Часть двадцатьвторая: Любовь вопреки.

Не покидай меня, безумная мечта, В раба мужчину превращает красота. И после смерти мне не обрести покой, Я душу дьяволу продам за ночь с тобой. Близилась весна, время, когда каждая частичка мира просит быть любимой. С крыш капает талая вода, некогда бывшая сосульками. Лёд все еще лежит местами, только теперь он стал еще скольже. В травмпункте открылся новый сезон. По улицам только и слышатся стоны и вздохи стариков, у которых на погоду ноют суставы. Я стала больше принимать участие в делах класса, помогала старосте с сбором и раздачей валентинок, как настоящий маленький амур. Костя, конечно, не забыл поздравить меня большим бумажным сердцем и тюльпанами. А Миле досталась валентинка от Вовки. Я думала, что тот случай отпугнет его, но он, кажется, не собирался сдаваться. На Вовкиной валентинке синей ручкой было криво написано: «Для самой гарячей дивчонки». Милкино сердце к весне растаяло, больше никто не смел и слова ей сказать. Парни боялись Вовку, девчонки помнили случай с Ренатой. К слову о Ренате, она ведь совершенно не пострадала, кое-где, конечно, потеряла длину, и пришлось стричь карешку, но в остальном с ней все было в порядке, сейчас она перевелась в другую школу. И Мила этой весной наконец-то расцвела, стала общительной, открытой, идейной. По её наводкам мы иногда творили мелкие шалости и другие глупости. Она любила подворовывать в магазинах, только лишь для ощущения адреналина в крови. Она постоянно таскала меня то на заброшки, то в лес. Её энергии хватило бы на один атомный реактор. На лето она уже запланировала объездить весь город на велосипеде. А еще я позвала её со мной в деревню, обещала бухло и тусовки. Конечно, она не отказалась. На носу была еще школьная поездка в Питер, почти весь класс решил поехать. Маша перестала со мной общаться, Косте и Миле она рассказала, что ходила к гадалке и та сказала, что её одноклассница прокляла её. Маша подумала на меня, ведь она хотела увести моего парня. Но сейчас наша «проклятая» выглядела как забитая собака, бледная, лохматая и дёрганная. Не чета той Машке, что существовала до несчастного случая с её домом. Лёшка тоже решил ехать, благодаря нам его жизнь в классе стала спокойнее, парни его не трогали, ведь он дружит с Костиком и даже нормально общается с Вовкой. Мы же с Лехой любили обсуждать философские вопросы между уроками. В нем горел юношеский максимализм, а я же пыталась объяснить ему все со стороны своего опыта, но так как Лёшке было не понять, что мне вообще-то двадцать шесть, у него в одно ухо влетало, в другое вылетало. А еще только у него была возможность помочь мне закончить свой план. Решение проблемы на одной крошечной флешке. Наши веселые школьные будни нарушило новое происшествие. Темной ночью Костя написал мне, что его отец плох, его перевели в реанимацию, и вся его семья поехала в больницу, а он остался дома один. И что меня дернуло выбраться из-под одеяла, одеться и просто уйти из дома, уйти к нему. Он не ожидал моего прихода, я не стала предупреждать его, чтобы он меня не отговаривал. Так что он вышел, провел меня в дом, и мы решили посмотреть фильм. — Почему ты не поехал? — Я повернула голову, глядя на то, как Костя отреагирует. — Я не умею утешать. — Ответил он, повернувшись ко мне. — Что ты чувствуешь сейчас? — Спросила я, глядя в его льдинки вместо глаз. — Я рад, что ты пришла, мне приятно, что ты внимательна ко мне. — Он слегка улыбнулся. — Я о другом, у тебя же горе. — Мне стало неловко, может, не стоило поднимать эту тему. — А, ты об этом, ничего не чувствую, так бывает, люди умирают. — Он снова повернулся к экрану. Будь я моложе, я бы искала оправдания этим словам. Думала бы, что, может, он уже пережил смерть заранее и сейчас просто готов к ней, или то, что он рад, что отец больше не страдает, но я помнила, как Костя однажды показывал мне видео, как расстреливали детей в Афганистане, и смеялся. Что тут ни говори, а эмоционального инвалида не починить, не переделать. Если он когда-либо кого-то жалел, то только себя. Но меня он, по крайней мере, любит, пусть и как вещь. Это все равно ненадолго. Я закрыла ему экран, сев на его ноги, быстрым движением избавилась от своей футболки. Он замешкался, но лишь на мгновение, уткнувшись в мой бюст, он обнял меня, притягивая ближе. На налитой груди он стал оставлять россыпь кровоподтеков, порыкивая, между тем его пальцы боролись с застежкой бюстгальтера. Когда лямки опустились на плечи, я избавилась от этой лишней детали одежды и, немного отстранившись, вынудила и его снять футболку. Гладить это рельефное тело было отдельным удовольствием, он явно над ним попотел. Можно было наслаждаться одним только видом четко высеченных кубиков, будто из мрамора. И хоть спина была чрезвычайно широкой, талия была достойна того, чтобы носить на ней викторианский мужской корсет. На теле не было ни одного волоска, кожа его была молочной на цвет и мягкой, как шелковое одеяло. Но долго он терпеть был не намерен, притянув меня к себе, он взял губами розовый ореол моей груди и втянул в горячий рот. Моя кожа пошла мурашками, я сидела на его горячем и твердом паху, и пока еще нас разделяла одежда. Своими губами я коснулась его уха, покусывая мочку, и от этого он стонал, передавая свои вибрации в меня. В конце концов он перестал себя контролировать и завалил меня на спину, нависая сверху. Возбужденно он осыпал мой живот своими ласками, а я даже сейчас не могла смотреть на него. Стоило мне встретиться с ним взглядом, я видела его хищные ледяные глаза и алела. Его же это еще сильнее заводило, и он становился настойчивее. Он столь же настойчиво стягивал с меня теплые колготки, целуя и покусывая бедра, потом лодыжки и щиколотки. Я дышала с каждым поцелуем все глубже и чаще. Он же выжидал, пока я посмотрю на его вздымающуюся от вожделения грудь, животик с застывшими капельками пота и надменную улыбку. — Хочешь, чтобы я продолжил? — Д-да. — Я пыталась собраться, но, кажется, в моем лего из мыслей и житейского опыта все кубики были перепутаны, а половина из них вообще потерялась. — Да? — Промурлыкал он, опустился к моему лицу, чтобы дразня то целовать, то отстраняться. — Т-трахни меня уже... — Я хотела бы, чтобы это звучало сексуально и уверенно, но чувствовала себя школьницей из аниме. Он рассмеялся. — Хм-м-м, не, я хочу еще поиграть. — Костя подал мне руку, чтобы я поднялась, и поставил у стены на колени. Он водил пальцами по моей шее и лопаткам, обводил руками талию, а после забрался ими под юбку, стягивая с меня белье, от него он избавился, сбросив на пол. Мои руки он зафиксировал сзади. Я услышала шуршание одежды, и ко мне в ладони опустился твердый и горячий член. Весьма большой для подростка. Я мягко обхватила его и погладила вдоль. — М-м-х, чёрт, нет, еще не время, нужно немного подождать. — Он отстранился, натянул белье и спортивные штаны обратно, после чего потребовал, чтобы я раздвинула ноги. Когда я послушно сделала то, что он просил, Костя стал касаться моих губ, раздвигая их и проникая к самой чувствительной зоне. Я не знаю, имело ли значение, что он был моим первым партнёром, или он и правда так искусен, но именно он знал, как доставить мне блаженное удовольствие. Конечно же, меня стали выдавать стоны, срывающиеся с губ в такт его движениям внутри меня пальцами. Убедившись, что я достаточно влажная, он стал проникать глубже. Ткани были еще совсем девственными и пока тяжело поддавались растяжке, но он все делал так, чтобы минимизировать болезненность. Боль внутри перебивая укусами в шею и плечи, самые чувствительные зоны. И вскоре я так нагрелась, что излилась сама того не ожидая, его пальцы стали хлюпать внутри меня. Тогда он вытащил их, но сказал пока не шевелиться. Меж моих бедер появилась его голова, её, к счастью, прикрывала юбка, я знаю, что он собирается делать, и самое главное в это время — не видеть то, как он это делает. Мне пришлось немного опуститься, и его шершавый язык начал двигаться медленно и ритмично. Я не могла заставить себя просто сидеть на нем, мне ужасно хотелось ёрзать. Во рту скапливалась слюна, я то и дело облизывала губы и громко стонала. Он сжимал мои ягодицы сильнее, прижимая к себе, ласкал набухший клитор, пока не наступил катарсис. По телу прошлась волна удовольствия, закололи и налились соски, стала наступать усталость. Он позволил мне лечь и отдышаться, но долго ли? Я глубоко дышала, и ноги еще сводило истомой удовольствия. Я наблюдала, как он полностью раздевается, раскрывает презерватив и натягивает на себя. — А вот теперь, леди, я хочу видеть ваши ноги на моих плечах. — Он устроился между моих ног, любуясь тем, что уже успел натворить, было видно, как он изнывал от желания, готовый наброситься прямо сейчас. Холодный взгляд сменился на одержимый. С шипящим стоном он стал медленно входить внутрь. Я ощущала боль вперемешку с диким удовольствием. Это наполнение ощущалось целостностью, одновременно с тем оно отдавало чем-то первобытным, желанием, чтобы тебя поимели, желанием быть желанной. Мой психотерапевт часто говорила мне, что с моей травмой на сексуальной почве абсолютно классическая картина сексуальной одержимости и фетишизации. И это действительно была моя история, хоть я и испытываю подсознательный стыд за это, но я обожаю секс. Он проникал глубже и глубже, двигался неторопливо, а мне хотелось еще жёстче и еще быстрее. Вскоре он стал утолять все мои желания, будто чувствуя, в какой именно момент можно ускориться. Я не замечала, насколько громко я кричала о своем удовольствии. Если бы слышала себя со стороны, было бы так стыдно. Но заброшенные на плечи Кости ножки позволяли ему входить по самый корень, пока не стало так горячо, что я начала умолять его остановиться. — Костя, я не-не могу, пожалуйста... хватит. — Пыталась сказать я, а он поддерживал быстрый темп. — Разве тебе неприятно? — Усмехнулся он. — М-м-х, приятно. — Не смогла соврать я. Он ускорился, и я начала терять последние силы, тогда он излился горячим эякулятом в резинку и остановился, медленно вытаскивая член. У меня свело болью живот, слишком долго для первого раза. Но я сама этого хотела, нечего жаловаться. Я лежала полуголая, смотря в потолок по ощущениям абсолютно безжизненным взглядом. Костя ушел в ванную, через полчаса, обмотанный полотенцем, он вернулся и отнес меня обессиленную на руках в душ. Там я смогла обмыться из последних сил и вернулась в кровать, чтобы просто прижаться к Косте и закрыть глаза. Он выключил фильм, обнял меня и вскоре уснул. Я знала, что мне еще нельзя засыпать, и боролась со сном, пока Костя не перевернулся, глубоко дыша. Проверив на крепость его сон, я убедилась, что он не проснется, если я включу компьютер, мне нужна только пара минут, чтобы установить с флешки скрытую программу.