Часть 5

Эйджиро Киришима подошел к Изуку Мидории в комнате общежития за три часа до начала миссии. Изуку сидел, разбирая свои гаджеты, его лицо, обычно открытое, было настороженным. — Изуку, можно с тобой поговорить? — Голос Эйджиро был необычно серьезным, лишенным привычной небрежности...

***

Ночь была густой и беззвездной. Архив, окруженный стеной глухого, серого бетона, стоял как холодный, безмолвный монумент бюрократической власти. Изуку занял свою позицию у периметра. На его лице, освещенном тусклым светом его гаджета, играли тени. — Три, два, один. — прошептал он в микрофон. Излучатель помех, созданный им же, выстрелил в эфир. Снаружи все казалось обычным, но на мониторах охраны внизу камеры взорвались красивым, статическим шумом. — Идем, — приказал Эйджиро, его голос был резким и четким. Они скользнули в служебный вход. Миссия шла идеально. Изуку, используя свою складную, длинную косу, которую он носил под плащом, беззвучно нейтрализовал два датчика движения. Тодороки, с горящими от предвкушения глазами, продвигался вперед, его сердце колотилось от близости к цели. Он был одержим наградой, которую ему обещали. Наконец, они добрались до тяжелой, стальной двери, ведущей на третий подземный уровень, где хранились документы. — Эйджиро, твой выход, — Тодороки нервно жестикулировал. Эйджиро, который был рожден для этой роли — роль Хранителя, что знал все тонкости хранилищ и тайн. В его руке блеснул металлический инструмент, который ему дал Тодороки. Он приготовился вскрыть замок. Его собранный, уверенный взгляд скользнул по панели. — Знаешь, Седьмой, — голос Эйджиро стал неожиданно громким и звонким, эхом отразившись от бетонных стен. Он небрежно отбросил инструмент. — Я тут подумал. Мне это не нужно. Тодороки застыл, его лицо мгновенно побелело. — Что ты... неси чушь? Открывай дверь! Эйджиро медленно повернулся, и теперь Тодороки увидел ту надменность и ледяное презрение, которые Хранитель прятал все это время. — План изменился, Седьмой. Твоя жалкая сделка с Бакуго аннулирована. — Эйджиро приподнял бровь, демонстрируя свое превосходство. — Ты обманул нас, но ты не учел одну вещь: я не терплю, когда мной пользуются бездари. Тодороки задохнулся от ярости. — Вы... вы заодно? Мидория?! Изуку шагнул вперед, его складная коса со свистом выскочила из ножен. Он не улыбался. Он был полон решимости. — Прости, Тодороки. Но я верю в мир, где горе не продается за власть. Мы не дадим тебе совершить ошибку, а Старшим — победить. Первый удар нанес Тодороки. Он был быстрым и отчаянным. — Предатели! — крикнул он, и яркий луч света, вырвавшийся из его руки, сконденсировался в три острых, светящихся кинжала. Изуку мгновенно отразил атаку древком своей косы, и светлые искры ударили о металл. Эйджиро немедленно вступил в бой. Он резко взмахнул рукой, и из его ладони вырвались тонкие, почти невидимые нити. На концах нитей засияли ярко-розово-красные ромбовидные кристаллы, летящие к Седьмому, как рой разъяренных пчел. Тодороки был ошеломлен их синхронностью, но не сломлен. Он вращал свое световое копье, создавая защитное поле из солнечных бликов, от которых отскакивали кристаллы Эйджиро. Битва была яростной. Два против одного, но Тодороки, движимый чистым отчаянием и страхом потерять свою награду, держался невероятно долго. Эйджиро использовал надменную стратегию, заставляя Седьмого тратить энергию на защиту от его бесчисленных, острых кристаллов. Изуку, двигаясь с невероятной грацией, наносил точные удары косой, метя в суставы и зоны, незащищенные светом. Тодороки кричал от ярости, его сила Света была на пределе. Он понимал, что проигрывает. Внезапно, на уровне выше раздался резкий, оглушительный взрыв. Стальная дверь за их спинами взорвалась, и из дыма выступил силуэт. — Хватит барахтаться, Седьмой! — Резкий, гремящий голос Старшего Хранителя Бакуго разорвал тишину. За ним стояли три Хранителя в полной броне. Бакуго, чей взгляд был острым, как бритва, медленно опустил руку. — Операция окончена. Эйджиро и Изуку мгновенно оказались обездвижены: на них накинули энергетические наручники. Бакуго с презрительным равнодушием осмотрел двух пленников. — Какая жалость, Киришима. Ты был почти идеален. А ты, Мидория... — Он фыркнул. — Ты всегда был слишком наивен для этого мира. Отведите их. Пленников увели, а Бакуго повернулся к дрожащему Тодороки, который стоял, выпрямившись, но его губы подрагивали от напряжения. — Я выполнил свою часть сделки. Где она? — Сдержать слово — это моя единственная добродетель, Седьмой, — Бакуго спокойно, даже скучающе кивнул в сторону небольшого, герметичного отсека. Свет в отсеке зажегся, и Тодороки увидел ее. Она была красивой, невероятно похожей на ту, которую он потерял. У нее были те же волосы, то же мягкое сияние кожи. Тодороки бросился к стеклу, прижав ладони к холодной поверхности. — Моя... — Его голос сломался от облегчения. Девушка в отсеке медленно открыла глаза. Они были пустыми. В них не было ни боли, ни воспоминаний, ни любви. Она посмотрела на Тодороки безразличным взглядом, как на незнакомый объект. — Привет. Мы знакомы? — Голос был её, но тон был чистым, нетронутым эмоциями, как у только что созданной куклы. Тодороки отшатнулся, словно его ударили ледяной плетью. — Что... что это такое? Это не она! Где её память? Где её душа?! Ты соврал мне! Ты сказал, что вернешь ее! Бакуго улыбнулся, и в этой улыбке не было ни грамма тепла, только жестокий, острый цинизм. — Я вернул ее. Как было обещано. "Верну" — не означает "восстановлю до исходного состояния". Ты получил копию. Идеальную биологическую форму. С нуля. Мы не торгуем душами, Седьмой. Мы торгуем возможностями. Тодороки медленно осел на пол. В этот момент его вера в систему, в Старших, в саму справедливость — раскололась на миллион острых, невосстановимых осколков. Он посмотрел на Бакуго с абсолютной ненавистью, но Бакуго это уже не волновало.

***

Изуку и Эйджиро находились в древней, холодной камере, сделанной из материала, который подавлял их силы. Их наручники были сняты, но тяжелое поле вокруг камеры делало попытку побега бессмысленной. Изуку, чья внешняя наивность всегда скрывала острый, аналитический ум, сидел, внимательно осматривая стены. — Энергетическая петля идет через этот стык, — прошептал он, указывая на едва заметный шов в углу. — Я могу вывести её на мгновение. Но нужен отвлекающий маневр. — Отвлекающий маневр — это моя часть, — устало, но решительно сказал Эйджиро. Он поднял руку. Внутри его ладони засветился один, единственный, тусклый кристалл. Ромбовидный, розово-красный. Он был подавлен, но не уничтожен. — Поле забирает мою энергию. Я могу вызвать всплеск — но только один. Этого хватит, чтобы сжечь генератор и отключить поле на пять секунд. Ты должен бежать. Изуку посмотрел на него с ужасом. — Ты не пойдешь со мной? — Нет, — Эйджиро покачал головой. — Они охотятся за тобой, Изуку. Твои навыки и мозги — это самая большая угроза для Старших. Они меня забудут. Тебя — нет. — Но мы же договорились! Мы команда! Я не могу просто оставить тебя здесь! — Изуку дрожал от гнева и бессилия. — Прекрати эту ерунду, — Эйджиро выпустил наружу свою надменность, чтобы быть убедительным. — Ты наивен, если думаешь, что я пойду с тобой. У меня еще есть свои планы, Мидория. Беги. Живи, чтобы создать мир, в который ты веришь. А я... я разберусь со своим долгом. Это моя последняя услуга тебе. И это мой единственный шанс исправить свою ошибку. Изуку долго сопротивлялся. Его глаза наполнились слезами, но он видел стальную решимость в глазах Хранителя. Он кивнул. — Я вернусь за тобой. — Не стоит. Просто исчезни. Эйджиро напрягся, его лицо искривилось от боли, когда он собрал последние крохи энергии. Кристалл в его руке взорвался ослепительно ярким розово-красным светом. Энергетическая петля взорвалась, и погас свет. — Беги! Изуку немедленно активировал свою косу и исчез в темноте коридора, оставив Эйджиро одного в камере. Эйджиро сидел в темноте, ожидая, когда прибудет охрана. Но пришел не охранник. В камеру вошел Тодороки. Он был бледен, его глаза горели от холодной, всепоглощающей ярости. Его одежда была в пыли. — Где он? — Резкий, как удар молнии, голос Седьмого прорезал тишину. Эйджиро лениво поднял голову. На его лице играла фирменная, надменная усмешка. — Ты опоздал, Седьмой. Твой любимый игрушечный гений убежал. Я помог ему. Тодороки стиснул зубы. Он схватил Эйджиро за воротник и приподнял его. — Ты выпустил его! Зачем? Ты думаешь, это заставит Старших тебе доверять?! — Доверие? — Эйджиро презрительно фыркнул. Он даже не пытался сопротивляться, наслаждаясь своей властью над яростью Седьмого. — Я сделал это, потому что ты мне надоел. Ты плакса, которая сначала работает на Старших, а потом удивляется, что они тебя кинули. Ты всегда был самым слабым звеном в нашей команде. — Заткнись! — Ты проиграл, Седьмой. И знаешь, что самое смешное? Твоя возлюбленная... Бакуго соврал тебе, — Эйджиро нарочно произнес это слово с тягучей, ядовитой интонацией. — Он вернул тебе пустую оболочку. Он даже не пытался восстановить ее память. Он оставил тебя с покойницей с чужим разумом. Ты ничего не добился. Ты никого не вернул. Это было слишком. Последняя капля. Весь мир Тодороки рухнул в эту секунду. Вся боль, все унижение, вся нерушимая вера в цель — все это взорвалось в чистую, неконтролируемую ярость. — Я УБЬЮ ТЕБЯ! Тодороки отшвырнул Эйджиро из камеры и мгновенно сконцентрировал в руках два сверкающих, как солнце, световых копья. Он бросился на Хранителя с диким, животным рыком. Эйджиро едва успел активировать свою силу. Сотни ромбовидных кристаллов, связанных невидимыми нитями, создали защитный щит. Кристаллы с жутким скрежетом сталкивались с копьями, разлетаясь в пыль, но задерживая Тодороки. Это был отчаянный бой в ограниченном пространстве. Эйджиро, несмотря на усталость, использовал мастерство своего тела и надменную точность, чтобы резать нитями и бить кристаллами по открытым участкам тела Седьмого. Тодороки был сильнее, но его движения были хаотичны от ярости. Вскоре Эйджиро прорвал его защиту. Один из ярких, кроваво-красных кристаллов опасно чиркнул Тодороки по руке, и его сила начала меркнуть. Он спотыкнулся. Понимая, что проигрывает, Тодороки судорожно схватил оружие, которое ему дал Изуку. Он нажал на кнопку, которая, по словам Мидории, должна была многократно усилить его способности. — Я не проиграю! — прорычал он. Вместо ожидаемого взрыва Света, колба на оружии треснула и взорвалась. Густая, золотистая жидкость выплеснулась на Тодороки. Он вскрикнул от удивления и боли. В следующее мгновение жидкость начала кристаллизоваться. С пугающей скоростью она твердела, превращая Седьмого в монолитную золотистую статую. Золотой камень обволакивал его тело, мгновенно обездвиживая. Оба парня не ожидали такого финала. Это был неизвестный эффект. Изуку не врал, что это усилитель, но он не сказал, что активация должна быть контролируемой. Седьмой, активировав его в состоянии дикой ярости, перегрузил состав. Тодороки застыл в позе отчаяния — его лицо искажено гневом и шоком, рука все еще застыла на оружии. Эйджиро медленно подошел к золотому монументу. Он показал свое удивление лишь на мгновение, после чего его лицо снова стало надменным. — Что ж, Седьмой. Похоже, ты превратился в то, чем всегда был: бесполезное, красивое украшение. — Он небрежно толкнул золотую статую. Он повернулся и быстро побежал прочь, исчезая в коридорах. Эйджиро не оглядывался. А Тодороки остался. Он не мог пошевелиться, не мог говорить, не мог кричать. Его тело было золотым камнем, но его сознание было живым и острым. Он был заточен в темной, ледяной тишине. Единственное, что осталось от его ярости, — это горечь. Он снова потерпел неудачу. Он потерял команду, потерял свою цель, и снова потерял ее. В заточении, погруженный в невыносимую тишину собственных мыслей, Тодороки вспоминал только её: улыбку, смех, ее истинный, живой голос, который никогда не вернется. Его вера в Старших была окончательно разрушена. Теперь оставалась только ненависть.