Часть 24

Атаман с Жулией, все еще в обнимку, вышли из леса прямо в порт, где их уже с ног сбился Степан. Увидев главаря, он тут же подскочил к нему. – Атаман, пассажирское судно идет в двух километрах на запад от острова! – Пассажирское? – задумчиво протянул Атаман. – Жаль, что не торговое! – Так… абордажу быть? – с надеждой спросил Степан. Атаман взглянул на Жулию. Глаза пиратки горели предвкушением веселья, а пальцы нетерпеливо сжимали рукоять автомата. – В принципе, лучше, чем ничего! Снаряжай корабль! Степан, словно выпущенная стрела, рванул исполнять приказ. Не прошло и десятка минут, как пиратский корабль под черным знаменем покинул причал и устремился в открытое море. Вскоре на горизонте показался большой белый круизный лайнер, величественно рассекающий волны, словно белоснежный лебедь. Пиратский корабль, подобно черному стервятнику, неумолимо приближался к своей жертве. Матросы лайнера, заметив приближение морских разбойников, выкатили пулеметы и открыли шквальный огонь. Но пираты ответили градом гранат из гранатометов, и пыл матросов быстро угас. Довершили дело пулеметные очереди, которые безжалостно крошили матросов на палубе. Поравнявшись бортами, пираты, с дикими криками и горящими глазами, пошли на абордаж. Оставшиеся в живых моряки оказали слабое сопротивление, но быстро были перебиты. Пассажиры и уцелевшие члены экипажа были согнаны на палубу и поставлены на колени. Пираты принялись обыскивать каюты и трюмы в поисках наживы, перенося все ценное на свое судно. Атаман окинул взглядом палубу лайнера, когда внезапно со стороны пиратского судна раздался выстрел. С верхнего яруса палубы, прямо к ногам Атамана, упал мертвый матрос с пистолетом в руке. Атаман посмотрел на палубу своего корабля и довольно кивнул Жулии, стоявшей у пулемета и смотрящей на него в прицел. Она лишь лукаво улыбнулась в ответ. Степан, наблюдая за заложниками, вдруг заметил, что несколько человек ему кого-то напоминают. Он подошел к ним и дулом автомата приподнял голову одного из них. На него смотрел мужчина почти преклонных лет, рядом с которым сидел молодой мужчина, явно старше Степана. – Степан!? – в изумлении и страхе проговорил старик. Степан, со злостью в глазах, узнал этих людей. Рядом сидящая женщина подняла голову и посмотрела на него. – Степан! Брат, это ты? – выпалил молодой мужчина. Степан, с ненавистью в глазах, окинул взглядом всех троих. – Да, это я! Перед Степаном сидели его старший брат и его родители, о которых у него остались только горькие воспоминания. – Вы, мрази, какого хрена здесь забыли? Старик опешил от такой встречи. – Степан! Сын, зачем ты так с нами? – спросил его отец. – Еще раз назовешь меня своим сыном, я тебя пристрелю! Ты никогда не был мне отцом! – Степан перевел взгляд на своего брата. – А ты никогда не был мне братом! – и посмотрел на свою мать. – А ты никогда не была мне матерью! – Степан, не надо этого делать! Мы же семья! Я же твой отец! – взмолился отец Степана. – Да какой ты мне отец?! – выпалил Степан. – Что ты сделал, чтобы отцом мне быть? Ты отец только для него! – Степан указал на брата. – А я для вас всех был просто козлом отпущения! Каждое его день рождения вы отмечали с размахом! А мое – не отмечали никогда! Единственный подарок от тебя – это шрам от ножа на руке! Когда ты бухой домой заявился! – Степан кричал на свою семью, предавшую его. – Мой брат всегда был для вас любимчиком, а я – тем самым уродом и паршивой овцой! Я слышал каждый твой вечерний разговор с матерью! Что вам бы хватило и одного ребенка, и что я вам не нужен! Ты пристроил Максима в хороший университет, а меня просто отослал куда подальше! С тех пор я о вас даже не слышал! Ты знаешь, как мне было плохо, когда я осознавал, что вы меня не любите?! – Степан с остервенением приложился прикладом по голове старику. – Степан! Сынок, пожалуйста, не надо! – в слезах взмолилась женщина. – Не смей называть меня сыном! – прорычал Степан. Атаман подошел к Степану и посмотрел на старика. Тот тоже поднял на него взгляд. – Вот мой отец! Вот кому я посвятил это святое слово! Он заслужил так мною называться! – прорычал Степан, тыча пальцем в грудь Атамана, полного обиды на своего отца. – Называешь этого террориста отцом?! – выпалил в презрении Максим. – Заткнись, пока я тебе зубы прикладом не выбил! – прорычал Степан. Степан заметил рядом с Максимом молодую женщину, прижимающую к себе двоих маленьких детей. Максим крепко обнял ее, словно защищая от надвигающейся бури, увидев, как Степан посмотрел в их сторону. – Не смей ее трогать! Это моя жена и наши дети! – с вызовом произнес Максим. – То есть я теперь получается дядя?! – в недоумении произнес Степан, словно не веря своим ушам. – После того, как ты стал террористом, ты нам больше никто! – отрезал Максим, словно перечеркивая все прошлое. – Да я для вас всегда никем и был! – прорычал Степан, словно выплескивая наружу всю накопившуюся боль. В наступившей тишине повисло напряжение, казалось, даже море замерло, наблюдая за этой трагической сценой. – Ответь мне только на один вопрос! – Степан приподнял голову отца дулом автомата, заставляя того смотреть ему прямо в глаза. – Почему вы отдали всю свою любовь Максиму, а мне не дали ничего?! Вопрос прозвучал как выстрел, раскалывающий тишину. В глазах Степана горел огонь ненависти и обиды, десятилетиями тлевший в его душе, готовый взорваться в любой момент. Он ждал ответа, жаждал его, хотя и знал, что никакие слова не смогут залечить его раны. – Прости меня, сын! – только и смог выдавить из себя старик. – Я тебе сказал! – Степан с яростным криком пнул старика в лицо, сбив его с ног. – Не смей называть меня сыном! – Ублюдок! – прорычал в ответ Максим, не в силах сдержать ярость. – Что ты сказал? Что ты сказал, гнида?! – взревел Степан, в приступе неконтролируемой ярости приставив дуло автомата к голове брата. Степан передернул затвор, чем ввел в ужас жену, детей и родителей Максима. Атаман, видя, что Степан теряет контроль, тут же подошел и, схватившись за дуло автомата, отвел его в сторону. – Степан, успокойся! Я понимаю тебя! Но помни – женщин и детей это не касается! – спокойно, но твердо сказал Атаман. – Да я и пальцем их не трону! Я просто застрелю эту мразь и все! – огрызнулся Степан, не отводя взгляда от брата. – Сейчас – не время! И пока я не скажу, ты ни одного из заложников и пальцем не тронешь! Ясно? – Ясно! – процедил Степан сквозь зубы, сдерживая рвущуюся наружу ярость. – Обеспечим безопасность женщинам и детям, а с этими двумя можешь делать, что хочешь! – Атаман окинул взглядом старика и Максима, давая понять, что их судьба теперь в руках Степана. Жена Максима тут же бросилась к Атаману, вцепившись в плащ и заливаясь слезами. – Я вас умоляю! Пощадите моего мужа! Как наши дети будут расти без отца? Атаман убрал ее руки со своего плаща и сделал шаг назад. – Лично тебе и твоим детям нечего бояться! Но ваш муж и его родственники оказались не в том месте и не в то время! Бывает! – спокойно ответил Атаман, словно речь шла о погоде, а не о судьбе человека. – Судно-то туристическое! Кажется, Степан, эта семейка ходила в круиз! И ты их здесь встретил! – с усмешкой сказал Атаман, отступая на шаг. Затем он перевел взгляд на Степана и, понизив голос, продолжил: – Не думал, что судьба может быть такой ироничной, а? Атаман все еще обдумывал слова Степана, когда тот в порыве обиды тыкал ему в грудь, называя его своим отцом перед стариком. Сказал ли он это в порыве обиды, или действительно считал Атамана кем-то большим, чем просто главарем? Этот вопрос не давал ему покоя. – Степан! – его мать в слезах посмотрела на него, приложив дрожащие руки к груди. – Пожалуйста! Прости, если ты обижен на нас! Это я виновата! Я не дала тебе в детстве того, что нужно было! – И чего же?! Крысиного яда в стакан воды перед сном?! – огрызнулся Степан, не желая принимать слова раскаяния. – Когда мы устроили тебя на службу, и ты уехал, мы все скучали по тебе! – попытался смягчить ситуацию его отец. – Скучали?! – с презрением выпалил Степан. – Да вы даже ни разу не позвонили с тех пор! Ни разу не связались со мной! Ни одного звонка, даже по праздникам! Вы просто избавились от меня, как от мусора! А вдруг со мной что-то случилось?! А может, я сдох?! Вам и дела не было до этого, «дорогая моя семья»! – Когда мы узнали, что твое судно сгорело, и нам пришла похоронка, мы устроили тебе похороны и считали тебя мертвым! – попыталась оправдаться мать. – Вот спасибо! Единственное, что вы с радостью для меня устроили, так это похороны! Конечно, ведь проще похоронить и забыть меня! Степку нелюбимого, невзрачного сынка! Эту паршивую овцу! А теперь вы стоите здесь на коленях и умываетесь соплями, прося моей пощады! Воистину клянусь всем пантеоном вуду – карма – страшная штука! Степан оглядел своих родителей и брата с его женой и детьми. Все они сидели на коленях, боясь поднять на него взгляд. – И ты прибился к банде морских террористов?! Это теперь твоя семья?! И этот убийца теперь твой отец? – с презрением произнес Максим, смотря на своего брата. – Да! Я басурман, и они – моя семья! И Атаман – мой отец! В них я нашел семью!… Теперь я только надеюсь, что твои дети не вырастут в таких же тварей, как вы! – Степан впился взглядом в глаза Максима, пытаясь донести до него всю глубину своей обиды. – Степан! У тебя будет куча времени на острове, чтобы поговорить с ними! Заложников в трюм! Корабль на буксир и на остров! Мгновенно корабль ожил, словно потревоженный улей. Пираты, словно тени, скользили по палубе, исполняя приказы своего предводителя. Степан, с глазами, мечущими молнии, схватил Максима, вывернул ему руку, заломив ее за спину. Брат вскрикнул от боли, но Степан был неумолим. Вонь сырости и плесени встретила Степана в трюме. Тусклый свет факела лизнул стены грубой камеры. "Вот где тебе самое место," - прошипел Степан, распахнув дверью камеры и со всей силы приложив голову брата об металлические прутья. Максим бессильно повалился на грязный пол, из разбитого носа ручьем хлынула кровь. Он поднял глаза на Степана, в которых плескалась смесь страха и ненависти. – Всегда мечтал это сделать! – оскалился Степан, довольный своей местью. Тяжелый замок щелкнул, погребая Максима в мрачной темнице. Запертые в клетки, словно дикие звери, туристы с ужасом наблюдали за происходящим. "Морской бес" взревел машинами, беря захваченное судно на буксир. Два корабля медленно двигались по изумрудной глади океана к горизонту, где ждали их неизведанные берега. Вскоре вдали показался силуэт одинокого, безымянного острова, окутанного дымкой загадочности. Здесь пираты прервали свой путь. Как только судно выбросили якорь, пираты вывели женщин и детей на берег. Степан сурово наблюдал, как на каменистой почве разворачивают одеяла, раскладывают провизию – пресную воду в бурдюках, вяленое мясо. На прощание, словно отблески надежды, в небо взметнулись сигнальные огни. Степан тяжело выдохнул, повернулся и, не проронив ни слова, вернулся на корабль. На берегу остались мать Максима, его жена и дети, обреченные ждать спасения в диких джунглях. Тортуга, пиратская вольница, встретила корабли жарким дыханием тропиков. Награбленное, словно муравьи, таскали по складам, заложников, словно скот, гнали в бараки. Но Степана ждала другая задача. Он грубо вытолкнул из толпы брата и отца, поволок их к старому, покосившемуся столбу, что торчал посреди пиратского поселения, словно памятник отчаянию. Под хохот и улюлюканье пьяных пиратов, он крепко привязал их к столбу, оставив на милость судьбе. Вечер опустился на Тортугу, раскрасив небо в багряные и лиловые тона. Атаман, словно древний идол, восседал на ступенях своего особняка, его пальцы перебирали четки из слоновой кости, а взгляд был устремлен куда-то вглубь себя. Рядом с ним, словно верный пес, примостился Степан, его плечи поникли от груза переживаний. – Ты все думаешь о той семейке? – нарушил тишину Атаман, не оборачиваясь. Степан поднял на него полные горечи и обиды глаза и молча обнял, уткнувшись лицом в его плечо. Атаман отложил четки и обнял Степана в ответ. Он как никто другой понимал боль отвержения, знал, как ядовит след, оставленный предательством самых близких людей. Без лишних слов он протянул Степану початую бутылку рома. Тот взял ее дрожащими руками и принялся жадно пить, словно пытаясь утопить в огненной жидкости все свои обиды. – Я не знаю, что делать, бать! – прошептал Степан, впервые назвав Атамана отцом. В этот момент предводитель пиратов увидел в суровом, закаленном в боях мужчине, потерянного, измученного ребенка. – Эти люди… с одной стороны, бросили меня, как шавку, и забыли! Но с другой… как никак позволили мне жить с ними и дали мне работу по взрослению! Может, я с горяча на них накинулся! Но чем они заслужили мою снисходительность? Постоянные унижения и издевательства! Разговоры о том, что я лишний ребенок в семье! Никто из них не дал мне любви и защиты! С чего я теперь должен быть к ним милосерден?! Голос Степана дрожал, в нем звучали боль и ярость, бессилие и надежда. Он искал ответа, искал справедливости, искал понимания у человека, который стал ему ближе родного отца – у Атамана, пирата, разбойника, но, прежде всего, – человека, познавшего боль и одиночество. "Степан… а ты правда считаешь меня не просто главарем?" – спросил Атаман, в его голосе прозвучала какая-то новая, непривычная нотка, – смотря прямо в глаза старпому. Степан ответил без колебаний: "Не только я, все басурмане тебя считают не просто главой! Не даром же тебя называют "Батя Атаман!" Как в песне!" И тут они, как по команде, затянули в два голоса, перебивая тишину пиратской ночи, развеселой, но грозной песней: – Эх, яблочко, да ты моченое! Идет Батя Атаман! Знамя черное! – Ха-ха! Приятно это слышать! – Сказал Атаман, усмехнувшись, но в его глазах появилось тепло, искреннее, почти отцовское, и он заметил, как Степан отходит от своей печали, как будто песня разгоняет тучи в его душе. Атаман внезапно посерьезнел: "Степан… Даже я не могу дать тебе ответ на этот вопрос!" Он обвел рукой окрестности, – "Забота друг о друге! Вот что отличает нас, басурман, от тех… тварей за горизонтом! Они мямлят что-то про честь, совесть, принципы, хотя давно забыли, что они значат, может, они никогда этого и не знали! Они считают меня, тебя и каждого басурмана террористом, преступником и отбросом общества! Но не они ли сами сделали нас отбросами?" Атаман вздохнул, словно невидимый груз давил ему на плечи. "Мне даже неохота думать об этом! Я, пожалуй, могу только посоветовать тебе прикончить их! Мы их съедим, кости скормим львам и забудем, что эти люди вообще существовали! А ты с упоением будешь вспоминать предсмертные крики этих мразей, что никогда не считали тебя достойным их любви! Есть такая пословица: "Если ребенок не получил тепла любви от деревни, то когда он вырастет, он спалит эту деревню, чтобы получить это тепло!" Вот и теперь твои чертовы родственники имеют дело уже не с мальчишкой! А со взрослым и озлобленным мужиком!" Атаман потрепал Степана по плечу, глядя прямо в глаза. "И ты, как взрослый мужик, должен принять решение! Сейчас ты для них царь и Бог! Простить их или убить и сожрать! Выбор за тобой! Но, откинув всякую мораль, скажу, что отпускать их нельзя! Они растреплют властям все, что видели, и на нас начнутся облавы!" В голосе Атамана не было ни тени сомнения – pragmatismo pura, как говорили в старину. Выживание – вот главный закон пиратской жизни. И решение Степана должно быть продиктовано именно этим законом. Ночь закутала Тортугу в непроглядную тьму, лишь редкие факелы отбрасывали дрожащие тени, превращая поселение в причудливый театр теней. Максим, оправившийся от удара головой о решетку, отчаянно пытался освободиться от пут, понимая, что каждое мгновение может стать последним. Внезапно из мрака вынырнула фигура Степана. Он бесшумно подошел к привязанным мужчинам и присел перед ними на корточки, словно хищник, готовящийся к броску. Следом за ним, словно тень, появился Атаман. Он неспешно устроился на обтесанном чурбаке, наблюдая за происходящим с нескрываемым интересом в глазах. – Что, Степка? Пришел поглазеть на своих родственников? – с вызовом спросил Максим, но его бравада тут же разбилась о кулак, внезапно обрушившийся на его лицо. Кровь брызнула на грязную землю. – Я хочу знать… Почему вы так со мной поступили! Я не хочу слышать "прости", "мне жаль" и прочую чушь! Я хочу полного, развернутого ответа, со всеми подробностями! – Степан смотрел на отца, его взгляд был полон невысказанной боли и жажды правды. – Все просто! Ты не заслужил любви! – огрызнулся Максим, его слова хлестнули, словно удар плетью. Максим заметил, что в руке Степана какой-то кусок мяса. Он отрывал от него куски и жадно жевал, словно дикий зверь. Степан медленно подошел к Максиму. С ужасом тот разглядел в его мертвенно бледной руке – чью-то сваренную, изуродованную ладонь! Пальцы скрючились в предсмертной судороге, поблескивая в тусклом свете, и вид этой жуткой трапезы вызвал у Максима волну леденящего ужаса. – В кого же ты превратился?! – в ужасе просипел Максим, отшатываясь от Степана. Степан, не обращая внимания на его отвращение, оторвал сочный кусок мяса и, схватив Максима за горло, силой засунул ему в рот, заставляя проглотить. – Ну что? Нравится мясо человечье?! – с жуткой усмешкой спросил Степан, откусывая очередной кусок от уродливой ладони. Максим в отвращении закашлялся, его вырвало прямо на себя. Желчь и полупереваренная плоть облепили его лицо и одежду. – Вы же похоронили меня?! Что лежит в гробу?! – вопросил Степан, его голос стал холодным как лед. – Жалкая могила на окраине кладбища с воткнутым, наскоро сколоченным крестом из двух гнилых досок! А на этом кресте табличка, которую я сам написал! "В семье не без урода!" А в гробу… помои! – произнес Максим с презрением, не отводя взгляда от брата. Степан обернулся к Атаману. Тот, с невозмутимым видом, вытащил из-за пояса старый, вороненый наган и протянул его Степану. Рука, словно окаменев, приняла оружие. Щелчок взведенного курка сломал тишину. Улыбка, до этого не сходившая с лица Максима, мгновенно сползла, сменившись животным страхом. Он осознал, что игра зашла слишком далеко, и теперь его жизнью распоряжается тот, кого он когда-то презирал. "Из тебя получится наваристая похлебка!" – сухо произнес Степан, его голос был бесцветным, словно вылинявшее знамя. И тут же выстрелил Максиму в колено. Раздался оглушительный выстрел, за которым последовал пронзительный вопль, полный невыносимой боли. То же самое настигло и другое колено. Максим корчился на земле, его лицо исказилось от мучений. – Черт… Боже, как больно! – процедил Максим сквозь стиснутые зубы. Из глаз его потекли слезы, смешиваясь с кровью и грязью. – Надеюсь, твои дети не переняли твоего говна, – прошипел Степан, выплевывая слова, словно ядовитую слюну. Он прицелился и выстрелил Максиму в голову. Звук выстрела эхом пронесся по ночной Тортуге. Тело обмякло и затихло. Степан перевел взгляд на дрожащего от страха отца. В его глазах плескалась мольба о пощаде. – Я жду ответа на вопрос! Почему? – голос Степана был тихим, но в нем чувствовалась стальная решимость. Старик уставился на наган в руке Степана, словно завороженный. Страх парализовал его, лишив дара речи на несколько долгих мгновений. – Я… Мы с твоей матерью уделяли много времени Максиму! Он… подавал большие надежды, он был отличником, спортсменом, у него была красивая внешность! В отличие от тебя! Ты был двоечником! Внешность не самая красивая и невзрачная, ты непохож ни на меня, ни на мать! Гордиться было нечем! Мы уделяли все Максиму, потому что у него был потенциал! Он подавал надежды, а ты нет! Поэтому, особенно внимания тебе не уделяли! Прости меня! Я знаю, что мы поступили неправильно… и нет мне прощения! Степан сидел, слушая этот поток оправданий, его челюсти были сжаты от злости, но лицо оставалось непроницаемым, словно маска. – И это все? Из-за того, что я был чем-то хуже Максима, вы меня списали?! Я слышал каждый ваш ночной разговор с матерью о том, что я нежеланный ребенок! – Да! Мы не ждали тебя! Просто так получилось, что твоя мать забеременела, но мы не решились на аборт! Степан взвел курок. Щелчок прозвучал как приговор. – Ну, и где теперь твой дорогой Максим? Лежит рядом с дырой в башке! И скоро станет ужином для обитателей этого острова! А ты… ты хоть немного раскаиваешься… за это?! – Степан, сынок! Извини! Я не хотел, чтобы так получилось! – пролепетал старик, его голос сорвался на хрип. – Я тебе сказал! – взревел Степан, наводя на старика наган. – Не называй меня сыном! Он нажал на курок. Раздавался выстрел за выстрелом, пока в барабане не кончились патроны. Мерные щелчки пустого барабана повисли в воздухе, словно отсчитывая последние секунды тишины. Степан смотрел на бездыханные тела двух мужчин, его взгляд был пустым и отстраненным. Атаман встал и положил руку ему на плечо, словно пытаясь передать частичку своего спокойствия. Степан резко развернулся и обнял Атамана, уткнувшись лицом в его плечо. – Батя! Прости меня! – прошептал Степан, в его голосе звучала усталость и раскаяние. Атаман провел ладонью по его затылку, успокаивая. – Спокойно, Степан! Спокойно! Ты поступил правильно! – произнес Атаман, стараясь успокоить своего старпома. Ночь на Тортуге продолжалась, и вместе с ней продолжалась жизнь пиратов, полная жестокости и отчаяния. В продымленном кабаке царил разгул. Пираты, словно стая голодных волков, терзали жареное мясо и осушали кружки с ромом. Степан сидел, опустив голову, и молча пил. Один стакан за другим. Атаман, сидящий рядом, не отрывал от него взгляда, подливая огненную жидкость. Он понимал, что сейчас Степану нужно забыться, утопить боль и смятение в алкогольном дурмане. Хмель медленно, но верно овладевал Степаном. Он стал более расслабленным, глаза перестали гореть диким огнем. – Я ничуть не жалею!… Но почему на душе так паршиво!? – пробормотал Степан, глядя в мутный стакан. Атаман положил ему руку на плечо. – Не бери в голову, Степан! Возможно, судьбой так было предначертано! Чтобы они расплатились с тобой лично, за все твои страдания! В любом случае! Наша жизнь на этом не кончается! Так что пошли они на хрен! Получили, что заслужили! – Ты прав, Атаман!… Батя Атаман! – заплетающимся языком протянул пьяный Степан. – Ладно! Идем! Отоспишься! – Атаман подхватил полусонного Степана под руку и вывел из кабака. Он довел его до неприметного портового дома, служившей Степану жилищем, положил на жесткую койку и вышел, оставив его наедине с сонным забытьем. Атаман взял лопату и, кряхтя, оттащил оба тела на задворки порта. Копать было лень, да и аппетита они не вызывали. Мысль о том, чтобы пустить на корм мертвецов после всего, что произошло, показалась ему кощунственной. Он просто закопал их в неглубокой яме, присыпав сверху песком и камнями. Утром главарь сидел за столом в своем тесном кабинете, чертя координаты на старом пергаменте. Солнечный свет едва пробивался сквозь грязные стекла единственного окна, освещая его  лицо. В дверь постучались. В кабинет вошел Степан. Он выглядел уставшим, но в его глазах уже не было той вчерашней безумной тоски. Он прошел и сел за стол напротив Атамана. – Атаман! Спасибо тебе… за все! – И тебе, Степан! – отозвался главарь. – Что у нас на повестке дня? – непринужденно поинтересовался Степан. – Пока отдыхаем! Появится корабль — захватим! – Произнес Атаман. – Разреши мне сегодня в патруль… и Билу! Атаман немного подумал. Ему было важно, чтобы Степан чем-то занялся, чтобы не оставался наедине со своими мыслями. – Хорошо! Идите на утренний патруль! – Произнес Атаман. Степан радостно улыбнулся, выпрямился и вышел из кабинета сильным шагом. Он был готов вернуться к обычной жизни, к своим обязанностям, к своим товарищам. Но в глубине души он знал, что вчерашний день навсегда изменил его. Он стал другим. Более жестоким, более циничным, более одиноким. Но он был жив. И он был свободен. И за это он был благодарен Атаману, своему названому отцу, который вытащил его из бездны отчаяния и вернул к жизни. Яркое солнце заливало порт, но в душе капитана Евгения бушевала буря. В своем идеально выглаженном капитанском мундире, он быстрым, почти яростным шагом, пересекал палубу, направляясь к кабинету начальника. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Разговор предстоял сложный, даже судьбоносный. Почти неделя прошла с тех пор, как провалилась операция по поимке морского террориста, зловещего Атамана, неделя тревожного молчания и тягостных раздумий. Иван Ефимович, его наставник и друг, получил серьезные ранения в той злополучной схватке. Евгений остановился перед массивной дверью кабинета, глубоко вдохнул, и постучал. Услышав глухое "Войдите", он шагнул внутрь. Кабинет встретил его непривычной пустотой. Иван Ефимович, обычно невозмутимый и собранный, лихорадочно собирал со стола свои вещи, словно спасаясь от надвигающейся бури. Освобождал место, словно его здесь никогда и не было. "Иван Ефимович… что вы делаете?" – в голосе Евгения звучало искреннее недоумение, даже испуг. Иван Ефимович поднял на него взгляд. В глазах, всегда полных решимости, плескалась грусть. Он улыбнулся, но улыбка эта была печальной и словно вымученной. "Я отслужил свое, Евгений. Ухожу в отставку. После последних событий, там наверху решили, что не быть мне больше твоим начальником". Иван закинул на плечо видавшую виды сумку. Евгений с болью заметил, как он берет в руки трость, как тяжело опирается на нее, прихрамывая на обе ноги. Подойдя к Евгению, он дружески похлопал его по плечу. "Пока еще при должности, подписал один документ. Он разрешает тебе организовать последнюю экспедицию. Попытайся остановить этот ужас, что творится на море". Иван сунул ему в руки сложенный вдвое лист бумаги, и, не сказав больше ни слова, прошел мимо и вышел из кабинета. Евгений еще несколько секунд стоял, словно громом пораженный, рассматривая документ. "Иван Ефимович!.. Но как же так?!" Иван обернулся в дверях. "Будь счастлив, Евгений!.. А я уеду к себе на родину! В Сибирь, в деревню!". Евгений оглядел опустевший кабинет, словно пытаясь задержать уходящую реальность, и, опустив голову, покинул его. Коридор, улица, машина, улица… Все плыло перед глазами. Он машинально садился за руль, выезжал с парковки, проезжал знакомые улицы, но был словно не здесь. Войдя в свою квартиру, Евгений опустился в кресло, словно подкошенный. "Это полный провал!" – пробормотал он, чувствуя себя опустошенным, выжатым до последней капли. Он включил телевизор, пытаясь отвлечься, заглушить боль утраты и чувство вины. Но в новостях, словно назло, снова судачили о кошмаре на море. Кадры горящих кораблей, испуганные лица моряков, зловещая тень пиратского флага. "Вот лютует Атаман!" – прорычал Евгений, выключая телевизор. Бессильно бросив пульт на диван, он достал из кармана документ, разрешение, подписанное Иваном Ефимовичем. "Стоит ли рисковать?.. Или подать в отставку самому?" Евгений положил документ на стол и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. В голове царил хаос. Он не знал, что делать, какое решение принять. Он чувствовал себя загнанным в угол. Вдруг раздался резкий звук дверного звонка. "Это еще кто?" – пробормотал Евгений, словно в полузабытьи. Подойдя к двери, он распахнул ее и обомлел. На пороге стоял Джордж, американский капитан, верный друг и соратник, с которым они не раз сражались плечом к плечу против той злой силы, что сейчас терроризировала моря. Джордж был одет в штатское, что только подчеркивало неожиданность его визита. "Джордж!? Ты… почему не на родине?" – изумление Евгения было искренним. Джордж печально улыбнулся и поднял руку, сжимавшую бутылку виски. "Я прилетел к тебе! Не могу спокойно смотреть, как мой друг угасает, пусть даже и на другом конце света!.. Прихватил с собой немного отменного виски для поднятия духа!" Евгений, тронутый такой преданностью, улыбнулся и впустил друга в дом. Словно по волшебству, на столе тут же появились два бокала, которые быстро наполнились янтарной жидкостью. Русский и американец, два моряка, связанных общей бедой и крепкой дружбой, подняли бокалы и, звякнув ими, осушили до дна. "Ричард и Мэри передавали тебе привет и самые теплые пожелания!" – произнес Джордж, отставив бокал. "Передай им то же самое!" – ответил Евгений, почувствовав тепло на сердце. Но наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. "Я получил последнее разрешение от начальства! Разрешение на последнюю экспедицию… Но я не знаю, стоит ли этим воспользоваться? С другой стороны, сколько уже было попыток поймать этого дьявола!.. Может, лучше подать в отставку?" – Евгений выплеснул свои сомнения и переживания. Лицо Джорджа мгновенно стало серьезным. "Евгений! Надежда умирает последней! Ты же грозный русский капитан! Тебе ли отступать перед трудностями?!" Джордж достал из кармана свой фамильный нож и положил его на стол. "Что начертано на рукояти?!" – спросил он, глядя Евгению прямо в глаза. "Подписи наших дедов, которые когда-то встретились на Эльбе, когда гнали фашистскую гадину!" – ответил Евгений, в голосе прозвучала гордость. Джордж заметил висящую на стене шашку Евгения. Встав, он снял ее, вынул из ножен и положил рядом с ножом, указывая на их рукояти с теми же самыми, выгравированными временем надписями. "Мы вместе однажды уже победили эту заразу!.. Прими это разрешение! Мы победим его снова!" Джордж снова наполнил оба стакана, протянул один Евгению, подбадривающе улыбнулся и выпил. Евгений посмотрел на стакан, и в его взгляде вновь зажглась искра надежды. Он залпом осушил стакан, отбросил сомнения и резко развернул документ. "Нам нужен план!" – произнес он твердо. "Думаю, прямой штурм не сработает! Нужно проявить хитрость… Соберем небольшой отряд! Возьмем гражданское судно, наберем шестерых лучших бойцов с моей и твоей стороны!.. И, как обычные туристы, приплывем на Гаити, проберемся на Тортугу и из кожи вылезем, но пленим Атамана!" – закончил его мысль Джордж. Евгений улыбнулся, почесывая подбородок. "Тогда готовим все необходимое и отплываем в это змеиное логово!" В его голосе звучала уверенность, а в глазах горел огонь решимости. Приключение начиналось. Прошли недели, наполненные суетой и хлопотами. Бумажная волокита, громкие споры в высоких кабинетах, бесконечные подписи под бесчисленными бумагами… Но вот, наконец, два неприметных, но до зубов вооруженных корабля рассекали морскую гладь, приближаясь к своей цели. В каюте одного из них сидел Евгений и, сосредоточенно нахмурившись, протирал мягкой тряпкой свою верную шашку. Зеркальная сталь клинка отражала тусклый свет корабельной лампы. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Джордж. Евгений вопросительно посмотрел на него. Джордж посторонился, пропуская в каюту еще двоих – Ричарда и его сестру Мэри! "А вы что здесь делаете?!" – удивленно спросил Евгений. "Евгений! Мы вместе все это заварили, и вместе это закончим! Мы с сестрой, как опытные психиатры, можем быть полезны!" – ответил Ричард, его голос звучал уверенно и решительно. "То есть, твое предложение Атаману все еще в силе?!" – уточнил Евгений, прищурившись. "Да! И мои коллеги в Штатах обеими руками за это решение!" – подтвердил Ричард. "Ну что ж…" – вздохнул Евгений. – "Ты прав! Вы можете быть полезны как судовые врачи… и как переговорщики, если все пойдет не по плану". "Евгений! Давай еще раз обговорим план!… Мы под видом туристов прибываем на Гаити. Я, ты, Ричард, двенадцать наших солдат… Мы пробираемся на Тортугу и заходим в порт с тыла. Там выслеживаем Атамана, берем его и на корабли!" – Джордж повторял план в сотый раз, но убеждался, что всё продумано до мелочей. "Да, Джордж, все так!" – спокойно ответил Евгений. "Хорошо! Ведь мы подплываем к Гаити!" – Джордж указал на горизонт, где уже проступали очертания острова. И вот два корабля причалили в порту Гаити. Евгений, Джордж и Ричард вместе с двенадцатью солдатами в штатском сошли на причал, смешавшись с толпой туристов. Евгений тут же достал из кармана бинокль и внимательно осмотрел горизонт в сторону Тортуги. "Джордж!.. Давай пересадим солдат на один корабль и причалим к пустынному берегу Тортуги!" – отдал приказ Евгений. Джордж тут же приступил к выполнению приказа, отдав необходимые распоряжения. Солдаты быстро и организованно перегрузились на один корабль. Без лишнего шума и суеты корабль отошел от причала и взял курс на пустынный берег Тортуги. Операция началась. Атаман сидел в своем кабинете, роскошно обставленном, но давящем своими стенами, в его особняке и буравил взглядом стену. На душе царила смутная тревога. Предчувствие надвигающейся опасности скреблось, как крыса, не давая покоя. Атаман резко поднялся и вышел из особняка. Свистнул в воздух, призывая своего верного спутника. Мгновенно из-под стола выскочила огромная гиена, Ширган, и, радостно повиливая хвостом, побежала за хозяином. Главарь направился во двор, а оттуда – в порт. Вошел в один из бараков, пропахший табаком и дешевым ромом, и выловил взглядом Степана. Тот сидел за столом, оживленно беседуя с Билом и прикладываясь к бутылке. Атаман приблизился. Степан, заметив приближение главаря и волнение на его лице, мгновенно посерьезнел. "Выйдем!" – бросил Атаман, и Степан, не задавая вопросов, поднялся со своего места. Они покинули кабак, выйдя на душную улицу порта. "Что случилось, Атаман?" – спросил Степан, в его голосе звучала настороженность. "Мне неспокойно, Степан! Садись на мотоцикл и поезжай на западную оконечность Тортуги! Если увидишь что-нибудь подозрительное, сразу мчи ко мне!" – приказал Атаман. Степан кивнул, не задавая лишних вопросов, выкатил из барака свой потрепанный мотоцикл и рванул в указанном направлении. А Атаман достал из кармана четки и начал нервно перебирать их в руке. Тревога не отступала. Он машинально схватился за свой языческий амулет, висевший на шее, словно ища в нем защиты. Спустя полчаса, мчась по тропам и проселочным дорогам, Степан добрался почти до противоположной оконечности острова. Наконец, он остановился на небольшом пригорке и, прищурившись, осмотрел окрестности. Внизу, в низине, в густых зарослях, двигалась группа людей. Сомнений не было – это были солдаты! Двенадцать человек, а впереди трое мужчин в штатском. Вооруженные до зубов, ощетинившись автоматами, они пробирались сквозь джунгли по направлению к порту! Вскоре им предстояло пройти через заброшенное поселение, после которого до порта оставалось всего три километра. Степан быстро развернул мотоцикл и помчался обратно в порт! Атаман сидел на ступенях перед своим особняком и все так же нервно перебирал четки. В порту послышался знакомый рев мотоцикла. Степан подлетел к Атаману, задыхаясь от быстрого бега. "Атаман! Группа из двенадцати солдат и троих командиров движется сюда! Они скоро будут проходить через заброшенное поселение!" – выпалил Степан. Услышав это, в глазах Атамана вспыхнула ярость. "Евгений! Ричард и Джордж!.. Все им неймется!" – прорычал Атаман, сжимая кулаки. "Что делать? Послать ребят, чтобы разобрались с ними?!" – спросил Степан, готовый выполнить любой приказ. "Не надо!!" – к удивлению Степана, ответил главарь. На лице Атамана появилась зловещая улыбка. Он посмотрел на Степана и тихо произнес: "Принеси черного петуха!" Степан был еще больше удивлен такой просьбе, но, не задавая лишних вопросов, направился к ближайшему курятнику. Интуиция подсказывала, что Атаман что-то задумал, что-то зловещее и опасное. Степан, не теряя времени, подбежал к первому попавшемуся курятнику. Высмотрев нужную Атаману птицу – черного петуха – он ловко поймал её и, схватив трепыхающееся пернатое за лапы, потащил к главарю. Атаман выхватил петуха и, открыв дверь особняка, жестом подозвал Ширгана, оставив Степана в полном недоумении. Атаман с петухом и гиеной скрылись в темном чреве здания. Главарь открыл дверь в подвал и, вместе со своими спутниками, шагнул в непроглядную темноту. Мрачная сырость и затхлый запах окутали его. Атаман осторожно спустился по скрипучим ступеням и, достав из кармана зажигалку, осветил зловещую комнату. Подвал был уставлен черными свечами, расставленными по всему периметру. У противоположной стены был расстелен старый, истертый ковер, а над ним, на стене, красовалась огромная черная змея, намалеванная кривыми, неумелыми мазками. С потолка свисали черепа змей и собак, а также несколько человеческих черепов, отполированных временем и прикосновениями невидимых рук. Все стены были исписаны непонятными символами и языческими знаками. Прямо у ковра, в тени, стоял идол человекоподобного существа со змеиной головой. Атаман окинул взглядом жуткую комнату и, удовлетворившись увиденным, зажег все свечи. Подвал мгновенно озарился зловещим, колеблющимся светом. Атаман сел на ковер и положил перед собой петуха. Тот, словно парализованный, перестал трепыхаться, предчувствуя неминуемую гибель. Ширган устроился в углу и спокойно наблюдал за происходящим. Атаман посмотрел на нарисованного змея, окруженного языческими символами, и снял с себя одежду, оголив свою покрытую татуировками скелета плоть. Он начал медленно покачиваться из стороны в сторону и, словно обращаясь к древним силам, затянул странную, известную только ему одному песню. Тут же, словно по зову, из темных углов и щелей подвала к Атаману потянулись крысы, мыши и пауки. Они без страха забирались к нему на колени, бегали по телу и мерзко пищали. Из темноты выползла огромная черная змея и, извиваясь, заползла на колдуна, обвив его шею холодным кольцом. Всякой масти гады и погань облепили Атамана! Пауки ползали по его груди, крысы облепили колени, змея сдавливала горло. Колдун сунул руку в стоящий рядом глиняный горшок, намочил пальцы в какой-то вязкой жидкости и начертил перед собой на стене символ, напоминающий трезубец. Затем он вынул зажигалку и поднес её к нарисованному на стене знаку. Языческий символ вспыхнул ярким огнем! Атаман схватил свое мачете и, вскинув его над головой, выхватил из ножен. Острый клинок сверкнул в тусклом свете свечей. С размаху он отрубил петуху голову! Голову он тут же поднял и бросил Ширгану. Гиена, не раздумывая, схватила трофей и с хрустом проглотила его. Правое крыло полетело в темный угол к крысам, левое – в другой угол к насекомым. Куриную ногу он отрубил и поднес к морде змеи, обвивавшей его шею. Рептилия разинула пасть и с жадностью заглотила добычу. Атаман взял тушу птицы и щедро забрызгал кровью идола, а затем и змея на стене. Запрокинув голову, он выжал последние капли крови из туши себе в рот! Амулет на его груди вдруг зашевелился и, будто подхваченный невидимой рукой, поднялся в воздух. Застыл в воздухе перед лицом Атамана. Колдун отбросил тушу гиене, взял мачете и, полоснув себя по ладони, капнул кровью на амулет. Амулет тут же упал ему в окровавленную руку. Свечи вдруг все разом потухли, погрузив подвал в непроглядную тьму. Атаман сидел во тьме, окруженный черепами и колдовством, чувствуя, как великая темная сила наполняет его, проникая в каждую клетку тела. Он чувствовал себя всемогущим, готовым к любой схватке. Ярость и ненависть клокотали в его душе, подпитываемые древними силами зла. Он знал, что битва близится. И он был готов к ней. Атаман вышел из подвала, преисполненный мрачной решимости. За ним, словно верный страж, выбежал Ширган. Атаман вошел в свой кабинет и, накинув амулет, облачился в черную рубаху и свой любимый плащ. За поясом появились обрез, старый наган и верное мачете. В голенище сапога зловеще блеснула бритва. У бедра брякнул автомат, а на лице снова красовался черный шемаг, скрывающий его черты. Атаман вышел из особняка и цыкнул Ширгану, приказывая следовать за ним. Атаман направился в порт, где его увидел Степан, стоявший у барака и лениво попыхивающий сигаретой. Увидев разряженного главаря, он удивленно вскинул брови. "Мы идем на абордаж?" - спросил Степан. "Нет! Я пойду… прогуляюсь по лесу с Ширганом! Ты за главного в мое отсутствие!" - Атаман взглянул на Степана своим зловещим взглядом. Развернувшись, он направился в сторону леса, в сопровождении своей гиены. Рядом со Степаном появилась Жулия с автоматом наперевес и недоуменно посмотрела на уходящего главаря. "Атаман, а ты куда это в таком виде?" – спросила она, не скрывая своего беспокойства. "По делам, Жулия!… По делам!" – ответил Атаман, доставая из кармана повязку и пряча под ней свой красный глаз. "Что это на него нашло?" - спросила Жулия у Степана, проводив Атамана взглядом. "Сюда идет небольшой отряд солдат, и кажется, он хочет сам с ними разобраться… Не нравится мне все это!" – пробормотал Степан, нахмурившись. "Я не могу просто стоять и смотреть! Я иду за ним!" – решительно заявила Жулия, и Степан не стал её отговаривать. Обернувшись, он увидел Била. "Бил! Пока нас с Атаманом нет, ты за главного!" – крикнул Степан и, проверив наличие пистолета на поясе, двинулся в том же направлении, что и Атаман. Жулия тоже не собиралась оставлять своего главаря и своего друга одного против отряда солдат. На ходу проверив прицел и патроны в магазине автомата, она последовала за Атаманом и Степаном. Что-то надвигалось, и она чувствовала, что должна быть рядом.