Часть 10 Второй том

Февраль в Петербурге – это не просто холод, это ледяной саван, окутывающий город, пронизывающая тоска, скребущаяся под кожей, как завывание ветра в трубах опустевших домов. Доктор Ричард Блэквуд, светоч американской психиатрии, прибыл сюда по мрачной просьбе посольства, словно Данте, спускающийся вглубь ада, предвкушая новые круги мучений. Ему предстояла аудиенция с человеком, чье имя шептали с благоговейным ужасом даже в самых темных коридорах власти. Автомобиль скользил по запорошенным снегом улицам, мимо монументальных, но угрюмых зданий, словно высеченных из глыб вечной мерзлоты, пока не замер у зловещих стен "Крестов". Ричард невольно поежился, чувствуя, как ледяная дрожь проникает сквозь дорогое пальто, словно предчувствие неминуемой беды. Внутри, в сопровождении двух безмолвных охранников, он проследовал по коридорам, пропитанным запахом сырости, плесени и отчаяния. И вот она, дверь. Тяжелая, стальная, ощетинившаяся глазком, напоминающим зрачок циклопа, взирающего на мир с нескрываемым презрением. Дверь с лязгом распахнулась, и Ричард, собрав остатки мужества, шагнул в комнату, где его ждал кошмар, сотканный из плоти и крови. За грубым железным столом, прикованный цепями, восседал матерый террорист, известный под кличкой Атаман. Татуировка, изображающая скелет, покрывала его тело, проступая сквозь тонкую тюремную робу, словно смерть, примеряла на себя личину живого мертвеца. Но самым чудовищным было его лицо – зияющая рана, изуродовавшая левую щеку, обнажая серый частокол зубов и кровоточащую десну. Одинокий золотой клык, зловеще поблескивающий в тусклом свете лампы, делал эту картину еще более отвратительной. Красный, налитый кровью, левый глаз прожигал насквозь, а правая, "здоровая" половина лица была обезображена татуировкой черепа будто предсмертной маской. Атаман медленно, с мучительным усилием, повернул голову, и Ричард застыл на пороге. Его предупреждали, подробно описывали его внешность, но реальность превзошла самые мрачные фантазии. Ричард, стараясь не смотреть на террориста, положил на стол массивную папку с делом и опустился на стул напротив. – Опять допрос? – прохрипел Атаман, его голос был похож на скрежет ржавых цепей и отравлял воздух вокруг. – Нет, полагаю, вас не предупредили, – произнес Ричард с акцентом, выдававшим его иностранное происхождение. – Это не допрос, это… беседа. Здравствуйте. Меня зовут Ричард, и я приехал издалека, чтобы попытаться вам помочь. В ответ – лишь зловещая ухмылка, исказившая и без того чудовищно изуродованное лицо. – Я хочу услышать вашу историю… всю, с самого начала. Атаман впился в него своим немигающим, нечеловеческим взглядом. Ричард достал из кармана элегантный портсигар и, стараясь не дрожать, протянул его собеседнику. – Не курю, – отрезал тот, отталкивая протянутую руку, словно предлагали ему святую воду. Атаман усмехнулся, обнажая свой золотой клык. – С самого начала, значит? Что ж… началось все с мусорного бака. Холодной зимней ночью в Нижегородской области. И он начал свой рассказ. История забытого, никому не нужного младенца, найденного в мусорном баке, завернутого в целлофан, чтобы наверняка задохнулся. История детства, проведенного в казенном доме, где ласка и сочувствие были чуждыми понятиями, а жестокость – обыденностью. Юность, проведенная в казачьих войсках, откуда его быстро спровадили на флот, словно паршивую овцу из стада. – В казаках я не прижился, диковат был. А на флоте меня невзлюбили еще больше. Относились, как к грязной половой тряпке. И вот однажды ночью я выкрал у кока топор. Топор был тяжелый, сбалансированный, приятно лежал в руке… справедливый. Он с хрустом вошел в голову капитана, и тот рухнул замертво, как подкошенное дерево. Я взял его ключи и прошелся, по каютам с моей любимой бритвой… и потекла кровушка рекой! Глотки матросов вспарывались, как пергамент! Смачно так! Той ночью никто не проснулся. Я один встречал рассвет на палубе, весь в крови, с топором и бритвой в руках, и смотрел, как патрульный катер спешит на перехват.» Атаман замолчал, на мгновение, погрузившись в зловещие воспоминания, словно любуясь картинами прошлого. – Что было дальше? – тихо спросил Ричард, судорожно записывая детали в блокнот, стараясь зафиксировать каждое слово. – Дальше – суд, полтора года колонии. А потом нас хотели перевезти в другую тюрьму на корабле, но я устроил бунт, поднял зэков, захватил судно! И мы начали терроризировать торговые и пассажирские суда, сея ужас и смерть во имя анархии, – ухмыльнулся Атаман, обнажая свой золотой клык в хищной усмешке. Ричард вновь взглянул на его изуродованное лицо, пытаясь разгадать тайну, скрытую за этой маской безумия. – Что с вами случилось? Как вы получили эти увечья? Лицо Атамана дернулось, словно от болезненного воспоминания. – Во время одного из абордажей задело пулеметной очередью. От****ло пол-лица к чертям собачьим. Оторвало щеку и клык, а глаз покраснел и таким и остался. На память. Трофей, так сказать. Ричард открыл личное дело Атамана, стараясь скрыть дрожь в руках. – Здесь говорится, что вы подозреваетесь в… каннибализме, – произнес он с трудом, выдавливая каждое слово. Голос предательски дрогнул. Атаман лениво кивнул, не выказывая ни малейшего смущения. – Это правда. Я разделывал, готовил и ел убитых матросов, и кормил этим своих головорезов. Поначалу некоторых тошнило, но потом распробовали, даже добавки просили, хе-хе! Ричарду стало физически дурно. Подступила тошнота. – Зачем вы это делали?! Зачем вы их ели? – Столько мяса пропадает зря! Жалко выбрасывать! – бесстрастно ответил Атаман, словно речь шла об протухшем мясе. – Когда вы впервые попробовали человеческое мясо? Что заставило вас прийти к этому? – Вроде, в восемнадцать лет. Я тогда мальчишкой был… забрел как-то ночью на кладбище, а там свежая могила, прям холмик свежий. Жрать хотелось, как зверю в клетке! Ну, я и разрыл могилу. Там какой-то мужик лежал… ну я наелся его рукой и там же, в могиле, рядом с трупом переждал ночь. Романтика, че тут сказать! Ричард не выдержал, его вырвало прямо на стол, залив белоснежную поверхность отвратительной массой. Он увидел, как Атаман неторопливо обмакнул палец в рвотную массу и, с наслаждением, зажмурившись, отправил загрязненный палец в рот и демонстративно облизнулся дрожащим языком, не сводя глаз с оцепеневшего Ричарда. – Хм… завтракали кофе и омлетом? Неплохо… весьма неплохо. – Простите, мне нужно выйти, – пробормотал Ричард, чувствуя, как мир перед глазами начинает расплываться. Он пулей выскочил из комнаты, едва не сбив с ног одного из охранников. Прислонившись спиной к холодной стене, Он глубоко вдохнул, словно черпая силы из самой тишины, и медленно выдохнул, усмиряя бурю внутри. Приведя мысли в порядок, он вернулся в допросную. Протер стол, и опустился на прежнее место. Взгляд его зацепился за причудливую вязь татуировок, покрывающих тело Атамана: на правом плече извивалась гадюка, на левом – ощетинилась гиена, а на груди застыл зловещий стервятник. – Что они означают? – вопрос повис в воздухе, ожидая ответа. Атаман хранил молчание, словно за каменной стеной. Ричард, не настаивая, вернулся к изучению личного дела, ища там разгадку этой молчаливой загадки. – Странно, – пробормотал он, изумленно качая головой. – Здесь указано, что при захвате судов вы проявляли трогательную заботу о детях, женщинах и стариках. Откуда такая доброта? Ричард заметил, как в глазах Атамана мелькнула тень давней, невысказанной боли. Тот отвел взгляд, прячась в сумраке своих воспоминаний. – Самое паршивое – это слышать плач ребенка и крики его матери, – проговорил он тихо, словно исповедуясь самому себе. – Хоть я и убийца, и террорист, но не зверь же, чтобы причинять боль детям. Ричард кивнул, многозначительно, но не спешил с выводами. – Во время резни на флоте вы оставили в живых некоего Григория. Почему? – Григорий был… человеком, – с трудом выдавил Атаман, будто вытаскивая слова из вязкой трясины прошлого. – Он единственный пытался найти со мной общий язык. Помню, как сейчас: вошел в его каюту, с бритвой в руке, приставил лезвие к его горлу… оставалось лишь дернуть… и я увидел его спящее лицо… и не смог! Убрал бритву и тихо вышел. Ричард, словно фокусник, извлек из сумки амулет: череп, изо рта которого выползала змея. – Ваша вещь? – Моя, – глухо подтвердил Атаман, не отрывая взгляда от амулета. – Что побудило вас его носить? Ричард бросил мимолетный взгляд на руку Атамана, где, темнела татуировка с тем же изображением. Атаман инстинктивно прикрыл руку, словно прятал улику. – Этот амулет… он похож на мое лицо, вот я его и носил. Он же и стал идеей для флага, – попытался уйти от ответа Атаман, чувствуя, как сужается кольцо. – Того, что у вас на руке? – Ричард не отступал. Мягко, но настойчиво он убрал ладонь Атамана, открывая взгляду татуировку: череп со змеей, выползающей изо рта, золотой клык хищно блестел в полумраке, а под черепом зловеще перекрещивались автомат и мачете. Ричард напомнил Атаману, что тот – гражданин России, и что его поимку организовали силы России и США. – Вы, как русский, что почувствовали, когда вас взяли? – Я предпочитаю называть себя басурманом, а не русским! – огрызнулся Атаман, в его голосе клокотала ненависть. – Огорчился, конечно, но, по крайней мере, я смог помирить две страны! Ричард что-то пометил в блокноте, не сводя глаз с Атамана. – Атаман, вы помните свое настоящее имя? То, которое вам дали в детдоме? Тот отвел глаза, словно всматриваясь в далекое, мутное прошлое. – Эльдар, кажется… – небрежно бросил он. – Не кажется, а точно! – Ричард одарил его холодной, как лед, улыбкой. – Всего хорошего! Собрав свои вещи, психиатр покинул допросную, оставив Атамана в темноте, наедине со своими демонами. Ричард, наконец, добрался до своего кабинета, словно вынырнул из ледяного кошмара. Разложив бумаги на столе, он заварил себе крепкий, обжигающий кофе, надеясь, что кофеин прогонит остатки морока, нависшего после встречи с Атаманом. Он несколько раз прослушал запись разговора, вслушиваясь в интонации и паузы, пытаясь уловить то, что осталось невысказанным. Взяв листок бумаги и карандаш, Ричард принялся за работу – за рисование психологического портрета чудовища. Чашка за чашкой, набросок за наброском, но пазл никак не складывался. Не было цельности, не было логики, лишь хаос и противоречия. Ричард понял, что в одиночку ему не справиться. Это было слишком сложно, слишком опасно. Схватив телефон, он сделал несколько звонков, и вскоре в его кабинете собрались трое: Руслан, русский криминалист, его знанию законов преступного мира можно было позавидовать; Игнат, русский психиатр, старый друг Ричарда, способный проникнуть в самые темные уголки разума; и Генри, американский криминалист, с аналитическим складом ума и взглядом, выверенным годами работы в ФБР. Команда экспертов, призванная разгадать тайну Атамана. – Итак, коллеги, – начал Ричард, чувствуя, как напряжение немного отступает, – что вы можете сказать об этом человеке? Он положил на стол фотографию Атамана. Все трое внимательно осмотрели ее, передавая друг другу, как опасную реликвию. Генри взял маркер и начал обводить маленькие детали, словно хирург, готовящийся к сложнейшей операции. – Я, как криминалист, могу сказать, что у Атамана присутствуют татуировки, характерные для американских тюрем. Самая выразительная – вот здесь, на ключице, – Генри указал на маленькое клоунское лицо, больше похожее на маску из фильма ужасов. – Клоунское лицо означает, что он убил солдата или полицейского. Генри еще раз внимательно осмотрел фото. – Значение других тату мне не совсем понятно. Руслан, прольете свет? Генри передал фото Руслану, и тот, с видом знатока, разглядывающего древний артефакт, тщательно изучил снимок. – Змея – это хитрость, гиена – свирепость, стервятник и скелет – это смерть. Кортик, пронзающий горло, означает, что он убил заключенного, – монотонно перечислял Руслан, словно зачитывал приговор. Руслан разглядел две восьмиконечные звезды, венчающие плечи Атамана. – Две звезды! Значение – вор! Король русского криминального мира! И судя по очертаниям звезд, его короновали новгородские воры. Руслан положил фото на стол, словно с облегчением избавился от тяжкого груза. Ричард включил запись разговора, и кабинет вновь наполнился тяжелым дыханием смерти и безумия. Игнат вдруг оживился, словно услышал долгожданный аккорд в какофонии безумия. – Ричард, кстати, я принес то, что вы просили! Игнат извлек из папки пожелтевшие, хрупкие листки, соседствующие со свежей белизной документа. – Мне удалось раздобыть его детские рисунки и характеристику воспитательницы! Она описывала его как способного, тихого мальчика… Ричард принял рисунки и характеристику, словно подхватил эстафету в этой мрачной гонке за истиной. – Приступим к анализу! Игнат, будьте любезны, ручку и бумагу! Ричард подошел к окну, и серый, безнадежный пейзаж за стеклом отразился в его глазах. Он заговорил, словно размышляя вслух: – Атаман, ребенок, выброшенный в мусор. Сама мысль об этом – чудовищная травма, лишившая его всякого доверия к миру. Он не знал ни любви, ни понимания, и его детские рисунки , тому подтверждение! На первый взгляд – обычные детские каракули… Ричард устремил взгляд в изображения деревьев, лужаек и схематичных человечков. – Но посмотрите – преобладание темных красок, угрюмые контуры! Солнце спрятано за свинцовыми облаками! На деревьях – ни единого листа, лица человечков искажены печатью скорби. Ричард перевернул очередной листок, и его взгляд застыл на рисунке висельника, а рядом, корявым детским почерком, выведено: "Счастье повесилось!" Ричард приблизился к столу и положил рисунок на всеобщее обозрение. – Он не крещен, значит, не имеет моральных ориентиров, не знает различия между добром и злом, – добавил Игнат, потрясенный увиденным и спешно фиксируя мысль в блокноте. – Но что парадоксально! – произнес Ричард. – В его личном деле значится, что он отбирал из толпы заложников женщин, детей и стариков и передавал их властям! Когда я спросил его об этом, он ответил дословно: "Хоть я убийца и террорист, но я не зверь, чтобы причинять боль детям!" – Возможно, он видел в этих детях себя, пытался оградить их от той бездны ужаса, что поглотила его самого? – предположил Руслан. В его голосе звучала несвойственная ему тихая задумчивость. – Вероятнее всего! – согласился Ричард. – В записи говорилось, что он готовил еду из убитых матросов и кормил ею своих людей. Мне кажется, за этим кошмаром скрывалась извращенная форма заботы! В глубине души Атаман видел в своих людях семью и чувствовал некую извращенную ответственность за них! – рассудил Руслан. – Что ж! Учитывая, что до этого у него никого не было, вполне возможно… так оно и есть, – согласился Ричард, а Игнат записывал каждое слово, словно фиксируя последние проблески света в этой кромешной тьме. – Получается, у него всё же есть свое, вывернутое наизнанку, понимание добра! – констатировал Игнат. – Это все равно, что рассказывать каннибалу о человеколюбии, только он поймет это по-своему, – сухо усмехнулся Генри. В его голосе сквозила усталость и отвращение. – Да, это несомненно печально. – Все никак не могу забыть его слова, – продолжил Игнат. – "Предпочитаю называть себя басурманом!" Что он имел в виду? – Басурман – это славянское слово, означающее чужак, изгой, враг, – отозвался Руслан с четкостью энциклопедической справки. – Есть ли у вас его фотографии в молодости? – спросил Игнат. Ричард извлек из папки поблекшее фото худощавого парня, стоящего у ворот детского дома. В его лице застыла смесь вызова и абсолютного одиночества. – А имя ему дали – Эльдар! – задумчиво произнес Игнат. – Эльдар – имя, распространенное у татар. Судя по лицу, он – приволжский татарин, я их сразу узнаю. Игнат отложил фото. – Он упомянул о неком Григории, которого пощадил! Вот что, коллеги: нам необходимо разыскать этого Григория, а также родителей Атамана и допросить их. – Да, это будет самым правильным решением, – подтвердил Руслан, словно утверждал план операции. Генри потер переносицу, словно пытаясь отогнать тяжесть навалившихся мыслей. Григорий… родители… мы словно собираем осколки разбитого зеркала, в надежде увидеть цельную картину, - подумал он. - А вдруг там лишь искаженное отражение? – Хорошо, Руслан, займетесь поиском этого Григория, а вы, Ричард, попытайтесь выйти на след родителей Атамана, – распорядился Игнат, профессиональным жестом распределяя обязанности. – Нам нужно всё. Любая мелочь может оказаться ключом к пониманию его мотивов. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим стуком клавиш. Каждый погрузился в свою работу, прочесывая базы данных, сопоставляя факты, выстраивая гипотезы. Атмосфера была напряженная. Они охотились на призрака, на человека, чье прошлое было окутано тьмой и тайнами. Час спустя Руслан оторвался от монитора. – Есть один Григорий, подходящий по возрасту и проживавший в том же регионе, что и Эльдар. Сейчас работает учителем музыки в сельской школе. Игнат кивнул: – Отлично. Генри поедет туда и побеседует с ним. А ты, Ричард, как успехи? Ричард, не поднимая головы, проворчал: – Пока ничего определенного. Архивы детдомов за семью печатями, нужно официальное разрешение… Буду пробивать по другим каналам! Зимнее солнце, просачиваясь сквозь пелену облаков, вызолотило заснеженные поля, когда видавший виды джип свернул с шоссе и запрыгал по ухабистой проселочной дороге. Руслан, Игнат и Генри держали путь в сонную сельскую глушь. Их цель – Григорий, учитель музыки, в чьем прошлом, возможно, таился ключ к настоящему Эльдара. Прибыв на место, они узнали, что Григорий уже скрылся за дверью своего дома. Не теряя времени, троица отправилась по указанному адресу. Небольшой, но ухоженный домик, словно сошедший с рождественской открытки, с палисадником и кружевными ставнями дышал умиротворением. Руслан, в два шага преодолев скрипучее крыльцо, постучал. Дверь открыл молодой мужчина с ясными, словно зимнее небо, голубыми глазами, в которых, однако, мерцала настороженная тень. "Здравствуйте, а вы кто?" – спросил он с легким подозрением. "Здравствуйте, Григорий, мы по поводу одного вашего бывшего сослуживца," – ответил Игнат, стараясь смягчить жесткость своего голоса. Григорий, на мгновение заколебавшись, посторонился, пропуская незваных гостей. Внутри было тепло и уютно, пахло свежемолотым кофе и пылью старых книг. Через пару минут трое, слегка стесняясь, располагались на мягком диване, согреваясь ароматным напитком. "Так что же случилось?" – спросил Григорий, и беспокойство заиграло в его взгляде. Игнат, отставив чашку на резной деревянный столик, открыл свой видавший виды блокнот. "Возможно, вы знакомы с неким Эльдаром, ныне известным как Атаман. Мы бы хотели расспросить вас о нем." Лицо Григория слегка дрогнуло. "Да, я знаком с ним… был знаком." Игнат приготовился записывать, склонившись над блокнотом. "Расскажите нам все, что помните." Григорий сделал глубокий вдох, словно набираясь смелости, и начал свой рассказ. "Вообще, Эльдар был… хорошим парнем. Но каким-то отстраненным, словно не здесь, не с нами. Необщительный, всегда немного в себе. И всегда, понимаете, всегда носил во внутренней стороне сапога опасную бритву. Он с ней буквально не расставался. Мы попали не в самую дружную команду, скажем так. Я там еще как-то нашел общий язык с ребятами, а вот он – нет. Бить его не били, хотя и пытались пару раз, но старшие по званию… да и сам капитан относились к нему… пренебрежительно, что ли. Но он, как ни странно, быстро учился. Уже скоро сам прокладывал курс и стоял за штурвалом. Однажды помню… мы мылись в душе, и он стоял спиной и брился. К нему сзади начали подходить трое матросов, явно с недобрыми намерениями. Я было шагнул вперед, чтобы если что, помочь, но он… Он вдруг с развороту полоснул одного бритвой. Тот с диким воплем рухнул на кафель, зажимая лицо руками, а Атаман, как ни в чем не бывало, повернулся к зеркалу и продолжил бриться…" Григория передернуло от нахлынувших воспоминаний, словно ледяной ветер ворвался в комнату. Он замолчал, уставившись невидящим взглядом в одну точку, словно снова видел эту кошмарную сцену. Свет в комнате, казалось, слегка померк, подчеркивая глубокие тени в его голубых глазах. "И вот однажды я проснулся от жутких криков с палубы. Вскочил и увидел… увидел, что все мертвы! Кровь повсюду! Меня сковал безумный ужас. В чем был, выбежал на палубу, а там стоит он, весь в крови, и в руке его все так же… эта проклятая бритва! Его сразу же скрутили, надели наручники и увели. Ну и меня, заодно, как свидетеля. Потом несколько месяцев таскали по допросам!" – закончил Григорий, и голос его предательски дрожал, выдавая пережитый кошмар. "А он вам не говорил о причине постоянного ношения бритвы в сапоге?" – спросил Руслан, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в лице Григория. Григорий немного успокоился, потянулся за своей кружкой и сделал большой глоток обжигающего кофе. "Я спрашивал его об этом. Он всегда отвечал, что с детства привык таскать с собой что-нибудь острое, чтобы защититься в случае чего. Говорил, что эта привычка у него глубоко в подкорке, с тех времен, когда он был совсем маленьким и слабым. Так и осталась. Он говорил, что ему просто спокойнее, когда при нем что-то острое." Руслан сделал последние пометки в своем блокноте. "Спасибо, Григорий, за вашу откровенность. Это было, безусловно, очень полезно." Попрощавшись с хозяином дома, троица вышла на морозный воздух. Сели в машину, и джип, вздымая облака колючей снежной пыли, покатил обратно в серый город. Часом позже они уже сидели в своем кабинете. Ричард, сидел за столом, рассеянно помешивая остывший кофе. "Ну что, узнали что-нибудь интересное?" – спросил он, не отрывая глаз от мерцающего монитора. "Только про трагическую любовь нашего пациента к острым железкам!" – ответил Руслан, с усталой усмешкой опускаясь в продавленное кресло. "Оказывается, у Атамана это тянется еще из детства. Острые предметы – его оберег, его защита от враждебного мира." "Понятно," – протянул Ричард, отставляя чашку. "Значит, у нас есть человек c глубокой детской травмой, проявляющейся в болезненной привязанности к оружию. И это оружие он использовал для массового убийства. Маловато, конечно, но уже хоть что-то. Надо копаться в его детстве. Кто он, откуда, кто его родители?" Ричард откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по потолку, словно ища там ответы. "И ещё… эта его бритва. Не думаю, что это просто кусок стали. Пусть криминалисты ее протрясут как следует, вывернут наизнанку. Возможно, на ней запеклась история не одного дела. Надо выжать из этой железяки все." Он обвел взглядом коллег: "Продолжаем копать." Руслан, отхлебнув остывший кофе, спросил, нарушая напряженную тишину: "Что-нибудь накопал про его родителей?" В воздухе сгущалось предчувствие неминуемого столкновения с чем-то темным и безумным. Ричард, не отрывая глаз от мерцающего монитора, глухо буркнул: "Нашел." Пальцы его неистово забегали по клавишам, выуживая информацию из цифровых глубин. "Ильгиз и Наталья… оба с судимостями. Порешили друг друга в бытовой ссоре. Закопаны где-то в глуши, под Новгородом. Даже крест поставить некому." "Что за семейка!" – выдохнул Генри, отворачиваясь к окну. Ричард резко обернулся, во взгляде его клокотал гнев. "Посмотрел бы я на тебя, Генри, если бы тебе выпала такая карта! Атаман… возможно, он человечнее тех отбросов, с которыми мне доводилось сталкиваться. Я не оправдываю его зверства, нет, но он болен. И наша задача не просто запереть его в клетку, а понять, что привело его туда, предостеречь других от этого мрачного пути. И, возможно… возможно, попытаться его спасти." В голосе Ричарда звучала такая пронзительная искренность, что даже привычно циничный Генри замер в изумлении. "Да ладно, Ричард, сорвалось," – пробормотал Генри, чувствуя укол неловкости от собственной бесчувственности. Тяжелое молчание повисло в воздухе, пока Руслан не нарушил его своим спокойным, размеренным голосом: "Вот что я думаю. Нам нужна еще одна встреча. Новые вопросы, другое место, другая атмосфера. Возможно, тогда он приоткроет дверь в свой безумный мир." "Да, ты прав," – согласился Ричард, немного смягчившись. Несколько дней ушли на кропотливую подготовку. Составление психологических портретов, анализ мельчайших деталей дела, выбор идеальной комнаты для предстоящей встречи. И вот, Ричард, Руслан, Игнат и Генри стояли у огромной, прозрачной стены, отделявшей их от Атамана. По их сторону – строгий стол и несколько стульев. За стеной, в контраст, мягкое кресло и кофейный столик с дымящейся чашкой – попытка создать иллюзию доверия и понимания. "Ты уверен, что эта смена декораций поможет?" – с сомнением спросил Руслан, оглядывая неестественный уют комнаты за стеклом. Ричард взглянул на него, в глазах его горел твердый огонь. "Да, уверен. Атаман будет откровеннее, сидя не прикованным к холодному металлу, а в кресле, с чашкой кофе. Мы должны показать, что видим в нем не только чудовище, но и человека." Руслана пронзила тревога. Все это походило на тщательно расставленную ловушку, в которую они добровольно лезли. И он не мог избавиться от ощущения, что зверь, скрывающийся за стеклом, готов разорвать эту хрупкую иллюзию в любой момент. С тихим щелчком открылась дверь, словно выпуская в стерильную реальность комнаты саму тьму. Атаман вошел не спеша, обжигая взглядом каждого из четверых. "А, Ричард! Опять ты! И не один!" – усмехнулся он, словно встречал старых приятелей на званом вечере. Голос его был на удивление спокойным, почти бархатным, что лишь усиливало зловещее впечатление. "Здравствуйте, Атаман. Прошу, присаживайтесь," – вежливо указал Ричард на кресло. Со звериной осторожностью окинув взглядом обстановку, Атаман ощупал кресло и, убедившись в отсутствии подвоха, опустился в него. Взгляд его метнулся к чашке, он поднял ее, принюхался, словно вынюхивал смертельный яд. Убедившись в безопасности, сделал осторожный глоток. "Я вижу, вы напряжены, Атаман," – осторожно начал Ричард. "Расслабьтесь. Мы не желаем вам зла. Выпейте кофе, уж простите, не знал, что вы предпочитаете, взял капучино на свой вкус." "Признателен, Ричард," – ответил Атаман, прикрыв глаза. "После сырой человечины любой напиток кажется божественным нектаром." Он криво усмехнулся, смакуя произведенный эффект, и сделал еще глоток. "Недавно мы встречались с вашим бывшим сослуживцем, Григорием. Он рассказал о вас много интересного," – подключился Руслан, неотрывно следя за каждым движением Атамана. "Надеюсь, передали ему привет? И что же он поведал?" – спокойно спросил Атаман, словно содержимое беседы интересовало его меньше, чем простой знак внимания. "О вашей любви к колюще-режущим предметам," – прямо ответил Руслан, выжидая реакцию. Ричард кивнул, и Руслан достал из сумки старую складную опасную бритву. Лезвие блеснуло в приглушенном свете, притягивая взгляд Атамана. "Было непросто, но мы нашли архивах это." Лицо Атамана расплылось в улыбке, словно он встретил потерянного друга. "Здравствуй, старина," – прошептал он, обращаясь к бритве. "Мы славно повеселились с тобой на флоте." Хищный взгляд метнулся на Руслана. "Это моя бритва?" Он снова отпил кофе, не отрывая глаз от лезвия. Ричард и Игнат торопливо заносили реакцию в свои блокноты. "Атаман, а у вас когда-нибудь были романтические отношения?" – внезапно спросил Игнат, застигнув всех врасплох. "Я что, на наркомана похож?" – ответил Атаман вопросом на вопрос, в голосе его звучало презрение. "Эм… не совсем понял," – пробормотал смущенный Игнат. "Сейчас объясню," – Атаман допил остатки кофе одним глотком. "Живет себе человек, встречает кого-то, девку, парня, пса, неважно! И вот, с этого момента начинается наркотическая зависимость! В первое время – эйфория, счастье, конкретный приход! А когда наркотик заканчивается…" Атаман сделал зловещую паузу. "…а он заканчивается, это точно! Уйдет любимый человек, сдохнет животное, и тогда начинается ломка, такая лютая, что некоторые кончают жизнь самоубийством! Меня, к счастью, эта зараза обошла стороной!" Ричард и Игнат переглянулись. "У вас… своеобразное понимание любви," – осторожно заметил Ричард. "Наверное, хорошо, что оно хотя бы есть. Знаю субъектов, отпетых мизантропов, которые вообще отрицают это понятие!" – ответил Атаман, пожав плечами. "Странно все это," – пробормотал Генри, нарушая молчание. "Я ждал буйного маньяка, который будет орать и материться! А он производит впечатление вполне приличного собеседника." – Да ты сейчас описал обычного уркагана, – усмехнулся Атаман. – Мне, как вору в законе, как главарю! Как…. Атаману, так себя вести – не почину. – Могу ли я обратиться? – Атаман чуть склонил голову в сторону Руслана, будто испрашивая у него негласное дозволение. Руслан слегка опешил от столь неожиданного жеста. – Да, конечно, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – По какой причине весь этот балаган? Я давно выложил все начистоту, сдал все тайники до копейки! Мне осталось только сидеть и… – Атаман запнулся, словно выуживая из памяти нужное слово, – …и я, честно говоря, не понимаю, чего вы хотите добиться. Спрашивайте прямо, мне скрывать нечего! Или вы психа во мне увидели? Так я не псих! Псих не сколотил бы террористическую организацию! – Он вскинул голову, и на его лице промелькнула нервная, почти отчаянная улыбка. – К вашему сведению, Гитлер с Наполеоном тоже отличались нестабильной психикой, – парировал Игнат, стараясь скрыть кипящее внутри напряжение. – Хм! Даже не знаю, как реагировать на такое сравнение! Как на оскорбление или как на комплимент? – протянул Атаман, криво усмехнувшись. Ричард, словно не замечая сгущающегося напряжения, поднялся и, бесшумно ступая, подошел к встроенному в стену контейнеру. Вложил в него скрепленные черной скрепкой листы и, закрыв контейнер перенес рисунки на другую сторону стены, к Атаману. Тот, с нескрываемым любопытством следивший за манипуляциями, немедля вскочил и наклонился над контейнером. Жадными глазами впился в листы. – Откуда это у вас?! – выдохнул он, и в голосе прорезались нотки неподдельного изумления, граничащего с паникой. – Это ваши детские рисунки, Атаман, – спокойно констатировал Ричард, не сводя пытливого взгляда с лица Атамана. Не отрывая глаз от рисунков, Атаман, словно подкошенный, опустился в кресло. Дрожащие пальцы принялись судорожно перелистывать один за другим пожелтевшие листы. Ричард и Игнат, затаившись, следили за каждым движением его лица, стремясь уловить малейшую перемену в выражении. Атаман перелистывал рисунок за рисунком, и вдруг, сжав бумагу в кулак, зажмурился и оскалился, словно раненый зверь, загнанный в угол. Яростно порвал листы на мелкие клочки и швырнул их к своим ногам. Обрывки бумаги, подобно первому снегу, безмолвно опустились на пол, символизируя крах детских иллюзий. Атаман судорожно схватился за голову, упершись локтями в колени. На пару тягучих секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь его прерывистым, хриплым дыханием. Он медленно поднял голову, и все увидели одинокую, предательски скатившуюся по щеке слезу. Он тут же попытался скрыть ее, сделав вид, что почесывает под глазом, но этот нехитрый маневр не ускользнул от внимательных наблюдателей. Игнат и Ричард обменялись красноречивыми взглядами, и на их лицах промелькнули едва заметные улыбки. Кажется, им удалось нащупать ахиллесову пяту в броне Атамана. – Ричард, помните, вы спрашивали, что означают мои символы? – внезапно произнес Атаман, подняв на них воспаленные, затравленные глаза. Движением опытного стриптизера он распахнул робу, словно приглашая полюбоваться на обезображенное татуировками тело. Три татуировки рельефно выделялись на общем фоне: змея-гадюка, зловеще оплетающая правое плечо, гиена, хищно ощерившаяся на левом, и стервятник, распростерший костлявые крылья на груди. – Гадюка на правом плече, гиена на левом и стервятник на груди! – прошептал он, тяжело вздохнув. – Ричард, вы ведь знаете мою историю? Вы знаете, где меня нашли! Так вот, между этими животными есть одно удивительное сходство! Они все необычайно живучи! Атаман обвел взглядом присутствующих. – От меня с пеленок пытались избавиться, меня пытались удушить в целлофане! Меня вешали! Мне вспарывали горло! Меня топили и жгли! – В голосе звучала смесь горечи и какой-то извращенной гордости. Атаман слабо улыбнулся. – Но, тем не менее, я сижу сейчас перед вами живее всех живых! Он вздохнул и потер усталые глаза, словно пытаясь стереть наваждение пережитого кошмара. – Атаман, если вам тяжело, мы можем сделать перерыв, – мягко предложил Игнат, заметив надлом в его голосе. – Нет, все нормально! – отмахнулся Атаман, торопливо застегивая робу, словно пряча не только татуировки, но и свою уязвимость. – Вы готовы продолжать разговор? – уточнил Ричард, стараясь не давить. – Да! – кивнул Атаман, собираясь с духом. – Вы когда-нибудь считали кого-нибудь своей семьей? – осторожно спросил Игнат, возвращаясь к болезненной теме. – Да! – выпалил Атаман, словно это слово вырвалось из самой глубины его израненной души. – Я считал свою банду семьей! Большая часть сейчас сидит, кто здесь, кто у себя на родине! Кого-то, может, уже и казнили. – Он снова вздохнул, вспоминая о прошлом, которое никогда уже не вернуть. – Я так понимаю, ваша банда была многонациональной? – предположил Руслан, пытаясь вывести разговор на более нейтральную территорию. – О да! Русские, американцы, бразильцы, гаитянцы, сальвадорцы и хрен знает кто еще! В общем, все отбросы со всех концов света! – с какой-то странной гордостью произнес Атаман. Внезапно он испытующе посмотрел на них, и в его глазах вспыхнул недобрый огонь. – И звались мы Басурманами! Ха! И никогда вам не извести племя басурманское! – Он оскалился, сверкнув своим золотым левым клыком. – Атаман, вы спросили, зачем мы здесь, – Ричард посмотрел на Атамана с искренним участием. – Я повторю: мы здесь, чтобы помочь вам! Ричард ободряюще улыбнулся. – Но чтобы мы могли вам помочь, необходимо доверие! Если вы хотите свободы, если вы хотите исцеления, вам нужно поверить мне и этим людям! – Ричард обвел взглядом Игната, Руслана и Генри. Атаман с подозрением покосился на Ричарда, словно примеряясь к его словам. – Я могу подумать? – спросил он, будто прося отсрочку. – Конечно! – подбодрил Ричард мягкой улыбкой. – Через два дня мы встретимся снова. – Может быть, вы хотите что-нибудь сказать обществу? – добавил Ричард, давая ему шанс выразить свою мысль. – А камера пишет? – спросил Атаман, указывая на глаз маленькой настольной камеры, пристально следящий за ним. Ричард кивнул, подтверждая, что его слова будут услышаны. Атаман приблизился к камере и, словно обращаясь ко всему миру, произнес: – Не выбрасывайте своих детей в мусор… И кто знает, возможно, история не повторится. С этими словами Атаман резко встал и, не прощаясь, вышел из комнаты, оставив после себя тягостное молчание. – Что ж! Он начинает нам открываться, и это не может не радовать! – довольно подытожил Ричард, чувствуя, что они на верном пути. В то время как Атамана вели обратно в камеру, он шел и едва заметно ухмылялся. Он чувствовал холодное прикосновение черной скрепки, надежно спрятанной за ухом. Эта скрепка, возможно, была единственным, что давало ему ощущение контроля в этом безумном мире. И кто знает, какие дьявольские замыслы роились в его голове, пока он возвращался в свою одиночную камеру. Черный джип, словно хищный зверь, вырвался из ворот питерских "Крестов" и, взревев мотором, умчался по серому, изъеденному трещинами асфальту. В салоне повисла густая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом мотора. Первым тишину разорвал Игнат: – Дело сдвинулось с мертвой точки! Он начинает нам доверять! Ричард, откинувшись на спинку сиденья, с энтузиазмом подхватил: – Да! Это первые ощутимые результаты! И у меня большие планы и надежды на Атамана! Игнат нахмурил брови, насторожившись. – Ты это к чему? Ричард, обведя взглядом присутствующих, с воодушевлением изрек: – Я хочу переговорить с начальством и перевезти его в Штаты! От его слов Игнат, Руслан и Генри не смогли скрыть удивления. Руслан первым пришел в себя. – Зачем? – В Америке есть новейшие методы и оборудование для психотерапии, и я возьму на себя ответственность за лечение нашего… пациента! Я уже вижу заголовки мировых новостей! "Террорист стал ангелом!" "Чудеса психиатрии!" – Ричард, казалось, уже купался в лучах грядущей славы. Генри усмехнулся, нарушив его грезы: – Ха! Смотри, как бы он в Америке шороху не навел! Игнат скептически покачал головой. – Да и я не думаю, что начальство одобрит. Ричард отмахнулся, словно от назойливой мухи. – Я на хорошем счету у начальства, но в любом случае об этом рано говорить! А пока продолжаем ломать его психологическую стену! – приказным тоном изрек Ричард, и джип сорвался с места, унося своих пассажиров прочь от зловещих стен тюрьмы. Тем временем Атаман сидел в своей камере, устремив невидящий взгляд в зарешеченное окно. В руке он машинально вертел черную скрепку, словно играя с собственной судьбой. В его голове, как в калейдоскопе, один за другим сменялись варианты побега, планы мести, картины былого величия. Вдруг, словно из ниоткуда, к окну его камеры подлетел ворон и, ловко маневрируя в узком пространстве, приземлился на ветхий кирпичный выступ перед решеткой. В клюве он держал тонкое, блестящее лезвие. Птица склонила голову, словно предлагая дар, и Атаман, слегка опешивший от неожиданного визита, протянул руку сквозь решетку и изъял лезвие из клюва ворона. Тот, каркнув что-то неразборчивое, словно передавая послание, взмахнул угольно-черными крыльями и растворился в серой питерской дымке. Атаман повертел лезвие в руках, и под определенным углом, присмотревшись, увидел нацарапанный на стали череп. Не тратя времени, он ловким движением спрятал лезвие во рту. На его лице заиграла хищная улыбка, предвещающая бурю. В камере, наполненной сумраком и безысходностью, зародилось семя мести.