лице мелькнуло выражение, в котором смешалось отчаяние и смех.       — Эйва… — выдохнула она.       Нетейам моргнул.       — Кири… почему ты ушла раньше этого?       Нетейам ещё секунду смотрел на неё, пытаясь понять, о чём она, потом медленно перевёл взгляд туда, куда Киара смотрела мгновение назад.       Он прищурился, уголок рта дёрнулся. Сначала почти незаметно, а потом усмешка разошлась по лицу увереннее. Он не стал сразу оборачиваться туда снова, только наклонился к Киаре ближе, чтобы не перекрикивать праздник.       — Интересно… — протянул он, глядя на огонь. — Ло’ак утром вообще вспомнит, что это было?       Киара сперва замерла, но не выдержала. Смех вырвался лёгкий и звонкий. Она едва не пролила из чаши то, что так и не пила.       — Ох… — выдавила она сквозь смех, пытаясь отдышаться. — Если он не вспомнит, я ему сама напомню. Очень подробно.       Нетейам хмыкнул, уже открыто, и наконец бросил быстрый взгляд в сторону тени под корнем.       Песни стали тише: сначала пропали самые громкие голоса, потом кто-то перестал отбивать ритм по барабану, а танцы распались на короткие всплески смеха и неловкие шаги, которые уже больше походили на прощание, чем на праздник.       Взрослые разошлись раньше. Джейк и Кристофер ушли прежде остальных. Они не стали звать детей и не сделали ни единого замечания, только остановились на границе света, там, где пламя уже не доставало до их лиц. Джейк посмотрел на ребят так, как смотрят на что-то хрупкое и правильное одновременно. Оба ушли, оставив за спиной тёплый шум.       Цирея первой перестала изображать бодрость. Она сидела рядом с Ло’аком, и сначала только её голова чуть наклонилась, как будто она прислушивалась к далёкой песне моря. Ло’ак что-то говорил, ещё пытался шутить, но слова стали редкими и длинными. Он притих, поймал её руку, а потом и сам не заметил, как его плечо сомкнулось с её плечом, как их дыхание выровнялось. В какой-то момент Цирея уже спала, уткнувшись ему в грудь, а Ло’ак держал её так естественно, будто всю жизнь умел беречь чужой сон. Его собственные глаза закрылись следом.       Киара ещё какое-то время боролась, моргая чаще обычного, и даже пыталась отодвинуться, чтобы не мешать. Но Нетейам не позволил ей суетиться: просто притянул ближе, спокойно, без слов. Её голова нашла место у его плеча, а его ладонь легла на её спину, удерживая так, чтобы ей не пришлось просыпаться от неудобства. Их разговор давно закончился на «люблю тебя». Киара уснула первой, Нетейам спустя несколько ударов сердца, ещё какое-то время будто прислушиваясь, всё ли спокойно.

***

      Утро пришло не светом, а звуком.       Сначала в воздухе дрогнули птицы, потом кто-то прошуршал по песку, и уже следом, как удар волны о камень, раздалось отчаянное:       — О, Эйва, помоги мне! Вставайте, быстро!       Кири стояла у самого края, у затухшего костра. Растрёпанная, с широко раскрытыми глазами. В её голосе было столько паники, что даже угли, казалось, вздрогнули.       Все поднялись рывком.       Киара первым делом ощутила не холод утра и не песок под ладонями, а тепло Нетейама. Он едва приоткрыл глаза, сфокусировал взгляд на ней, будто проверяя, здесь ли она, и, не говоря ни слова, мягко поцеловал её в щёку. Это получилось настолько спокойно и домашне, что на мгновение паника Кири показалась чем-то далёким, почти смешным.       Ло’ак и Цирея проснулись одновременно — синхронно вдохнули, синхронно распахнули глаза и пару секунд смотрели прямо перед собой так, будто пытались вспомнить, где заканчивается сон и начинается реальность. Потом оба осознали, насколько близко они сидят, и почти одинаково смущённо отодвинулись друг от друга, торопливо оглядываясь по сторонам, словно надеялись, что никто не заметил.       Поздно.       Ао’нунг уже сидел, опираясь локтями на колени, оценил их положение одним взглядом. Уголок его рта дёрнулся.       Кири продолжала тормошить всех сразу, как могла:       — Вставайте! Ну же! Быстро!       Ло’ак попытался подняться резче, чем следовало. Его тут же перекосило. Он схватился за висок и тихо застонал, моргая так, будто солнце внезапно стало вдвое ярче.       — Ох… что… — выдавил он и скривился.       Ао’нунг, наоборот, поднялся медленнее, но тоже не выглядел победителем. Он провёл языком по губам, нахмурился и сказал с мрачной убеждённостью:       — У меня жутко сухо во рту.       Киара не выдержала и рассмеялась — коротко, сонно, но искренне. Она потянулась, поправляя волосы, и, глянув на них обоих, сказала:       — Это всё прелести человеческого алкоголя.       Они поднялись не сразу — скорее, собрались по частям.       Цирея встала первой и тут же стала помогать Ло’аку, потому что тот, едва выпрямившись, снова поморщился и прикрыл глаза ладонью, будто пытался отгородиться от самого утра.       — Я клянусь, — пробормотал он, делая шаг и тут же останавливаясь, — солнце сегодня… слишком яркое.       Кири ходила вокруг них кругами. Она смотрела то на Ло’ака, который держался за висок, то на Ао’нунга, который выглядел так, будто его рот превратился в пустыню, и явно пыталась в голове составить план спасения и их, и себя.       — Так, — торопливо сказала она, — вы вообще… вы можете идти? Вы можете выглядеть… нормально? Хоть чуть-чуть?       Киара, стряхивая песок с Нетейама, посмотрела на них обоих и, как будто подводя итог всему миру, произнесла:       — Просто дайте им воды. И много… очень много времени.       В этот момент пришел Кристофер.       Он выглядел так, словно не было никакого праздника: лицо довольное, одежда ровная, взгляд ясный. Он окинул их всех быстрым взглядом — задержался на Ло’аке, потом на Ао’нунге, и его рот растянулся в ленивой, абсолютно довольной усмешке.       — Доброе утро, герои. Судя по лицам…повеселились отлично.       Кристофер сделал шаг ближе и, не меняя этого раздражающе бодрого выражения лица, добавил:       — После завтрака все ко мне. Я распечатал фотки.       Он выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом, и чуть приподнял брови.       — И, поверьте… зрелище там невероятное.       Киара молча закрыла лицо ладонью. Она стояла секунду, не двигаясь, и только потом пробормотала сквозь пальцы:       — Нет… пожалуйста, только не это.       Кристофер хмыкнул.       — Только это.       Они двинулись к маруи на завтрак. Ло’ак шёл так, как ходят раненые герои из старых историй: с достоинством, но с явной внутренней борьбой с каждым шагом.       Киара нагнала его сбоку, прищурилась, принюхалась.       — Ло’ак… от тебя ужасно несёт.       Он даже не повернул головы, только устало приподнял ладонь, словно защищаясь от обвинения.       — Это не я, — пробормотал он. — Это… дух моей вчерашней свободы.       — Это дух вчерашней глупости, — хмыкнула Кири.       Нетейам, который шёл рядом и до этого молчал, вдруг бросил с самым ровным выражением лица:       — Если он так напился на нашем празднике, я боюсь представить, что будет на твоем.       Ло’ак остановился на полшага, медленно поднял взгляд на брата и с усталым отчаянием закатил глаза.       — О, заткнись, — выдавил он. — Просто… заткнись.       Нетейам невинно пожал плечами, будто вообще не понимал, о чём речь.       — Я просто думаю о будущем семьи.       Когда они зашли в маруи, произошло ровно то, чего Киара ожидала: Ло’ак и Ао’нунг даже не посмотрели на еду.       Первое, что они сделали, — практически синхронно схватили сосуды с водой и начали пить жадно, большими глотками, как будто пытались утопить в себе всё вчерашнее.       Нейтири, находившаяся у очага, замерла с таким выражением лица, словно перед ней в дом ввалились не дети, а группа выживших после шторма.       Джейк поднял глаза от своего места, посмотрел сначала на Ло’ака и Ао’нунга, потом — на Цирею, которая пыталась пить невинно.       — Понятно, — произнёс он коротко.       Завтрак проходил странно, слишком тихо для такой толпы и слишком громко для двух похмельных.       Ло’ак сидел, уперев локти в колени, и ел так, будто каждое движение требовало отдельного решения совета старейшин: медленно, осторожно, без лишних поворотов головы. Ао’нунг напротив пытался держаться достойно, но достойно у него выходило только молчать и смотреть в одну точку, время от времени делая маленькие глотки воды, как будто опасался, что организм откажется принимать что-либо ещё.       Кири жевала с невинным видом. Цирея ела аккуратно, но тоже явно без удовольствия: взгляд у неё был мягкий, заботливый по отношению к Ло’аку.       Киара и Нетейам устроились рядом, как будто это обычное утро, не требующее ни заговоров, ни оправданий. Они переглядывались коротко, сдержанно. И каждый раз уголки губ предательски ползли вверх, когда Ло’ак делал особенно страдальческое лицо.       В этот момент рядом плюхнулась Тук.       Она влезла на место так решительно, словно оно всегда было её, и сразу наклонилась к Ло’аку с сияющими глазами.       — Ло’ак! А правда что…       Голос у неё был детский, звонкий и, как назло, слишком громкий для его головы. Ло’ак дернулся, будто его укусили, и тут же поморщился, прикрывая ухо ладонью.       — Тук, — прошипел он, стараясь не привлекать внимание взрослых. — Тише.       — А почему тише? — тут же громко уточнила Тук, искренне не понимая, почему нельзя. — У тебя лицо как у рыбы, которую…       Ло’ак зажмурился. Внутри головы что-то болезненно щёлкнуло.       Кири фыркнула в свой кусок еды, Цирея прикрыла рот, чтобы не улыбнуться, а Ао’нунг медленно повернул голову к Ло’аку и впервые за утро выглядел так, будто ему стало немного легче — страдает не он один.       Киара, заметив это, обменялась взглядом с Нетейамом. Они оба улыбнулись уже открыто, как те, кто понимает, что это утро само по себе наказание, и оно ещё даже не дошло до «поговорим» от Джейка.       После завтрака пошли к Крису. Он сидел у вагончика чуть ссутулившись, перебирая стопку распечатанных фотографий.       Услышав шаги, он поднял голову и спокойно сказал:       — Вы как раз вовремя.       И, не давая никому передумать, протянул верхнюю фотографию Киаре.       Киара посмотрела — и тут же захлебнулась смехом, прижала снимок к груди, будто боялась, что его отнимут, и отступила на шаг.       — Нет… — выдохнула она, пытаясь не смеяться слишком громко, но у неё не получалось.       Она протянула фото Нетейаму, но сама уже вытаскивала из руки Кристофера следующее.       Нетейам взял снимок, пробежался глазами, и на его лице появилась ровная, тёплая улыбка.       — Мне эта нравится, — сказал он, кивая на их совместную фотографию в стопке.       Киара, всё ещё хихикая, посмотрела на него и улыбнулась шире.       — Да, мне тоже, — сказала она и тут же, не выдержав, снова прыснула, потому что на следующем фото был Ло’ак.       Ло’ак успел увидеть только кусок — собственное лицо, перекошенное от попытки выглядеть «нормально», и глаза, которые явно выдавали вчерашний вечер.       — Не надо, — обречённо попросил он, но это прозвучало как приглашение.       Киара передала фото дальше по кругу, и смех прокатился сразу по всем. Даже Кристофер улыбнулся уголком рта, продолжая как ни в чём не бывало листать свою стопку и подбрасывать новые находки.       — О, вот это ещё лучше, — заметил он и снова протянул Киаре.       Киара согнулась пополам от смеха.       Ло’ак, обречённо наблюдая, как очередной снимок уходит по кругу, пробормотал:       — Я вас всех ненавижу.

***

Прошёл месяц.

      Киара иногда ловила себя на том, что просыпается ещё до рассвета. Не потому, что нужно вставать, а потому что внутри было какое-то лёгкое нетерпение жить этот день. Пандора больше не казалась чужой, не требовала постоянного усилия, чтобы «вписаться». Она стала… домом. И это чувство не было громким. Оно было ровным, тёплым и непривычно устойчивым.       Это был лучший месяц в её жизни.       Не из-за того, что всё стало проще — нет. Иногда возвращались короткие приступы тоски, будто по привычке. Но счастье впервые не зависело от того, получилось ли «достаточно хорошо». Оно было рядом. Взгляды, прикосновения, совместные обеды, смех, короткие разговоры перед сном... и Нетейам.       С ним счастье ощущалось особенно ясно, почти физически. Он просто был, и рядом с ним всё внутри выстраивалось на свои места.       Их тренировки шли продуктивно, даже слишком. Киара быстро училась, хватала движения, баланс, дыхание; уже не злилась на каждую неуклюжесть, а исправляла её с упрямым терпением. Нетейам был строгим ровно настолько, чтобы она росла, но в его строгих замечаниях никогда не было холода.       Проблема была в другом. Они почти всегда заканчивали раньше положенного.       Сначала «потому что прилив хороший, нужно проверить сети». Потом «потому что Кири просила помочь с травами». Потом «потому что Тук хотела поплавать на илу». Но эти оправдания быстро стали формальностью. Всё неизбежно перетекало в желание сбежать куда-нибудь вдвоём и пропасть на весь день — на дальних отмелях, среди камней, где вода прозрачная и тёплая.       Иногда они просто плыли без цели, позволяя волнам нести их, и молчали так, будто слова мешали. Иногда целовались так, что потом оба смеялись, утыкаясь друг другу в плечо, потому что в какой-то момент становилось слишком хорошо и слишком спокойно — и от этого хотелось смеяться.       Киара впервые поняла, что «быть счастливой» — это не громкое событие. Это когда ты не ждёшь, что счастье закончится в следующую минуту.       И ровно в тот день, когда ей исполнилось восемнадцать, ожидание всё же вернулось, но уже другое. Тяжёлое, священное.       К этому времени всё было готово.       И она, и Кристофер, и их человеческие тела.       Страшнее всего было то, что это будет под водой.       Киара не боялась умереть. По крайней мере, она так думала. Она боялась секунды между вдохом и пустотой. Боялась, что тело человека на глубине откажется слушаться, что паника окажется сильнее разума. Но страх не отменял главного: она хотела быть на’ви несмотря ни на что. Всегда.       Кристофер относился к идее скептически до последнего. Он ходил вокруг подготовленного места, хмурился, задавал слишком много вопросов.       Киара тогда посмотрела на него спокойно, даже мягко.       — Мы больше никогда не вернёмся на Землю, Крис, — сказала она. — Даже если ты будешь держаться за это тело, оно всё равно станет клеткой.       И Кристофер, пусть и с сомнением, согласился на всё это.       В день ритуала они приплыли к бухте предков.       Киара увидела знакомые лица, и от этого ей стало легче: в этих взглядах не было сенсации или любопытства. Было уважение. Было напряжение. И было то самое молчаливое «мы рядом».       Ронал, как тсахик, стояла впереди. Её голос, когда она начала молитвы, звучал не громко, но так, что каждое слово будто ложилось на воду и уходило вниз вместе с эхом.       Киара слушала, и внутри у неё всё постепенно становилось тише. Не потому, что страх ушёл, а потому, что на его место пришло другое ощущение. Правильности. Будто этот путь был давно предрешён.       Их человеческие тела подготовили и закрепили так, как нужно было для погружения. Они опустились на глубину. Вода сомкнулась над головой, звук мира сверху исчез, остался только глухой пульс где-то в ушах, где-то в самом море. На несколько мгновений Киаре показалось, что она не сможет. Грудь стянуло, пальцы дрогнули, разум бросился к панике — привычной, земной, примитивной.       Но рядом была рука Нетейама. Крепкая, уверенная.       Они подключились к Эйве.       Киара держалась за эту нить, позволяя сознанию идти туда, куда его вели.       Ритуал длился недолго.       В какой-то момент всё стало белым. Киара не могла сказать, сколько это продолжалось: секунду или вечность.       А потом она открыла глаза.       Сначала было непонимание: слишком ярко, слишком чётко, слишком много деталей. Потом пришло ощущение рук, ног, хвоста, веса и силы, которые не нужно было выдавливать из себя усилием.       Рядом почти одновременно открыл глаза Кристофер — и застыл, глядя на свои ладони так, словно видел их впервые. Он медленно согнул пальцы, будто проверяя, реальны ли они.       Киара тоже подняла руки — уже не человеческие. На’ви.       Она посмотрела на Нетейама, и в горле вдруг стало тесно, хотя плакать не хотелось. Хотелось смеяться и молчать одновременно. Он подплыл ближе, коснулся её лба своим — так осторожно, будто боялся разрушить момент.       Киара поняла сразу и окончательно: она не потеряла себя. Она впервые стала собой полностью.       И когда они поднялись наверх, к поверхности, где их ждали, где вода снова стала светлой и шумной, а клан — живым кольцом вокруг, Киара знала только одно:       Теперь её жизнь принадлежит этому миру по-настоящему.