Глава 18. Огонь.

      Налетчики действовали быстро и слаженно. Из тени деревьев вышла она. Та самая налетчица. Её шаги были неторопливыми, уверенными. Она присела возле Паука и глаза светились холодным любопытством.       Она наклонилась, заметив главное. Он дышал. Без маски.       Удивление мелькнуло на лице, и тут же сменилось настороженной злостью.       Сзади кто-то из налетчиков поднял с земли винтовку. Он подошёл к ней и протянул оружие обеими руками, будто преподнося дар:       — Тсахик.       Она приняла винтовку без спешки, как принимают то, что давно должно было принадлежать по праву. Провела ладонью по стволу, прищурилась, всматриваясь в прицел. В её позе было что-то победное.       Но через секунду она опустила винтовку, развернулась и снова присела рядом с Пауком, словно оружие внезапно перестало быть самым интересным в этой поляне.       — Разве наш воздух не ядовит для небесных людей? — произнесла она тихо, почти шёпотом, и от этого слова прозвучали ещё опаснее.       Её рука легла ему на щёку. Паук, дернувшись, попытался укусить её пальцы, вцепиться хоть во что-то, лишь бы не быть беспомощным.       Ответом был удар.       Короткий, хлёсткий. Голова Паука мотнулась в сторону, и он стиснул зубы.       Тсахик наклонилась ещё ближе, и её голос стал глухим, рычащим:       — От чего же ты ещё жив, грязный пришелец?!       Кири, сидевшая на коленях, сорвалась на крик сквозь слёзы, будто пыталась перекричать не только её, но и весь страх вокруг:       — Ибо так пожелала Эйва!       Слова будто ударили по налетчикам. Те разом зашипели. Киара, прижатая к земле, зажмурилась крепче, будто хотела исчезнуть.       Тсахик медленно повернула голову к Кири.       — Эйва? — повторила она, словно пробуя слово на вкус.       — Да…       Тсахик медленно подошла к Пауку, будто нарочно растягивая секунды. Пальцы вцепились ему в волосы у затылка, и она рывком подняла его голову так, чтобы он видел лезвие.       Костяной нож был широким, с неровной кромкой, потемневшей от времени. Она поднесла его к его горлу не касаясь, но достаточно близко, чтобы холод от него ощущался кожей.       — А если я сейчас резану? Думаешь, Эйва придёт ему на помощь?       Кири будто задохнулась. Глаза метнулись к Пауку и сразу вниз, в землю, как будто смотреть на это было невыносимо.       — Нет… — выдавила она, почти неслышно, и плечи её опали.       Тсахик наклонилась и прошептала так, чтобы услышали все вокруг:       — Ваша богиня не властна над моей землёй.       Она резко отпустила его. Паук ударился о землю боком, закашлялся, пытаясь вдохнуть ровнее.       Тсахик снова взяла винтовку и пошла к Ло’аку. Остановилась вплотную и без предупреждения ударила ею в живот.       Ло’ак дёрнулся. Его челюсть напряглась, губы разошлись, обнажив зубы. Из груди вырвался низкий, злой рык.       Тсахик остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки. Винтовка лежала у неё на ладонях как приговор.       — Ты, — сказала она ровно, и в голосе не было ни просьбы, ни сомнения. — Покажи, как это работает.       Ло’ак дёрнул плечами, будто хотел сорваться и вцепиться в неё. Глаза горели, как у загнанного зверя.       Тсахик чуть приподняла подбородок, изучая его реакцию, и кивнула своим, не оборачиваясь, будто отдаёт самый обычный приказ:       — Казнить их младшую.       Мир на мгновение сузился до одного звука.       Киара вскрикнула резко, на одном дыхании:       — Стойте! Я… я всё покажу! — голос сорвался, но она заставила себя говорить дальше. — Я всё покажу, только отпусти остальных. Пожалуйста.       Налетчики замерли. Тсахик не сразу ответила. Она медленно повернулась, как хищник, который услышал что-то интереснее добычи. Подошла к Киаре не спеша.       Она опустилась рядом, достаточно близко, чтобы девушка чувствовала её дыхание. Некоторое время Тсахик просто смотрела, выискивая ложь в дрожащих ресницах, в прикушенной губе, в слишком ровной попытке дышать.       — Ты смелая, — произнесла она тихо, почти без эмоции. — Или просто глупая.       Киара сглотнула. Глаза у неё блестели от слёз, но она не отвела взгляда.       Тсахик больше не смотрела на винтовку. Она медленно подняла руку к своей косе, к тёмным прядям, где вплетались нервные волокна. Её движения были спокойными, выверенными, как у того, кто делал это сотни раз и ни разу не сомневался.       Киара поняла раньше, чем успела отпрянуть.       — Нет… — сорвалось у неё, почти шёпотом, но звук утонул в общей тишине.       Тсахик перехватила её за плечо. Вторая рука уже держала косу. Она чуть наклонилась, и тонкие живые нити на конце дрогнули.       И соединила.       Киару будто ударило изнутри. Она дёрнулась всем телом, выгнулась, как от ожога, и закричала. Резко, надрывно, так, что у Ло’ака на секунду пропало выражение злости, остался только чистый страх. Кири отшатнулась, судорожно втянув воздух.       — Киа! — вырвалось у Ло’ака.       Но Киара уже не слышала его нормально. Внутри головы всё разом стало слишком громким и слишком чужим.       Связь не пришла мягко, как с Эйвой, не потекла тёплой рекой. Она ворвалась.       Сила Тсахик была тяжёлой, плотной. Киара почувствовала её присутствие сразу везде: под кожей, в горле, в груди, в пальцах. Эта женщина просто шла, куда хотела.       Перед внутренним взглядом вспыхнули обрывки.       Сначала свет. Руки, тёплые и осторожные, касаются её запястья. Киара узнаёт их раньше, чем видит лицо. Нетейам. Его взгляд, его смех, его лоб, прижатый к её лбу, и тихое, почти неслышное дыхание рядом. Любовь, которую Киара берегла.       Тсахик прошла туда без спроса.       Киару снова свело болью, будто кто-то сжал горло. Она попыталась закрыться. Напрячься, вытолкнуть, оборвать связь, сделать хоть что-то. Но тело не слушалось. Каждая попытка сопротивления отдавалась новой волной: мышцы сводило, дыхание рвалось, челюсть сжималась так, что зубы скрипнули. Она могла только стонать, коротко, сдавленно.       И тогда — ещё один удар.       Запах железа. Гарь. Холодный камень под коленями. Её ладони мокрые, красные, скользкие. Она держит его у себя на руках, прижимает к груди так, будто можно удержать жизнь силой рук.       — Тебе ещё рано! Ты слышишь?! Ещё рано умирать! Ты… ты не можешь!       Киара давилась голосом, рвала себе горло мольбой.       К Эйве.       — Великая Мать! Эйва! — закричала она. — Пожалуйста! Спаси его! Забери у меня что угодно, только не его… Прошу…       Ничего не пришло.       Ни шёпота. Ни тепла. Ни знака. Только глухая пустота, как будто она молилась в камень. И рука Кристофера тяжелеет. Соскальзывает. Пальцы, которые ещё секунду назад цеплялись за неё, отпускают навсегда.       Тсахик увидела это.       Ло’ак рванулся вперёд, но двое налётчиков сразу перехватили его, вдавив плечом в землю. Кири дрожала, широко распахнутыми глазами глядя на Киару и на Тсахик, которая стояла неподвижно.       Лицо женщины едва заметно изменилось. В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание и интерес. Она почувствовала не только боль Киары, но и то, как она была прошита ненавистью.       Уголок губ Тсахик поднялся.       Она свободной рукой медленно провела пальцами по щеке Киары, почти ласково.       — У нас много общего, небесная.       Киара тяжело дышала. Она подняла взгляд.       Тсахик разомкнула связь резко, без мягкого «выхода», и Киара почувствовала это почти физически. Она качнулась вперёд, едва не упав, и только чьи-то руки удержали её за плечи. В ушах ещё гудело, перед глазами плавали пятна света, а горло саднило так, будто она кричала часами.       Женщина не сразу отступила. Она стояла слишком близко и ещё несколько секунд просто наблюдала за лицом Киары. Внимательно, холодно, будто запоминала каждую реакцию, каждую слабость, каждый срыв дыхания. Затем едва заметно кивнула своим, решение уже было принято.       — Уходим, — бросила она. — Девчонку берем с собой.       Киара попыталась поднять голову, но её сразу грубо перехватили.       — Нет! — сорвалось у Ло’ака.       Он рванулся всем телом, но его глухо ударили по голове. Ло’ак упал, шипя.       — Не трогайте её! — крикнула Кири, хрипло, отчаянно.       — Киа! — тонко, надрывно закричала Тук, и этот детский голос резанул сильнее любого ножа.       Киара попыталась вывернуться, но её только сильнее рванули вперёд.       — Всё нормально! — выдохнула она, сама не веря словам. — Уходите отсюда!       Но её уже тащили к икранам. Киара всё ещё дышала часто, судорожно. В голове гудело, как после удара. Мир плыл, отдельные звуки то приближались, то проваливались.       Её грубо усадили на спину икрана. Чужая рука прижала её к жёсткой упряжи, другая перехватила ремень.       Киара успела вдохнуть и мир рванулся вниз.       Икран прыгнул, расправил крылья, и земля провалилась под ними. Ветер ударил в лицо, выбивая слёзы. Киара стиснула зубы, пытаясь удержать тошноту, и вцепилась пальцами в ремень, пока суставы не побелели.       Летели недолго. Может, несколько минут, может — вечность. Ветер выжег из головы лишние мысли, оставив только ощущение чужого тела и пустоту под ногами.       Икран тяжело опустился на землю, когти заскребли по камню и корням.       Поляна была спрятана в зелени. Низкая трава, кольцо деревьев, и над всем тёмный купол листвы. Здесь было тихо, будто место не знало войны.       Тсахик слезла первой. Её взгляд мгновенно оценил пространство.       — Огонь, — приказала она. — Сейчас же.       Налетчики разошлись. Движения были быстрые, привычные. Через несколько минут треск разгорающегося костра прорезал тишину, и на поляне запахло дымом.       Киара всё ещё сидела, чувствуя, как дрожь проходит по ногам после полёта. Она пыталась заставить дыхание выровняться, но оно всё время сбивалось. В ушах шумело.       Она сглотнула, заставляя себя поднять голову.       Огонь разгорался, тёплое оранжевое пятно дрожало на стволах. Тсахик стояла напротив, спокойная и собранная, как будто только что не ломала чужую память.       Налётчики тем временем обжили поляну так, словно это был их дом. Кто-то подбросил в костёр смолянистую кору. Пламя взвилось выше, выплюнуло искры, и дым стал гуще. Вокруг огня разом сомкнулся круг. Тела качались в одном ритме, а голоса низкие, хриплые, подхватили однообразный напев, от которого у Киары неприятно свело живот.       Тсахик подошла к огню и достала нож. Лезвие коротко блеснуло, поймав отражение пламени. Один из её воинов шагнул к ней без приказа, сам выставил плечо, будто подставляя его под метку.       Движение было резким, грубым. Точный надрез по коже, тонкая линия, из которой тут же выступила тёмная кровь. Воин даже не дёрнулся. Наоборот выдохнул так, словно с облегчением.       Следующий подошёл сам. Потом ещё один.       Они принимали это… охотно. Не прятали боли и не показывали её. Пальцы, испачканные собственной кровью, скользили по груди, по шее, по скулам, оставляя влажные полосы. Несколько на’ви, уже отмеченных, мазнули кровь друг другу на лоб и виски. Слишком привычно, как обряд, который повторяли сотни раз.       Киара смотрела молча.       Внутри всё сжималось в тугой узел. От запаха дыма, от шороха ног по траве, от этого странного, почти торжественного спокойствия. Ей хотелось отступить, отвернуться, закрыть глаза, но она заставила себя держаться ровно. Дыхание — медленнее. Лицо — неподвижнее. Не дать им увидеть, как её трясёт.       Пламя трещало, голоса кружили вместе с танцем, и на мгновение Киаре показалось, что она попала не в плен, а в чей-то чужой сон. Она сглотнула и всё-таки заговорила.       — Кто ты такая?       Женщина, державшая нож, подняла взгляд. На её губах появилась улыбка. Опасная, слишком опасная. Она развернулась к Киаре всем корпусом, как хищник, которому наконец стало интересно не добыча, а страх добычи.       — Моё имя — Варанг, — сказала она, не повышая голоса, но так, что слова будто легли на кожу.       Киара сжала зубы. Едва заметно, но достаточно.       Варанг это увидела и усмехнулась, словно отметила верную реакцию. Она убрала нож, сделала шаг ближе, сокращая расстояние без спешки. Тепло костра освещало её лицо снизу, делая тени резче.       Женщина подняла ладонь и провела ею по щеке Киары.       — Будем знакомы, Киара.       Она хищно улыбалась. Пламя бросало на её лицо рваные тени, и в этих тенях улыбка казалась шире.       Отступила на полшага, опустила взгляд к своей сумке у пояса и достала маленький кожаный мешочек. Пальцами развязала шнурок, насыпала на ладонь серый порошок. Мелкий, как пыль, но в огненном свете он переливался, будто в нём были размолотые искры. Варанг наклонилась к рогу, который лежал на земле, и аккуратно ссыпала порошок внутрь. Затем чуть встряхнула, прислушиваясь, как он шуршит внутри.       — Держите её, — бросила она через плечо.       Двое налётчиков шагнули к Киаре и тут же сомкнули на её руках хватку: жёстко, уверенно, без суеты. Киара напряглась всем телом, дёрнулась, пытаясь вырваться, но их пальцы были как клещи.       — Что ты делаешь? — голос у неё сорвался, хотя она пыталась держать его ровным. — Что это?       Варанг подняла рог на уровень глаз, словно взвешивая в руке, и посмотрела на Киару с тем же изучающим интересом.       — Мне интересно, — сказала она спокойно, — посмотреть на твою душу.       Киара злобно зарычала. Коротко, низко, почти звериным звуком, от которого один из держащих её мужчин довольно оскалился.       Но Варанг уже была близко. Она поднесла рог к лицу Киары, к самому носу, так что Киара почувствовала сухой, горьковатый запах пепла и чего-то металлического. Киара попыталась отвернуть голову, но хватка лишь усилилась.       Тсахик наклонилась и резко вдула.       Порошок ударил Киаре в нос и горло сухим облаком. Мир на мгновение схлопнулся в точку. И следом горячая волна, которая будто прошла через череп, распахивая его изнутри. Киара хрипло застонала, ноги предательски подломились, и она рухнула прямо в траву, не в силах удержать равновесие.       Её зрачки тут же расширились. В голове помутнело, звуки костра и голосов отдалились, словно кто-то натянул между ней и миром плотную ткань. Огонь перестал быть огнём — он стал ярким пятном, расплывающимся в невозможные оттенки. Оранжевый сменялся малиновым, малиновый — зелёным, и всё это текло кругами.       Налётчики, державшие её, довольно усмехнулись. Один переглянулся с другим, как с товарищем по зрелищу.       — Отойти, — резко сказала тсахик.       Её голос прорезал шум, и воины тут же разжали руки и послушно шагнули назад, оставляя Киару. Она качнулась, ладони бессмысленно шарили в траве, пытаясь найти опору в мире, который перестал держать форму.       Варанг опустилась рядом. Рог она положила себе на бедро, а свободной рукой слегка приподняла подбородок Киары, заставляя её смотреть вверх.       Пламя отражалось в расширенных зрачках Киары странными, чужими искрами. Варанг наблюдала внимательно, почти с любопытством. Как у Киары сводит мышцы в коротких, непроизвольных рывках. Как пальцы судорожно впиваются в траву, будто можно удержать землю, чтобы она не уплывала. Как плечи то поднимаются, то падают, пытаясь вырвать из груди воздух.       Киара попробовала сосредоточиться, поймать хоть одну мысль, зацепиться за неё, как за верёвку. Но разум был густым, вязким, затуманенным. Слова вокруг становились то слишком громкими, то уходили в глухую даль. Внутри всё перемешалось. Страх поднимался холодом к горлу, боль жгла в груди и висках, и одновременно — странная, почти стыдная эйфория, будто тело не принадлежало ей.       Варанг заговорила тихо. Не для толпы. Для неё одной.       — Огонь вышел из глубин горы, когда я была маленькой, — произнесла она, и её голос лёг на мысли Киары мягко, обволакивающе. — Сжёг наш лес. Уничтожил всё.       Киара застонала, пытаясь отвести взгляд, но рука Варанг снова удержала её подбородок. Не грубо, но так, что сопротивляться не получалось.       — Моё племя голодало, — продолжала Варанг, будто рассказывала не о прошлом, а о чём-то происходящем прямо сейчас. — Они молили о помощи… но Эйва так и не пришла.       Слова проникали в голову, и каждое будто находило там уже готовое место. Рядом с её собственной болью. Киара стиснула зубы, глухо, зло выдохнула носом, но звука почти не вышло. Только дрожь.       Варанг наклонилась ближе, так близко, что Киара чувствовала её дыхание.       — Тогда я обратилась к пламени. И познала его путь. Мы не легли здесь и не умерли лишь потому, что Эйва от нас отвернулась! — её шёпот стал плотнее, твёрже, как клинок в ножнах. — Мы сами отвернулись от Эйвы. Слабой матери для слабых детей.       Киара мотнула головой, пытаясь вырваться, но тело подвело: судорога прошла по плечам, и она почти упала на бок. Варанг удержала её одной рукой.       Другой рукой Варанг достала короткое лезвие. Не демонстративно, а как тот, кто делает привычное. И одним быстрым движением она провела по коже на груди Киары. Неглубоко, но достаточно, чтобы выступила алая кровь и скатилась тонкими полосами.       Киара резко вдохнула и вскрикнула, звук тут же перешёл в хриплый стон. Мир качнулся. На секунду боль показалась единственной настоящей вещью и от этого стало ещё страшнее.       Варанг хищно улыбнулась, наблюдая за реакцией так же внимательно, как прежде наблюдала за судорогами.       — Вот она, — сказала она почти ласково. — Я вижу её.       Киара попыталась подняться, но колени не слушались. Она зарычала глухо, низко, с ненавистью, которая была сильнее тумана.       — Вижу твою боль, Киара, — тсахик произнесла её имя так, будто уже имела на него право. — Вижу твою злость. На то, что твой брат погиб. На то, что Эйва не пришла к тебе… а пришла к этому небесному человеку.       У Киары дрогнули губы. Внутри что-то сжалось так, что она едва не задохнулась. Не от порошка, от попадания в самую точку. Рык вышел снова, но теперь в нём было больше бессилия, чем угрозы.       Варанг отняла руку от подбородка и, не спеша, показала Киаре лезвие с тонкой красной линией.       — Ты можешь ненавидеть меня, — сказала она тихо. — Но ты не можешь больше притворяться, что всё ещё ждёшь её.       Она наклонилась ещё ближе, и её голос стал почти шёпотом внутри головы Киары:       — Мы можем стать союзниками. Ты и я. И вместе сжечь всё дотла.       Костёр трещал, как будто подтверждая каждое слово. А Киара, задыхаясь и дрожа, с кровью на груди и туманом в глазах, чувствовала, как страх и эйфория переплетаются в один узел. И как опасно легко этот узел можно потянуть в сторону, которую предлагает Варанг.       Тсахик чуть отстранилась, будто давала Киаре секунду вдохнуть, но тут же забрала её обратно одним взглядом.       — Я видела его, — сказала она ровно.       Киара вздрогнула всем телом, словно имя ещё не прозвучало, а уже ударило по ребрам.       — Твоего суженого, — добавила Варанг, смакуя каждую букву. — Я видела, как ты на него смотрела. Как он верил тебе. Как ты держалась за него.       Киара судорожно замотала головой, но слова продолжали падать одно за другим — тяжёлые, точные.       — Я видела и его семью. Их тепло, которое кажется вечным. Я видела, как ты стояла рядом… и всё равно оставалась чужой.       Киара резко вдохнула, стиснула зубы так, что заболела челюсть. В груди зашевелилось что-то хрупкое, болезненное.       — Ты предала их, — спокойно произнесла Варанг. — Но они причинили тебе столько боли…       — Нет… — вырвалось у Киары. Голос сорвался, стал тонким, почти детским. — Это… это неправда.       Варанг наклонила голову.       — А теперь скажи мне, — её тон стал мягче, но от этого страшнее, — кто из них принял тебя обратно? До конца.       Киара не ответила. Она будто окаменела, и именно в этой неподвижности Варанг почувствовала слабое место.       — Особенно та женщина, — продолжила Варанг и прищурилась.       Киара сразу поняла, о ком говорит тсахик. Нейтири.       — Я видела, что она хотела убить тебя, — голос Варанг чуть окреп, стал уверенным. — Она говорила тебе, что ты никогда не станешь частью их семьи. Никогда.       Киара замерла ещё сильнее, будто не могла позволить себе даже моргнуть. И только глаза выдали её. По щекам пошли слёзы. Тихо, без рыданий, как будто внутри что-то размыкалось и вытекало наружу.       — Это… не так, — прошептала она, и слова дрожали, ломались. — Она… она изменилась. Они… приняли меня. Они любят меня!       Варанг коротко рассмеялась, без радости.       — Ты сама в это веришь? — спросила она почти нежно.       Киара открыла рот, чтобы сказать «да», но звук застрял. В горле стало тесно. Внутри, глубоко, что-то шевельнулось. Маленькое, мерзкое согласие.       Тсахик заметила это мгновенно.Она протянула руку и коснулась виска девушки. Другой рукой она вновь подняла свою косу. Направила к косе Киары.       Связь ударила внезапно.       Киара выгнулась и закричала. Не от боли в теле, а от боли внутри. Снова чужие пальцы раздвинули её мысли и залезли туда, куда никто не имеет права.       Костёр на миг расплылся в мутное пятно. Звуки вокруг стали далёкими, как будто мир отступил, оставив Киару наедине с Варанг и с собственными воспоминаниями.       Тсахик закрыла глаза, прислушиваясь. Её губы дрогнули в усмешке.       — Вот так, — прошептала она. — Вот где ты прячешь это.       Киара дернулась, пытаясь вырвать голову, вырваться из хватки. Но её сознание было липким от порошка, ослабленным страхом и усталостью, и Варанг проходила всё глубже, уверенно, как по знакомой тропе.       Киара захрипела:       — Убирайся… из моей головы…       Варанг открыла глаза и посмотрела на неё почти с удовлетворением.       — Ты уже сама пустила меня, — сказала она. — Потому что ты не уверена. Потому что ты всегда была не уверена.       Киара всхлипнула, и новый поток слёз выступил на глазах, злых, униженных.       — Нет… — повторила она, но это прозвучало слабее.       Варанг удержала связь ещё на секунду. Ровно столько, чтобы Киара почувствовала собственную глубинную мысль, которую ненавидела, даже боялась. Что, возможно, Варанг права. Что, возможно, ей всегда придётся доказывать. Всегда заслуживать. Всегда бояться, что однажды её снова назовут чужой.       Киара не дала себе распасться. Даже лежа на влажной траве, даже захлёбываясь слезами, она упрямо цеплялась за одну мысль.       Это всё неправда.       — Встань, — бросила Варанг.       Киара попыталась подняться, но в следующую секунду чужая ладонь уже сомкнулась на её горле. Пальцы были сухими и сильными, воздух мгновенно стал колючим.       — Слышишь? — тсахик наклонилась ближе, и в её голосе появилась жесткая, почти торжественная нота. — Только здесь ты сможешь отомстить. Всем. Этой планете. За тех, кого больше нет рядом с тобой.       Киара хрипло втянула воздух, пытаясь оттолкнуть руку. Костяшки Варанг не дрогнули.       — Не… смей… — выдавила Киара, и в ней вспыхнуло упрямство.       Она дёрнулась, попыталась отвернуться, спрятать лицо, как будто можно спрятать и мысли. Перед глазами Киары появилась ладонь женщины. На коже татуировка глаза. Чёрный, неподвижный зрачок. Киара чувствовала, как Варанг «держит» её на этом знаке, как задерживает взгляд. Будто тянет вниз, в холодную темноту, где легче согласиться, чем сопротивляться.       Где легче перестать быть собой.       Киара зажмурилась изо всех сил, так, что заболели веки. И, сквозь сдавленное горло, выдавила:       — Пошла ты…       На миг стало тихо. Потом Варанг оскалилась.       Она разжала пальцы резко. Киара кашлянула, хватая воздух ртом, а в следующую секунду женщина толкнула её. Сильно, презрительно. Киару отбросило в сторону, голова ударилось о что-то твёрдое, мир качнулся, в глазах вспыхнули искры.       Тсахик уже не подошла ближе. Просто кивнула двум молодым налётчикам, стоявшим у огня. Те до этого молчали, как тени, а теперь ожили, переглянулись и двинулись вперёд.       — Делайте с ней что хотите, — сказала Варанг спокойно, будто речь шла о вещи. — Только не убивайте слишком быстро. Я хочу посмотреть, как бедняжка осознает свою ошибку.       Киара попятилась, начала отползать назад, ладонями и коленями, чувствуя под собой грязь и камни. Сердце колотилось так, что мешало думать. Горло жгло от чужих пальцев.       Она упёрлась спиной во что-то и поняла. Места больше нет.       Налётчики приближались неспешно, хищно, уверенные, что спешить некуда. Один наклонил голову, разглядывая её, как добычу. Второй шагнул ближе, заслоняя свет костра.       Киара стиснула зубы и, дрожа всем телом, подняла руку. Не для того, чтобы закрыться. Чтобы найти хоть что-то: камень, палку, песок, что угодно. Любой шанс.       Но было поздно       Налётчики подошли вплотную, смеясь так, будто это игра. Один резко дёрнул Киару за ногу, подтягивая её тело ближе. Второй навалился сверху, перехватывая ей запястья и прижимая руки к камням, не давая даже развернуться.       — Сейчас посмотрим, сколько в ней этой гордости, — отозвался один из них, и оба расхохотались.       Киара забилась, выгнулась всем телом, пытаясь вывернуться из хватки, но их было двое, и они двигались с привычной слаженностью. Она попыталась ударить пяткой назад, наугад, но её тут же удержали сильнее. Плечо прострелило болью, запястья будто зажали в железе. Она сорвала голос на первом крике.       — Нет! Отпустите! Пожалуйста… — слова вылетали рваными кусками, смешиваясь с кашлем и паническим дыханием.       Её не слушали. Только переглянулись и хохотнули ещё громче.       Они издевались над ней нарочито, медленно, смакуя её беспомощность. Дёргали за край топа, разворачивали, прижимали лицом к земле, отпускали ровно настолько, чтобы она дёрнулась и тут же снова вдавливали обратно, как будто проверяли, насколько быстро она перестанет сопротивляться. Кто‑то рядом бросил грубую шутку, и смех прокатился по кругу.       Киара рванулась снова и почувствовала, как один из них начинает трогать её тело, намеренно унижая, проверяя, как далеко можно зайти, как быстро сломается. Она почувствовала, как сжимают её грудь, как стягивают набедренную повязку.       Разум у неё мутнел, как будто кто-то налил внутрь густой тёмной воды. Она дёрнулась снова, но силы уходили слишком быстро. Каждое движение становилось тяжелее предыдущего, мышцы наливались жгучей слабостью, а дыхание сбивалось, будто ей не хватало воздуха.       Она попыталась закричать громче, но вместо крика сорвалось рыдание.       Слёзы хлынули сильнее, когда её начали лапать грубее, жестче, уже без контроля. Она кричала боли, от страха, от унижения. Тряслась, пытаясь собрать себя по кускам, но ладони, вжатые в камни, соскальзывали, и она чувствовала только то, как её держат.       — Плачь, — хмыкнул один, наклоняясь ближе. — Вот так лучше.       — Всё равно никуда не денется, — бросил другой, и хватка на её руках и груди снова сомкнулась, перекрывая последнюю попытку вырваться.       Киара всхлипнула, уткнулась щекой в холодный камень и зажмурилась, но даже это не спасало. Смех вокруг не стихал, и каждое слово било по ней почти так же больно, как чужие руки.       Налётчики, всё ещё хохоча, склонились ближе. Один поднёс к ней тлеющую ветку. Жар ощутимо лизнул кожу у самого края её топа. Запах дыма резко ударил в нос.       Киара вжалась в землю, зажмурилась так крепко, что перед глазами расплылись белые пятна. Рана на груди пульсировала, кровь тёплыми дорожками стекала вниз, липла к коже. Один из налетчиков наклонился к ней. Слизал стекающую алую полосу, улыбаясь.       — Смотри, как дрожит, — сказал кто‑то, и снова пошёл смех.       Тлеющая ветка прошла рядом ещё раз. Искры вспорхнули. Они перешли черту. Огонь коснулся её тела слишком близко. Паника ударила в горло, сдавила грудь.       Она закричала.       Это был не просто крик. Киара вопила так сильно, что звук разнёсся по лесу, прокатился между стволами, сорвал птиц с веток.       Налётчики на секунду переглянулись. Они уже были готовы сделать самое страшное.       — Заткни её, — бросил один.       И в этот самый миг где‑то в темноте хрустнула ветка. Не под ногой налётчика, а тяжело, уверенно, ближе, чем должно быть. Шорох. Ещё один.       Пальцы на её запястьях сжались сильнее, до белых пятен на коже. Мир сузился до тяжёлого дыхания над её лицом       Нетейам вырвался на поляну, как тень. В ту же секунду, когда налётчики обернулись на звук, он уже был среди них. Быстрый, собранный, со злостью, от которой у воздуха будто появился вкус металла. Он одним движением перерезал горло тому, кто держал руки Киары. Тот упал, пытаясь вздохнуть, но по груди уже стекала темная кровь. Нетейам, не медля, подскочил к другому, кто был у ног девушки и со всей яростью вонзил клинок в его сердце.       Следом в темноте хлопнули выстрелы Джейка. Он не входил в круг света, держал дистанцию, срезая тех, кто попытался рвануть к оружию или к лесу. Пули прошивали ночь короткими вспышками, и лагерь налётчиков мгновенно превратился из самоуверенной толпы в хаос. Крики, бег, судорожные попытки спрятаться за деревьями.       Варанг застыла на краю поляны, будто её привязали к земле. В её лице не было страха — скорее расчёт, внезапно сбитый с пути. Она смотрела на происходящее, как на чужую ошибку, которую невозможно отменить.       Нетейам уже не смотрел на остальных. Он видел только Киару.       Он упал рядом с ней на колено, резко, но осторожно, и его голос, низкий и напряжённый, вдруг стал мягким.       — Ма Киа, милая… Смотри на меня. Ты со мной. Слышишь? Ты со мной.       Она дрожала всем телом. Слёзы текли без остановки. Взгляд был расфокусированным, будто она всё ещё не здесь, а где-то между лесом и огнём.       Нетейам быстро провёл ладонью по её волосам, убирая их с лица, пытаясь поймать её взгляд.       — Всё закончилось. Я здесь. Я не дам им…       Его слова оборвал крик Джейка. Резкий, командный, с той интонацией, где нет места спору.       — Нетейам! Уходим! Сейчас!       Нетейам не стал поднимать её на ноги. Он накинул на неё свою накидку, закрывая от чужих глаз и от ветра. Подхватил Киару на руки и поднялся. Она вцепилась в него автоматически, как в единственное, что не исчезает. Её рыдания глухо били ему в грудь.       Он понёс девушку к икрану. Тот встретил хозяина нервным шевелением крыльев, готовый сорваться с места. Нетейам взлетел в седло одним движением, удерживая Киару так, чтобы она больше не видела поляну.       Икран рванул вверх резко, мощно, с ударом воздуха под крылом. Свет костра провалился вниз, деревья стали тёмной рябью. Сзади ещё слышались выстрелы Джейка, затем его икран тоже поднялся в небо и лёг на курс следом.       Высота принесла холод и чистый ветер, но не принесла облегчения Киаре. Она продолжала плакать, прижимаясь к Нетейаму всем телом, будто пыталась спрятаться внутри его дыхания. Её плечи тряслись, а пальцы судорожно мяли край ткани его накидки.       Нетейам наклонил голову, прикрывая её от потока воздуха, и говорил снова и снова, почти шёпотом, чтобы она могла ухватиться хоть за что-то знакомое:       — Всё. Всё. Ты в безопасности. Ты здесь со мной. Я держу тебя. Я держу.       Она что-то пробормотала. Не слова, а обрывок звука. Её сознание было мутным: то проваливалось, то цеплялось за реальность. Нетейам ощущал, как она вздрагивает от каждого резкого шороха ветра, будто всё ещё ждёт чего-то ужасного.       Нетейам посмотрел на её лицо, на следы грязи и слёз, на сжатые губы, на то, как она отводит взгляд, и на мгновение в нём поднялась такая ярость, что пальцы крепче сжали поводья. Он видел рану, видел ожоги, видел, как она держится за плечо, видел напряжение в её теле. Он даже боялся представить, что именно с ней сделали там, внизу, и сколько боли осталось не на коже, а внутри.       И от этого незнания становилось ещё страшнее.

***

      Они вернулись туда, где всё началось. В лес, в горы, где воздух пах влажной корой и ночными цветами, где каждое дерево было знакомым силуэтом, а тишина не давила, а укрывала. Дом встретил их не огнём и криками, а мягким шорохом и далёкими голосами клана, которые тут же стихли, стоило им увидеть, как Нетейам спускается со своей женой.       Он держал Киару так, будто она была хрупче стекла. Не прижимал слишком сильно, но и не отпускал ни на мгновение. Её голова была у него на плече, тело — напряжённое, как струна, взгляд — пустой и неподвижный. Она не плакала. Слёзы закончились где-то по дороге, оставив после себя только сухую, выжженную изнутри тишину.       К ним сразу подбежали Кири и Ло’ак. Кири с расширенными от тревоги глазами, уже протягивая руки, Ло’ак, как всегда, резкий, на шаг впереди, будто хотел заслонить.       — Нетейам, что…       — Отойдите, — грубо оборвал он, не повышая голоса, но так, что оба замерли.       Это прозвучало не как просьба и не как приказ. Как граница. Как предупреждение. Ещё шаг — и он не ответит за себя.       Нетейам даже не посмотрел на них. Он шёл дальше, прямо к Мо’ат и Нейтири, будто только их присутствие могло удержать мир от окончательного распада. Старшая уже ждала не суетясь, не спрашивая, просто глядя тем самым взглядом, в котором было больше опыта, чем слов.       Когда Нейтири увидела девушку ближе, на её лице что-то едва заметно дрогнуло. Она тяжело вздохнула и на мгновение сморщилась, словно боль Киары ударила по ней самой. Киара краем глаза заметила, что плечо Нейтири туго перевязано, а сквозь белые бинты просачивалась кровь.       Нетейам аккуратно опустил Киару, но сам не отступил ни на шаг. Присел рядом, так близко, что его колено почти касалось её бедра, и ладонь сразу нашла её запястье, проверяя пульс, будто это могло удержать её здесь.       Мо’ат наклонилась, взяла Киару за подбородок осторожно, без давления, и заглянула ей в глаза. Зрачки были расширены слишком сильно для такого света, взгляд не цеплялся ни за одно лицо, ни за одно движение.       Мо’ат тихо, почти неслышно выдохнула сквозь зубы.       Она сразу поняла.       — Это… — начала Нейтири где-то рядом, но осеклась под взглядом Нетейама и молча отступила.       Мо’ат не стала объяснять вслух. Она лишь коротко кивнула сама себе и повернулась к своим травам. Движения у неё стали быстрыми, точными, отработанными. Она растёрла листья, добавила горький корень, плеснула в чашу тёплой воды, и запах поднялся резкий, терпкий, пробирающий до горла.       Пока Мо’ат готовила отвар, Нетейам попытался помочь ранами. Попытался. Его руки дрожали слишком сильно. Он сам не понимал от чего именно. Нейтири аккуратно коснулась его плеча и села рядом. Она начала обрабатывать ожоги вместо него.       Нетейам лишь поглаживал ладонь Киары. Иногда его пальцы замирали на секунду. Не от сомнения, а от усилия не сорваться. В нём жила ярость, но он запер её глубоко, потому что сейчас ей нужен был не гнев, а опора.       Киара лежала неподвижно. Она не морщилась, не вздрагивала, почти не реагировала на прикосновения. Будто тело ещё здесь, а всё остальное ушло куда-то далеко, в место, где нет ни звуков, ни запахов, никого. Она смотрела в одну точку, поверх всех, сквозь всех.       И в этом взгляде не было просьбы о помощи.       Там была ненависть. Ко всему вокруг. К воздуху, который приходится вдыхать. К свету, который всё равно наступает после ночи. К рукам, которые касаются, даже если осторожно. К собственному телу, которое не слушается, не защищает, не забывает.       Мо’ат вернулась с чашей и присела с другой стороны, не вторгаясь, не поднимая голос.       — Это поможет, — сказала она тихо. — Сначала горько. Потом станет легче.       Нетейам тут же подхватил Киару чуть выше, чтобы она могла пить, и поднёс чашу к её губам.       Она не сказала ни слова. Не кивнула, не мотнула головой. Но через мгновение её губы едва заметно шевельнулись, и она сделала глоток. Потом второй. Машинально, как будто выполняя чужую команду. Горечь заставила её чуть сильнее вдохнуть, и на секунду в глазах мелькнуло что-то живое. Раздражение, отвращение, злость.       Нетейам не отпускал её запястье.       — Я здесь, — сказал он почти беззвучно, больше как факт, чем как утешение. — Я рядом.       Мо’ат посмотрела на него внимательно, тяжело, и в этом взгляде было понимание того, что он тоже сейчас держится на последней нитке.       Травяной запах, оставшийся на губах после горького отвара, тянул Киару вниз. Она ещё какое-то время лежала с широко раскрытыми глазами, слыша, как вдалеке ходят на’ви, как тихо переговаривается Мо’ат, как кто-то приносит воду, как рядом, совсем близко, дышит Нетейам.       Он не уснул сразу. Киара чувствовала это по едва заметным движениям, по тому, как иногда его пальцы сжимали край ткани, будто он проверял, на месте ли она, не исчезла ли. Его присутствие было тяжёлым, плотным, но в то же время ласковым, успокаивающим.       Киара пыталась держаться за ненависть, как за единственное, что осталось живым и острым. Но тело больше не слушалось. В голове всё расплывалось, звуки отдалялись, тени в углах превращались в пятна, и в какой-то момент Киара перестала бороться.       Сон пришёл внезапно. Её накрыла тьма. Плотная, глухая, спасительная только тем, что в ней не надо ничего делать, ничего решать, никого видеть.

***

      Утро ударило в сознание не светом, а криком.       Киара дёрнулась, проснулась резко, захлёбываясь воздухом. Голова была тяжёлая, мысли — вязкие, и первые секунды она не могла понять, где она и почему всё внутри сжалось в комок.       Голос Нетейама резал тишину, хриплый, сорванный. Не такой, каким он говорил ночью.       — Ты должен был остаться с ними! — кричал он. — Тебе приказали защищать их!       В ответ другой голос, высокий, злой, с отчаянием:       — А ты где был?! Ты сам нас бросил!       Киара моргнула. Взгляд цеплялся за ткань над ней, за край настила. Слова доходили обрывками, но смысл пробивался всё равно.       — …позволил этой женщине… — стиснутые зубы Нетейама. — …сделать это с Киарой!       — Я не позволял! — заорал Ло’ак, почти срываясь. — Я ничего не мог сделать! Я пытался, но…       — Пытался?! — Нетейам будто выплюнул это слово. — Ты должен был держать её рядом, ты должен был…       — А ты должен был быть там! — Ло’ак ответил так громко, что у Киары звенело в ушах.       Наступила короткая пауза, в которой слышно было только частое дыхание, словно оба стояли очень близко и готовы были сцепиться.       Потом голос Нетейама стал ниже, опаснее.       — Маму подстрелили. И если бы не я, она бы истекла кровью. Если бы я не сорвался за ней, мы бы…       Он не договорил, но Киара и так услышала всё, что было между строками. Она зажмурилась, будто могла этим закрыть и крики, и картинки, которые сознание пыталось дорисовать. Резко вдохнула и почувствовала глухую, тугую тяжесть в теле, когда всё перевязано и стянуто.       Она открыла глаза и медленно оглядела себя.       На ней была другая одежда. Чистая. Мягкая, чужая на коже, непривычно лёгкая. Той, обугленной, с запахом дыма и всего пережитого, не было. Грудь перевязана. Бок и плечо туго стянуты повязками, аккуратно, крепко. Где-то под тканью тянуло, где-то ныли синяки, но не жгло так, как вчера.       Киара молча поднялась. Движение отдалось в рёбрах и животе тупой болью, но она не остановилась. Её голова всё ещё была мутной, будто она проснулась не до конца, будто часть её осталась в ночи.       Она нашла край занавеси, закрывавшей вход, и откинула ткань.       Снаружи свет и воздух. И сразу два силуэта: Нетейам и Ло’ак. Они стояли напротив друг друга, напряжённые, как две натянутые дуги. Ло’ак — с сжатыми кулаками, с хмурым лицом; Нетейам — бледнее обычного, с уставшими, но злыми глазами, будто он не спал вовсе.       Нетейам увидел её мгновенно.       Его взгляд будто вырвали из драки и бросили на неё. Вся ярость, направленная на Ло’ака, схлопнулась внутрь, но не исчезла, а просто сменила форму.       — Милая… — выдохнул он, и голос впервые за это утро сорвался не на крик, а на шёпот.       Он шагнул к ней сразу, резко, забыв про всё, что было секунду назад, и почти бросился так, словно боялся, что она упадёт, что её снова унесёт куда-то, где он не сможет дотянуться.       — Не вставай, — сказал он уже ближе, быстро, глухо. — Тебе нельзя…       Его руки поднялись. Осторожные, но дрожащие от напряжения. Готовые поддержать, если она качнётся, готовые заслонить, если кто-то приблизится. Он остановился в шаге, будто боялся прикоснуться без разрешения, и только смотрел, пытаясь понять по её лицу, здесь ли она, слышит ли, узнаёт ли его.       Ло’ак тоже увидел Киару. Он застыл, и злость на его лице мгновенно превратилась в что-то другое. Вину, растерянность, попытку найти слова и не найти.       Киара стояла молча, держась прямо, хотя тело просило обратно в постель. Её взгляд скользнул по ним обоим, но не задержался. И в этом взгляде всё ещё была та самая пустота. Только теперь она была холоднее, собраннее.       Её взгляд оставался пустым — не сонным и не растерянным, а таким, будто он проходил сквозь всё. Она смотрела не на Нетейама и не на Ло’ака, а чуть в сторону, мимо них, туда, где на ветру шевелились подвесные верёвки и сохли ткани. Будто там, в стороне, было безопаснее держать глаза. Будто если посмотреть прямо, то всё снова станет настоящим.       Нетейам стоял рядом, напряжённый до дрожи, и ждал хоть чего-то: слова, реакции, вопроса. Но Киара не дала ничего.       По лагерю, между корзинами и опорами, пробежал Паук. Всё ещё без маски. Он дышал так, словно это было самым обычным делом, словно воздух клана принимал его так же, как всех остальных. Рядом с ним почти летела Кири, догоняя его одним лёгким шагом за другим.       Они оба заметили Киару одновременно.       Паук резко сменил направление, и они вдвоём побежали к ней, не останавливаясь, будто боялись опоздать к чему-то важному, к самой возможности увидеть её стоящей на ногах.       — Киара! — выдохнула Кири, подбегая ближе.       Она осторожно приблизилась к ней. Обняла осторожно, стараясь не касаться ран.       — О Эйва, как я рада, что ты здесь, — сказала Кири, и голос у неё дрогнул на последнем слове.       Киара не ответила.       Её руки не поднялись. Плечи не смягчились. Она не сделала ни малейшего движения навстречу, словно объятие не достигло её.       И в ту же секунду, как только прозвучало имя Великой Матери, Киара застыла. Не от удивления, от чего-то другого. Как будто внутри неё щёлкнул замок.       Пустота в её глазах сменилась другим выражением. Взгляд стал жёстче, острее, холоднее. Будто имя, произнесённое вслух, не принесло утешения, а ударило по живому.       Нетейам заметил это сразу.       Он видел, как она на миг перестала дышать, как напряглись её челюсти, как изменился фокус. Не в сторону света и лагеря, а куда-то внутрь, туда, где не было места ни Кири, ни словам, ни объятиям.       Его рука непроизвольно поднялась, будто он хотел отодвинуть Кири, закрыть Киару, сделать что-то, но он остановил себя. Только шагнул ближе, встал чуть сбоку, чтобы Киара могла видеть его, если захочет, и тихо, почти беззвучно, произнёс:       — Ма Киа?..       Киара всё так же молчала. И это молчание звучало громче утренних криков.       Кири отстранилась первой. Не потому что обиделась, а потому что почувствовала: под её руками Киара была натянута, как струна. Не теплая, не дрожащая от слёз, а каменная, слишком собранная для того, кто только что «очнулся».       Она сделала полшага назад, всматриваясь в лицо подруги, и в этом взгляде было больше вопросов, чем слов.       Нетейам подошёл ближе и осторожно положил ладонь Киаре на плечо — не удерживая, не принуждая, просто отмечая своё присутствие, как делают, когда боятся, что человек снова уйдёт куда-то внутрь себя.       Киара опустила взгляд.       Не дёрнулась, не сбросила руку. Она будто почувствовала его беспокойство кожей. Увидела, как у него напряжены пальцы, как он стоит слишком ровно, как не дышит до конца. Но всё равно не сказала ни слова. Ни «я здесь», ни «всё нормально», ни даже «не трогай».       На краю площадки, чуть в стороне от людей, стояла её икранша. Криста. Спокойная, настороженная, с чуть прижатыми гребнями, будто и она всё это время ждала именно одного движения. Знака.       Киара посмотрела туда и наконец двинулась. Шаги были ровные, почти бесшумные. Она подошла к Кристе, остановилась рядом и медленно провела ладонью по её шее, по тёплой гладкой коже, как будто проверяла: настоящая ли она, настоящая ли сама Киара, и не исчезнет ли всё, если моргнуть.       Криста тихо фыркнула и чуть наклонила голову, принимая прикосновение.       Нетейам, оставаясь позади, заговорил негромко:       — Она…она нашла отца. — Он сглотнул. — Помогла ему освободиться от Куоритча. И… помогла нам найти тебя.       На имени Киара заметно сжалась.       Ладонь на шее Кристы на мгновение замерла, пальцы непроизвольно сжались сильнее, чем нужно, и Криста тихо, предупреждающе шевельнула крылом.       Киара не обернулась. Не спросила «где он». Не сказала «убили?» или «ушёл?». Просто стояла, глядя в землю у ног икранши, как будто одно это имя снова стало чем-то липким и тёмным, что нельзя отмыть.       Кири перевела взгляд на Нетейама коротко, напряжённо. Потом снова на Киару.       — Киа… — осторожно начала она, тихо будто боялась снова задеть то, что внутри у той отзывается болью.       Но Киара молчала.       Только провела по Кристе ещё раз — медленнее, успокаивая уже не её, а себя.

***

      Остаток дня Киара не выходила из лагеря.       Её уложили в одном из самых тихих маруи, где тень держалась дольше всего и почти не слышно было голосов снаружи. Сначала она села у стены, подтянув колени, потом легла на бок, лицом к плетёной перегородке — и так и осталась. Не спала по-настоящему. Просто лежала, смотрела в одну точку, будто в этой стене можно было найти щель, через которую уйдёт всё, что застряло в голове.       Иногда она закрывала глаза слишком крепко, до белых пятен, как делают, когда хотят вытолкнуть из себя картинку, которая не отпускает. Плечи едва заметно дрожали, дыхание сбивалось на короткие вдохи, и тогда по виску медленно стекала слеза. Она вытирала её тыльной стороной ладони почти раздражённо, будто злилась на собственное тело за слабость, и снова замирала.       Слова Варанг возвращались обрывками. Не целыми фразами, а кусками. И не только слова. То, как эта женщина залезала в её голову. То, как на неё смотрели. То, как они касались её тела. То, что они собирались с ней сделать, если бы не успел Нетейам и Джейк.       Она пыталась выгнать это из головы, но не выходило.       Кири заходила несколько раз. Садилась у входа, не нависая, не требуя. Просто была рядом, как тёплая тень. Иногда тихо ставила рядом воду, травы, кусок еды. Киара не отказывалась, но и не тянулась сама. Могла сделать пару глотков и снова уйти в неподвижность.       Нетейам держался иначе.       Он пытался сдержать эмоции. Ходил по лагерю короткими, резкими кругами, сжимая и разжимая пальцы, как будто искал, куда деть силу. Когда рядом кто-то смеялся или громко разговаривал, он бросал такой взгляд, что на’ви сами понижали голос.       Он хотел подойти и спросить. Хотел услышать: кто, как, что именно. Хотел назвать это вслух, чтобы потом найти виновных и сделать так, чтобы больше никто и никогда…       Но каждый раз, останавливаясь у входа в маруи, он видел достаточно.       Киара лежала слишком тихо. Слишком ровно. Как будто любое слово могло разорвать тонкую нить, на которой держится её сознание. И он понимал, что если сейчас полезет внутрь, если начнёт «ковырять», то рана не заживёт быстрее. Она просто снова откроется.       Поэтому он выбирал единственное, что мог сделать, не заставляя её объясняться.       — Позволь мне, — говорил он негромко. — Я сменю повязку.       Киара не отвечала. Но через пару секунд, иногда через минуту, она медленно поднималась и садилась перед ним, послушная не из доверия даже, а из усталости. Будто сил спорить не осталось, а жить всё равно нужно, и тело требует своего.       Нетейам приносил воду, мазь, чистые полосы ткани. Двигался аккуратно, так, как будто любое резкое движение могло причинить ей не только боль, но и что-то хуже. Вернуть обратно в ту ночь.       И каждый раз он вздрагивал, когда видел её кожу.       Ожоги. Неровные, местами уже подсохшие, местами ещё болезненно красные. Порез. Синяки, которые проступали темнее, чем должны были, на тонких местах. Там, где держали, где сжимали.       Он стискивал челюсть так, что по скулам ходили тени.       —Больно? — спрашивал он один раз, когда промывал очередную рану и увидел, как у неё дрогнули пальцы.       Киара не сказала «да» и не сказала «нет». Только коротко вдохнула через нос, будто проглотила звук, и отвела взгляд в сторону.       Нетейам кивнул сам себе, как будто получил ответ.       Дальше он работал молча. Обрабатывал, накладывал повязки, придерживал край ткани, чтобы не тянуло кожу. Старался не смотреть слишком долго. Не потому что брезговал или боялся, а потому что если он позволит себе смотреть, он сорвётся.       Когда всё было закончено, он убирал остатки трав, воду, отжимал ткань. Несколько секунд сидел рядом, не касаясь её, но оставаясь достаточно близко, чтобы она знала, что он не ушёл.       К вечеру в лагере стало тише. Дым от очагов стелился низко, смешиваясь с влажным запахом листьев, а за плетёными стенами то и дело проходили тени.       Киара лежала в том же положении, как и днём, только теперь в маруи было темнее. Повязки тянули кожу при каждом вдохе, но она почти не двигалась.       Шорох у входа был осторожным. Кири заглянула внутрь и, не спрашивая, проскользнула внутрь. Она не подошла вплотную, а просто села рядом, у стены, так, чтобы не нависать, не закрывать свет. Несколько секунд они обе молчали. Было слышно только, как снаружи перекликаются ночные насекомые и как у Кири неровно, слишком глубоко поднимается грудь.       Она долго смотрела в пол, перебирая пальцами край своей накидки, и только потом тяжело, словно через сопротивление, выдохнула.       — Мы летали к Древу душ, — сказала Кири тихо.       Киара не ответила. Только напряглась едва заметно, как натянутая нить. Её взгляд оставался в той же точке на плетёной стене.       Кири сглотнула, подбирая слова.       — Я… я хотела поговорить с Эйвой. Попросить. Понять. Но… — она замялась, и в голосе прозвучала обида, которую она пыталась спрятать. — Она закрылась от меня. Как будто… как будто меня нет.       Киара медленно моргнула, но всё ещё не повернулась.       — И у меня снова начался припадок, — продолжила Кири, уже быстрее, словно боялась остановиться и потерять решимость. — Я помню только, как всё поплыло. А потом… очнулась.       На этих словах Киара замерла окончательно. Даже дыхание стало тише, ровнее. Не от спокойствия, а от внимательного, настороженного слушания.       Кири вдохнула, и этот вдох был слишком громким для их маленького пространства.       — Когда я пришла в себя, мне рассказали… — она подняла глаза, будто проверяя, выдержит ли Киара. — Мне сказали, что у меня нет отца.       Киара медленно повернула голову. Её глаза остановились на лице подруги, и в этом взгляде не было привычного тепла, а только тяжёлая, усталая внимательность.       Кири снова вздохнула.       — Норм объяснил… он сказал, что я «генетически идентична аватару». Так он это назвал. Будто я… — её голос дрогнул, и она быстро продолжила, чтобы не дать себе рассыпаться. — Будто я какой-то клон.       Киара не отводила взгляд. Она смотрела пристально, как будто пыталась разглядеть в Кири что-то новое или доказательство того, что услышанное не может быть правдой.       Кири, поймав этот взгляд, словно собралась.       — Получается… — она произнесла это почти шёпотом, но в шёпоте было что-то отчаянно-упрямое, как попытка придать смысл тому, что пугает. — Получается, я дитя Эйвы.       Киара нахмурилась. Её брови сошлись, и несколько секунд она просто смотрела на Кири, не моргая. Потом уголок её губ дёрнулся. Не улыбкой, а тихой, злой усмешкой, в которой не было ни капли радости.       — Раз ты дитя Эйвы, — произнесла Киара глухо, с ядом, который даже она сама, кажется, не успела остановить, — почему твоя Великая Мамочка не хочет с тобой идти на контакт, а только хочет убить?       Кири вздрогнула, будто её ударили. Она ожидала чего угодно — вопросов, молчания, растерянности, даже страха. Но не такого тона.       — Киа… — выдохнула она и растерялась. Слова не сложились. На лице у неё мелькнуло непонимание, почти детская обида и вместе с ней испуг. Не за себя, а за подругу, которую она впервые слышала такой.       Киара чуть качнула головой, будто отгоняя что-то неприятное, и заговорила сначала тихо, с натянутой ровностью, но с каждым словом в голосе нарастало раздражение.       — Ты всё ещё думаешь, что она… слышит, — сказала она, и в этом «слышит» прозвучала насмешка. — Что стоит только попросить — и Эйва придёт, поможет. Как будто она кому-то вообще обязана.       Кири открыла рот, чтобы возразить, но Киара не дала ей вставить ни слова.       — Эйва никогда не услышит нас. — Киара резко выдохнула и перевела взгляд куда-то мимо Кири, в темноту, словно там было проще говорить. — Она не придёт на помощь. Ни тебе. Ни мне. Никому.       Кири осторожно подалась вперёд, голос её стал мягче, почти умоляющим:       — Киа, ты просто… ты сейчас злишься. Ты ранена, ты…       — Я не «просто» злюсь, — оборвала Киара и впервые повысила голос так, что он ударился о стены и сразу же сделался ещё тяжелее. — Я это почувствовала на собственной шкуре прошлой ночью.       Она дёрнулась слишком резко для её состояния, и тут же поморщилась от боли, но упрямо продолжила. Киара подняла руку и ткнула пальцами в повязки на груди и плече, потом ниже, туда, где ткань скрывала обожжённую кожу. Жест был злой, обвиняющий, будто она предъявляла доказательства.       — Вот. Смотри. Это — её ответ. — Киара снова ткнула, сильнее, и воздух со свистом вышел из её лёгких. — Я держалась из последних сил. Я думала… если она правда здесь, если она правда видит… хоть что-то должно было измениться. Но не изменилось ничего.       Кири вздрогнула от резкости и, сдерживая дрожь, потянулась к её руке. Не чтобы остановить, а чтобы просто коснуться, вернуть в реальность.       — Не надо так… пожалуйста. Ты не знаешь, как это работает. Мы не можем…       Киара отдёрнула руку, словно обожглась от самого прикосновения.       — Мы? — переспросила она, и в этом коротком слове было слишком много. — Ты говоришь «мы», а у тебя хотя бы есть шанс. Они же сами сказали: ты… «дитя Эйвы». Тебя она, может, и услышит. А меня — точно нет.       Кири качнула головой, будто не веря, что это говорит именно Киара. В её взгляде смешались боль и растерянность. И постепенно, по мере того как Киара продолжала смотреть на неё жёстко, почти враждебно, там появилось другое. Удивление. Не от слов про Эйву, а от того, сколько в Киаре оказалось ненависти.       — Я… — Кири попыталась сказать что-то ещё, но голос сорвался.       Она провела ладонью по лицу, быстро, будто стирала то, что не должна показывать. Потом поднялась на ноги. Несколько секунд стояла молча, глядя на Киару так, словно пыталась запомнить её — не ту, прежнюю, а эту, в которой сейчас кипела злость.       — Я не узнаю тебя, — тихо сказала Кири.       Киара ничего не ответила. Только тяжело дышала, и в каждом вдохе чувствовалась боль, которую она не хотела признавать.       Кири шагнула к выходу, остановилась на мгновение, будто всё ещё надеясь, что Киара окликнет её, скажет хоть что-то — не оправдание, не извинение, просто знак, что между ними осталось место для возвращения.       Но Киара молчала.       Кири вышла.       Снаружи почти сразу послышались шаги. Быстрые, уверенные. Кто-то остановился возле входа.       В ту же секунду у проёма мелькнула фигура Нетейама.       Он успел увидеть Кири, выходящую из маруи: лицо напряжённое, глаза влажные, губы сжаты так, будто она держит в себе крик. Он шагнул к ней, нахмурившись.       — Кири, что с тобой? — спросил он тихо, но настойчиво.       Кири даже не посмотрела на него. Она только ускорила шаг, будто боялась, что если остановится, то распадётся прямо здесь.       Нетейам задержался на мгновение, проводил её взглядом, затем резко развернулся и нырнул в маруи.       Он задержался у входа на секунду, пока глаза привыкали к полумраку, и сразу увидел Киару. Неподвижная, с напряжёнными плечами, будто даже лежать ей больно. Воздух внутри был тяжёлый. Не только от лекарственных трав и сырой ткани повязок, а от чего-то другого, резкого, оставшегося после слов, которые уже сказаны.       Он подошёл ближе и сел рядом, осторожно, чтобы не задеть её и не потревожить раны. Некоторое время просто смотрел — не на повязки, не на ожоги, а на её лицо, как будто пытался понять, что именно сломалось в ней в эту ночь.       — Что случилось? — спросил он негромко.       Киара не повернула головы. Её взгляд оставался прикован к темноте, к стене, которую она выбрала вместо него. Молчание тянулось, становилось плотным, почти вызывающим.       — Киара.       Она наконец выдохнула, коротко и резко, словно ей мешали дышать.       — Оставь меня, — сказала она тихо.       Нетейам не двинулся. Он не стал спорить, не стал задавать лишних вопросов, просто остался рядом.       Киара сжала пальцы, ногти впились в ладонь.       — Я сказала: оставь меня.       Нетейам чуть наклонился, пытаясь поймать её взгляд.       — Кири вышла от тебя… — начал он осторожно. — Что ты ей сказала?       Киара резко повернула голову, и в этот момент он поймал её глаза.       В них горел огонь. Не тот, который бывает от боли или обиды, не тот, что вспыхивает и гаснет. Это был другой огонь: упрямый, злой, слишком взрослый. Такой, которого Нетейам никогда не видел в ней раньше. Ни на тренировках, ни в страхе, ни в смехе. Никогда.       Он замолчал, потому что понял: сейчас любое слово будет как шаг по тонкому льду.       Киара смотрела на него прямо, без просьбы о помощи и без привычной мягкости. Будто решала, выдержит ли он её такую.       Нетейам медленно выпрямился. Несколько секунд он стоял, глядя на неё сверху вниз, а потом сказал ровно, без угрозы, но так, что в голосе не оставалось места для споров:       — Завтра мы вылетаем обратно на рифы. Ты летишь с нами.       Киара прищурилась, будто пробуя это на вкус.       — Я не спрашивала.       — А я не предлагал, — так же спокойно ответил он.       Молчание снова осело между ними. Потом Киара чуть повернула подбородок, и её голос стал слишком спокойным. Именно таким, каким говорят, когда хотят ударить словом.       — Паук летит с вами?       Нетейам моргнул, словно вопрос застал его в упор, но не отвёл взгляд.       — Да, — сказал он. — Паук тоже летит.       На лице Киары дрогнуло что-то похожее на улыбку. Не тёплую. Короткую, колючую. Усмешку, в которой не было радости.       — Конечно, — выдохнула она — Он же вдруг стал частью этой семьи.       Нетейам задержал взгляд на Киаре дольше, чем следовало. Он пытался удержать в ней хоть что-то знакомое. В её лице всё ещё угадывалась прежняя Киара, но глаза… глаза были будто не её.       Киара не выдержала этого взгляда первой. Её губы сжались в тонкую линию, и она демонстративно отвернулась. Дёрнув плечом, она легла обратно, лицом к стене, притянула к себе край покрывала и замерла, делая вид, что его больше не существует.       Секунду Нетейам стоял неподвижно, будто решал, стоит ли ломать эту стену дальше. Он сделал шаг к выходу и остановился, оглянулся через плечо. Киара не повернулась.       Тогда он вышел.       Полотно у входа качнулось, впуская в маруи холодный ночной воздух, и тут же упало обратно, отрезая свет костра и фигуру Нетейама.       Киара лежала, не шевелясь, глядя в тёмную плетёную стену. Она слушала. Снаружи слышались приглушённые шаги, короткие, тяжёлые — и вдруг, совсем близко, будто он остановился прямо у входа, воздух разрезал низкий, злой звук.       Не слова. Не крик.       Рычание. Сдавленное, глухое, как у зверя, которому тесно в собственной коже.       Киара проснулась резко, словно её выдернули из сна. Сначала она не поняла, что не так, только ощутила пустоту рядом. Рука по привычке потянулась в сторону, где должен был быть Нетейам, и наткнулась на ровно сложенное, нетронутое покрывало. То самое, которым он должен был укрываться.       Села, медленно огляделась. В маруи стояла тишина, и в этой тишине не было ни дыхания, ни тепла другого тела. Значит, он спал где-то ещё. Не с ней.       Она отметила это почти отстранённо. Внутри не поднялось ни обиды, ни облегчения — только сухое, ровное понимание. И странное ощущение, что ей… всё равно. Как будто ночь уже выжгла то место, которое могло бы болеть.       Киара поднялась и вышла наружу.       Утренний лагерь жил обычной жизнью. Кто-то подтягивал ремни, кто-то проверял снаряжение, кто-то молча жевал сухую пищу. Киара не сказала ни слова. Она просто присела у своих вещей и начала проверять то, что уцелело после всего: ремешки, нож, сумку, крепления, мелкие узлы и застёжки. Движения были точными, почти механическими, будто это не сборы, а ритуал, который помогает не думать.       Взгляды ощущались кожей. Ребята косились на неё. Быстро, украдкой, и тут же отводили глаза, как только она поднимала голову. Но теперь никто не подходил. Ни вопросов, ни попыток заговорить. Вокруг неё образовался тихий круг пустого места, которого никто не пересекал.       Даже Нетейам.       Он был недалеко. Достаточно близко, чтобы Киара видела его в поле зрения. Он молча выполнял свои задачи: проверял крепления, помогал с грузом, слушал короткие указания. Ни разу не посмотрел в её сторону так, чтобы это было заметно всем. Ни разу не подошёл.       Киара поймала его силуэт одним коротким взглядом и отвернулась, будто смотрела на любого другого.       Нейтири и Джейк, казалось, заметили это сразу. Нейтири задержала на них взгляд чуть дольше, чем обычно, а Джейк, проходя мимо, оценивающе посмотрел на расстояние между ними. Но ни один не сказал ничего. Не сейчас. Не при остальных. Они просто приняли это молчание как часть утренних сборов, как ещё одну вещь, которую нужно унести с собой.       Когда пришло время вылетать, Киара подошла к Кристе.       Икранша отозвалась на её прикосновение, но связь ударила по Киаре неприятной ясностью. Крыло всё ещё не зажило. Под кожей тянущая боль, тяжесть, осторожность каждого движения, страх резкого взмаха. Криста держалась, но ей было больно даже просто расправить до конца.       Киара почувствовала это так, будто болело у неё самой.       Она замерла всего на мгновение — настолько короткое, что со стороны это выглядело как обычная пауза перед посадкой. Потом поднялась на спину Кристы, закрепилась, наклонилась вперёд.       Сквозь связь пришёл слабый, настороженный отклик. Киара не ответила мягкостью.       Её воля легла на связь ровно и тяжело, как камень.       Лети.       Криста вздрогнула всем телом. Боль вспыхнула в крыле, и Киара ощутила её, не моргнув. Икранша всё равно рванула вперёд, заставив себя подняться, разрезая воздух неровным взмахом, который слишком рано потребовал от раненого крыла силы.       Киара держалась крепко, лицо её оставалось неподвижным.       Ей было всё равно.