Часть 36. Яд для вампира

Манфред и Аркхан исчезли, оставив в гробнице лишь эхо своего присутствия — один вихрем обманутой гордыни, другой — ледяным спокойствием абсолютной верности. Гарри, получив новую, ясную цель, удалился в дальний зал. Он погрузился в медитацию, оттачивая связь со своим Оссиархом, исследуя его совершенную, лишенную личной истории душу. Он был воином, готовящим свой серп для будущей жатвы, и его точка сборки была зафиксирована на великом деянии. Он не заметил, как Снейп, оставшись наедине с вездесущей тенью Нагаша, сделал бесшумный шаг вперед, его черные одежды сливались с мраком. — Учитель, — ментальный голос Снейпа был тише шепота падающей пыли, но обладал проникающей силой отточенного стилета. — Прошу еще одной тайной аудиенции. Вопрос касается не поля битвы, а трещины в фундаменте вашего трона. Нагаш материализовался, его форма впитала в себя весь скудный свет гробницы. Он ничего не сказал, но Снейп чувствовал на себе его ледяное, всевидящее внимание, тяжелое, как давление целой эпохи. — Я признаю безграничную глубину вашей стратегии в отношении Хогвартса, — начал Снейп, его слова были выверены, как компоненты смертельного зелья. — Но в выстроенной вами геометрии власти есть одна переменная, чья хаотичная природа превосходит даже непредсказуемость смертных ученых. Она угрожает не внешнему плану, а самой его сердцевине. «Ты говоришь о пламени, что я приручил, чтобы оно грело мою кузницу», — беззвучно пронеслось в сознании Снейпа. — Я говорю о Манфреде фон Карштайне, — подтвердил Снейп, не меняя тона. — Всю свою жизнь я был шпионом, мастером иллюзий и ядов. Я провел ее среди тех, чьи амбиции всегда на три шага опережают их лояльность. Я узнаю этот запах — смесь старых кровей, пыли гробниц и неутоленной жажды короны. И от этого вампира разит предательством так же явно, как от разлагающегося трупа — смертью. «Его амбиции — это топливо для его силы, — холодно парировал Нагаш. — Я направляю этот огонь на врагов. Воин использует все, что попадается под руку, даже отравленный кинжал». — Отравленный кинжал, занесенный над рукой своего же владельца, бесполезен, — не отступал Снейп. — Вы слышали его. "Позвольте мне...". "Один мой легион...". Он не видит Великой Работы. Он видит лишь трон, на который можно взойти. Он смотрит на вашего наследника не как на будущего повелителя, а как на помеху, как на мальчишку, занявшего его место. Сегодня он повинуется, ибо ваш взгляд прижимает его к земле. Но вампиры — это паразиты на теле времени, оппортунисты, чья верность измеряется выгодой. В тот миг, когда он узрит брешь в вашей власти, малейшую трещину, он вонзит в нее свои клыки. И первой его жертвой падет не Зигмар, а Гарри. Чтобы устранить конкурента и доказать, что лишь он достоин стоять рядом с вами. Нагаш погрузился в молчание. Логика Снейпа была безупречной, ибо была логикой самой тени, логикой того, кто сам мыслит категориями предательства и потому безошибочно узнает его почерк. «Что ты предлагаешь, Мортифекс?» — Нагаш намеренно использовал его тайный титул, возводя этот разговор в ранг совета двух мастеров тьмы. — Я предлагаю применить к нему мое искусство, — сказал Снейп. — Позвольте мне стать вашим контр-намерением, направленным на него. Позвольте расследовать его дела не как союзник, а как охотник. Я буду не просто аналитиком. Я стану тенью за его троном, шепотом, который он не услышит, пока не станет слишком поздно. Я найду нити его заговоров, если они есть. Я узнаю, с кем он говорит в астрале, когда думает, что его никто не видит. Он сделал паузу, его ментальный голос стал острее и ядовитее. — И я прошу большего. Я прошу права действовать. Если я обнаружу не просто подозрения, а неоспоримый факт измены, угрожающий вашему Наследнику или самой Работе... позвольте мне не просто доложить. Позвольте мне нейтрализовать угрозу. Позвольте скальпелю вырезать раковую опухоль, пока она не пустила метастазы по всему телу вашей империи. Это была неслыханная дерзость. Смертный, чья жизнь — лишь миг по меркам Нагаша, просил у Владыки Могил карт-бланш на устранение одного из его бессмертных генералов. Нагаш медленно, бесшумно обошел Снейпа, его бездушный взгляд выскабливал душу бывшего шпиона до костей. Он видел не просто слугу. Он видел идеальный инструмент, который сам просился в самые грязные руки. Он видел воплощение своей собственной, божественной паранойи, нашедшее голос. «Ты просишь права быть цепным псом с правом самому решать, чье горло перегрызть», — наконец прозвучало в голове Снейпа. — Я прошу права защищать архитектуру вашей воли от термитов, что точат ее изнутри, — ровно, без тени подобострастия, ответил Снейп. — Верность — это иллюзия. Предсказуемость — вот единственная истинная валюта власти. Нагаш издал свой скрежещущий, ледяной смех, от которого застыл воздух. «Ты продолжаешь меня поражать, Северус Снейп. Твоя преданность выкована не из глупой любви или животного страха. Она выкована из чистого, незамутненного цинизма и понимания законов силы. Это — самый прочный сплав во всей вселенной.» Он остановился прямо перед ним, его присутствие подавляло волю. «Хорошо. Твое прошение удовлетворено. Расследуй. Ищи. Копай. Манфред фон Карштайн отныне — твой личный охотничий участок. Но запомни: если ты нанесешь удар и промахнешься, если твои обвинения окажутся плодом твоей же паранойи, если ты хоть на йоту нарушишь ход моих планов... я не просто уничтожу тебя. Я расплавлю твою душу в тигле вечных мук и сделаю из нее светильник, что будет освещать путь моему Наследнику, вечно напоминая ему о цене неудачной интриги. Ты осознаешь меру ответственности?» — Я никогда не нажимаю на курок, не убедившись, что цель в прицеле, — его голос был холоден и абсолютно спокоен. — И что за спиной нет зеркала. «Именно поэтому я вверяю тебе эту миссию, — заключил Нагаш. — Ступай. Гарри не должен ведать об этом. Пусть он видит в Манфреде лишь высокомерного временного союзника. Пусть учится распознавать угрозы открытые. Скрытые же... останутся прерогативой тебя, моего Мортифекса. Ты будешь незримым щитом наследника. Тенью за его восходящим троном.» Снейп склонил голову в беззвучном поклоне и растворился в глубоких тенях гробницы, направляясь в свою алхимическую лабораторию. Он получил то, к чему стремился. Он больше не был просто орудием. Он стал тайным инквизитором в сердце самой смерти, верховным судьей в суде вечности. И его первым делом стало дело о государственной измене бессмертного вампирского лорда. Охота, невидимая для всех, кроме него и его бога, началась.