Сон о настоящем доме

      С того самого дня, как Седьмой впервые открыл глаза и увидел других исполнительниц, в его сердце родилась любовь к ним. Каждая виделась ему прекрасной тайной, наделённой хрупким внутренним светом. Он хотел хранить их в своей душе как диковинные сокровища, заслуживающие самого бережного отношения.       Вторая — такая сильная, но живая внутри. Третья, всегда бывшая опорой для других и не искавшая поддержки себе. Четвёртый, яркий и способный повести за собой. Пятая, знающая то, что сокрыто за пределами известного мира. Шестой, спокойный и надёжный. Восьмая, мудрая и терпеливая. Девятый, тёплый и участливый.       Такими они казались Седьмому.       Но всё было бы слишком просто, окажись это правдой.       Они предали его. Все они.       Они разорвали его грудь, залезли туда семью парами грязных рук, вытащили его любящее сердце и разделили на равные части, чтобы хватило всем. Такое вот единство и равенство в соответствии с Идеальным проектом развития.       Седьмой прощал их. Раз за разом прощал. Простил, когда пытали за противоречащее идеологии открытие. Простил, когда пробили насквозь грудную клетку за то, чего он не совершал. Простил, когда его руками хотели создать машину апокалипсиса. Простил, когда отняли самое дорогое — возможность заниматься исследованиями.       Он не злился на них. Не мог. Он знал: они не ведают, что творят. Только боль это знание унять не могло, и дыра в груди, заросшая много веков назад, продолжала кровоточить.       Иногда Седьмой представлял, что всё обернулось иначе. Иногда он даже видел это во снах. После таких снов было особенно горько просыпаться.

***

      — Вторая, постой!       Хрупкая фигурка, облачённая в чёрное платье в пол, обернулась. На лице Второй расцвела мягкая улыбка, когда она увидела, кто к ней обратился.       — Седьмой! Ты что-то хотел, милый?       — Да, я... — Седьмой сцепил руки в замок. — Я хотел бы поделиться с тобой нашими исследованиями в области радиоактивности. Я понимаю, что вы с Третьей предпочли бы использовать полученные нами данные... в целях внешней безопасности, но...       — Что ты, Седьмой! — Вторая очень живо испугалась. Совсем не свойственно ей. Обыкновенно она не показывает эмоций. — Такую силу ни в коем случае нельзя ставить на службу войне. Я бы хотела послушать о возможностях применения атомной энергии в промышленности.       — Спасибо тебе, Вторая. Я боялся, что... обычно вы ведь... ох, не бери в голову. Спасибо, ты лучшая.       — Могу ли я... обнять тебя?       — Конечно!       Седьмой обхватил руками холодное костистое тело Второй и прижался к ней, пытаясь согреть своим теплом. А когда отпустил — обнаружил себя сидящим в зале заседаний за круглым столом. Вторая и остальные тоже были тут, но повод, собравший их, был явно не заседанием. Круглый стол был застелен кружевной скатертью и заставлен различными яствами. Виноградные гроздья, ананасы, яблоки, бананы, апельсины, свежий белый хлеб, мёд, творог, сыры, красная икра, креветки, мясные деликатесы... Казалось немыслимым, что в ИПР удалось собрать столько еды за одним столом, пусть даже она предназначалась для исполнительниц. И, конечно, вино. Девятый угощал всех вином из собственных запасов. Чёртов алкоголик, подумал Седьмой, но тут же отогнал эту мысль. Слишком чужда она была идиллической картине.       — Поднимем же тост за Седьмого, нашего дорогого учёного! — Вторая была уже слегка пьяна, и щёки её потемнели. — Спасибо тебе, что ты у нас есть. Без тебя мы бы никогда не продвинулись так далеко на пути прогресса...       Исполнительницы наперебой благодарили Седьмого — каждая за своё. Особенно длинную речь сказал Девятый. Седьмой улыбался и не знал, куда себя деть. Он понимал, что это сон, и ему было ужасно стыдно.       Неужели мой разум и впрямь породил... такое? Неужели я думаю, что могу быть важен для них? Неужели я думаю, что мне среди них есть место?