Часть 65. Архитектура Предательства

Министерство Магии, ставшее дворцом «Живой Ночи», пульсировало ритмом, который Том Риддл находил вульгарным. Это был ритм бесконечного, пьяного кровавого пира. Альбус Дамблдор, Регент Ночи, превратил священные залы власти в банкетный зал, где вампиры и маги, опьяненные бессмертием, предавались бесконечному индульгированию своим когда-то подавленным страстям. Том сидел в своем кабинете, бывшем архиве Отдела Тайн. Шум празднества доносился сюда приглушенным гулом. После видения, переданного ему некромантами Хогвартса, его разум работал с холодной, бритвенной остротой. Он знал правду: Дамблдор не спаситель. Дамблдор — тюремщик, который держит его, гения, в качестве любимой, опасной игрушки. Дверь бесшумно отворилась. Вошел Кингсли Бруствер. Бывший аврор, ныне вампир в черных доспехах, он сохранил осанку слуги закона, даже став хищником. — Вы не на празднике, Том, — сказал Кингсли. — Регент желает видеть вас по правую руку. Ваше отсутствие... заметно. — Праздник? — Риддл поднял взгляд от свитков. В его глазах не было красного огня безумия, лишь ледяной расчет. — Я вижу не праздник, Кингсли. Я вижу кровавый свинарник. Кингсли напрягся, его рука легла на палочку. — Осторожнее. Регент даровал нам свободу от смерти. Он построил порядок, где мы — вершина пищевой цепи. — Порядок? — Риддл встал, и тени в комнате потянулись к нему. — Посмотрите вокруг, Кингсли. Дамблдор проповедует «Живую Ночь» — царство, где каждое желание закон. Но если каждое желание закон, то законов нет. Это не порядок. Это анархия, прикрытая золотом. Вы были аврором. Неужели ваша новая природа ослепила вас настолько, что вы не видите разницы между армией и толпой мародеров? — Мы демократичны в своих желаниях, — парировал Кингсли, но в его голосе прозвучала неуверенность. — Мы все равны в вечности. — Демократия... — Риддл произнес это слово, как будто выплюнул гнилой фрукт. — Это маска для слабаков, Кингсли. Миф, придуманный овцами, чтобы убедить волков, что они имеют право голоса при выборе ужина. Истинная власть — это не круг равных. Это пирамида. Жестокая, безупречная иерархия. Он подошел к Кингсли вплотную. — Дамблдор хочет, чтобы вы любили его. Я же говорю вам: любовь — это поводок. Страх и уважение — вот цепи, которые держат мир. Вампиры, которых он создал... они скучают, Кингсли. Они хищники, которых заставляют играть в придворных болонок. Им нужна не «свобода». Им нужен Хозяин. Им нужна Цель. Кингсли молчал. Он чувствовал, как слова Риддла резонируют с темной частью его души — с частью солдата, который презирает хаос. — И вы предлагаете себя на эту роль? — тихо спросил он. — Я предлагаю структуру, — улыбнулся Том, и эта улыбка была страшнее любой угрозы. — Я предлагаю превратить этот балаган в Империю. Подумайте об этом, Министр. Когда Кингсли ушел, из тени выступили другие. Не те, кто искал наслаждений. Это были ветераны Пожирателей Смерти, разочарованные в «мягкости» Дамблдора, и древние вампиры, для которых гедонизм Регента был оскорблением их вековой природы. — Вы слышали, — произнес Риддл, обращаясь к ним. — Дамблдор кормит вас сахаром. Я же предлагаю вам железо. В ту ночь в подвалах Министерства, под носом у опьяневшего от собственного величия Регента, был совершен ритуал. Не громкий и пафосный, как у Дамблдора, а тихий и жуткий. — Клятва Тени, — провозгласил Риддл. Вампиры и маги подходили к нему. Они не пили из чаши. Они позволяли своей тени слиться с тенью Риддла. — Мы служим не страсти, — шептали они. — Мы служим Иерархии. Мы служим Лорду, который не боится быть тираном. *** В то же время, в одном из роскошных гостевых покоев поместья Малфоев, Драко Малфой сидел перед зеркалом. Но он не любовался собой. Его взгляд был остекленевшим, а разум находился далеко отсюда — в холодном подземелье Хогвартса. — Он клюнул, — мысленно докладывал Драко. — Риддл начал вербовку. Он использует недовольство «старой гвардии». Он строит свою фракцию прямо под носом у Регента. В его сознании прозвучал голос Северуса Снейпа, Мортифекса, холодный и сухой, как песок пустыни: «Превосходно. Ошибка «двойного центра» работает. Две черные дыры начали разрывать ткань их «Живой Ночи». Что насчет твоего отца?» — Отец... он слеп, — с горечью ответил Драко. — Он упивается своим новым статусом Высшего Вампира. Он считает Дамблдора мессией. Я передал Риддлу информацию о тайных счетах отца и о том, где он прячет свои уязвимости. Риддл будет шантажировать его, когда придет время. «Ты хорошо усвоил уроки, Драко, — голос Снейпа был лишен похвалы, только констатация эффективности. — Предательство — это инструмент выживания. Продолжай раздувать паранойю Риддла. Шепчи ему, что Дамблдор планирует ограничить его власть. Что Регент видит в нем угрозу. Пусть их союз гниет изнутри.» Драко прервал связь, но не отошел от зеркала. Его отражение — бледное, с запавшими глазами и дрожащими руками — вызывало у него отвращение. Он видел в нем жертву. Он видел в нем «мясо», о котором говорили некроманты. — Профессор, — снова позвал он, не давая ментальному каналу оборваться. — Подождите. Голос Снейпа вернулся, сухой и нетерпеливый: «У тебя есть еще информация, Драко? Или тебе просто нужно чье-то плечо, чтобы поплакаться?» — Мне нужно больше, чем приказы, — Драко сжал край зеркала так, что костяшки побелели. — Я вижу, во что превратился отец. Я вижу, во что превратился Поттер. Отец — раб своих желаний, вечно голодный, вечно испуганный потерять свое место у кормушки. А Поттер... Поттер свободен. Драко поднял взгляд, встречаясь с невидимыми глазами своего бывшего декана. — Я не хочу быть пешкой в игре «Живой Ночи». Я устал бояться. Научите меня. Научите меня Пути Нагаша. Я хочу стать таким, как вы. Я хочу... тишины. В комнате повисла тяжелая пауза. Когда Снейп заговорил снова, в его голосе не было ни насмешки, ни поддержки. «Ты просишь яда, думая, что это лекарство, Драко. Ты видишь нашу силу, но не видишь цену. Ты — Малфой. Твоя личность, твоя "Личная История" — это фундамент твоего существования. Ты вырос на гордыне, на осознании своей исключительности, на привязанности к роскоши и статусу. Это — твой Тональ. Это то, что делает тебя тобой». — Я готов отказаться от этого! — горячо воскликнул Драко. — Этот статус сейчас ничего не стоит! «Отказаться на словах легко, — перебил его Снейп, и его голос стал жестким, как удар хлыста. — Но Путь Нагаша требует не отречения, а стирания. Чтобы стать безупречным воином, тебе придется убить Драко Малфоя. Тебе придется посмотреть на Люциуса и Нарциссу не как на родителей, которых ты любишь или боишься, а как на "биологические машины", чьи действия обусловлены примитивными программами выживания». Снейп сделал паузу, позволяя словам проникнуть глубоко. «Ты должен будешь выжечь в себе жалость к самому себе. Ты должен будешь уничтожить надежду на то, что "все будет как раньше". Наш путь — это путь в один конец, в вечную мерзлоту, где нет места утешению. Ты готов стать Ничем, чтобы обрести Все? Готов ли ты стать инструментом, у которого нет имени, нет желаний, нет прошлого? Ибо если в тебе останется хоть искра твоего драгоценного "я", Нагаш сожрет тебя и выплюнет пустую оболочку». Драко смотрел в зеркало. Он вспоминал кровавые оргии внизу, безумный блеск в глазах отца, лицемерные проповеди Дамблдора о «вечном наслаждении». И он понял, что больше всего на свете он ненавидит именно эту горячую, липкую, хаотичную «жизнь». — Я не хочу быть Малфоем, если это значит быть кормом, — тихо, но твердо произнес он. — Я хочу быть холодом, который убивает паразитов. Если цена — мое имя и моя душа... забирайте. Снейп молчал долгое мгновение, взвешивая резонанс намерения в голосе своего ученика. _«Твое отчаяние может стать топливом,_ — наконец произнес он. — Не вера, не верность, а именно отчаяние и отвращение к тому, что тебя окружает. Это... приемлемый старт для Пути Лишения». Голос Снейпа стал деловым. «Я передам твою просьбу Мортизану и Владыке. Но помни, Драко: если они согласятся, пути назад не будет. Твое обучение начнется не с заклинаний. Оно начнется с того, что ты будешь смотреть на отца и методично убивать в себе любовь к нему, пока не останется лишь сухая констатация факта его существования. Жди сигнала». Связь оборвалась, оставив Драко в звенящей тишине ванной комнаты. Ему было страшно, но впервые за многие месяцы этот страх был холодным и контролируемым. Он сделал первый шаг к Бездне. Драко тяжело вздохнул, вытирая холодный пот со лба. Быть двойным агентом в логове двух монстров было истощающим. Он не знал, что за его спиной, в темном углу Хогвартса, где находился настоящий Снейп, была еще одна пара ушей. *** В Хогвартсе Рон Уизли, крадучись, отходил от двери кабинета зельеварения. Его лицо было бледным, а руки тряслись от ярости. Он использовал Удлинители Ушей, модифицированные Фредом и Джорджем, чтобы пробить заглушающие чары — трюк, на который Снейп, в своем высокомерии, не рассчитывал от «глупого гриффиндорца». Он слышал не все. Но он слышал достаточно. Голос Снейпа, отдающий приказы Драко. Упоминание Риддла. План по разрушению Министерства изнутри. И то, что Драко решил стать на сторону мертвеца Гарри Поттера. Того самого мертвеца, который превратил в нежить его Гермиону. Рон бежал по коридорам к кабинету директора, который теперь пустовал, но где все еще находился портрет Дамблдора, служащий связным. В его голове, не отягощенной сложными философиями Нагаша или Зигмара, все было предельно ясно. «Снейп — предатель. Гарри — чудовище. Они манипулируют Малфоем, чтобы вернуть Сами-Знаете-Кого, но уже под своим контролем. Они хотят, чтобы Дамблдор пал.» Он ворвался в пустой кабинет и закричал портрету: — Профессор! Срочное сообщение для Регента! В Хогвартсе заговор! Снейп руководит Малфоем! Они натравливают Риддла на вас! Нарисованный Дамблдор, сохранявший связь со своим оригиналом в Министерстве, серьезно кивнул и исчез из рамы. В подземелье Хогвартса Нагаш открыл глаза. «Маленькая мышь нашла крошку сыра, — прозвучал его голос в разуме Гарри и Снейпа. — Уизли узнал о канале связи. Теперь Дамблдор поймет, что бунт Риддла — не случайность, а наша работа.» — Это проблема? — спросил Гарри, его рука коснулась Амулета на груди. — Нет, — ответил Снейп, и его губы скривились в жестокой улыбке. — Это ускорение реакции. Дамблдор, узнав, что Риддл — моя марионетка (как он будет думать), попытается уничтожить его превентивно. А Риддл, увидев агрессию, решит, что его паранойя была оправдана. Мы не просто посеяли раздор. Мы только что бросили факел в пороховой погреб. — Пусть горят, — равнодушно произнес Гарри. — Их огонь расчистит нам дорогу.