Часть двадцатьтретья: Погоня.

Просто трудный возраст, смятая постель. Ну а плакать лучше в дождь или в метель. Чтоб никто и не подумал, что слаба. В шестнадцать лет твоя душа, твоя душа. Мои маленькие успехи во всем грели душу. Цели были достигнуты, и каждый достойный отмщения поступок был отомщён, кроме, конечно, Кости. Мне было так сложно отказаться от него, я снова слишком привязалась. Но в этот раз все казалось по-другому, будто ситуация под моим контролем. Только я решаю, когда ему сидеть смирно, а когда быть готовым. Но это не мешает ему так сладко просить, как он умеет. В классе мы с Милой заслужили своё место, и все знали, что с нами лучше не связываться. Девчонки понемногу стали перебегать в наше общество, меняя стратегию выживания. Они вспоминали все плохое, что знали о Ренате, и говорили, что очень даже рады тому, что Ренаты больше нет в нашей школе. Чтобы укрепить свою репутацию среди мальчишек, мы придумали методы передачи шпаргалок. Кто-то ищет ответы на один вариант, кто-то на второй, потом самые успевающие их правят и в определенном порядке отправляют по партам, цель была, чтобы все вышли на нормальную оценку, не идеальную. Учителя не обращали внимания на списывание, они были рады уже тому, что существует мало-мальская дисциплина. Класс считался пропащим. Уроки срывались, но теперь всем было за что стараться. На майские Вовка предложил пойти классом на шашлыки. В низине был лес, там было много мест для отдыха, и можно было даже поставить палатки. Я подкармливала свой банк доверия отличной успеваемостью, Мила же старалась вести себя послушно, её отца было убедить очень тяжело. Но Милкина мама справилась. Цель была не попадать в неприятности. Все же Милкин банк доверия держится на добром слове. Я не планировала ничего творить, по крайней мере в тот день. Каждый вечер после школы я боролась с противоречивыми желаниями. Костя провожал меня, целовал мои руки, говорил мне, как я ему нравлюсь и как он скучает ночью без меня. Я хитро улыбалась, убегала домой, запирала дверь и перед сном наблюдала и фиксировала всю ту грязь, что он делал. К примеру, я заметила, что Костя не любил проигрывать в онлайн играх, поэтому частенько пользовался читами. В случае, если ему кто-то за это пытался предъявить, он взламывал этого человека, иногда везло, иногда везло по-крупному. Он смог получить доступ к профилю в соцсети какой-то геймерши и шантажировал её найденной там конфиденциальной информацией. Бывало, что он похищал и продавал чужие аккаунты, тогда он на радостях предлагал заказать мне роллы или приходил на свидание с цветами и бижутерией. Если мы ссорились и я долго игнорировала его, прекрасно зная, чем он занят, то он мог задобрить меня книгами, блокнотами и плюшевыми игрушками. Дареному коню в зубы не смотрят, но он обязательно заплатит за свои поступки с обманутыми людьми, кармой буду я, справедливость создается только руками сильных людей. Удивительно, как я раньше не задавалась вопросом, где он берет деньги. Судя по дому, ремонт не делали уже давно, полагаю, весь бюджет уходил на больного отца. А Костя нашел способ зарабатывать по-своему, на игры, запчасти компьютера, походы в кино и подарки для девушки. Я записывала для себя имена, ники тех, кого он обманул или шантажировал. Но пока еще колебалась, выжидая момента, когда захочу идти дальше. Но если тянуть, он скоро сможет обнаружить программу удаленного доступа и переустановить программное обеспечение. Тогда он, скореевсего, сменит свои пароли, и месть уже будет не такой сладкой. Откладывая решение на потом, я собиралась в свое милое приключение с палатками и костром. Я не сомневалась, что вполне возможно там он добьется своего, ведь палатку он взял специально для нас двоих. От этого по моему телу бегали мурашки желания. Я боялась в нем раствориться, но я также хотела просто сбросить с себя ответственность и получать удовольствие. До леса доехали на автобусе, всего-то пара остановок, но не с такой поклажей идти пешком. Мы дождались всех, Вовка выбирал место, и только он знал дорогу. С Вовкой мы пошли по ухабистым тропинкам Шишкинского леса. Место оказалось довольно далеко, поляна большая, места для палаток много, собрался почти весь класс. Девчонки сервировали «стол», конечно, никакого стола у нас не было, его заменяло покрывало на траве. Сиденьями служили упавшие деревья. По старой русской традиции куда ни сядь, а дым все равно будет дуть в ебало. Опытных шашлычников было видно сразу. Вовка был в спортивной куртке не по размеру с рваными карманами и в штанах с дырками проженных сигарет. На такой лук достаточно взглянуть, чтобы ощутить знакомый копченый запах майского воздуха. Костя и Лёша собирали палатки, оказывается, только у них и был в этом опыт. А у костра стоял жопой кверху шашлычных дел мастер Вова и рядом, развесив пузаны, делегация шашлычного начальства в виде Дрочуна, Горбуна и Гоблина. Это было то самое шашлычное начальство, что стоит над душой, выполняя видимость работы, и подсказывает, когда крутить шампур, когда лить воду, когда снимать с огня, попутно споря, на каком маринаде мясо выходит мягче. В конце концов Вовкина задница не выдержала жара и подгорела, прогоняя делегацию к черту на кулички со своими советами и отрыжкой после пива. Делегация, не долго думая, хотела переквалифицироваться в критиков по сервировке, но им быстро дали понять, что не надо рядом вонять. К закату все искусанные комарами мы наконец насладились ужином. Шашлык «medium rare» стекал кровью по щекам, и выглядели мы как пещерные люди в отблесках костра. Сейчас наша стая была как нельзя сплоченной общим делом. Я решила развлечь толпу за трапезой рассказами. Не выдуманными историями, о которых нельзя молчать. — А вы слышали историю про деда Кирилла? Жующие люди повернулись лицами в мою сторону, слова были излишни, когда рот уже занят, по глазам я поняла, что завладела вниманием толпы. — Знаете же дом престарелых у Шишковского леса, мы мимо него шли. Так вот оттуда десять лет назад сбежал сумасшедший дед. Его звали Кириллом. Дед Кирилл много лет работал в одной культурной газете, был человеком образованным, даже известным. Но потом читатели заметили в его статьях странное. Он призывал всех избавиться от электронных приборов, мол, они потихоньку изменяют человеческую ДНК, внедряя в неё программы для уничтожения человечества. — Ха, да, я помню, слышал что-то про него от бати, он на уши поднял военную часть, когда через лес до них дошёл, чуть не застрелили. — Добавил к рассказу деталей Гоблин. Знаете, как появляются городские легенды? Один выдумал хорошую байку, рассказал её на уверенных щах, а другие, выуживая из памяти схожих историй и додумывая на ходу дополнительные моменты, её завершали и несли дальше, где она обрастала новыми подробностями. Невероятный социальный феномен, потом один из этих людей поделится байкой со своими детьми и внуками. — Да я его внука знаю, он на Насосной улице живет, они с бабкой его по лесу тогда всей улицей искали, перебудили всех соседей, я мелкий еще был, меня не взяли. — Отозвался Горбунов. — Вообще, говорят, у деда Кирилла шиза была наследственная, у него сын потом жену зарубил топором и неделю жил с трупом в одном доме, никак не мог сдаться ментам, потом пошел к священнику в храм, который у детского сада, там и признался, мол, бес попутал, причудилось, ну он из храма выходит, а там уже буханочка с мусорами стоит. — В своей манере добавил захмелевший Дрочун. Перед сном ко мне подошла Мила, чтобы сказать что-то важное, она выглядела взволнованно. — Это всё он, мне Вова сказал, Костя всё знал про Грача и его планы, он специально не сразу вмешался, когда нас били эти ублюдки, и именно Костя дал Грачу идею меня накачать, он чудовище, Вер, тебе опасно быть с ним наедине. — Она говорила тихо, Мила волновалась и дрожала то ли от холода, то ли от страха. — Он за всё заплатит, ты же меня знаешь. — По моему лицу скользнула гаденькая гримасса смеси гнева и отвращения, он всё тот же, в нем ничего не изменилось, он не искупит грехов, даже если умрет в мою честь. Полночи мы говорили о старике Кирилле, пока я, накинув на себя красный кардиган, не пошла в лес, зная, что он последует за мной. Сначала я шла неторопливо, слушала шелест листвы под ногами, хруст ломающихся веток, слушала, как он идет следом, сокращая дистанцию. Он молчал, лишь прерывисто дышал, тогда я ускорилась, и он прибавил шаг, мне захотелось ощутить погоню, адреналин, и он, как истинный джентльмен, озабоченно и хищно погнался. Он не шутил, он хотел схватить, знал, что если схватит, то сможет делать то, что хочет в этом темном пустом лесу. Прижав меня к рыхлому стволу дерева. Я убегала так, будто от этого зависит моя жизнь, вспоминала его удар по лицу у сиреневого куста, его звонки ночью с угрозами, его ладонь, сжимающую мою шею, представляла, как он стоит и смотрит, пока мне в лицо льют зеленку. Я знала точно, когда я закончу свою месть, и он выяснит, кто за ней стоит, он захочет лично забить меня ногами в этом лесу, оставить истекать кровью в овраге. Моё сердце забилось, как у добычи, от страха, дышать становилось больно, и тогда, как бы сильно я не старалась, одним рывком он схватил меня, повалив на землю. Он вцепился в мои губы, кусал их так сильно, а после зализывал нанесенные раны. Никто и никогда не хотел меня так сильно, любить или убить, и то и другое. Пьяным он сошел с ума, не думая о последствиях, он творил на моей шее узор ожерелья из засосов и укусов, где отпечатки зубов служили бриллиантами. Он рвал мою одежду, футболка разошлась по швам, лиф улетел в овраг, мою грудь накрыло теплым влажным ртом, от перепада температур на коже проступили мурашки. Я подумала, могу ли я сопротивляться, и я попыталась, попробовала подняться на локтях, попробовала побить в его грудь, но он сомкнул свои пальцы на подаренном им «ожерелье», больно сдавил обкусанную синеватую кожу, прижимая к земле, указывая на моё место, под ним. И мне это нравилось, я ни разу не сказала «нет». Только хватала ртом воздух, когда он просовывал в меня пальцы, один, второй, третий, водил ими быстро, расширяя пространство для себя. Только войдя в тёплое мягкое лоно, он смог успокоиться, по его телу прошелся разряд тока, он вздрогнул от долгожданного удовольствия. Но это было только начало. Лишь он имел право задавать темп, он контролировал, сколько будет длиться процесс, и для его самооценки важнее всего было продержаться как можно дольше. Я запыхалась, пульс не падал, сердце выпрыгивало из груди, было приятно и очень больно. Он тихо приказал мне: «Кричи» и ускорился, тогда я не могла сдержать громкие вскрики и стоны, я пыталась укусить себя, не дать им вырываться, но его это не устраивало. Тогда я пошла на хитрость, сжав мои руки крепко, он поднял их над головой, и я стала умолять поцеловать меня. Он не мог отказать мне, мои губы были для него вожделенными и почти святыми. Поцелуй заставил его смягчиться, я предложила ему прокатиться сверху, и тогда мой зверь послушно лёг на спину. Я в лучах луны с торчащими от холода сосками забралась на его стояк, медленно опускаясь, горячий и твёрдый он погружался внутрь, создавая другую гамму ощущений от смены позы. Тогда я достала припрятанный отцовский подарок, нож, он не успел ничего сказать, когда я повернула его голову набок и скользнула лезвием по шее, как только кровь проступила из царапины, он вскрикнул и дёрнулся внутри меня, стал пульсировать, а я же накрыла губами его рану, слизывая горячую жидкость. Было ли в этот момент во мне желание покончить с ним? Безусловно. Но я не позволила Барону сделать этого, иначе моя работа, мой тщательно продуманный план был бы провален. Я не переставала медленно дразня двигаться на нём. Насытившись, я успокоила его, гладя по волосам и шепча ложь: «Я люблю тебя, лисёнок». — Тебе нравится боль? Правда, она добавляет больше ощущений? Нравится быть подо мной? Он стонал, он кусал губы и улыбался: «Да, да!». Сначала неуверенно, а после почти блаженно, как сложно ему было держаться, чтобы не кончить, но я не позволила, я остановилась. В его кармане лежала пачка сигарет и зажигалка, я достала их и закурила. Набрала дыма в себя, чтобы поделиться с ним никотином, и в этой позе развязала ему руки для того, чтобы нарастить скорость. И когда он уже был готов излиться, окутанный туманом дыма, я, лежа на его идеальной гладкой груди, притушила сигарету об нежную кожу. Вместе со стоном послышался крик сквозь зубы. — Блять, какая же ты сука. — Но теперь ты запомнишь этот день на всю жизнь. — Я поднялась, закрылась кардиганом, бельё можно было выбрасывать, как и футболку, но сначала добраться до палатки. Он провёл меня обратно и уснул со мной в палатке долгим и счастливым сном, полным грёз, последним своим счастливым сном.