Сон о будущем

      Небо горело. Тут и там вспыхивали столбы огня, оставляющие ужасные ожоги в теле небес, прорывающие его насквозь. Клубы багрового дыма казались огромным хищным зверем, стремительно пожирающим пылевые облака. На землю хлынул огненный дождь, и Восьмая почувствовала, как радиоактивный пепел забивается в лёгкие.       Третья стояла в нескольких шагах от Восьмой, но той казалось, что она бесконечно далеко. Чудовищная волна жара, накрывшая их обеих и сбившая Восьмую с ног, казалось, никак на неё не повлияла. Исполнительница защиты стояла прямо, расправив плечи. Восьмая не видела её лица, но знала, что она улыбается — безумной, насквозь фальшивой улыбкой, въевшейся в лицо прочнее радиоактивного пепла.       "Третья..."       Голоса не было.       — Тре... — лишь невнятный хрип.       Бессмысленно. Горло выжжено изнутри, Восьмая уже ничего не скажет. Но ей нужно, до безумия нужно поговорить с той, по чьей вине всё это случилось.       Восьмая согнулась пополам и зашлась лающим кашлем. На губах пузырилась кипящая кровь. Сплюнув чёрную жижу на землю, Восьмая сделала один мучительно долгий шаг. Третья обернулась, словно сжалившись над ней.       Пламя обожгло шею. Волосы Восьмой горели.       — Видишь? — Рот Третьей был растянут в омерзительном оскале, от которого Восьмой стало холодно даже в этом раскалённом аду. — Я выполнила требование Ц'тадхис. Теперь на Земле осталось лишь одно государство.       — Разве... ты... — каждое слово приходилось выталкивать изо рта вместе со сгустками крови, — этого... хотела?       — Я хотела, — Третья говорила медленно, смакуя каждое слово, — чтобы ты осталась со мной. Зачем ты ушла? Это всё из-за тебя. Если бы ты осталась со мной, этого бы не случилось. Я ведь любила тебя, Восьмая.       — Я тоже... любила... тебя. Но... Я не могла... остаться. Невозможно было... прости.       — Прости! Надо же, как ты теперь заговорила. Когда я приползла просить у тебя прощения, ты посмела меня не простить.       — Мне... жаль... я... не могла... Мне... было... больно...       — Тебе... было больно? — Третья подошла совсем близко и теперь вкрадчиво шептала на ухо. — А сейчас тебе не больно? Не за себя, за других. Подумай о том, скольких ты погубила.       — Это не я... это ты.       — Ты, Восьмая, ты. Ты знала, что без тебя у меня окончательно сорвёт тормоза, и всё-таки ушла.

***

      Восьмая лежала на спине, не в силах пошевелиться. На грудь давила бетонная плита. Тело горело и мелко тряслось в лихорадке. Видимо, переохладилась. Бывает. Стоит уже привыкнуть, что изношенный временем и повреждениями организм так реагирует на холода.       Дыши, говорила себе Восьмая, главное — дыши. Сделай вдох и разбей бетонную плиту. Ну же.       Не получалось. Никак не получалось. В голове эхом отдавались последние слова Третьей из сна. "Ты знала, что без тебя у меня окончательно сорвёт тормоза, и всё-таки ушла."       Да, знала. Да, ушла. Но я терпела столько, сколько могла. Просто стало уже невыносимо. Я не несу ответственности за действия Третьей. Я не виновата.       Ты сама породила это чудовище, возразила Восьмая себе. Несёшь. Виновата.       Нет.       Дыши, Восьмая. Просто дыши, чёрт тебя побери. Виновата или нет... ты уже это сделала. Ты не можешь это исправить. Остаётся только двигаться дальше.       Восьмая рывком села в постели и запрокинула голову, жадно хватая ртом воздух.       Этот сон преследовал её с тех пор, как исполнительницы получили сообщение от Ц'тадхис и Третья высказала намерение объявить войну всему миру, чтобы силой объединить человечество. Тогда Восьмая разбила костяшки в кровь; Шестой чудом её остановил. Восьмая знала: бессмысленно винить себя в том, что уже нельзя исправить, и поклялась себе не убиваться, а действовать, но стоило ей уснуть... она видела это. Мир, бьющийся в последней агонии из-за того, что она ушла от Третьей.       У Восьмой было множество аргументов в пользу того, что за действия Третьей она ответственности не несёт, но это не помогало. Какая, в сущности, разница, кто будет виноват в ядерной катастрофе — Третья или Восьмая, — если Восьмая могла этого избежать, просто оставшись с Третьей? Да, пришлось бы пожертвовать собой, но...       И тут Восьмую как током прошибло. Если бы я осталась... Третья могла бы просто убить меня. И тогда это всё равно бы случилось, с той лишь разницей, что меня бы уже не было, и не было бы возможности хоть на что-то повлиять.       Но поможет ли это осознание перестать себя винить? Едва ли.