Глава 19. Пепел.

      Криста рванула вверх неровным взмахом, и на мгновение Киаре показалось, что их просто сорвёт обратно вниз. Икранша тут же поджала крыло чуть сильнее, начала работать вторым, и в груди у Киары отозвалось знакомое, почти инстинктивное желание сбросить скорость, выровнять, дать ей передышку.       Она это желание задавила так же быстро, как оно поднялось.       В небе они выстроились цепочкой, но Киара не удержалась в общем строю. Она поднялась чуть выше, сдвинулась в сторону. Ветер свистел в ушах, размывая любые попытки думать, но связь не давала такой роскоши: боль икранши шла ровным фоном и временами резко дёргалась, когда нагрузка приходилась на повреждённую часть крыла.       Раньше Киара бы отвечала. Успокаивала, сглаживала, подстраивалась сама. Сейчас она будто поставила внутри себя стену и заставила себя смотреть сквозь неё. Да, ей больно. Да, она терпит. Они обе терпят.       И всё.       Кири несколько раз оглянулась. Быстро, словно не хотела, чтобы кто-то это заметил. Ло’ак тоже. Его взгляд цеплялся за Киару, возвращался, снова уходил. Они ничего не говорили, не махали, не пытались приблизиться, но эти косые взгляды Киара ловила кожей.       Нетейам держался впереди. И ни разу он не повернул голову так, чтобы Киара могла поймать его взгляд. Казалось, он специально держит темп, высоту, лишь бы не дать себе увидеть её. Не дать себе признать, что она рядом, но не с ними.       Киара от этого не ёкнула, не вздрогнула. Просто отметила: так и есть.       Они останавливались дважды. Каждый раз Киара садилась в стороне. Отстёгивала ремни, проверяла крепления, проводила ладонью по шее Кристы. Икранша отвечала усталым, терпеливым теплом.       Киара держалась так, будто ей всё это не касается. Вокруг кто-то шептался, кто-то обсуждал маршрут, кто-то просто молчал. Иногда она чувствовала, как Ло’ак делает шаг в её сторону, и тут же останавливается.       Нетейам, если и замечал её отдельно сидящую фигуру, то не показывал этого. Он пил воду, поправлял снаряжение, отдавал короткие указания и снова поднимался первым.       Над рифами воздух был другой. Криста с каждым взмахом будто становилась тяжелее, и Киара чувствовала это не столько глазами, сколько изнутри. Они спустились к берегу, к знакомым платформам и натянутым канатам для посадки, и Киара нарочно выбрала место чуть дальше от остальных, чтобы не оказаться в центре.       Но уйти от центра не получилось.       Цирея и Ао’нунг выбежали первыми. Радость вспыхнула на их лицах сразу: Ао’нунг хлопнул Нетейама по плечу, Цирея потянулась к Кири, потом к Ло’аку и Тук.       И ровно на том месте, где их взгляд упёрся в Киару, радость оборвалась.       Цирея застыла на полушаге. Её глаза скользнули по ожогам, что проступали из-под одежды. Она вдохнула слишком резко.       Ао’нунг, обычно громкий и быстрый, замолчал. Его лицо напряглось, взгляд стал острым. Не от злости. От испуга.       — Киа… — начала Цирея, и в её голосе было что-то почти детское: «как это могло случиться?»       Киара даже не дала ей договорить. Её взгляд был ровным, холодным, и в нём не было просьбы о помощи.       — Хватит так смотреть, — отрезала она. — Мне не нужна жалость.       Слова прозвучали жёстко, по живому, будто она специально сделала их грубее, чем нужно. Цирея вздрогнула, но не отступила. Ао’нунг сжал челюсть, будто хотел что-то бросить в ответ, но Цирея снова, почти незаметно, остановила его взглядом.       Киара прошла мимо них, не замедляя шаг. Мимо общей платформы, мимо людей, которые уже начали оборачиваться на шум возвращения, мимо первых любопытных взглядов. Солёный ветер бил в раны, и это было почти удобно: боль снаружи отвлекала от того, что подступало изнутри.       Голоса перехлестнулись на подходе. Из прохода к платформе вышли Тоновари и Ронал.       Тоновари не стал тянуть.       — Новый корабль демонов здесь. Больше. Наших тулкунов снова убивают.       Джейк шагнул вперёд, и его голос прозвучал глухо, по-настоящему.       — Мне очень жаль, брат.       Ронал тем временем подошла ближе. Задумчиво, внимательно осмотрела повязки Киары и Нейтири, задержалась взглядом на узлах, на краях ткани, на том, как она натянута поверх кожи.       Тоновари продолжил, не снижая тона:       — Джейк Сулли, изгой баламутит молодых самцов. Наши тулкуны запросили совет, чтобы решить насчёт него. Вам нужно отдохнуть.       Ло’ак напрягся сразу — это было почти слышно по тому, как у него изменилось дыхание. Речь шла о Паякане. Киара почувствовала это так же ясно. Она отвела взгляд в сторону, как будто ей всё равно, как будто это не имеет к ней отношения.       Ещё один корабль.       Слова Тоновари отозвались в Киаре тупой, давящей тяжестью. Она, сама не понимая зачем, посмотрела туда, дальше по линии платформ, туда, где всё ещё стоял модульный вагон Кристофера.       Её выдернул из мыслей лёгкий, уверенный контакт. Ронал коснулась края повязки у неё на груди.       — Это необходимо снять, — сказала Ронал наконец, спокойно и без лишних слов. — Зайди ко мне.       В маруи Ронал было прохладнее. Киара сидела, чуть сгорбившись. Тело тянуло так, будто кожу стягивали крючьями. Ронал устроилась рядом. Она аккуратно поддела край старой повязки на груди, намочив ткань тёплой водой, чтобы не отрывать её от кожи.       — Не дёргайся, — сказала Ронал тихо.       Киара попыталась не двигаться. Получилось ровно до того момента, пока ткань не поддалась.       — Тс… — воздух резко втянулся между зубами. Она зашипела, не удержавшись, и пальцы сами сжались в кулак.       Ронал наклонилась, внимательно посмотрела, потом взяла пасту из чаши. Густую, серо-зелёную, с резким запахом. Нанесла на ожоги тонким слоем. Киара снова шипнула, теперь уже глухо, упираясь ладонью в настил.       Недалеко от входа в маруи, в полутени, сидел Нетейам. Он выглядел слишком уставшим. Плечи опущены, взгляд тяжёлый. Он переговаривался вполголоса с Ао’нунгом и Ло’аком, периодически косясь на Киару.       Ронал заметила это почти сразу. Не отвлекаясь от раны, она спросила, будто между делом:       — Что с вами случилось?       Тсахик прижала ткань к ожогу, чтобы убрать выступившую влагу, и Киара снова резко втянула воздух.       — Ничего, — выдавила она сквозь зубы.       И в этот момент она спиной почувствовала: Нетейам обернулся.       Ронал задержалась на секунду, словно выбирала, насколько прямо говорить.       — Мангванские налетчики.       Киара закрыла глаза.       — Варанг. Она безумна, — продолжила Ронал, и в её голосе не было страха — только уверенная, почти медицинская констатация. — Они живут под вулканами. Дышат пеплом. Их лёгкие становятся тяжёлыми, а душа… чернеет. Когда дышишь этим, ты перестаёшь слышать Эйву.       Киара открыла глаза и отвела взгляд в сторону, будто разглядывая узел на стене. Как будто можно было спрятаться в этом движении.       Ронал нанесла ещё немного мази, потом посмотрела на Киару внимательнее. Она протянула руку и взяла её за запястье.       — Ты вдыхала пепел? — спросила она.       Киара выдернула руку так резко, что собственные ногти впились ей в ладонь.       — Со мной всё нормально, — сказала она слишком резко.       Ронал нахмурилась. Её лицо стало жёстче.       Киара поднялась раньше, чем та успела сказать что-то ещё.       Она вышла из маруи, и у входа пересеклась взглядом с ними.       Ло’ак смотрел настороженно. Ао’нунг — хмуро и непонимающе. Нетейам — молча, слишком внимательно, как будто пытался запомнить каждую деталь её лица.       Киара не сказала ни слова. Просто прошла мимо.

***

      Остаток дня Киара почти не выходила из вагончика. Дверь она прикрыла не до конца. Так, чтобы было легче дышать и слышать шаги снаружи.       Внутри всё равно было душно. Но ещё хуже было от того, что тишина не помогала. Стоило ей остановиться, и мысли снова находили единственную тропу, по которой возвращались туда, в ту ночь.       Обрывками. Вспышка огня где-то рядом, слишком близко к коже. Резкий запах дыма. Тяжесть чужих рук, грубых и нетерпеливых, и ощущение беспомощности, от которого сжимало горло сильнее любой верёвки. Киара резко выдохнула, как будто пыталась вытолкнуть воспоминание наружу вместе с воздухом, но оно не уходило.       Она опустила взгляд на свои ладони и кисти.       На коже, там, где чужие пальцы когда-то сжимали её, темнели пятна. Не то синяки, не то следы от сильного хвата, которые ещё не сошли до конца. Они выглядели чужеродно, как метка. Киара уставилась на них, и в груди поднялось глухое рычание.       Она нашла бинты. Села на край дивана и начала перематывать кисти, туго, слишком туго, пока пальцы не стали чуть неметь. Ей было всё равно. Главное — не видеть.       Когда она закончила, подняла руки перед собой, проверяя: бинты закрывали почти всё, оставляя только кончики пальцев. Киара выдохнула с облегчением, как будто выиграла маленькую, никому не видимую схватку.       Взгляд сам зацепился за стекло. Она увидела своё отражение: лицо, напряжённые плечи, повязки на всём теле. Киара поморщилась.       — Чёрт… — слово вышло шёпотом.       Киара прошла к небольшому шкафу, где хранились вещи Кристофера. Ей нужно было что-то, что не было связано с пеплом, с огнём, с Варанг.       Она открыла дверцу, провела пальцами по аккуратно сложенным, чуть выцветшим вещам и достала одну футболку. Потрёпанную, мягкую от времени. Как только ткань оказалась у неё в руках, воздух словно изменился. Старый знакомый запах ударил в нос так резко, что у Киары на секунду защипало глаза.       Она прижала футболку к груди, к повязкам, и на мгновение застыла, будто слушала сердцем.       Потом, не давая себе думать, накинула её на себя. Руки плохо слушались из-за бинтов, плечо не поднималось как надо, ткань цеплялась за повязки. Киара зашипела от боли, сильнее, чем ожидала, и на секунду вцепилась пальцами в край стола, чтобы не согнуться пополам.       Но футболка всё-таки легла на тело.       Мягкая ткань закрыла повязки, закрыла кожу, сделала её менее «видимой» даже для неё самой. Киара опустила взгляд. Теперь отражение в стекле выглядело иначе. Не лучше. Не спокойнее. Но чуть более… собранно. Будто она снова могла быть кем-то, кроме раненой и сломанной.       Под вечер свет стал густым, янтарным, и в вагончике он ложился на стены косыми полосами. Киара так и сидела на диване, в чужой футболке, с туго перемотанными руками, когда у двери послышались осторожные шаги.       Ло’ак и Цирея стояли на пороге, не сразу заходя внутрь, словно боялись нарушить что-то хрупкое. Их взгляд почти одновременно упал на Киару, на ткань, на человеческий крой, на то, как чужая одежда висела на ней не по-на’вийски.       Цирея первой моргнула, тихо втянула воздух. В её лице было то мягкое беспокойство, которое не требовало слов.       Ло’ак шагнул в тесный проход.       — Киа… — он запнулся, быстро оглядел её перевязанные кисти. — Паякана будут судить. Сейчас. Старейшины уже здесь. Я… — он сглотнул и заставил себя говорить ровнее. — Я хочу, чтобы ты была с нами.       Она подняла глаза.       Посмотрела на Цирею, на Ло’ака, задержалась взглядом на их лицах. Ничего не сказала. Только медленно поднялась, осторожно. Белые бинты на руках резко выделялись на фоне тёмной ткани. Киара кивнула, едва заметно, и шагнула мимо них наружу.       У берега уже собрался клан.       Рифовые на’ви стояли плотными рядами, полукругом, оставив свободное пространство у воды. Тихие разговоры смолкали, стоило кому-то взглянуть в сторону моря. Вода была спокойной, но в её глубине двигались огромные тени.       Старейшины тулкунов.       И возле них — Паякан.       Киара остановилась на мгновение, словно споткнулась не о песок, а о время.       Сначала она даже не поняла, что это он. Не узнала сразу. Ей показалось, что она видит его впервые.       И на секунду всплыло другое.       Как она с Ло’аком прыгала с его спины в воду. Как они выныривали, задыхаясь от смеха. Как Паякан поднимал волну, и всё вокруг казалось игрой, огромной и безопасной, несмотря на его силу.       Киара почувствовала, как что-то тёмное снова накрывает голову, будто шлем. Злость возвращалась густо и тяжело, поднимаясь из живота в грудь, превращая дыхание в короткие, острые вдохи.       Потому что вокруг на неё смотрели.       Настороженно. Внимательно. Слишком долго, как смотрят на чужака или на проблему, которую лучше держать на расстоянии. Кто-то отвёл взгляд сразу. Кто-то — нет.       Киара прошла к своим.       Джейк и Нейтири сидели ближе к центру, так, чтобы видеть воду и клан. Киара опустилась рядом с ними, с другой стороны от Нетейама.       Кири смотрела на подругу настороженно, будто пыталась понять, кто сейчас перед ней: та самая Киара или кто-то, кого она не знает. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать. Хотела и не решилась.       Их последний разговор, оставивший слишком много недосказанного, стоял между ними стеной. Кири ещё секунду держала взгляд, потом опустила глаза в песок и сжала пальцы так, что побелели костяшки.       Киара не повернулась к ней. Не потому что не заметила, а потому что не знала, что сделает, если встретится с этим взглядом сейчас.       Она смотрела вперёд, на воду, на чёрные громады тулкунов и на Паякана рядом с ними.       Тишина у берега стала плотной, почти осязаемой.       Совет начался не словами, а звуком.       Огромные тулкуны поднялись ближе, и вода вокруг них мягко задышала. Первая, самая большая тулкунша, издала глубокий, низкий зов. Он прошёл как гул, который ощущаешь грудью и костями.       Тоновари стоял у кромки, чуть впереди своих, и слушал. Его лицо было неподвижным, но в напряжении шеи и плеч читалось, как он ловит смысл.       Когда матриарх замолчала, Тоновари повернулся ко всем.       — Матриарх сказала своё слово, — произнёс он громко, так, чтобы слышали и дальние ряды. — Говорит: изгой продолжает нарушать закон тулкунов. Любое убийство под запретом, за это его изгнали, но он снова это сделал. Изгой напал на корабль демонов и принес смерть в наши семьи.       Киара почувствовала, как эти слова ударили в неё. Её подбородок дрогнул, и она опустила голову, глядя на песок, на собственные бинты.       Рядом, почти сразу, вспыхнул голос Ло’ака, сорвавшийся от напряжения. Он наклонился к Джейку.       — Но пап, они не могут винить в этом Паякана.       Джейк даже не посмотрел на него, а только резко повернул голову и коротко, жёстко выдохнул:       — Не сейчас.       Ло’ак отпрянул, стиснув зубы.       Матриарх снова заговорила.       Её зов был длиннее, тяжелей. Тоновари повернулся к ней, застыл, слушая. Его глаза сузились.       Потом он снова повернулся к народу.       — Она говорит: он продолжает сеять смуту. Распространяет дурные идеи среди молодых. Говорит: принесет ещё больше смертей.       Ло’ак повернулся к Киаре так резко, что песок посыпался с его колена. Он наклонился ближе, почти касаясь её плеча, и заговорил шёпотом. Горячим, быстрым, отчаянным:       — Ты же знаешь, что он не такой, скажи что-нибудь.       Её губы чуть приоткрылись, и снова закрылись. Слова застряли внутри.       Нетейам заметил это. Он сидел чуть впереди, но его взгляд метнулся к Киаре, задержался на её отвернувшемся лице и бинтах. Нахмурился.       Тоновари продолжал, и теперь в его голосе звучал приговор.       — Она говорит, что изгой не может остаться в этих водах. Он должен уйди далеко, чтобы его песни не было слышно. В вечную ссылку.       Паякан издал печальный, низкий урчок. Не громкий, но такой, от которого на мгновение захотелось закрыть уши.       — Это нечестно, — вырвалось у Паука и Кири почти одновременно.       Киара сидела неподвижно, но внутри у неё всё сжималось.       Вечная ссылка.       Тоновари поднял руку. Он оглядел берег, старейшин, лица, замершие в ожидании, и сказал одно слово:       — Решено.       Паякан ответил тихим, тягучим урчанием. Он не спорил. Не просил. Просто развернулся, тяжело качнув водой, и поплыл прочь.       Ло’ак вскочил так резко, что песок брызнул из-под ног.       — Нет! Паякан! — голос сорвался в хрип. — Брат! Пожалуйста, нет!       Он сделал шаг к воде, будто сейчас бросится следом, будто может догнать, вернуть, остановить это одним криком. Паякан не обернулся. Только хвост его прошёл по поверхности, оставив длинную, дрожащую дорожку.       Ло’ак застыл, глядя ему вслед, пока огромная спина не стала тенью среди бликов. Потом он резко повернулся ко всем.       — Это неправильно! — выкрикнул он, и в этом было больше боли, чем злости. — Паякан бился за нас. Он бился за нас! Паякан спас вашу дочь! Он спас ей жизнь!       Ронал шагнула вперёд. Её лицо стало жёстким, глаза — холодными.       — Знай своё место! — сказала она громко, чтобы все услышали. — Это совет.       Тоновари не повысил голоса, но слова его прозвучали как камень:       — Старейшины всё сказали.       Ло’ак будто не слышал. Его грудь ходила ходуном, руки дрожали, и он снова заговорил — громче, отчаяннее.       — На тулкунов охотятся! Они умирают!       И тогда Цирея не выдержала.       — Ло’ак говорит правду! — крикнула она.       Ронал резко обернулась к дочери.       Киара поднялась одновременно с Джейком. Она почувствовала, как он двинулся к Ло’аку.       Она подошла к нему быстрее, встала рядом, чуть впереди, чтобы принять на себя часть взглядов. Её голос получился тише, но твёрже, чем она ожидала:       — Ло’ак… успокойся. Пожалуйста.       Но Ло’ак не мог. В нём всё уже вышло из берегов.       — Он бился за нас больше вас всех! — закричал он, срываясь на каждом слове. — Больше вас всех!       Тоновари дёрнулся. Он сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые вспыхнула явная ярость.       — Вышвырните его отсюда!       Джейк не стал ждать, пока это сделают чужие руки.       Он грубо схватил Ло’ака за предплечье и потащил в сторону, прочь от воды, прочь от совета, прочь от глаз старейшин.       Нетейам тут же вскочил и пошёл следом, готовый в любую секунду встать между братом и отцом, если всё станет хуже.       Киара тоже двинулась за ними.       Ло’ак дёрнулся так резко, что Джейк на секунду потерял хватку. Он вывернулся, отступил на шаг и, тяжело дыша, бросил отцу в лицо грубо, почти с ненавистью:       — Хоть раз бы вступился за меня!       Джейк даже не дал этой фразе повиснуть в воздухе. Стиснул челюсти, снова схватил Ло’ака и повёл дальше, прочь от берега.       Нетейам рванулся наперерез, встал между ними на мгновение.       — Пап, хватит, — быстро сказал он, пытаясь смягчить, удержать. — Он…       Джейк отрезал ему эту возможность одним взглядом и коротким, металлическим голосом:       — Не сейчас, Нетейам.       И сразу повернулся к Ло’аку.       — Сейчас идёт война. Понимаешь? Война. Когда кто-то ослушивается приказов, то расплата — это чья-то жизнь.       Ло’ак выдернул руку.       — Паякан мой друг! — сорвалось у него. — И Киары тоже!       Он резко повернулся, будто только сейчас заметил, что Киара идёт следом, и голос его стал громче, болезненнее:       — Почему ты ничего не сказала?! Почему молчала?! Он же спас нас на корабле!       Перед глазами вспыхнуло: рваный металл, дым, крики, солёный привкус крови на губах. Рекомы. Кристофер. Как кровавое пятно расползалось по его телу, как он пытался вдохнуть, как взгляд уже начинал стекленеть, а она всё ещё не могла поверить, что это происходит.       Киару как будто разом подбросило изнутри. Она вспыхнула, шагнула вперёд и крикнула Ло’аку в ответ. Слишком громко, слишком резко, будто хотела перекричать собственную память:       — Никого он не спас!       Нетейам дёрнулся, будто хотел вклиниться, но замер.       Киара резко выдохнула, голос её стал ещё жёстче, будто она защищалась нападением:       — Ты просто… безответственный! Такой же, как и он. Ты вечно тянешь всех за собой в пропасть, а потом смотришь большими глазами: «я не хотел». Я понимаю всё это лучше, чем ты! Потому что я помню, чем это заканчивается.       Ло’ак замолчал на долю секунды, глядя на неё в упор.       — Ты про Криса? — спросил он тише, но яд в голосе был.       Киара дернулась, будто его слова нащупали болевую точку.       Ло’ак сжал кулаки. Он явно пытался удержаться, но голос дрожал.       — Не смей… — прошептал он. — Не смей говорить так, будто я хотел этого.       — А что ты хотел?! — Киара повысила голос. — Опять геройствовать?!       Киара на секунду застыла. Но внутри у неё уже поднялась волна.       — Если бы не ты и твое желание спасти Паука, Крис бы не умер! — голос сорвался на хрип. — Если бы ты носил коммуникатор, как тебе сказали, меня бы не схватила Варанг и не…       Она осеклась прямо на последнем слове.       Киара поняла, что сказала лишнее, слишком личное, слишком опасное. Она почувствовала это физически, как будто у неё из-под ног вынули землю.       Ло’ак смотрел на неё широко раскрытыми глазами. В них быстро поднялась влага, блеснула на нижнем веке и не упала только потому, что он упрямо держал лицо.       Нетейам застыл, как будто не услышал, или услышал слишком хорошо. Он перевёл взгляд на Киару, и в этом взгляде было потрясение, почти испуг.       Ло’ак вдохнул рвано, грудь поднялась и опала.       — Я… — голос у него дрогнул. — Я не виноват.       Он сказал это сначала тихо, почти шёпотом. Потом поднял голову, и слова прорезались сильнее, сквозь слёзы, к Джейку и к Киаре сразу:       — Я не виноват! Я не хотел! Я… я просто…       Он не договорил. Ло’ак развернулся и пошёл прочь быстро, почти бегом, утирая слёзы ладонью, не глядя назад.       Киара сделала полшага за ним, губы разом пересохли. Она хотела позвать. Имя уже поднялось к горлу. Но она промолчала.       Нетейам сорвался с места и побежал следом за братом. На мгновение он обернулся и холодно посмотрел на Киару. Не злобно. Отстранённо.       Потом исчез между стволами.       Киара ещё несколько секунд стояла, не двигаясь, и смотрела туда, где исчезли Ло’ак и Нетейам. В груди всё шумело.       В сторону вагона она пошла быстро, почти машинально, не разбирая дороги, не чувствуя песка под ногами. Дверь поддалась с тихим скрипом.       Киара опустилась на диван так, словно ноги внезапно перестали держать. Несколько секунд она сидела, уставившись в одну точку, пока пальцы сами не двинулись вдоль шва, за спинку, туда, где когда-то, ещё давно, она спрятала бутылку. От Нетейама. Как будто прятала не алкоголь, а возможность хоть на миг выключиться.       Стекло холодило ладонь.       Она вытащила бутылку, сорвала пробку слишком резко, и сделала несколько глотков подряд. Горло обожгло, в груди на секунду стало легче, будто кто-то ослабил тугой узел. Она выдохнула и снова приложилась, уже медленнее, но упрямо, как будто пыталась залить внутри всё, что поднималось наружу.       Время растянулось. Снаружи слышались приглушённые голоса, шаги, далёкий плеск, но всё это было как через воду.       Когда дверь снова открылась, Киара даже не вздрогнула. Только глаза чуть сместились в сторону.       На пороге стоял Нетейам.       Он не вошёл сразу. Замер, держась за косяк, и смотрел на неё так, будто видел впервые. Холодно, прямо, без привычной мягкости. Взгляд задержался на бутылке, и челюсть у него напряглась.       — Иди и извинись перед Ло’аком, — сказал он наконец. Голос ровный, но в этой ровности было усилие.       Киара подняла бутылку, сделала ещё один глоток и только потом ответила, лениво, будто её это не касается:       — Мне нечего ему сказать.       Брови Нетейама сошлись. Он вошёл на шаг, но остановился так же на расстоянии, не приближаясь.       — Тебе есть что сказать, — произнёс он тише. — И не надо его винить.       Киара резко повернула голову.       — Мне нечего ему сказать! — сорвалась она, и её голос неожиданно громко ударил по стенкам вагона. — Ты думаешь, я не понимаю, что говорю?!       Нетейам сжал кулаки, плечи поднялись.       — Я думаю, ты давно уже ничего не понимаешь! Ты стала другой. Ты… — он резко выдохнул, — ты отталкиваешь всех вокруг.       Она фыркнула, горько.       — Всех? — почти насмешливо переспросила она.       Нетейам шагнул ещё на полшага, и теперь его голос не держался на контроле.       — Да! Всех. Хотя кроме нас у тебя и так никого не осталось!       Слова ударили точно в то место, куда она не позволяла прикасаться. Киара вскочила так резко, что бутылка качнулась в руке, и несколько капель сорвались на пол.       — Не смей затрагивать эту тему! — крикнула она.       Но Нетейам, будто сорвавшись с внутреннего крючка, уже не мог остановиться.       — Иначе что? — выкрикнул он. — Ты снова убежишь и закроешься?! Снова скажешь Кири и Ло’аку такие вещи, что они потом…       — Хватит!       — Нет! — Нетейам ударил ладонью по косяку, так что вагон глухо отозвался. — Потому что если ты сейчас не остановишься, ты останешься одна. Сама себя оставишь одной!       Киара дрожала. От алкоголя внутри стало теплее, но это тепло было злым, колючим. Она сделала шаг вперёд, почти в упор.       — Ты не понимаешь, — сказала она быстро, сжав зубы. — Ты не понимаешь, что это место сделало со мной.       Киара вскинула руку с бутылкой, словно она была доказательством, оружием, чем угодно.       — Я ненавижу эту планету! — выкрикнула она. — Ненавижу!       Нетейам застыл, будто не сразу понял. Его глаза расширились на долю секунды.       Киара продолжила, уже не контролируя себя:       — Ненавижу эту вашу Великую Мать! Ненавижу за то, что она сделала со мной. С моей настоящей семьёй. За то, что…       Она осеклась, но было поздно. Вагон словно стал меньше, теснее.       Нетейам стоял неподвижно. Когда он заговорил, голос был ниже, почти глухой.       — Ты… кажется, забыла, — сказал он, медленно подбирая слова, — что я тоже твоя семья.       Киара рассмеялась. Смех вышел короткий, пустой, неприятный даже ей самой.       — Семья? — переспросила она, и в голосе звенела горечь. — Это потому что тебе так сказала Эйва? Потому что она позволила установить нам связь? Так вот с Варанг она тоже позволила!       На мгновение Нетейам будто перестал дышать.       Его взгляд дрогнул, но он удержал лицо, удержал спину, удержал себя. От этого стало только страшнее.       Киара стиснула бутылку так, что стекло скрипнуло у неё в ладони. Внутри всё ещё кипело — не только от алкоголя, а от того, что Нетейам попал в самое больное место и не отступал.       — Я никогда не стану частью этой семьи. Никогда.       Нетейам моргнул, будто от пощёчины. Потом его лицо потемнело, в скулах заиграли мышцы.       — Даже несмотря на одобрение твоей… — Киара ядовито улыбнулась, — твоей великой Эйвы.       Он шагнул ближе резко, почти хищно, но остановился за мгновение до того, как это стало бы угрозой. Его голос упал до хмурого шипения:       — Видимо, это Варанг тебе так сказала.       Киара замерла.       Перед глазами вспыхнули обрывки. Чужой смех, ощущение, что кто-то лезет внутрь, трогает мысли, голос, который звучит прямо в голове, мягкий и издевательский. А потом чужие силуэты, грубые руки, беспомощность, в которой даже крик не принадлежит тебе.       Нетейам стиснул зубы. Его терпение истончалось.       Он подошёл ещё ближе. Достаточно, чтобы слышать её дыхание.       — Если ты нас всех так ненавидишь, — произнёс он, и слова вышли тяжёлыми, — то почему ты не улетела с Кристофером на Землю? У тебя была возможность, Киара. Реальная. — Он чуть наклонил голову, стараясь поймать её взгляд. — Почему ты осталась?       Киара застыла. Секунду она смотрела куда-то мимо, как будто искала, за что зацепиться в воздухе, чтобы не упасть.       Потом её губы медленно растянулись в улыбке.       Не счастливой. Не злой. Странной. Такой, которая появляется, когда внутри уже слишком тесно от боли, и остаётся только показать зубы.       В глазах выступили слёзы. Сразу, предательски быстро. Они не потекли по щекам, но сверкнули на нижних веках.       — Я думаю об этом каждый день, — сказала Киара тихо.       И в этих словах не было оправдания. Не было нападения. Только голая правда.       Нетейам осёкся.       Ему будто перерезали воздух в груди. Он моргнул — один раз, второй — и на секунду просто смотрел на неё, не зная, куда деть руки, куда поставить ноги, как вообще быть рядом с ней.       — Значит, вот как, — процедил он.       Киара резко выдохнула, будто сдерживала крик. Она резко развернулась, почти ударив плечом воздух, и направилась к выходу вагона.       Она не остановилась. Не оглянулась.       Киара шагнула наружу и почти побежала, отбегая в сторону. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не вырвалось вслух, и всё равно всхлип прорезал горло. Слёзы потекли горячо и бесконтрольно, плечи затряслись. Она присела, почти сползла на корточки, хватая воздух, будто его стало меньше.       Внутри вагона Нетейам остался стоять там же, где она его оставила. Долгую секунду он смотрел в закрытую дверь, словно ещё надеялся, что она вернётся, или что он сам сейчас сорвётся и догонит.       Потом тяжело выдохнул. Закрыл глаза. И это было не облегчение — это была попытка не разнести себя изнутри.       Криста стояла чуть поодаль. Услышав шаги Киары, икранша вытянула шею, издала низкий гортанный звук. Киара, захлёбываясь слезами, почти влетела в неё, уткнулась лбом в тёплую, шершавую морду, как будто искала там укрытие.       — Пожалуйста… — прошептала она.       Сзади хрустнули шаги.       Киара даже не успела обернуться. Ладонь сомкнулась на её запястье. Сжато, без лишней силы, но так, чтобы она сразу поняла: не вырвется одним рывком.       — Нет, — сказал Нетейам ровно. Холодно. Не повышая голоса. — Я не дам тебе снова убежать.       Она дёрнулась.       — Отпусти, — выдохнула Киара.       Он не ответил. Лицо оставалось неподвижным, взгляд — жёстким и отстранённым, будто он принял решение.       Киара снова попыталась рвануться, но силы кончились. На смену пришла дрожь и бессильная злость.       Нетейам шагнул ближе. Он перехватил Киару так, чтобы не задеть то, что было под повязками. Одна ладонь ушла под её колени, другая под спину, осторожно обходя болезненные места.       Киара вскрикнула не от боли, а от неожиданности. Ладони упёрлись ему в грудь, но толчок вышел слабым.       — Поставь меня, — сорвалось у неё.       Нетейам не изменился в лице.       — Не дёргайся, — сказал он так же ровно. — Сама себе сделаешь больнее.       И понёс её.       Шаги были тяжёлые, уверенные. Холод в его голосе не исчезал, но руки оставались внимательными.       Киара ещё попыталась вывернуться — коротко, почти рефлекторно. Потом перестала. Только дрожала, кусая губы.       Когда они подошли к икрану Нетейама, он поднял Киару выше и усадил на спину так же аккуратно, как поднял. И только после этого забрался следом.       Киара хотела ответить, хотела сорваться на крик, но икран уже ударил крыльями, и мир провалился вниз.       Ветер сразу высушил слёзы на щеках. Нетейам вёл уверенно. Киара, несмотря на дрожь и злость, поняла направление почти мгновенно.       К их острову.       Сердце сжалось так, что на секунду стало трудно дышать. Она знала этот путь наизусть. Киара почувствовала, как внутри поднимается холодная, почти бессильная ярость.       Летели недолго. Нетейам посадил икрана на плоскую площадку у скалы. Приземление вышло мягким, почти тихим. Он удержал Киару, когда та невольно качнулась вперёд, и спрыгнул первым.       Потом снова поднял её. На этот раз не так резко, но так же безапелляционно. Киара напряглась, пытаясь встать сама, но ноги слушались плохо: после полёта тело стало ватным, а любая попытка опереться на больную сторону отзывалась острым, неприятным уколом.       — Я могу идти, — процедила она.       Он поставил её на камень, но не отпустил полностью. Ладонь осталась на её предплечье, удерживая равновесие. Киара вырвалась не сразу, сначала убедилась, что стоит. Потом резко дёрнула руку.       — Зачем ты притащил меня сюда? — голос дрожал от злости.       Нетейам повёл её к узкому проходу между камнями. Киара замедлилась автоматически, помня, как неприятно холод водопада пробирает до костей. Он не стал тянуть её под струю. Вместо этого повёл вдоль стены, туда, где в камне была узкая щель. Там вода лишь брызгала по краю, не доставая до тела.       Он шёл первым, прикрывая её собой от ледяных капель. Его плечо ловило большую часть брызг, и Киара это видела, но благодарности внутри не было. Только раздражение.       — Ответь, — снова потребовала она, и теперь её голос стал громче, потому что пещера проглотила шум моря.       Нетейам не оглянулся.       Проход расширился. Камень под ногами стал ровнее, теплее, будто сама пещера держала внутри другой воздух. Влажность оставалась, но холод ушёл. Киара знала это место, знала его запах.       И там, в самой середине всё ещё расцветал цветок Эйвы.       Он был тем же. Свет от него был мягким, живым. Киара почувствовала, как грудь сжало внезапной болью воспоминания: первое касание, первый поцелуй, то, как вода вокруг казалась тёплой, хотя на самом деле была прохладной. То место, где они оба тогда не думали ни о последствиях, ни о страхе.       Она остановилась у края бассейна и не смогла сделать шаг дальше.       Нетейам встал рядом, но не слишком близко.       — Мы не уйдём отсюда, — сказал Нетейам чётко, без угрозы. — Пока ты не соединишься с ней.       Киара медленно выпрямилась. Вода у края бассейна была тёмной, гладкой. Свет от цветка Эйвы в центре казался слишком мягким, почти издевательски мягким на фоне того, что у неё внутри давно стало камнем.       — Нет, — сказала она.       Нетейам не двинулся, только взгляд стал внимательнее.       — Я сказала — нет. — Она резко мотнула головой. — Я не хочу соединяться с ней. Я больше не верю в эту… чушь. В то, что кто-то там слушает и что-то решает.       Слова выходили рваными. Не как спор, а как попытка удержать себя в реальности, где нет надежды, потому что надежда уже однажды предала.       Нетейам сделал вдох, медленный, тяжёлый, и опустил глаза на воду.       — Ты не сможешь жить вечность в этой ненависти, — сказал он наконец. Голос был ровный, но в нём проступило то, что он обычно прятал: усталость, натянутую до боли. — Она будет жрать тебя каждый день. Тебя, твою силу, твою память. Всё.       Киара усмехнулась коротко, без смеха. Она хотела ответить, но он продолжил, чуть тише, почти осторожно.       — Ты должна увидеть Криса.       Она замерла. Плечи словно забыли, как дышать. В горле мгновенно стало сухо, а ладони похолодели, хотя в пещере было тепло. Киара смотрела на светящийся цветок в центре бассейна и вдруг увидела не его, а пустое место рядом с собой, которое так и не заполнилось.       — Нет, — выдохнула она, и это было уже не упрямство. Это была паника, голая и простая. — Я… я не смогу.       Она сделала шаг назад, пяткой зацепив неровность камня, и едва удержалась.       — Его там нет, — быстро, сбивчиво сказала Киара, будто если повторить, это станет правдой. — Его нет. Он… он мёртв. Понимаешь? Мёртв.       Нетейам резко сократил расстояние. Он не схватил её. Просто поднял руки, остановился на полшага и сказал тихо, так, чтобы сквозь шум капель до неё дошло только это:       — Я понимаю.       Киара судорожно сглотнула и отвернулась, будто стыдилась своей слабости, будто сам звук его спокойствия мог расколоть её окончательно.       — Ты не понимаешь, — прошептала она. — Если я увижу его… а потом я снова открою глаза и его всё равно не будет — я не переживу этого ещё раз.       Он осторожно протянул руку.       — Если ты не веришь в Эйву, — тихо добавил он, — тогда поверь хотя бы в то, что ты заслуживаешь увидеть его. Хотя бы ещё один раз.       Киара сглотнула и замерла. Нетейам повел её в воду.       Остановившись у ростка, Киара подняла дрожащие руки к своей косе. Пальцы запутались в прядях, в знакомых волокнах, и всё равно казалось, что она делает шаг в неизвестность, где её могут разорвать на части воспоминания.       Она вдохнула, коротко, словно перед прыжком, и опустилась на колени у воды. Росток коснулся её ладони тепло, почти ласково. Киара закрыла глаза.       Мир дрогнул.       Киара стояла босыми ногами на тёплом песке.       Солнечный день. Такой яркий, что воздух казался прозрачным и звенящим. Вода впереди играла бликами, а над головой медленно плыли белые облака. Киара щурилась, прикрывая глаза ладонью: после пещерного полумрака свет был почти невозможным.       — Эй! — раздалось сзади.       И что-то мягко, по-дурацки, шлёпнуло её по ноге.       Киара вздрогнула и обернулась — и увидела, как в воду, хохоча, убегает парень, отмахиваясь хвостом так, будто делает это специально, чтобы её позлить.       Кристофер.       Живой. Тёплый. С мокрыми прядями, прилипшими к щекам, с этой знакомой улыбкой «во все зубы», будто в мире нет ни одной причины быть серьёзным.       — Иди сюда! Я покажу тебе, как я идеально приручил илу. В отличие от тебя.       Киара застыла.       Разум отказывался складывать картинку в смысл. Грудь стянуло так, будто она забыла, как дышать. Она смотрела на него, на блеск воды на коже, на то, как солнце цепляется за его плечи, и не могла поверить, что это не обман, не жестокая игра памяти.       Кристофер, словно не замечая её ступора, подплыл ближе и, подпрыгнув в воде, брызнул в её сторону.       — О-о-о, — протянул он. — Не говори мне, что ты испугалась. Киара, ты же у нас «самая храбрая».       — Это… это не может быть… — голос у неё сорвался на шёпот.       — Может, — усмехнулся он и протянул ей руку. — Давай. Я тебя научу. А то ты без меня совсем, наверное, разленилась.       Киара сделала шаг. Песок под ногами был настоящим. Ветер был настоящим. Кристофер был настоящим.       Она подошла ближе, и слёзы подступили мгновенно.       — Крис… — выдохнула она, и в этом имени было всё: злость, боль, пустота, бессонные ночи.       Кристофер наклонился, как будто собирался сказать очередную шутку, но вместо этого вдруг мягко, привычно потянул её за собой к воде.       — Ну не стой, — буркнул он. — Пойдём.       Киара не выдержала. Она шагнула, споткнулась о собственное дыхание и обняла его, вцепившись так, будто если отпустит, он снова исчезнет.       — Я… я так скучала, — сказала она сквозь слёзы.       Кристофер на секунду замер, а потом обнял её крепче, тёплыми руками, совсем по-настоящему.       — Тш-ш, — тихо сказал он, гладя её по волосам. — Не плачь. Я здесь.       — Мне так тяжело без тебя, — вырвалось у неё.       Кристофер вздохнул. Не раздражённо, а как человек, который давно это понимал.       — Я ждал, пока ты придёшь ко мне, — сказал он просто. — Долго же ты упрямилась.       Киара всхлипнула и улыбнулась одновременно, потому что это была его правда, его тон, его «ты упрямая», от которого раньше хотелось спорить, а сейчас хотелось дышать.       — Вот это у тебя прикид. Сразу видно есть вкус. — посмеялся Кристофер, кивая на его футболку.       — Она ужасна, — прошептала она.       — Ну конечно, — перебил он спокойно. — Даже здесь тебе надо поспорить со мной.       Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и вдруг посмотрел ей за плечо. Уголки губ дёрнулись, как будто он увидел что-то неизбежное.       — О, — сказал он. — Нетейам, скажи же, что я прав.       Киара обернулась.       На песке позади стоял он.       Он смотрел внимательно, спокойно, с лёгкой улыбкой на губах.       — Не скажу.       Кристофер фыркнул.       — Зануда, — заявил он с таким видом, будто это диагноз.       Киара рассмеялась через слёзы и заплакала сильнее. От этого внутри наконец что-то треснуло, давая место не боли, а теплу.       Кристофер ещё держал её, но его объятие стало мягче. Не слабее, а осторожнее, будто он понимал: дальше она должна сделать шаг сама.       Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. Его улыбка была прежней, но в глазах появилась тихая серьёзность, которой у него почти никогда не было при жизни.       — Ну всё, Киа, — сказал он и кивнул куда-то ей за плечо, в сторону Нетейама. — Тебя ждут.       Киара сглотнула. Руки у неё дрожали, будто она держала в ладонях не воздух, а что-то хрупкое и горячее.       — Я не хочу снова… — начала она, но слова рассыпались.       Кристофер легко стукнул её костяшками пальцев по плечу.       — Не «снова», — поправил он. — Просто… по-другому. Ты живёшь. Должна жить дальше.       Он чуть наклонился ближе, понизив голос, будто доверял ей секрет:       — Только ты, пожалуйста… заглядывай ко мне почаще. И без своего ненаглядного. У меня от него вообще-то много секретов.       Киара кивнула сразу, слишком быстро.       — Обещаю, — прошептала она. — Я буду.       Кристофер снова улыбнулся широко, как всегда.       — Вот и умница, — сказал он.       Киара вдохнула. Она отступила на шаг, не отпуская его взглядом, потом ещё на один. Мир вокруг начал дрожать.       Киара закрыла глаза и разорвала связь.       Тяжесть тела вернулась резко, как удар волной. Влажный воздух пещеры наполнил лёгкие. Свет ростка Эйвы колыхался рядом.       Киара распахнула глаза и на секунду потерялась. Потом увидела Нетейама рядом и всё стало на место.       Она не встала, а просто рванулась к нему, как есть, на коленях, и вцепилась в него обеими руками.       Нетейам обнял её сразу, крепко, без паузы, будто ждал этого момента и держался только ради него. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы прошли по волосам, успокаивая.       — Дыши, — тихо сказал он. — Я здесь.       Киара всхлипнула, пряча лицо у него в груди. Её плечи дрожали, но с каждым вдохом дрожь становилась меньше.       Нетейам наклонился и поцеловал её коротко, осторожно, не требуя, только подтверждая: «ты дома». Потом ещё раз, чуть дольше.       — Прости меня, — вырвалось у Киары. — За всё… за то, что я… что я была…       — Тш-ш, — перебил он и чуть отстранился, чтобы видеть её глаза. Улыбка у него была слабая, но настоящая.       Он взял её лицо в ладони так бережно, словно она могла рассыпаться от лишнего давления. Его большие пальцы смахнули влагу с её щёк.       — Эйва всегда слышит, — сказал он. — Просто она должна прийти в нужный момент.       Киара выдохнула. Она коснулась своей косы.       — Нетейам… — её голос всё ещё дрожал, но теперь в нём было другое: решимость. — Я хочу, чтобы ты увидел. То, что сделала Варанг.       Нетейам застыл. В нём на мгновение напряглось всё.       — Ты уверена? — спросил он тихо.       Киара кивнула.       — Я больше не хочу быть одна с этим.       Нетейам медленно, почти незаметно кивнул в ответ.       Они сели у воды бок о бок.       Связь сомкнулась.       Нетейам увидел всё так, как помнила Киара.       Варанг. Её уверенный голос, как будто она имеет право на чужую голову. Как она «лезла» внутрь. Как боль растекалась по мыслям, превращая страх в ярость, а ярость — в желание рвать, кусать, ненавидеть.       И потом — пепел.       Не просто пыль. Вулканический, жгучий, с металлическим привкусом. Киара делает вдох против своей воли, и этот вдох будто выжигает горло и одновременно затуманивает разум. Мир становится резче, жестче.       Нетейам увидел, как в Киаре поднимается злость, которую она не выбирала.       Связь разомкнулась так же внезапно, как и сомкнулась. Нетейам открыл глаза резко, словно вынырнул из воды.       Его зрачки расширились. Он долго не говорил ни слова, будто собирал в себе то, что увидел, в одну ясную мысль.       Потом он взял Киару за забинтованные ладони.       — Вулканический пепел, — сказал он глухо. — Варанг дала тебе его вдохнуть. Он делает тебя обозлённой. Он подталкивает… к ненависти, когда ты не хочешь.       Киара смотрела на него, и внутри у неё одновременно поднимались облегчение и стыд.       — Ронал сказала мне то же самое, — прошептала Киара. — Но я не поверила. Я думала… что это просто я.       Нетейам прижал Киару к себе так крепко, как будто мог удержать ею весь мир от рассыпания. Одной ладонью он обхватил её затылок, другой — осторожно придержал за плечо, обходя раны.       — Мы справимся, — сказал он тихо, но так уверенно, что эти слова прозвучали как клятва. — Со всем. Вместе.       Киара судорожно выдохнула, словно позволила себе наконец опереться.       Обратная дорога в деревню прошла почти молча. Когда они подлетали к берегу, Киара сразу увидела их.       Ло’ак сидел у воды, опустив плечи, будто море давило на него сверху. Рядом Кири, тихая и внимательная. Чуть поодаль — Цирея.       Нетейам спрыгнул первым. Он оглянулся на Киару и почти незаметно сменил шаг, выбирая место, где ей будет проще спуститься.       — Подожди, — сказал он.       Он аккуратно помог ей слезть: подставил руку, придержал за талию, не касаясь лишний раз перевязок. Киара поморщилась от короткой боли, но удержалась.       Киара подошла к ребятам медленно, словно боялась, что её не примут. Остановилась на шаг и, не выдержав, села рядом и крепко обняла их разом.       Ло’ак и Кири замерли.       Ло’ак сначала даже не обнял, а просто сидел, ошарашенный, будто ему вернули что-то потерянное, но он не верил, что это настоящее. Кири моргнула, и её руки нерешительно поднялись, не понимая, можно ли.       Киара уткнулась лицом куда-то между ними и хрипло выдохнула:       — Простите меня… за всё, что я вам наговорила. Я… я была ужасной.       Нетейам присел рядом, чуть позади, чтобы не давить на Киару взглядом, но быть рядом. Он посмотрел на Ло’ака и Кири ровно и сказал:       — Варанг дала Киаре вулканический пепел. Она заставила её вдохнуть. Из-за него Киара стала…невыносимой грубиянкой.       Киара резко повернула голову к нему, обиженно, почти возмущённо.       Он лишь пожал плечами.       — Они должны знать, — ответил он так же тихо. — Чтобы перестать думать, что ты просто решила их ненавидеть.       Ло’ак посмотрел то на Киару, то на Нетейама, и его лицо смягчилось. Он выдохнул, будто отпустил что-то, что держал в груди слишком долго, и наконец обнял Киару в ответ — крепко, по-настоящему, даже чуть неловко от силы.       — Я… скучал, — выдавил он, глядя в сторону воды. — По тебе прежней. По той, которая не хочет нас убить взглядом.       Кири тоже обняла — осторожно, чтобы не задеть раны, но так тепло, что у Киары перехватило горло.       — Мы скучали, — сказала Кири.       И вдруг Цирея выпрямилась, словно вспомнила что-то важное. Её взгляд стал деловым.       — Я пойду к матери, — сказала она. — Нужен отвар. Такой, чтобы вывести эту дрянь.       И побежала по песку в сторону деревни.       На берегу снова стало тихо. Только вода шептала у ног.       Киара медленно выдохнула — впервые не через боль, а через облегчение.       — Спасибо, — прошептала она, не поднимая головы. — Я… я так боялась, что вы меня больше не…       Ло’ак сжал её сильнее и хмыкнул, пряча дрожь в голосе:       — Глупая. Мы же семья.

***

      Впервые за долгое время Киаре стало легче дышать.       Это заметили сразу все, даже те, кто ничего не спрашивал. Киара поднималась без привычной злости. Лицо стало другим: не напряжённым, не колючим, а просто… её.       Днём они ушли к берегу. Сели на тёплый настил у воды, плечом к плечу. Нетейам обнял Киару, а она не отстранилась. Наоборот, устроилась удобнее, позволяя себе опираться. Рядом плюхнулся Ло’ак, а Тук устроилась так, чтобы быть «в самой середине событий», болтая ногами над водой и внимательно следя за всем сразу.       Чуть дальше Кири занималась тем, что у неё получалось лучше всего. Паук стоял возле илу, осторожно повторяя движения, как будто учился не управлять, а договариваться.       — Ну давай… — тихо подсказала Кири, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, от которой даже море кажется послушнее. — Момент истины.       Илу дёрнул головой, потом вдруг смирился и Паук, неловко, но уже без паники, оказался на нём. Сделал связь. Секунда и они двинулись по воде. Ровно. Тихо. Почти красиво.       Киара прищурилась, наблюдая, и саркастично усмехнулась:       — Прекрасно. Он научился быстрее, чем я. А я, между прочим, жила тут… — она сделала паузу и подняла бровь, — достаточно долго, чтобы это было унизительно.       Ло’ак тут же подхватил, будто только и ждал шанса:       — Киа, ты, кажется, начала забывать, что ты всё ещё лохушка, — сказал он с самым невинным видом, а потом сложил ладони рупором и крикнул в сторону воды: — Эй, Паук! Ты красавчик!       — Скаун. — усмехнулась Киара и шлепнула Ло’ака хвостом. Он дёрнулся, ведь уже забыл про то, что Киара может так делать.

      Тук захихикала так, что чуть не сползла в воду, и схватилась за край настила.       Кири, довольная, что получилось, вскинула руки и крикнула вслед Пауку, уже смелее скользящему по поверхности:       — Вперёд, обезьянчик!       Нетейам тихо рассмеялся, коротко, тепло, и чуть крепче прижал Киару к себе.       Киара сделала ещё один глубокий вдох. Лёгкие не протестовали. В груди не было той тяжести, которая заставляла злиться на весь мир.       Она посмотрела на воду, на ребят, на Кири, на Паука и на то, как Ло’ак привычно дразнит, а Тук радуется каждой мелочи. И впервые за долгое время внутри не шевельнулось желание оттолкнуть.       Только тихое, почти неверящее облегчение.