ЧАСТЬ IV. Глава 16. Кристофер.

      В нос бил тяжелый запах. Металл, масло и едкий пороховой дым, въевшийся в стены. Под ногами ровный бетон, на нём жёлтые линии разметки. Над головой гудели лампы, слишком белые, слишком ровные.       Стрельбище.       Ремни тянули плечи, под воротом чесалась шея. Наушники плотно давили на уши. В руках винтовка.       — Ниже держи, — сказал Кристофер за спиной.       Он стоял рядом, тёплый, настоящий. Чуть усталый, в форме, с тем привычным выражением лица, когда он и раздражён, и сосредоточен одновременно. На его плече виднелся след от ремня, на пальцах царапины, которые он всегда игнорировал.       — Смотри не на мишень, — продолжил он. — Смотри на прицел.       Киара нервно выдохнула, повернулась обратно.       Кристофер подошёл ближе и положил ладонь ей на плечо.       — Давай, — сказал он тихо. — Тебе только нужно перестать думать, что за ошибку тебя тут же… убьют.       Она нажала на спуск.       Выстрел ударил в плечо отдачей. На дальнем экране мигнула отметка попадания — близко к центру.       Кристофер коротко кивнул, удовлетворённо, но без улыбки.       — Ещё раз. И не моргай.       Она стреляла снова и снова, пока в руках не появилась уверенность. Кристофер время от времени поправлял ей локоть, чуть смещал стойку, касался запястья, чтобы убрать лишнее напряжение.       — Ты готовишь меня как… как бойца, — сказала Киара после очередной серии, опуская винтовку.       Кристофер снял защитные очки и потер переносицу.       — Я готовлю тебя к миссии, — поправил он. — Разница есть.       — Какая?       Он посмотрел на неё долгим взглядом — таким, каким он смотрел редко.       — В миссии ты возвращаешься, — сказал он. — А в бою… иногда нет.       Она хотела ответить, но слова не вышли. В груди словно кто-то осторожно нажал на больное место.       Они вышли из сектора в коридор. Холодный свет, белые стены, вентилирование шумело ровно и безразлично. У автомата с кофе пахло пережжённым сахаром. Там было почти уютно — настолько, насколько вообще может быть уютно среди металла и чужих приказов.       Кристофер сел на лавку, вытянул ноги и на секунду прикрыл глаза, будто позволил себе усталость.       — Надеюсь, что я быстро справлюсь с миссией. — начала Киара. — И мы скоро полетим домой.       Он открыл глаза и не стал отшучиваться. Не сказал «посмотрим» или «не загадывай». Это уже было странно.       — Полетим, — подтвердил он. — Будем с мамой.       От того, как просто он это произнёс, Киару будто прошило теплом.       — Её вылечат, — сказала она быстро, будто если сказать медленно, то не сбудется. — Ей станет легче.       Кристофер молчал, но слушал так внимательно, словно запоминал каждое слово.       Киара сглотнула и добавила:       — И мы купим дом. Большой.       — Большой? — впервые за долгое время в его голосе проскользнуло что-то похожее на улыбку.       — Да, большой, — упрямо сказала она. — Чтобы у нас была своя спальня. Чтобы окна… огромные, понимаешь?       Кристофер кивнул.       — Я хочу, чтобы мама там смеялась, — продолжила Киара тише. — Как раньше. Чтобы у неё снова появились силы…       Крис провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость, и сказал неожиданно мягко:       — У нас получится. Мы сделаем так, чтобы получилось.       Кристофер смотрел куда-то в сторону, но по тому, как напряглась его челюсть, Киара поняла: он тоже видит этот дом.       — А ты? — спросила она. — Что ты хочешь на Земле?       Кристофер чуть усмехнулся — без насмешки, скорее смущённо.       — Смешно прозвучит.       — Не прозвучит, — возразила она.       Он вздохнул, будто сдаваясь.       — Я хочу отдохнуть, — сказал Кристофер просто. — По-настоящему. Без тревоги, без этих постоянных «надо», без ощущения, что завтра всё снова рухнет.       Киара не перебила. Только смотрела, как он подбирает слова, будто не привык говорить о себе.       — Прямо вот… — он на секунду прикрыл глаза, представляя. — Я буду каждый день лежать на диване. С утра. И днём. И вечером тоже.       Он произнёс это с такой серьёзностью, что Киара сначала не поверила, а потом уголок её губ дрогнул.       — Ничего героического? — тихо уточнила она.       — Ничего, — подтвердил он. — Диван. Тишина. И чтобы никто не тянул меня за рукав.       Пауза вышла тёплой. Не пустой.       Кристофер продолжил уже чуть увереннее, словно раз уж начал, то можно и до конца:       — А потом… может, найду себе жену. Чтобы можно было ругаться из-за ерунды. И чтобы это было самым страшным событием дня.       Киара усмехнулась, не удержалась — коротко, почти по-детски. Но в груди у неё действительно потеплело, будто кто-то развязал узел.       — Ты? Жену? — спросила она, прищурившись.       — А что, нельзя? — Крис пожал плечами, и в этом жесте впервые за долгое время не было тяжести. — Дальше — дети. Один… или два. Не знаю. И собака.       — Собака, — повторила Киара, будто проверяя слово на вкус.       — Да, — кивнул он. — Такая, которая будет думать, что я самый лучший человек на планете. Даже когда я буду лежать на диване и ничего не делать.       Киара покачала головой, уже мягче, без прежней колкости.       — Ты звучишь так, будто это и есть твой план спасения.       Кристофер посмотрел на неё прямо.       — Это и есть, — сказал он тихо. — Я просто хочу жить. Не выживать.       Киара опустила взгляд, но улыбка не исчезла.       Кристофер медленно поднялся с лавки. Подошёл ближе. Его взгляд вдруг стал странным. Слишком спокойным, слишком печальным.       — Киа, — произнёс он очень тихо. — Посмотри на меня.       Она посмотрела.       И впервые заметила то, чего «не было» секунду назад. Его лицо будто светилось не от ламп, а от чего-то холодного, неестественного. Контуры казались чуть размытыми, как у изображения на экране.       — Что? — прошептала она.       Кристофер чуть улыбнулся — виновато, устало.       — Ты держишь меня, — сказал он. — Слишком крепко.       — Конечно держу, — резко ответила Киара. — Я не… я не могу иначе.       Киара почувствовала, как воздух в коридоре внезапно стал плотнее, словно вентиляция перестала работать. Лампы сверху начали мерцать, едва заметно, но достаточно, чтобы по коже пошёл холод.       Он шагнул ещё ближе и осторожно взял её за руки. Его пальцы были прохладнее, чем должны быть.       — Отпусти меня, — произнёс он.       Киара дернулась:       — Нет.       — Киара, — повторил он, и теперь в голосе было почти ласково, но неумолимо. — Я мёртв.       Слово ударило не громко — тихо, точно, прямо в центр.       Киара замерла.       — Нет, — выдохнула она, и это было не спором, а просьбой. — Пожалуйста… не говори так.       Кристофер смотрел на неё так, будто прощался долго и бережно, чтобы она не сломалась от одного движения.       — Ты не виновата в том, что меня больше нет, — сказал он.       Он прикрыл глаза на секунду.       Лампы над ними мигнули сильнее. Белый коридор поплыл, как вода. Кристофер сделал шаг назад, будто отступая в дым.       — Отпусти, — сказал он в последний раз. — Пожалуйста.       Киара открыла рот, чтобы закричать — и вместо крика у неё вырвался пустой вдох.       Мир провалился.       Она проснулась рывком.       Темно. Тесно. Воздух густой и тяжёлый. В горле сухо, будто туда насыпали песок. В голове тупая боль, как после удара.       Вагон.       Вагон Кристофера.       Киара села, судорожно хватая воздух и тут же поняла, что его почти нет. Потому что он неправильный, не тот, который её лёгкие умеют принимать. Каждая попытка вдохнуть была как попытка проглотить камень.       Она дёрнулась, опуская взгляд.       Пол был завален пустыми бутылками. Стекло валялось у дивана, несколько бутылок перекатились и тихо стукнулись друг о друга. На столике ещё. Запах алкоголя стоял так плотно, что казалось им можно отравиться.       Киара попыталась встать, но ноги на секунду не послушались. В груди поднялась паника. Сейчас она задохнётся.       Она нащупала маску дрожащими руками. Резина показалась липкой и холодной. Пальцы не сразу попали в ремни.       Ещё один рваный вдох — пустой, бесполезный.       Киара прижала маску к лицу, нашла клапан, подключение. Всё на автомате, как учил когда-то тот, кто теперь приходил только во сне.       С первой же нормальной порцией воздуха Пандоры в лёгких что-то хрустнуло, будто тело вспомнило, как жить.       Она закашлялась, глубоко, с болью, но уже дышала.       Свет шёл из угла тонкой, упрямой полосой, как будто вагон не был полностью мёртвым. Экран компьютера горел холодно-синим, выхватывая из темноты край стола, спутанные провода, кружку с засохшим ободком и пыль, которая в этом свете казалась снегом.       Киара повернула голову на это свечение почти машинально.       На экране была открыта папка с фотографиями.       Не рабочие снимки. Не карты. Не отчёты.       Их.       Киара смотрела и не могла отвести взгляд. От этого света щипало глаза, но она не моргала. Казалось, если моргнёт — всё исчезнет, закроется.       Её дыхание в маске стало громче. Стекло запотевало и тут же остывало.       Она опустила взгляд вниз и только тогда заметила на полу фотографию. Сложенную вдвое, как письмо, которое читают слишком много раз и прячут, чтобы не разорвало.       Киара наклонилась. Она подняла снимок осторожно.       Развернула.       Кристофер после церемонии. С аккуратным, слишком правильным выражением лица, будто он сам себе до сих пор не разрешал выглядеть счастливым. Глаза смотрят в камеру спокойно, но в этом спокойствии уже есть то, что Киара теперь ненавидела. Расстояние.       На обратной стороне, едва заметно, тонкой ручкой было выведено: «Свадьба Киары».       Она сглотнула и в груди поднялась такая тяжесть, что казалось, она снова не сможет вдохнуть.       — Крис… — прошептала она, и это слово ударило о внутреннюю сторону маски.       Она прижала фотографию к груди, как будто хотела спрятать её под рёбра, туда, где бьётся сердце. Сжала так крепко, что бумага тихо хрустнула по сгибу.       И заплакала.       Сначала беззвучно. Потом с тихими, рваными всхлипами, которые она пыталась проглотить. Но в вагоне не было никого, кому нужно было бы показывать, что она «держится».       Синий свет компьютера падал на её руки, на сгиб фотографии, на мокрые дорожки на щеках. В этом свете она выглядела чужой и одновременно маленькой, как на тех детских снимках.       Киара сидела на полу среди бутылок, прижимая к себе бумажный кусочек жизни, и всё повторялось внутри, как эхо:       «Отпусти меня».       Киара не помнила, как они вернулись с корабля.       Память рассыпалась на отдельные, слишком яркие осколки. Она помнила только вес чужих рук, крепко удерживающих её, чтобы она не сорвалась, не бросилась обратно, не сделала чего-то, что потом уже нельзя будет отменить.       Нетейам прижимал её к себе так, будто мог удержать не только её тело, но и то, что в ней ломалось. Его предплечье было напряжено, ладонь горячая. Киара слышала его дыхание у самого уха, частое, злое — не на неё, на мир, который позволил этому случиться.       И ещё Джейк. Она видела его не целиком, а фрагментами. Видела, как он поднимает Кристофера. Неподвижного, слишком тяжёлого, слишком правильного в своей неподвижности.       Лицо Кристофера не менялось. Оно просто было. И от этого Киаре хотелось выть.       Они плыли к деревне. Кто-то говорил. Возможно, с ней, возможно, друг с другом, но слова не цеплялись. Киара сидела, согнувшись, и всё время казалось, что она вот-вот вывалится из собственного тела.       Когда они вернулись, Киара попыталась встать, но поняла, что ноги ей не принадлежат. Земля качнулась, мир поплыл, и на секунду она увидела только белесую рябь перед глазами. Её снова поддержали. Чья-то ладонь под локтем, чьё-то плечо рядом, но она почти не чувствовала этого. Чувствовала только пустоту.       На берегу первой появилась Кири.       Она бежала быстро, легко, как всегда. Она заметила Паука раньше остальных. Его силуэт, мокрые волосы, привычная человеческая фигура. Кири, не задумываясь, бросилась к нему.       Обняла крепко, резко, так, словно боялась, что он исчезнет, если его не удержать. На секунду Киара увидела в этом объятии что-то настолько живое и тёплое, что её почти стошнило от контраста.       А потом Кири подняла взгляд.       Увидела Киару и то, что Киара несла в себе. Увидела Джейка с телом Кристофера.       Её лицо изменилось мгновенно. Из облегчения — в остолбеневший ужас. Рот приоткрылся, будто она хотела позвать кого-то или спросить, но звук не вышел. Глаза стали слишком большими. Пальцы, сжимавшие Паука, ослабли, и он, кажется, тоже понял ещё до того, как повернулся.       Киара не стала никого слушать.       Не стала объяснять. Не стала отвечать на вопросы, которых ещё даже не успели задать. Ей казалось, что если она откроет рот из неё выйдет не голос, а что-то чёрное, то, что невозможно будет остановить. Она просто сделала шаг в сторону и пошла прочь, туда, где стоял вагон.       По дороге ей попалась на глаза Криста.       Её икранша лежала, опустив голову. Крылья были распластаны неровно, и по тонким перепонкам тянулись тёмные полосы крови. Ранение выглядело страшно именно тем, что оно было живым. Кровь ещё сочилась, капала, оставляя на песке липкие, блестящие следы. Криста издала низкое, глухое урчание, усталое, почти жалобное.       Киара остановилась.       Пальцы сами нашли знакомую место на шее, там, где Криста всегда успокаивалась от одного прикосновения. Киара опустилась рядом, прижалась лбом к тёплому боку икранши. Почувствовала влажность. Кровь и морская вода, смешанные в одно. Криста тихо вздрогнула и ткнулась мордой в её плечо, словно пыталась поддержать.       Киара не сказала ни слова. Только дышала медленно, неровно. Позволила себе несколько секунд быть не тем, кто должен держаться, а тем, кто потерял всё.       Потом она поднялась.       Прошла оставшиеся шаги до вагона, будто по дну. Открыла дверь, вошла внутрь и захлопнула её с такой силой, что металл отозвался гулом.       Грохот был громче, чем она хотела.       Но ей было всё равно.       Киара не знала, сколько времени она провела в вагоне.       Внутри не было нормального дня и ночи. Только синеющий экран и редкие, глухие звуки снаружи, которые доходили как сквозь воду. Время перестало быть прямой линией. Оно стало кучей одинаковых отрезков, которые отличались лишь тем, насколько сильно тряслись руки и насколько пустой была бутылка.       Она помнила только, что к ней пытались зайти.       Сначала Нетейам. Его шаги она узнавала сразу. Он стучал не как чужой, а как свой, имеющий право. Один раз, два, потом ладонью, потом тише, почти осторожно, как если бы боялся, что от прикосновения дверь рассыплется вместе с тем, кто за ней.       — Ма Киа… открой, — слышалось глухо сквозь металл.       Она молчала. Сидела на полу, прижавшись спиной к дивану, и считала удары сердца вместо ответов.       Потом приходила Кири. Её шаги были легче, ближе к шороху, и от этого становилось хуже. Кири не стучала сразу, а сначала стояла, будто прислушиваясь, потом говорила тихо.       — Я здесь… пожалуйста… просто скажи, что ты жива.       Киара не говорила.       Потом был Джейк. И с ним Нейтири.       Их присутствие ощущалось даже без слов. Джейк говорил низко и ровно, слишком ровно.       — Киара. Я знаю, ты слышишь. Открой.       Нейтири почти не разговаривала. Иногда Киаре казалось, что она слышит снаружи её дыхание.       Киара не открывала.       Она не могла вынести чужих лиц. Не могла вынести, что они будут смотреть на неё так, как смотрят на выжившего рядом с мёртвым. С жалостью, с виной. Она не хотела быть частью их правильного горя, их ритуалов, их слов, которые должны что-то облегчить.       Облегчать было нечего.       Алкоголь нашёлся быстро. В том самом ящике, который угнал Крис с базы. Она пила не из желания забыть. Она пила, чтобы вообще можно было дышать. Чтобы не разорваться от того, что распирало изнутри.       Удивительно, но алкоголь не приносил мягкости. Он приносил только ярость.       Ярость на корабль. На людей. На оружие. На воздух, который продолжал входить и выходить из лёгких, будто ничего не случилось. На себя сильнее всего. Потому что она была здесь. Потому что она могла закрыть дверь. Потому что у неё были руки, которыми она могла взять бутылку, и ноги, которые могли донести её до дивана.       А у Кристофера — уже ничего не было.       Она стащила на диван его вещи. Всё, что осталось у неё под руками и пахло им. Уложилась на них, как на единственный остров, и уткнулась лицом в свёрнутую куртку, пытаясь вдохнуть его запах до боли в груди, до тошноты, до той границы, где разум на секунду начинал врать: вот он, здесь, рядом, просто вышел на минуту.       Но дверь не открывалась.       И он не возвращался.       Иногда Киара вставала и подходила к капсуле.       Она стояла почти так же, как раньше. Внутри давно не было тела Кристофера, и от этого становилось ещё хуже. Пустая капсула выглядела насмешкой: идеально чистая оболочка для того, чего больше не существовало.       Киара смотрела на неё, пока не начинали слезиться глаза. Она пыталась представить, как он лежал там. Пыталась вспомнить любой звук его голоса, любое выражение лица, чтобы заполнить эту пустоту, но вместо этого внутри поднималась только ненависть.       В какой-то момент бутылки закончились не потому, что Киара решила остановиться, а потому что рука, шаря по ящикам, упёрлась не в стекло.       Пальцы наткнулись на маленький, жёсткий чехол, спрятанный под свернутой тканью. Она сначала даже не поняла, что это. Внутри лежали флешки. Разные, с потёртыми корпусами, одна с криво наклеенной полоской из изоленты, на которой маркером было выведено: «К».       У Киары перехватило дыхание.       Она долго сидела на полу с этим чехлом на коленях, не решаясь. Не потому, что боялась увидеть, а потому, что боялась ничего не увидеть. Боялась, что и тут его уже нет.       Потом она поднялась, шатаясь, и дрожащими руками вставила флешку в компьютер.       Экран мигнул. Папки. Даты. Короткие названия, будто он писал их на бегу.       Она нажала на первое видео не выбирая — просто чтобы скорее.       Кристофер появился на экране резко.       — Окей, — сказал он, и Киара почувствовала, как сердце проваливается в живот от одного только звука. — Я не знаю, зачем я это записываю. Наверное, чтобы потом поржать. Или чтобы… ну, было.       Он повернул камеру, и в кадр попало море, настил, и рядом силуэт илу, привязанный к столбу. Животное дернуло плавником, фыркнуло, брызги попали на объектив.       — Короче, я приручил илу, — он хмыкнул, явно довольный собой. — Реально приручил. А Киара — лохушка. Она не смогла. Я ей говорил: не дёргайся, не сжимайся вся, они это чувствуют. А она как… — он сделал короткий жест плечами, как будто изображал её напряжение, и снова улыбнулся.       Киара не сразу поняла, что по лицу у неё течёт. Слёзы шли сами собой тихо, без всхлипов. Улыбка Криса резала, потому что она была настоящей. Потому что в ней не было прощания. Не было предчувствия. Просто жизнь.       Видео переключилось само, или она нажала не глядя, пальцем, который жил отдельно от головы.       Теперь Крис сидел где-то в тени, кожа на лбу блестела от жары. Он выглядел уставшим, но всё равно каким-то упрямо собранным.       — Тут… нормально, — сказал он. — Я живу среди на’ви. Каждый день ем рыбу.       Он скривился, как будто пробовал что-то неприятное.       — Рыба мне, честно, не особо. Но когда голодный — перестаёшь выпендриваться. И… — он замолчал на секунду, посмотрел куда-то в сторону, будто кто-то прошёл мимо. — Они не такие, как я думал.       Следующее видео длиннее. Крис шёл по настилу, камера ловила его смех, чьи-то голоса. Он бросил в объектив быстрый взгляд:       — О-о-о, — протянул он, закатывая глаза так, что это было видно даже через тряску изображения. — Вот это дисциплина.       Они вылетели из-за угла так стремительно, будто за ними гналась стая акул. Киара держала в руках что-то вроде ремня или верёвки, на ходу пыталась отцепить и бросить, но только сильнее запутывалась. У Нетейама губы растянуты, глаза щурятся, но он явно старается не шуметь.       — Быстрее! — шипит Киара, и сама же спотыкается о край настила.       Нетейам хватает её за локоть, подтягивает, не давая упасть в воду, и они снова несутся дальше.       Кристофер остановился у опоры, прижался плечом к тёплому дереву, чтобы не попасться на глаза, и камера чуть накренилась. Он явно пытался быть серьёзным наблюдателем, но в итоге его выдал собственный смех       — Нет, ну вы серьёзно… — Крис прыснул ещё сильнее и тихо добавил, почти с обидой, но такой, которая греет — Киара, ты, кажется, начала забывать про своего любимого брата.       Кристофер проводил их взглядом, потом, всё ещё улыбаясь, опустил камеру чуть ниже. На несколько секунд в кадре остался только песок под ногами и солнечные блики на воде.       — Ладно, — сказал он уже тише, и смех у него постепенно сошёл на нет, превратился в тепло в голосе. — Запишем это как «успешная тренировка по бегу». Киара — чемпион. Нетейам — соучастник. А я… я, получается, свидетель.       Крис коротко втянул воздух, поднял камеру на себя, прищурился от света:       — И да, если меня убьют за то, что я это снял… считайте, оно того стоило.       Экран потух на долю секунды. Киара сидела, уставившись в чёрный прямоугольник, и не могла понять, что больнее: видеть его живым или понимать, что это — всё, что осталось от него живого.       Ненависть поднялась резко. Ненависть ко времени, которое записало его голос и потом забрало его тело. К миру, который позволил этому видео существовать, но не позволил ему самому вернуться.       Она схватила бутылку и швырнула её в стену рядом с дверью.       Стекло взорвалось звонко, слишком громко для этого тесного пространства. Осколки хлестнули по полу, брызнули в стороны.       И в тот же миг дверь распахнулась.       Нетейам стоял на пороге. Один осколок царапнул его по плечу, другой ударил в щёку и отскочил, оставив тонкую красную линию.       Он не отступил. Не закричал. Даже не поднял руки.       Просто замер в проходе, широко раскрыв глаза, и смотрел на неё так, будто увидел не Киару, а что-то сломанное до основания.       Киара тоже замерла.       Она сидела среди стекла, с мокрыми щеками и пустым взглядом, с флешкой всё ещё торчащей из компьютера. Лицо было убитым болью.       Нетейам сглотнул, медленно, как будто каждое движение горло резало изнутри. Его взгляд метнулся к осколкам, к терминалу, к её рукам, и вернулся к её лицу.       — Ма Киа… — произнёс он очень тихо.       Нетейам не сделал ни шага сразу, будто проверял, не спугнёт ли её одним движением. Потом медленно вошёл внутрь, аккуратно поставил ногу между осколками. Он даже не посмотрел на кровь на руке, только коротко вдохнул, когда увидел стекло у её коленей.       Киара сидела сгорбившись и смотрела в одну точку. Нетейам присел рядом, сначала на корточки, потом опустился на пол боком, стараясь не задеть её и не задеть осколки. Между ними осталось совсем немного воздуха, но он не торопился разрушить и его, будто давал ей право оттолкнуть, если она сможет.       — Я рядом, — сказал он тихо. — Слышишь? Я здесь.       Киара дёрнулась. На секунду её лицо исказилось, будто она попыталась сделать вид, что ничего не происходит. Но губы дрогнули, и из горла вырвался глухой, сорванный звук.       Нетейам поднял руку, медленно. Когда она не отстранилась, он коснулся её плеча, потом второй рукой обнял её за спину и притянул к себе осторожно.       Киара сначала осталась напряжённой, жёсткой. Потом её тело вдруг сдалось и она буквально рухнула в него, уткнувшись лбом ему в грудь. Тонкая красная линия на его щеке прижалась к её волосам, и он даже не поморщился.       — Нет… — прошептала она, и это было не слово, а протест против того, что уже случилось. — Нет, нет, нет…       Слёзы пошли сильнее. Она пыталась дышать ровно, но дыхание ломалось.       Нетейам обнял крепче. Его ладонь медленно провела по её спине сверху вниз, снова и снова, успокаивающим ритмом.       — Я люблю тебя, — сказал он очень тихо, почти на выдохе, будто боялся, что громкие слова могут ранить. — Очень. Ты не одна, Киара.       Она всхлипнула, резко, болезненно, и отрицательно мотнула головой, не поднимая лица.       — Я… я не могу… — голос сорвался. — Я не могу это… это слышать… я не…       — Можешь, — мягко перебил он, не споря, а удерживая её на поверхности. — Даже если сейчас кажется, что не можешь. Я всё равно рядом. Я никуда не уйду.       Киара подняла голову на миг, глаза красные, мокрые, взгляд пустой и одновременно отчаянный. Она будто пыталась убедиться, что он настоящий, что он не видео, не призрак, не воспоминание. Потом снова уткнулась в него и заплакала громче, уже не пытаясь быть сильной, не пытаясь держать лицо.       Нетейам наклонился, прижал губы к её виску, коротко, почти невесомо, и снова обнял, закрывая её руками.

***

      Утро пришло без света. Вагон стоял на том же месте, и Киара всё ещё была внутри, на полу, там, где ночь закончилась слезами и дрожью. Нетейам почти не отходил от неё. То сидел рядом, то вставал и делал пару шагов, будто проверяя, на месте ли он сам, а потом снова возвращался, опускаясь рядом.       Снаружи жизнь всё равно двигалась. Кто-то уже молча разбирал вещи, кто-то шёл за водой, кто-то отдал короткие указания. Началась подготовка к похоронам.       Делали то, что нужно: чистили место у воды, готовили ткань, собирали листья и волокна, выбирали краску. Не обсуждали это вслух лишний раз, только переглядывались и понимали без слов.       Киара вышла из вагона только тогда, когда ей сказали, что пора. Не «может быть», не «если хочешь». «Пора».       Нетейам помог ей подняться. Кири стояла рядом и следила, чтобы Киара не наступила на осколки, не задела их босой пяткой. Киара шла медленно, как будто каждый шаг требовал отдельного разрешения от тела. У двери она остановилась, уставилась в проём, как в границу.       Нетейам тихо сказал:       — Я рядом.       И она всё-таки сделала шаг. Сначала один. Потом ещё.       Воздух снаружи ударил прохладой.       Её посадили на циновку под навесом. Сразу же появилась еда. Простая, тёплая, почти без вкуса, такая, которую можно проглотить, не думая. Киара отвернулась, будто сама мысль о еде была предательством.       — Киа, — Кири присела перед ней, глядя прямо, ровно. — Твоё тело должно держаться. Иначе ты упадёшь.       Киара ничего не ответила.       Тогда Нетейам сделал то, чего, кажется, не сделал бы никогда раньше — взял кусок и поднёс к её губам. Не грубо, но без вариантов.       — Пожалуйста, — сказал он. — Ради меня. Один.       Киара попыталась мотнуть головой, но сил на сопротивление не нашлось. Она открыла рот механически. Проглотила.       Кири тут же дала ей воды. Потом ещё пару маленьких кусочков. Киара ела с пустым взглядом, пока пальцы Нетейама не разжались и он не отступил на шаг, будто боялся, что она возненавидит его за это. Но Киара не сказала ни слова, а только крепче сжала ладони на коленях, удерживая себя в этом мире.       После этого Кири мягко, почти незаметно встала рядом и коснулась её запястья.       — Идём со мной.       Киара подняла на неё взгляд. Её глаза были сухими теперь, но это было хуже слёз. Всё внутри стало камнем.       Кири повела её к маруи. Внутри было полутемно и тихо, пахло листьями и дымом. Она усадила её, подала чашу с тёплым отваром.       — Это успокоит сердце, — сказала она.       Киара долго смотрела на чашу, как на чужую вещь. Потом подняла и сделала несколько глотков. Отвар обжёг горло травяной горечью и тёплой тяжестью лёг в живот. Через минуту дрожь в руках стала меньше, дыхание ровнее, хотя пустота от этого не исчезла.       Кири вышла ненадолго и вернулась уже с маленькой плоской ёмкостью с краской. Она не спрашивала, готова ли Киара. Она просто делала то, что нужно.       Киара не сопротивлялась. Сидела прямо, смотрела в одну точку, как будто давала своему телу быть инструментом обряда.       Кири села перед ней, коснулась кончиком пальца её лба, и затем провела белой краской прямую линию сверху вниз. От лба по переносице, через горло, по центру груди, дальше, до живота. Линия получилась ровной и строгой.       Киара грустно усмехнулась.       Она медленно наклонилась к очагу. Там ещё держалось слабое тепло, но огонь уже потух. Киара коснулась пепла кончиками пальцев, подняла руки к лицу и, не отрывая взгляда от пустоты перед собой, провела пальцами по закрытым глазам и по щекам, оставляя чёрные следы.       Берег у рифа был полон. На'ви стояли плечом к плечу, и даже дети, обычно живые и неугомонные, притихли. Над водой тянулся низкий влажный воздух, пахло солью и водорослями.       Впереди, у самой кромки, стояли Ронал и Тоновари. Когда Киара появилась, клан будто сделал ей коридор. Без движения, одним только шагом назад и взглядом вниз.       Киара шла к воде. Рядом с ней был Нетейам. Он не вёл её, не подталкивал, а шёл вровень.       В воде уже ждал Джейк. Он сидел на илу, наклонившись вперёд. К боку илу был привязан свёрток. Плотный лист, закреплённый узлами, чтобы море не взяло тело раньше времени.       Киара остановилась и на мгновение её плечи дрогнули. Нетейам вошёл в воду первым по колено, по пояс, затем глубже, пока волна не поднялась до груди. Он повернулся, протянул руку. Киара приняла её без колебаний.       Следом вошли Кири и Паук. Паук неловко, напряжённо, будто каждое движение в воде напоминало ему, что он здесь чужой. Нейтири шла рядом, тихая, как тень, и Ло’ак — молчаливый, с застывшим выражением лица.       Они поплыли к середине рифа, где вода становилась глубже. Илу шёл рядом, послушный, чувствующий тяжесть на своей спине. Клан на берегу оставался молчаливой стеной.       Джейк спустился с илу в воду. Его движения были точными, будто он заставлял себя быть собранным, потому что иначе руки дрогнут. Он подплыл к узлам, проверил, чтобы свёрток не перекрутился. Потом посмотрел на Нетейама и коротко кивнул.       — Держите, — сказал он тихо.       Нетейам подплыл ближе и вместе с Джейком осторожно снял лист.       И тогда Киара увидела его.       Лицо Криса было спокойным. Вода колыхала пряди волос, и на мгновение показалось, будто он просто спит, будто сейчас вдохнёт и откроет глаза.       Но он не вдохнул.       Киара смотрела на него, и в этом взгляде не было истерики — только пустая, прямая правда. Её губы приоткрылись, будто она хотела назвать его по имени, но звук не вышел. Она подняла руку, коснулась его лба. Затем наклонилась и поцеловала брата в висок.       Поцелуй был коротким, почти невесомым, но после него Киара будто на мгновение потеряла опору. Её плечи резко поднялись на вдохе, а затем медленно опустились. Нетейам тут же оказался ближе.       Киара положила ладони на него. Внизу уже мерцало дно. Нетейам встретился с её взглядом.       Она кивнула едва заметно.       И вместе начали опускаться.       Сначала медленно. Киара держала тело Криса так, будто боялась, что море вырвет его у неё, если она ослабит пальцы. Нетейам плыл рядом, чуть ниже и сбоку, помогая удерживать тело в правильном положении.       Дно приблизилось быстро и в то же время бесконечно долго.       Когда тело Криса коснулось дна, свечение вокруг него усилилось, будто риф распознал пришедшего. Мягкие светящиеся травы, как живые нити, начали обнимать его тело.       Крис ушёл тихо.       Киара закрыла глаза.       Внутри стало пусто так резко, будто из неё вынули последний воздух. Она зависла в воде, и на мгновение её тело перестало двигаться . Как будто, отпустив Криса, она отпустила и себя.       Нетейам подплыл к ней сразу. Он оказался так близко, что она почувствовала, как вода между ними становится тесной. Он взял её за предплечья крепко, но осторожно, удерживая, возвращая к движению. Его глаза искали её взгляд, даже через закрытые веки, как будто он мог заставить её снова быть здесь.

***

      Неделя после похорон не стала временем, которое «помогает» — она просто случилась. День за днём. Клан снова выходил в море, снова учили детей держаться на воде, снова спорили о мелочах. Жизнь двигалась, потому что у неё не было выбора. А у Киары будто был только один маршрут, короткий и упрямый.       С утра она уходила к вагону.       Ей никто не мешал. Слишком многие видели её глаза и понимали: если сейчас отнять у неё даже это, она останется без единственной нитки, за которую держится.       В остальное время она была с Кристой.       Икранша переносила боль молча. На крыле, ближе к основанию, оставались разрывы от рваных ударов. Рана заживала, но неравномерно, стягивалась, зудела, иногда снова начинала кровить, если Криста резко дёргалась или пыталась расправить крыло шире, чем позволяла рана. Киара чистила разрезы тёплой водой, прикладывала травяные кашицы. Делала это терпеливо, часами, будто если удерживать рану в чистоте, то и всё остальное в ней самой тоже не расползётся.       Криста иногда тихо щёлкала челюстями и низко урчала. Не от злости, а от нетерпения. Её тянуло в небо, и Киара это чувствовала. Вся икранша была одним огромным желанием расправить крылья и вырваться. Киара хотела того же. Сорваться куда-нибудь одной, в любую сторону, пока ветер не выдует из груди этот тугой, бесконечный ком.       Но она не могла.       Не только из-за крыла Кристы. Даже если бы оно зажило за ночь, ей всё равно не позволили бы. Вокруг неё будто образовался невидимый круг осторожности. Её не удерживали приказами, не говорили «нельзя», не ставили стражу. Просто всегда кто-то оказывался рядом слишком вовремя. И даже когда никто ничего не говорил, Киара чувствовала на себе чужие взгляды.       Ло’ак эти взгляды чувствовал особенно остро.       Пару раз он подступал к Киаре так, как подступают к дикому животному: медленно, без резких движений, заранее готовый к тому, что его прогонят.       — Киа… — начинал он, когда она сидела у вагона или когда наклонялась над крылом Кристы.       Она не поднимала головы сразу. Не потому что игнорировала, будто ей требовалось время, чтобы вообще вспомнить, как делается разговор.       — Всё нормально, — говорила она наконец. Ровно. Почти без интонации.       Ло’ак стоял ещё секунду, две, как будто пытался найти в этой фразе щель, куда можно вложить хоть одно настоящее слово. Но щели не было. Киара говорила «нормально» так, как говорят «не трогай», только мягче. И он уходил, сжимая руки до белых костяшек, и его молчание становилось ещё тяжелее.       Иногда к ней подсылали Тук.       Она приносила то, что могла принести ребёнок, когда не знает, что делать со взрослой болью. Украшения. Плетёные браслеты из тонких волокон, связки ракушек, маленькие подвески.       — Это тебе.       Киара принимала украшения молча. Не улыбалась. Не спрашивала. Не рассматривала. Просто аккуратно брала и складывала в сумку.       Тук какое-то время смотрела на сумку, потом на Киару, будто пыталась понять, где именно в ней находится то место, которое можно согреть.       К концу недели сумка у Киары стала тяжелее.       В один из дней всё началось не с тишины, а с гулкого шевеления голосов.       Киара услышала это ещё издалека. На'ви выходили из жилищ, спускались по настилам и песку, сбивались кучками у кромки воды. Кто-то показывал рукой в сторону лагуны, кто-то спорил вполголоса, а кто-то просто стоял, вытянув шею, стараясь разглядеть, что происходит.       Когда она вышла к воде и увидела причину, внутри что-то холодно щёлкнуло.       У самой кромки воды стояла небольшая лодка. Из неё один за другим поднимали и вытаскивали на берег вещи, которые не должны были возвращаться сюда.       Джейк, Ло’ак, Цирея и Нетейам работали молча, сосредоточенно. Они тянули за ремни и сетки, вытаскивая из лодки длинные, чёрные формы — человеческое оружие, покрытое солью и песком, кое-где с остатками водорослей, застрявших в углах. Металл выглядел чужим на фоне тёплых цветов рифа.       Паук суетился рядом — меньше, ниже всех, но почему-то в центре внимания. Он подхватывал то, что было легче, и, главное, показывал. Наклонялся, отряхивал винтовку, тыкал пальцем в детали, что-то быстро объяснял, указывая на магазин, на прицел, на защёлки. На’ви смотрели с настороженным любопытством.       Киара застыла на месте, чувствуя, как её плечи сами собой напряглись. Рядом с ней возникла Нейтири. Почти бесшумно, как всегда. Киара не услышала шагов, только внезапное присутствие.       Нейтири смотрела на берег и на оружие так, будто видела не предметы, а угрозу. Её губы были сжаты, у скул ходили мышцы. Она была явно не довольна происходящим — не злой вспышкой, несогласием, которое опаснее крика.       Нейтири положила ладонь Киаре на плечо. Киара вздрогнула, но не отстранилась. Её взгляд всё равно тянуло к чёрным линиям на песке, к тому, как Ло’ак, не поднимая головы, вытаскивал очередную винтовку, как Нетейам аккуратно перекладывал оружие подальше от воды.       Толпа загудела громче, когда к берегу вышли Ронал и Тоновари.       Тоновари смотрел быстро, оценивающе, словно уже решал в голове, что с этим делать и как не дать этому расколоть клан. Ронал же не скрывала раздражения.       Её глаза сразу нашли оружие. Потом тех, кто его принёс.       — Что это? — спросила она.       Никто не ответил сразу. На секунду всё замерло.Ронал сделала шаг вперёд, и её взгляд остановился на дочери.       — Цирея, что ты делаешь?       Цирея, до этого державшая в руках мокрый ремень и помогавшая вытаскивать очередной свёрток, будто уменьшилась. Она виновато опустила голову, плечи чуть дрогнули. Потом она оставила ремень на песке и поднялась к матери.       Джейк выпрямился, подняв одну из винтовок обеими руками. Он встряхнул её, и с мокрого корпуса брызнули капли. Затем шагнул ближе к Тоновари, показывая оружие.       — Керамическое покрытие, — сказал Джейк негромко, но так, чтобы услышали ближайшие. Он провёл пальцами по корпусу, отряхивая песок. — Чистить, смазывать и будет как новый.       Слова прозвучали практично, почти буднично и от этого ещё хуже. Будто речь шла о сети или гарпуне, а не о том, что принесло на берег чужую смерть.       Тоновари смотрел на винтовку долго, молча. Его брови сошлись, лицо стало жёстче, а взгляд тяжелее.       — У на’ви другой путь, Джейк Сулли, — наконец сказал он.       Ронал не стала ждать продолжения. Она шагнула вперёд, и её голос прорезал шум народа.       — Оружие из металла запрещено! Ты это знаешь. Тронуть его — отравить сердце. Эйва о нас позаботится.       На этих словах Киара грустно усмехнулась. Коротко, без звука, так, будто внутри что-то окончательно опустилось на дно. И отвернулась куда-то в сторону, к воде и дальним рифам, где можно было смотреть, не видя.       Ну конечно. Эйва уже позаботилась о её брате.       Нейтири уловила это движение сразу. Её лицо напряглось, брови сдвинулись, и ладонь на плече Киары стала на мгновение неподвижной. Она посмотрела на Киару так, словно пыталась поймать мысль, ускользнувшую в сторону вместе с взглядом.       Ронал продолжила, не смягчаясь:       — Время скорби ещё не закончилось.       Она резко перевела взгляд на Нетейама, как будто именно он был виноват в том, что эти чёрные формы лежат на песке.       — Ты должен быть с семьей, а не собирать эту грязь! Твоя женщина нуждается в тебе.       И она показала рукой прямо на Киару.       Взгляды вокруг послушно повернулись. Кто-то с любопытством, кто-то с жалостью, кто-то с настороженной оценкой. Киара почувствовала это. Её взгляд был пустым, не от отсутствия чувств. От того, что чувства давно переполнили и разлились, оставив после себя только глухую усталость.       Она молча перевела глаза на Ронал. Потом на Нетейама.       Он стоял напряжённо, подбородок поднят, губы сжаты в тонкую линию. Нетейам не сказал ни слова. В его молчании было одновременно и согласие с долгом, и несогласие с тем, как этот долг сейчас бросили ей в лицо, при всех.       Джейк где-то сбоку заговорил снова.       Киара не стала слушать.       Она просто развернулась и пошла к маруи. Ровно, без суеты. Нейтири смотрела ей вслед, не двигаясь, и в этом взгляде было слишком много тревоги.       Киара вошла в их маруи так, будто нырнула под воду. Шум берега отрезало сразу, и остались только влажный воздух, запах высушенных водорослей и тёплая темнота. Свет снаружи просачивался сквозь плетёные стены узкими полосами.       На стене, где раньше висели их фотографии с церемонии, теперь было пусто.       Снимки лежали на полу у самого входа. Один угол загнулся, на другом осталась вмятина от её пальцев. Бумага была мягко смята там, где ладонь сжала слишком сильно, когда она в последний раз держала их и не смогла повесить обратно.       Киара даже не наклонилась, чтобы поднять. Просто прошла мимо, не задерживая взгляд, будто боялась, что если посмотрит — что-то внутри треснет окончательно.       Она опустилась на колени там, где обычно раскладывала травы. Киара начала работать — размеренно, точно, без лишних движений.       Иногда она зависала.       Пальцы замирали над травами, взгляд проваливался в одну точку, и воздух вокруг становился плотнее.       Она моргала, будто выныривала, и продолжала.       Снаружи доносились голоса. Глухо, через стены. Спор всё ещё жил на берегу, но здесь он был далёким.       Прошло время. Киара не знала, сколько.       Она услышала шаги у входа и поняла сразу, кто это, ещё до того, как полог шевельнулся. Нетейам вошёл тихо, но его присутствие оказалось тяжёлым, будто маруи стало меньше.       Киара не обернулась. Она почувствовала его взгляд спиной. Неподвижный, обеспокоенный, слишком внимательный.       Несколько секунд он молчал, как будто подбирал слова так, чтобы не задеть её ещё сильнее.       — Ты… согласна с Ронал? — наконец спросил он.       Киара продолжала раскладывать травы. Провела ногтем по волокну листа, выравнивая край.       — Я никогда бы не стала возражать мужу перед этой женщиной, — сказала она ровно. Без злости. Без тепла. Просто факт.       Нетейам выдохнул так, будто этот ответ ударил в грудь. Он шагнул ближе, опустился рядом с ней на корточки. Долго смотрел на её руки, на травы, на те места, где она «проваливалась» и потом возвращалась.       — С похорон… — начал он и замолчал, будто слово застряло. Потом сказал тише: — Ты ни разу не соединялась с Эйвой.       Киара усмехнулась коротко, сухо. Не смех, а привычка не расплакаться при другом. Она наконец чуть повернула голову, но смотрела не на него, а куда-то мимо, в стену.       — Конечно, Эйва мне поможет, — продолжила она, и в этих словах было слишком много горечи, чтобы это звучало как вера. — Она же всегда помогает.       Киара сглотнула. Её голос чуть дрогнул, но она удержала его — стянула обратно, как повязку.       — И даже если бы я вдруг захотела соединиться с ней… — она сжала пальцы сильнее, крошка вдавилась в кожу. — Как? Скажи мне, как.       Киара резко повернула голову чуть больше, и теперь в её взгляде было не только пустое выжженное, но и злость.       — До этого чёртового Древа Душ мне не доплыть, — произнесла она сквозь зубы. — А долететь я не могу.       Она кивнула в сторону выхода.       — Криста не поднимается, — сказала Киара глухо. — У неё крыло едва зажило. Я сама его бинтовала. Я видела, как она дёргается от боли, когда пытается расправить его. И мне что, тащить её туда силой? Или оставить здесь и сделать вид, что «Эйва услышит» и её?       Её рука дрогнула. Не от слабости, от ярости.       — Ты говоришь так, будто это просто: встал и пошёл, прилетел и попросил, — продолжила она, и каждое слово становилось жёстче. — А я даже этого не могу. Даже этот маленький, жалкий шаг — и тот у меня отняли.       Киара на секунду прикусила губу, словно удерживая что-то, что рвалось наружу.       — Она не спасла Криса, — сказала она. — Даже когда я… когда я молила. Я просила. Я делала всё, что могла. Я держала его, а он…       Слова оборвались, и она резко вдохнула, будто задыхалась не воздухом, а воспоминанием.       — Ваша глухая, слепая. Великая мать...       — Киара, хватит, — резко перебил Нетейам.       Слово ударило, как щёлкнувшая тетива. Киара дёрнулась всем плечом и наконец посмотрела прямо на него. Так, будто он только что отнял у неё последнее право: говорить.       — Хватит? — переспросила она тихо, и от этой тишины стало хуже. — Хватит мне чувствовать? Хватит помнить? Или хватит тебя слушать?       Нетейам сделал сел ближе, потом остановился. В его голосе вспыхнула злость, но не на неё — на то, что она себя раздирает и он не умеет это остановить.       — Хватит превращать это в приговор, — выдохнул он. — Ты говоришь так, будто всё уже решено. Будто Эйва… будто мы все — просто пустые слова.       — А разве нет? — Киара подняла подбородок. — Ты хочешь, чтобы я всё забыла? Чтобы кивала и верила, потому что так легче всем вокруг? Мне не легче, Нетейам.       Он сжал челюсть, взгляд метнулся к её ладоням, к крошке на пальцах, к тому, как она вдавливает ногти в кожу, будто проверяет, настоящая ли.       — Я не хочу, чтобы ты забыла, — сказал он глухо. — Я хочу, чтобы ты перестала… убивать себя этим.       Киара фыркнула, но в этом звуке не было смеха.       — Отлично сказано. Перестань чувствовать.       Нетейам резко вдохнул, собираясь ответить, но слова застряли. Он понял, что сейчас они просто начнут бить друг друга фразами и никто не выиграет. Он опустил плечи, отступил на полшага, будто сдаваясь не ей, а собственной горячности.       — Прости, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы ты оставалась одна там, где тебе больно.       Киара отвела взгляд. Злость в ней ещё не погасла, но стала тоньше. Она молчала, и в этом молчании было: «Поздно. Не понимаешь.»       Несколько секунд он просто сидел, слушая её дыхание, неровное, будто она всё ещё бежит.       — Я люблю тебя, Киара. Очень. Слышишь?       Её пальцы чуть разжались. Крошка осыпалась на пол.       Он встал, сделал шаг за её спину и медленно опустился так, чтобы быть за ней, как тёплая стена. Потом осторожно обнял её сзади. Сначала только руками вокруг плеч и груди, мягко, не сжимая, будто спрашивая разрешения.       Киара замерла. На мгновение она стала каменной, как будто её тело не знало, что делать с теплом. Потом выдохнула и чуть подалась назад, позволив ему прижать её ближе.       Нетейам уткнулся лбом ей в висок.       — Я здесь, — прошептал он. — Я тебя не брошу.       Киара закрыла глаза. Её ладонь нашла его руку на её груди и на секунду удержала.

***

      Прошло ещё пару дней, и берег снова жил привычной, почти обманчиво спокойной жизнью.       Кири, Ло’ак, Паук и Тук пропадали с Паяканом так, будто у них в крови было искать приключения и море охотно подбрасывало им новые. С ними, конечно, ходили и Цирея, и Аонунг, и Рото.       Нетейам оставался с Киарой.       Они могли не разговаривать часами. Не потому что между ними стояла стена. Наоборот, потому что слова иногда только мешали. Киара сидела у кромки воды или в тени корней, глядя на лагуну так, будто пыталась услышать в ней то, чего не слышит никто. Нетейам был рядом чуть в стороне, чтобы не давить, но достаточно близко, чтобы она знала: если дрогнет, он подхватит.       Он помогал, как мог. Лечил крыло Кристы, терпеливо промывал раны, мазал пахучими настоями, которые дала Ронал, следил, чтобы зверь не дёрнулся от боли. Иногда Киара просто сидела рядом и смотрела, как уверенно движутся его руки. В такие моменты в её лице появлялось что-то мягкое, почти неуловимое. Тень доверия.       Иногда они прятались в вагоне. Нетейам следил, чтобы Киара не тянулась к бутылке снова. Отбирал, держал рядом воду, травяной настой, еду. И взгляд. Тихий, упрямый.       Если она начинала дрожать или становилась резкой, он не спорил. Просто оставался. Плечом к плечу.       Глубокой ночью, когда лагуна темнела и ветер приносил запах мокрых водорослей, он всё же поднялся и мягко коснулся её ладони.       — Пойдём, — сказал он негромко. — Пора спать.       Киара не ответила сразу, но встала. Они пошли по настилам, почти бесшумно, и воздух вокруг был густым. Нетейам наклонился и поцеловал её в висок коротко, бережно, так, будто ставил печать: «Ты здесь. Ты не одна».       Они проходили мимо маруи, где уже спала вся семья: в проёмах виднелись тени, слышалось ровное дыхание, тихие шорохи сна. Всё казалось правильным, и от этого ещё сильнее хотелось верить, что дальше будет легче.       Но в какой-то момент в ночи раздалась суета.       Сначала это было почти неслышно. Короткий, нервный писк, будто кто-то случайно задел панель. Потом индикатор на корпусе мигнул слабым красным. Ещё раз. И снова. Звук стал чаще, резче, как предупреждение, которое никто не должен пропустить.       Паук во сне дёрнулся. Попытался вдохнуть глубже, но воздух не пришёл. Грудь поднялась и застыла, потом резко сжалась. Он закашлялся хрипло, без силы, и его пальцы вслепую потянулись к краю маски, цепляясь за пластик так, будто можно удержать дыхание руками.       Первой вскочила Кири. Так резко, будто её выдернули из сна. Следом Ло’ак. Нетейам подбежал через мгновение, а Джейк поднялся так быстро, что настил под ним глухо стукнул.       — Маска! — выдохнула Кири, увидев красный огонёк. — Она садится!       Ло’ак метнулся к месту, где хранили снаряжение, переворачивая связки ремней и чехлы, срывая крышки. Нетейам подхватил Паука за плечи и приподнял, стараясь удержать его в полусидячем положении, чтобы тот не захлебнулся собственным рваным дыханием.       — Дыши, — сказал он глухо, слишком тихо для приказа, но слишком твёрдо, чтобы это было просьбой. — Держись. Слышишь меня?       Паук не слышал. Его глаза оставались закрытыми, лоб блестел потом, а хрип становился всё более пустым.       Джейк был рядом, уже готовый принять что угодно. Его взгляд метался от маски к рукам Ло’ака, к лицу сына, который держал Паука, и обратно.       У входа, в стороне от суматохи, стояли Киара и Нейтири.       Киара неподвижная, с прямой спиной, с лицом, на котором не дрогнула ни одна мышца. Она не вмешивалась, не задавала вопросов, не делала шагов навстречу. Только смотрела, холодно и молча. Рядом Нейтири тоже молчала. В её взгляде не было паники, только напряжение и острое, хищное внимание.       — Нашел! — сорвалось у Ло’ака.       Он выдернул запасную маску из чехла и, не тратя времени на подбегание, швырнул её Джейку. Маска пролетела короткую дугу. Джейк поймал на лету, сразу же опустился рядом и поднёс её к лицу Паука, прижимая плотно, правильно, без лишних движений.       На миг всё замерло.       Паук резко распахнул глаза и вдохнул. Глубоко, жадно, так, будто впервые за долгое время воздух был настоящим. Его плечи дрогнули, грудь поднялась ровнее. Хрип сменился шумным, но живым дыханием.       Он моргнул, ошарашенно глядя в темноту маруи, на лица над собой и снова вдохнул, уже чуть спокойнее.       Утро пришло не сразу. Киара и Нетейам вышли из маруи почти одновременно. Киара шла чуть медленнее обычного, плечи держала ровно, но взгляд был тяжёлым, как после бессонницы. Нетейам рядом, молча, привычно собранный.       Внутри уже сидели остальные. Кири устроилась ближе всех к Пауку, так, чтобы видеть его лицо и маску, будто проверяла одним взглядом, на месте ли воздух.       — Ты должен быть осторожнее, — сказала она ровно, но в голосе всё равно слышалась остаточная дрожь от ночи. — Проверять заряд заранее. Не ждать, пока она начнёт пищать.       Паук вздохнул и, стараясь выглядеть бодро, чуть приподнял подбородок.       — Я и есть сама осторожность, — отшутился он, словно это могло стереть из памяти тот хриплый, пустой звук, который они слышали ночью.       Ло’ак хмыкнул, подошёл со спины и теребнул Паука по макушке кулаком, взъерошил, как делал всегда, когда хотел показать: «ты наш, но не забывайся».       — Скаун, — бросил он с привычной насмешкой.       Паук закатил глаза, но уголки губ дёрнулись. Улыбка вышла короткой и неровной.       Киара тяжело вздохнула. Она взяла кусок еды, прожевала медленно, будто каждое движение давалось с усилием, и проглотила с явным трудом. Снова взяла, снова откусила, но почти сразу остановилась, глядя в сторону, а не на еду.       Нетейам сел ближе к Нейтири, помог ей разложить принесённое, подал то, что было удобнее взять, подвинул сосуд с водой. Он делал это тихо, без суеты.       И именно в этот момент снаружи поднялся шум — чужие голоса, быстрые шаги по настилам, возгласы, в которых слышалось возбуждение.       В маруи почти влетела Цирея. Волосы слегка растрепались от бега, глаза горели.       — Торговцы ветром прибыли! — выпалила она.       Реакция была мгновенной. Ло’ак подскочил первым, Кири поднялась следом, Паук тоже встал, проверяя рукой маску, будто автоматически. Они бросились за Циреей, уже на ходу переговариваясь, споря, кто первый увидит их паруса и что привезли на этот раз.       Нетейам шагнул к выходу вместе с ними, но задержался на пороге. Выглянул наружу и остановился. Потом обернулся.       Киара всё ещё сидела, почти не двигаясь. Их взгляды встретились. Она чуть заметно кивнула — коротко, как разрешение: «иди».       Нетейам перевёл взгляд на Нейтири. Она ничего не сказала, но её глаза ответили так же ясно: она останется, присмотрит. Нетейам выдохнул, едва заметно, и всё-таки ушёл следом за остальными.       Когда шум шагов отдалился, в маруи стало тише. Нейтири опустилась рядом с Киарой, ближе, чем обычно. Так, чтобы быть не стеной, а присутствием.       — Ешь, — сказала она просто, но в этом простом слове было больше приказа, чем просьбы.       Киара не ответила. Только снова взяла кусок, маленький, почти символический, и медленно поднесла ко рту. Нейтири осталась рядом, не сводя с неё внимательного взгляда       Киара доедала медленно, будто не еду, а обязанность. Нейтири не торопила, а только следила, чтобы куски не оставались нетронутыми, чтобы в Киаре хоть что-то удерживалось.       Когда последний кусок был проглочен, Киара вытерла пальцы о край ткани и поднялась. Движение вышло ровным, почти беззвучным.       У причала всё выглядело празднично. На канатах висели связки, в корзинах и сетях чужие вещи, пахнущие дымом, дальними травами и непривычной солью. Дети меткайина бегали между взрослыми, хохотали, тянули руки к ярким лентам. Кто-то уже пытался примерить ожерелье из тёмных бусин; кто-то спорил, действительно ли эта ткань меняет цвет на солнце.       Ло’ак смеялся слишком громко рядом с Циреей. Паук стоял рядом, осторожно трогал пальцами резной амулет и спрашивал у торговца названия. Кири наклонилась над небольшой чашей, в которой переливалось что-то густое и синеватое, и её лицо на мгновение стало таким живым, что она забыла моргать. Нетейам держался чуть сбоку, наблюдал, но угол его рта всё равно приподнялся, когда Ло’ак начал торговаться так, словно это было состязание.       Киара остановилась у края толпы.       Она смотрела туда же, куда все, но словно сквозь. Яркие ткани не цепляли взгляд, смех не поднимал её изнутри ни на миллиметр. Чужие диковинки были просто формами и цветом. Её лицо оставалось спокойным, почти пустым; только пальцы на мгновение сжались на ремешке сумки, будто она проверяла, есть ли за что держаться.       Кто-то позвал её по имени, кажется, Цирея. Киара повернула голову, кивнула, как отвечают на далёкий звук, и снова посмотрела на воду. Не задержалась. Не подошла ближе.       Потом развернулась и пошла обратно.       Шум праздника остался позади быстро. Смех перешёл в гул, гул — в отдельные голоса, а дальше остались только шаги по настилу и плеск под ним. Нейтири проводила её взглядом, но не остановила.       Киара дошла до своего маруи, поднялась на порог и на секунду замерла.       Она вошла и потянула за плетёную занавесь.       Закрылась.       Снова.       Под вечер в маруи было непривычно тесно. Джейк позвал всех одним коротким движением руки без споров, без объяснений. Даже Ло’ак не стал тянуть время; Кири пришла первой и сразу села у стены, не смотря ни на кого. Паук вошёл следом, привычно держась ближе к детям, словно там было безопаснее. Нейтири стояла чуть в стороне, прямая, как натянутая тетива.       Киара пришла последней. Она остановилась у входа, словно решая, входить ли вообще, и только потом тихо прошла внутрь. Нетейам придвинулся, освобождая ей место рядом, но она села не вплотную, оставив между ними узкую, почти незаметную пустоту.       Джейк дождался, пока все усядутся.       — Сядьте, — сказал он ещё раз, уже жёстче, и сам опустился напротив, так, чтобы видеть каждого. — Мы с мамой приняли решение.       На мгновение в маруи стало слышно, как плетёные стены шуршат от ветра с воды. Все переглянулись. Кири сразу насторожилась, Ло’ак сжал челюсть, Нетейам выпрямился, как будто собирался принять удар первым. Паук переводил взгляд с Джейка на Нейтири и обратно, будто уже догадывался, но не хотел знать наверняка.       Джейк вдохнул, как перед прыжком.       — Паук, ты поедешь в Высокий лагерь к Норму. Торговцы ветром отвезут.       Слова упали ровно, без паузы, как приказ. И всё равно они прозвучали как что-то, что нельзя вернуть назад.       — Нет, — сразу сказала Кири, резко, почти на одном дыхании. — Не надо.       — Нет, пап, — Ло’ак подался вперёд. — Он же…       Джейк поднял ладонь, обрубая попытки спорить.       — Паук, нельзя жить в маске день и ночь.       Паук вскинул голову.       — Но я хочу остаться здесь. С вами.       Джейк на секунду смягчился, и в этой короткой паузе было видно: он действительно это слышит.       — Я знаю, — сказал он глухо. — Но это слишком рискованно.       Кири вскочила.       — Мы можем следить за зарядом! Мы можем...       — Севший аккумулятор может стоить ему жизни.       Нейтири шагнула вперёд, и её голос стал ровным, холодным.       — Ему место среди своих.       Кири взорвалась, будто только этого и ждала.       — И кто для него свои, мама? — её голос дрогнул на слове «мама». — Захватчики? Бледнозадые? Паук часть нашей семьи!       Нейтири резко повернула голову, и в её взгляде было не просто раздражение, а старое, глубоко спрятанное отвращение.       — Он никогда не станет частью этой семьи!       Киара вдруг замерла.       Это было видно сразу. Её лицо не изменилось, но глаза стали пустыми и слишком внимательными.       Она уже слышала эти слова.       Тогда, в тот вечер, когда они объявили об обручении, и она стояла рядом с Нетейамом, стараясь улыбаться. Тогда Нейтири сказала почти тем же тоном, только не про Паука. Про неё.       Киара медленно подняла взгляд. Не на Нейтири, куда-то выше, будто смотрела сквозь потолок.       — Я полечу вместе с ним, — сказала она негромко.       В маруи стало тихо так, будто воздух исчез.       Джейк нахмурился.       Нетейам резко повернулся к ней.       — Ма Киа, нет.       Кири шагнула к ней, словно хотела заслонить собой.       — Ты не должна.       — Там тогда тоже моё место, — добавила Киара так же спокойно, как если бы говорила о погоде. И в этой спокойной фразе было что-то страшнее крика, будто она уже давно выбрала, что хочет исчезнуть отсюда.       — Киара, — Нетейам потянулся к ней, — пожалуйста…       Ло’ак тоже начал говорить одновременно с Кири, перебивая, сбиваясь, пытаясь вернуть её обратно словами.       Но Киара не спорила.       Она молча поднялась и пошла к выходу.       — Киара! — окликнул Нетейам, но она не остановилась.       Ло’ак отчаянно закричал.       — Мы уже однажды теряли Паука и Киару! — голос у него срывался, и в этом срыве было всё: злость, страх и бессилие. — Я не хочу терять их снова!       Кири и Ло’ак вылетели из маруи следом. Нетейам догнал Киару на несколько шагов позже, схватил её за руку крепко, но не больно, как будто боялся, что она выскользнет, если ослабить пальцы.       Киара остановилась.       Её плечи не дрожали, лицо не выражало ничего. Только взгляд медленно опустился к их сцепленным рукам.       — Посмотри на меня, — тихо сказал он.       Киара медленно подняла взгляд. В нём было слишком много усталости для её возраста.       Ло’ак подошёл ближе, сбавив тон впервые за весь вечер.       — Киара… мы же рядом. Ты не одна, слышишь? Мы всё исправим. Мы можем...       — Вы не можете, — оборвала она без злости. И от этого было ещё тяжелее. — Вы не можете сделать так, чтобы всё стало как раньше.       Кири встала напротив, почти вплотную, словно надеялась удержать Киару одним присутствием.       — Ты нужна нам. Мне… — её голос дрогнул.       Киара будто хотела улыбнуться, но губы не послушались.       — Я не могу больше здесь находиться, — сказала она глухо. — После всего, что произошло.       И в этот момент из тени выскользнула Тук. Она ничего не сказала, просто подошла и прижалась к ноге Киары, обняв её двумя руками.       Киара вздрогнула, будто только сейчас поняла, что её действительно держат.       — Тук… — выдохнула Кири.       Нетейам больше не удерживал Киару только рукой. Он шагнул ближе и прижал её к себе осторожно, но крепко, закрывая от взглядов, от ветра, от слов, которые ещё звучали в голове. Он наклонил голову к её виску.       Киара сначала напряглась, как будто хотела вырваться, но потом плечи чуть опали. Она вдохнула неровно, второй раз — чуть ровнее. Тук всё ещё держалась за её ногу, не отпуская.       — Я не хочу, чтобы ты уходила, — прошептал Нетейам. — Даже если тебе кажется, что проще исчезнуть… Прошу, не исчезай.       Сзади послышались шаги. Джейк и Нейтири вышли на настил и остановились на расстоянии, чтобы не вторгаться, но и не отпускать ситуацию.       Джейк посмотрел на ребят, на Тук у ног Киары, на Нетейама, который всё ещё держал её, и тяжело выдохнул.       — Так, слушайте, — сказал он наконец. Голос был уже не таким жёстким. — Ну а если мы все вместе полетим туда?       Ло’ак моргнул, будто не понял сразу.       Кири медленно повернула голову к отцу.       Нейтири, не отводя взгляда от Киары, добавила ровно, но уже без прежней колючести:       — Кири, ты же хотела повидаться с бабушкой.       Кири замерла, и в ней словно щёлкнуло что-то другое.       Джейк кивнул, будто закрепляя решение, пока оно не растворилось.       — Да, — сказал он. — Устроим приключение для всей семьи.       Киара чуть отстранилась от Нетейама, чтобы посмотреть Джейку в глаза. В её лице всё ещё была боль, но в ней появилась трещина, через которую мог пройти свет.       Паук, стоявший чуть поодаль, шагнул ближе. Он встретился взглядом с Киарой коротко, вопросительно.       Киара медленно кивнула. Паук ответил тем же.       — Ладно, — выдохнула Киара. — Если… если вместе.       — Вместе, — подтвердил Паук.