Часть 66. Отрезвление Дамблдора

В главном Атриуме Министерства Магии музыка внезапно оборвалась. Это была не техническая заминка. Это была воля хозяина. Альбус Дамблдор сидел на своем троне, вырезанном из золотых статуй Фонтана Братства. Его пальцы, длинные и бледные, сжимали подлокотники с такой силой, что металл стонал. В его голове все еще звучали слова Рона Уизли. Снейп завербовал Драко, сына самого приближенного кнему вампира. Восстание Риддла — не амбиция гения, а срежиссированная пьеса, написанная в ледяной гробнице, в который превратился его Хогвартс. Любой другой на его месте впал бы в ярость. Прежний Дамблдор, возможно, испытал бы горечь. Но Регент Ночи, в чьих жилах текла кровь вампиров и древняя магия, не почувствовал ни того, ни другого. Он почувствовал холод. — Мой Лорд? — Люциус Малфой, чье лицо лоснилось от вина и крови, шагнул вперед с кубком. — Почему музыка стихла? Мы празднуем начало вечности! Дамблдор медленно повернул голову. В его глазах, где раньше плясали безумные огни гедонизма, теперь искрился лед. — Вечность отменяется, Люциус, — его голос был тихим, но он прокатился по залу, гася улыбки и заставляя вампиров поежиться. — Праздник окончен. Очистить зал. — Но... — начал было один из новообращенных авроров. Взгляд Дамблдора метнулся к нему. Не было вспышки заклинания. Аврор просто схватился за горло, захрипел и упал на колени, его жизненная сила начала вытекать из пор в виде кровавого тумана, втягиваясь в ноздри Регента. — Я сказал: вон, — повторил Дамблдор, вдыхая чужую боль. — Попировали - и хватит. Начинается время дисциплины. *** Оставшись в тишине своего кабинета, Дамблдор вновь активировал связь с Хогвартсом. В раме портрета появилось бледное, искаженное ненавистью лицо Рона Уизли. — Ты уверен в том, что слышал, Рональд? — спросил Дамблдор. Его тон был мягким, «отеческим», но теперь в нем сквозила хищная нотка. — Да, сэр, — голос Рона дрожал. — Снейп говорил с Малфоем. Он сказал... он сказал, что вы — «раб своих желаний». Что они используют Риддла, чтобы разрушить вас изнутри. Что Гарри... это чудовище... он дал Драко какой-то путь. Путь к тишине. Дамблдор откинулся в кресле. Пазл сложился. Нагаш не атаковал его армиями. Он атаковал его самой природой его новой силы — его страстью, его эго. Он использовал «ошибку двойного центра», о которой, вероятно, эти мертвецы шептались в своих гробницах. Они рассчитывали, что гордыня Риддла столкнется с гордыней Дамблдора, и этот взрыв уничтожит «Живую Ночь». — Они считают меня предсказуемым, — прошептал Дамблдор. — Они думают, что я, узнав о предательстве, брошусь уничтожать Тома. Что я начну гражданскую войну в собственном доме, облегчая им работу. Он посмотрел на Рона. Мальчик выглядел ужасно. Круги под глазами, искусанные губы. Он был идеальным инструментом — сломленным, полным яда. — Ты хорошо послужил мне, мой мальчик, — произнес Дамблдор. — Ты проявил храбрость, достойную Гриффиндора. Но теперь ты должен понять одну вещь. Героизм требует жертв. Иногда... страшных жертв. Рон поднял глаза. Он впервые по-настоящему увидел того, кому служил. Он увидел не доброго директора. Он увидел существо, которое смотрело на него так же, как гурман смотрит на редкое блюдо. В глазах Дамблдора был нечеловеческий, древний голод — голод существа, которое готово сожрать собственных детей, чтобы продлить свою жизнь. — Что вы имеете в виду, сэр? — прошептал Рон. — Предательство друзей, Рональд, — это лишь начало, — мягко объяснил Дамблдор. — Гарри Поттер и та вещь, что носит имя Гермионы... они больше не люди. Они — функции смерти. Чтобы победить их, мы должны быть готовы переступить через все. Даже через тех, кого мы когда-то любили. Ты готов смотреть, как они горят? В сердце Рона боролись страх перед монстром на экране и ненависть к монстрам в реальности. Он вспомнил холодный взгляд Гермионы, которая питалась его унижением. Вспомнил Гарри, превратившего его родителей в овощи своим безразличием. — Я хочу, чтобы они сдохли, — выдохнул Рон. — Мне плевать, что для этого нужно. Я хочу, чтобы они корчились от мук на моих глазах! Дамблдор улыбнулся, обнажив чуть удлинившиеся клыки. — Вот это — правильный настрой. Жди, Рональд. Скоро ты увидишь настоящее пламя Гриффиндора. *** Дамблдор прервал связь и погрузился в расчеты. Ярость ушла. Осталась лишь кристалльная ясность хищника. Нагаш хотел, чтобы он убил Риддла. Нагаш хотел хаос. «Я не дам им хаос, — подумал Регент. — Я дам им Порядок. Но не их мертвый порядок костей. Я дам им порядок Единой Воли». Он не станет разоблачать заговор. Публичное обвинение Тома Риддла в предательстве расколет Министерство. Половина вампиров, очарованных харизмой Наследника Слизерина, встанет на его сторону. Нет. Он сыграет на опережение. Он нажал кнопку вызова на столе. Через минуту в кабинет вошел Люциус Малфой, нервно оглядываясь. — Собери всех, Люциус, — приказал Дамблдор. — Включая Тома. Особенно Тома. Объяви, что завтра, в полночь, состоится величайшее событие в истории нашего нового мира. — Что мы празднуем, милорд? — осторожно спросил Люциус. Дамблдор встал и подошел к окну, глядя на ночной Лондон, который он собирался превратить в свои охотничьи угодья. — Мы не празднуем, Люциус. Мы консолидируем активы. Завтра я объявлю Тома Риддла своим официальным преемником. Своим «сыном» по крови и магии. Люциус побледнел. — Но, милорд... Риддл опасен. Он собирает сторонников... — Я знаю, — Дамблдор повернулся, и его аура полыхнула тяжелым багровым светом. — Именно поэтому я приглашу его на «Ритуал Единства». Якобы для того, чтобы передать ему часть своей силы и разделить бремя власти. Чтобы связать нас узами, которые крепче клятв. Он подошел к Люциусу вплотную. — Но ритуалы, мой друг, бывают разными. В некоторых сила передается. А в некоторых... поглощается. Люциус понял. Его глаза расширились от ужаса и восхищения. Дамблдор собирался не убить Риддла в бою. Он собирался заманить его в центр ритуального круга под видом коронации и просто... выпить его. Поглотить его сущность, его гений, его магию хоркрукса, присоединив их к своей собственной мощи. Объединить два «черных солнца» в одно. — Это... гениально, — прошептал Малфой. — Это необходимость, — отрезал Дамблдор. — Нагаш думает, что я — раб своих страстей. Он ошибается. Я — их хозяин. И завтра я докажу это, пожрав самую большую страсть из всех — гордыню Тома Риддла. Он махнул рукой, отпуская слугу. — Иди. И, Люциус... проследи, чтобы твой сын был там. Я хочу, чтобы он видел, что происходит с теми, кто думает, что может переиграть меня. Когда дверь закрылась, Дамблдор снова посмотрел на свое отражение в темном стекле. Там стоял не добрый директор. Там стоял древний вампир, который только что решил съесть своего собственного «франкенштейна», чтобы стать богом. — Ты хотел игру, Гарри? — прошептал он в пустоту. — Ты ее получишь. Но ты забыл одно правило: хищник, который слишком долго голодает, перестает быть разборчивым.