Часть девятнадцатая: Пляска Барона

Я вообще не созидаю! Гнида! Я, блядь, — дестройер! Я в системе будто вирус СПИДа! Ломать — не строить! Доберман порвёт терьера, но никак не гончую. На бегу ебу систему, но никак не кончу! Fuck me, умоляю! Ну-ка, вафля, fuck me! Трахни, вафля, мне мозги! И попробуй хакни! Отымей все USB-порты на теле балабола. Слабоумие с отвагой мне вместо файервола! Заболел. Настроение — Led Zeppelin. Сцапали! Меня, сука, сцапали! Пристрели меня, пока не поздно! Я в горячей точке, которую сам создал! Fuck! Уверен в силах?! Ну раз так. Выруби! Нажми «Restart»! Я пример возьму с Христа. Воскресну — и всему пизда! Я сидела в соседней кабинке. Дожидалась, пока эти две малолетние шалавы докурят и свалят из туалета. А когда они докурили, я услышала всхлипы Милы. Неловко я открыла дверь, она вытирала слезы рукавом, как же мне утешить её? Почему-то в такие моменты горло спирало, а руки дрожали от паники. Утешать людей — это навык, которым я не обладала. Поэтому я подняла упавший значок и, опустившись на корточки, показала его Миле. — Ты догадалась, чей он? — спросила я тихо, надеясь, что нас не прервут. — Да, одной лицемерной шлюхи. — Захлебываясь слезами, пыталась произнести Мила, выходило больше печально, чем злобно. И тогда барон сказал, что пора нам меняться местами. Этим значком я проколола свой палец, боль — лишь возможность понимать, что ты жив. Кровью я нарисовала на себе улыбку, как Хоакин Феникс в фильме, который еще не вышел в этом времени. — Я обещаю развеселить тебя, ты будешь долго смеяться, me amore. К этим переменам в моей голове Мила уже привыкла, но еще побаивалась, когда они случались. Тем не менее это помогло ей отвлечься. — У тебя есть план? — спросила она меня уже более уверенно, с интересом. — Еще какой, но нужно будет подготовиться. — Я встала и потянула её за руку, едва не выйдя из туалета с «улыбкой Джокера», Мила остановила меня и умыла, улику мы забрали с собой. На уроке я невзначай уронила карандаш и подняла его вместе со значком. — Ой, он валялся на полу, видимо, отцепился, твой, Маш? — Я протянула ей «Мармона», её любимого героя. — Ой, да, мы с Милой его купили в аниме-магазине, давайте сходим туда вместе в следующий раз. — Маша все еще делала вид верной подруги, хотя я была уверена, что она была в ярости, когда Костя отменил их поход в кино, чтобы пойти с нами в клуб. Но играть в открытую еще не решалась. Мы тянули с местью, чтобы после окончательного решения суда по Грачеву прошло какое-то время и убедиться, что видео, которое он снимал, не выползло наружу. Я почувствовала свою безнаказанность, когда первые снежинки покрыли деревья во дворе школы, Грачев Миша, тот самый, что залил мне зеленкой глаза и ударил мою Милу, будет в тюрьме три года, а я, я на свободе, смотрю на первый снег. От мамы я слышала слухи, что Грач пытался подставить еще кого-то, но так как этого никто не подтвердил, а других отпечатков пальцев не было, и предъявлять было некому. Грачевские утырки стали виться вокруг Вовы «Дизеля». По силе отбитости и физическим данным ему в классе уже не с кем было соревноваться. А Вова ходил следом за Милой, никого вокруг не замечая, но Мила и не отталкивала и не делала новых попыток сблизиться. Мила ждала, ждала она того, что ей пообещал мой барон, веселья, приключения, возмездия. Маша вдруг предлагает нашей веселой компании поучаствовать в новогоднем конкурсе старшеклассников. Альтернатив у нашего класса не было, все остальные ребята ни за что бы не стали в этом участвовать. Согласились мы с Милой, Маша, Костя и Лёша. Лёша отвечал за техническую составляющую процесса, видя, как он легко обращается даже с самой старой и капризной техникой, я поняла, что он нужен мне для моих личных целей. Два месяца зрели мои цветы на могилке Машкиного самомнения. И несколько закрытых фейковых аккаунтов обрастали подписчиками и союзниками. У Маши была миленькая группа, где она делилась своими рисунками, там было около двадцати подписчиков, многие из которых тоже были начинающими художниками. Те, кто помнят интернет тех лет, наверняка помнят и разные токсичные группы людей, которые мечтают разорвать любого слабого человека стаей, лишь бы потешить своё эго за счет других. Я начала с нескольких объявлений в таких группах, обвинения в обводке и воровстве у других художников. Оставила комментарий с фейков и даже отметила тех художников, у которых Маша обводила некоторые из своих работ. И волна за волной комментарии в её группе обрастали липкой мерзостью токсичного комьюнити. Такое не сотрешь и не замажешь, всех не заблокируешь, а новость будет переходить из одной группы в другую, пока ты не сдашься и не удалишь сообщество. Сначала Маша пыталась бороться, но союзников было мало, а некоторые из подписчиков перешли на сторону большинства. Дальше её охватил гнев, отрицание, она оскорбляла всех несогласных с ней. Потом ей пришлось спрятаться, сердце билось так сильно, что стало больно и холодно, хотелось больше не слышать потоки уведомлений, интернет больше не убежище, он яма с мерзкими троллями. И она вышла из сети. Группу она удалила и ходила в школу хмурая, носить маску было так энергозатратно, что Маша наконец стала перед нами тем, кем и являлась. Общаться с ней стало неприятно, и люди держались от неё подальше. Даже терпеливая Мила не выдержала придирок Маши. — Как ты будешь лечить людей, если ты даже русский язык не знаешь? Делаешь ошибки в каждом предложении. Ты даже экзамен вступительный не сдашь. — Писала Маша. — Я не спрашивала тебя о том, куда мне идти, я только сказала, что собираюсь учиться на психолога. — Отвечала ей Мила. — Ну а мне ты предлагаешь врать тебе, как все? Я считаю, подруги должны говорить друг другу правду. Я читала переписку с телефона Милы и хлопала глазами, от такой наглости даже у меня заскрипели зубы. Мила же продолжала терпеливо ждать, ведь с Машей еще не покончено. До выступления осталась одна неделя, Костя вел себя образцово, сломанная Маша уже не была такой уж интересной для него, ведь она вечно погружена в себя. Домой ко мне Костя уже не ходил, боялся отца, поэтому в школе, прячась за кулисами, он умыкал меня от всех, чтобы целовать и прикасаться. Пока он вел себя хорошо, я даже поощряла его порывы, все же мне и самой хотелось пройтись пальцами по его кубикам торса. Накануне нового года, перед каникулами прошел долгожданный концерт. Нам пришлось придумывать некоторые номера прямо перед выступлением, потому что кое-что сорвалось. И хоть придуманное и отрепетированное второпях было банальным, мы все равно заняли второе место. Я хорошо спела песню «Тик-так» группы «Блестящие». Мила сыграла главную роль в юмористической сценке, где отличнице предлагают купить шпаргалки для сдачи экзаменов, Лёша играл подпольного барыгу шпаргалок, на нем была черная шляпа и черное пальто, всем очень понравился этот дуэт, Мила и Лёша сблизились и стали за это время хорошими друзьями. С тех пор Лёша часто тусил с нами по выходным. Иногда мы сидели и играли в комп втроем по очереди сутки напролёт. Но то, что должно было произойти на каникулах, было только между мной и Милой. В многослойной одежде в нас было трудно узнать девочек-подростков, куртки мы надели мужские, прикрыли лица шарфами, а волосы спрятали под шапки. У меня дома никого не было, поэтому мы занялись подготовкой свободно, купили кучу дешевых презервативов, наполнили их яичным белком и перевязали, желтки втянули в шприцы, взяли с собой краску и еще кое-что по мелочи. Мы вышли в три часа ночи, самое тихое время, развесили на цепочке у дома Маши нашу презервативную новогоднюю гирлянду, залили в замочную скважину желтки, обмазали ворота собачьими испражнениями, и в завершение натюрморта подписали её ник и то, что она воровка, а не художница. Злые? Может, конченные? Отмороженные? Да, но мы смеялись, и даже если будем гореть в аду, то в одном котелке. У Милы так светились глаза, что она пообещала вернуться еще раз в это же время через год и провернуть что-то подобное. На самом деле сидеть в тихом омуте не так-то просто. Молчать и смиренно принимать обстоятельства невозможно. Поэтому в тихом омуте и рождаются черти. И чем дольше в омуте царит тишина, тем больше они вырастают. И нам ничего за это не было.