Глава 2. Семейный ужин.

Доран сделал несколько шагов внутрь. Его присутствие ощущалось прежде, чем его лицо стало видно: лёгкая тяжесть в воздухе, уверенная поступь, взгляд, от которого даже стены казались внимательными. Он высокий, плечи ровные, движения спокойные, будто каждое его действие рассчитано. Фиолетовый шервани сдержанно подчёркивает подтянутую фигуру, а глаза — тёмный янтарь, почти непроницаемые, как стекла древнего храма. — Госпожа Шарма. — голос Доранa был ровным, тихим, но в нём звучала власть. Он произнёс ее имя так, словно оно значило гораздо больше, чем просто обращение. Дивия почувствовала, как внутри что-то защемило: страх смешался с неожиданным трепетом. Её грудь сжалась, пальцы невольно сжали края сари. Она знала о нём только слухи — что он жестокий, беспощадный, человек, перед которым даже самые сильные склоняются. — Я… — она начала заикаться, но быстро исправилась. — Госпожа Басу права, не стоит медлить. Доран сделал ещё один шаг вперёд. Он не улыбался, но его взгляд скользнул по ней так, будто пытался прочитать каждую её мысль. И в этот момент Дивия поняла: все рассказы о нём — лишь часть мифа. Реальность была другой. Сильная, холодная, но завораживающая. — Прекрасно. — его голос был как шелест ткани, лёгкий, но требовательный. — Тогда мы начнём подготовку. Дивия глубоко вздохнула, стараясь вернуть себе уверенность. Но внутри она ощущала странную искру — смесь предчувствия, тревоги и любопытства. Взгляд Доранa удерживал её, не давая отвлечься. И впервые она заметила: его присутствие не только внушает страх, оно завораживает. Сарасвати и Рам стояли рядом, но Дивия почти не слышала их тихих шёпотов поддержки — всё её внимание было приковано к этому человеку, которого она ещё не знала, и который уже перевернул весь её внутренний мир. — Доран, с возвращением! — прервала тишину главная львица. — Я сразу же прибыл, как только получил твое письмо. — Господин Басу, я тоже рад вас видеть тут. — не оставался в стороне Радж Дубей. — О, не сомнева-а-юсь, господин Дубей. — протянул Доран, ровно и спокойно. — Ты как всегда вовремя. Нам нужно обсудить некоторые дела, касающиеся дюжины. — Видия, я только прибыл. — Дела не требуют отлагательств. Тебе нужно вникнуть во все. — Видия твёрдо подчеркнула это и быстро перевела взгляд на маленькую госпожу. — Дивия, завтра вечером мы посетим тебя для обсуждения деталей свадьбы. Дивия ясно поняла, что это не вопрос. Ей оставалось только благосклонно кивнуть, перед тем как выйти, она повернулась ко двери. И тут же поймала проницательный взгляд господина Басу. Дивия почувствовала лёгкую дрожь — не только от страха, но и от странного волнения, которое не поддавалось её контролю. Она с трудом удержала взгляд, стараясь не показать смущения. — Госпожа Шарма, — его голос был мягким, но с оттенком вызова, как будто он испытывал её. — Вы уверены, что понимаете, на что соглашаетесь? — Я… — Дивия чуть замялась, но тут же собралась. — Я понимаю больше, чем вы думаете. Он усмехнулся едва заметно, и этот крошечный изгиб губ оказался неожиданно… колким. Словно тихая игра, которую она не должна была видеть, но видела. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда будем учиться друг у друга. Её взгляд не отрывался от него, она пыталась прочитать, кто он на самом деле, за маской холодного и неприступного льва семьи Басу. — Учиться? — её голос слегка дрогнул. — Думаете, я буду послушной ученицей? — Я не жду послушания, — усмехнувшись, сказал он тихо, почти шёпотом. — только внимания. Эти слова, простые и спокойные, задели что-то глубоко внутри Дивии. В комнате повисла тишина. Лампа отбрасывала длинные тени на стены, но теперь они казались живыми — как будто предвкушали то, что только начало зарождаться между ними: странное, напряжённое и опасно притягательное чувство. Дивия сделала шаг к двери, но её глаза всё ещё были прикованы к нему. И где-то глубоко в сердце, она знала: все будет очень не просто.

***

Дивия вышла из кабинета почти с ровной спиной, но внутри всё ещё бурлили эмоции, — сердце стучало быстрее, чем ей хотелось бы признать. Воздух в коридоре казался прохладнее, но её щёки всё ещё горели. Сарасвати, которая шла за ней, едва сдерживала улыбку. — Ну что, тётушка, — шепнула она заговорщицки, — как тебе он? Холодный и опасный или уже успел растопить твоё сердце? — Сарасвати! — Дивия строго подняла бровь, но уголки губ дрогнули. — Не называй меня так. — А как же, тётушка? — притворно возмутилась Сара. — Это ведь официально! Ещё немного, и я начну звать тебя «драгоценная родственница»! Дивия закатила глаза: — Ещё одно слово — и я выдам тебя замуж за первого встречного торговца специями. — Если он будет смотреть на меня, как Доран на тебя, — парировала Сарасвати, — я подумаю. — Сарасвати! — в голосе Дивии проскользнуло что-то между ужасом и смехом. В этот момент их догнали Рам и Эрит. Рам, как обычно, выглядел невозмутимо, но глаза выдавали его — он явно наслаждался моментом. — Я думал, там сейчас что-то загорится, — сказал он, обводя всех взглядом. — От напряжения воздух плавился. — Пока горит только макушка Деви, — усмехнулась Сара, глядя на покрасневшие щёки подруги. — Сара, не испытывай моё терпение, — процедила Дивия, хотя голос у неё дрожал от сдержанного смеха. — О-о, так тут уже пожар, — рассмеялся Рам. — Кто-нибудь, принесите воду, пока госпожа Шарма не испепелила нас всех взглядом. — Не беспокойся, — вставил Эрит, скрестив руки. — Если и будет пожар, то, думаю, господин Басу справится. У него взгляд, как лёд. — Вот именно, — парировала Сарасвати, хитро прищурившись. — А лёд, как известно, тает только от сильного огня. Все уставились на неё. Дивия медленно повернула голову, на лице — безупречное выражение спокойствия, но в глазах плясали искры. — Сара, если ты не замолчишь прямо сейчас… — Да-да, тётушка, молчу, молчу! — подруга спряталась за Рама, хихикая. Дивия, наконец, не выдержала и улыбнулась. Волнение внутри немного стихло, сменившись лёгким теплом — тем самым, что оставляют после себя люди, рядом с которыми можно не прятать настоящие эмоции. — Ладно, — сказала она, поднимая подбородок. — Хватит насмешек. У нас впереди много дел. — О, а ты уже говоришь, как настоящая Басу, — с блеском в глазах сказала Сарасвати. — Осталось только научиться так же смотреть, чтобы стены трещали. Дивия фыркнула: — Тогда берегись, племянница. Я начинаю. И, не удержавшись, все четверо рассмеялись. Смех эхом прокатился по коридору, будто дом сам выдохнул напряжение после встречи двух стихий — льда и пламени, что только начинали узнавать друг друга.

***

Утро окутало комнату мягким золотым светом. Первые лучи солнца пробивались сквозь резные ставни, рисуя на полу узоры, будто тонкое кружево. Дивия открыла глаза — и на мгновение подумала, что всё ещё спит. Комната… изменилась. Всё пространство, от изголовья кровати до окна, было усыпано цветами. Белые жасмины в серебряных чашах, гирлянды роз и алых гибискусов, редкие голубые лотосы — символы чистоты и силы, — лежали в узорных корзинах, будто сами стены решили дышать ароматом. Аромат был густой, почти опьяняющий. В нём смешались жасмин, сандал и что-то ещё — тёплое, едва пряное. — Что… это? — прошептала она, садясь на постели. — Откуда? Шёлковое покрывало чуть соскользнуло, и взгляд упал на маленький ларец из резного дерева, лежащий на подушке. Ларец был инкрустирован перламутром, а на крышке выгравировано изящное клеймо — львиная голова, тонкая, едва различимая. Сердце Дивии пропустило удар. Символ Басу. — Айшвария! — позвала она. В комнату робко заглянула служанка. — Да, госпожа? — Что всё это значит? Откуда эти цветы? И… — она указала на ларец. — Откуда это все? — Господин Доран Басу приказал доставить их на рассвете, госпожа. Через своих людей. Он сказал… — девушка смущённо опустила глаза. — Сказал, что «пусть утро будет достойным госпожи Шармы». Дивия замерла. — Он сказал… так? — спросила она почти шёпотом, словно боялась, что слова рассыплются от звука её голоса. — Да, госпожа. — Служанка кивнула. — И велел оставить это письмо. Она подала свёрток, перевязанный тонкой фиолетовой нитью. Печать была та же — львиная. Дивия взяла письмо и развернула. Бумага была плотной, с едва уловимым ароматом сандала. Почерк ровный, уверенный, будто каждый штрих продуман. «Госпожа Шарма, говорят, жасмин распускается только тогда, когда чувствует дыхание солнца. Я подумал, что утро, когда вы впервые проснётесь как будущая госпожа Басу, не должно быть обычным. Пусть этот день начнётся с того, что напоминает вам: даже власть нуждается в пламени.

Доран Басу»

Дивия прочитала послание несколько раз. Пальцы чуть дрожали, и она заставила себя выпрямиться. — Самодовольный, — пробормотала она, но уголки губ непроизвольно дрогнули. — И слишком поэтичный для палача. Она медленно открыла ларец. Внутри, на подушке из бархата, лежало ожерелье — золотое, тонкой работы, украшенное редкими камнями — лунным камнем и рубином, символами рассудка и страсти. В центре — крошечная подвеска в виде язычка пламени. От него исходил лёгкий блеск — как будто сам металл хранил дыхание ночного света. Дивия невольно коснулась украшения кончиками пальцев. Камни были тёплыми, как будто ожили. — Чего он хочет добиться? — прошептала она. Служанка тихо кашлянула, но глаза её блестели. — Госпожа… мне кажется, это красиво. — Может, ты и права. Дивия поднялась и подошла к окну. Солнце уже поднималось над домом. Она посмотрела на ожерелье в руке — и вдруг представила, как он лично кладёт его в ларец, хмурясь, но всё же делая это тщательно, как будто каждое движение имело значение. — Что ж, господин Басу, — прошептала она, — игра началась. — Госпожа, какие распоряжения будут? — отвлекла от раздумий Айшвария. — Сегодня прибудут Басу. Подготовьте все так, чтобы этот вечер стал незабываемым. — Конечно, госпожа, как прикажите. — служанка поклонилась и оставила свою госпожу наедине с сюрпризом Дорана.

***

С самого утра в доме Шармы стоял запах благовоний, свежего сандала и гари от утренних лампад. Воздух дрожал от шёпотов слуг и шелеста шёлка. Казалось, сам дом проснулся раньше обычного, чтобы встретить Басу — семью, чьё имя произносили с уважением и лёгким страхом. Во дворе суетились мужчины — развешивали гирлянды из бархатных календул и жасмина, вымывали плитку у ворот, натирали до блеска бронзовые светильники. Архат, главный слуга, ходил между ними, подгоняя, проверяя каждую мелочь. — Эти цветы завянут к вечеру, — ворчал он, поправляя гирлянду. — А госпожа Шарма не потерпит увядших лепестков. Поменять! — Сию минуту, Архат-сахиб! — кивнули двое юношей, спеша к рынку. Внутри дома всё было иначе — тише, но напряжённее. Дивия Шарма лично проверяла зал, где должен был состояться ужин. Её осанка — безупречная, взгляд — сосредоточенный. Даже воздух будто подчинялся ей. — Скатерть должна быть белая, — произнесла она твёрдо, — а не кремовая. Белая. И поставьте лампы ближе к стенам — свет не должен резать глаза. Она медленно обошла зал, касаясь пальцами резного дерева мебели, словно проверяя, не дрожит ли дом перед её приходом. — Архат. — Да, госпожа? — Проверь все комнаты. И особенно — мой кабинет. Всё должно быть… идеально. — Уже велел Айшварии, госпожа. — Хорошо. Через несколько часов подготовки дома под строгим надзором Шармы в покоях Дивии царил лёгкий хаос. Айшвария суетилась у сундуков. — Госпожа, госпожа, я думаю, госпожа Басу была бы рада увидеть вас в фиолетовом шёлке с золотой вышивкой. — Хорошо, давай фиолетовое сари. — Дивия, вымотанная подготовкой дома, безразлично ответила. Ткань мягко легла на кожу, холодная и гладкая. Волосы, тщательно расчёсанные и уложенные, переливались темным шёлком. Служанка уложила их в сложную причёску с тонкой нитью жасмина. На её шее блеснуло ожерелье от Дорана — Дивия не хотела надевать его, но пальцы сами потянулись к драгоценной подвеске. «Не дай ему подумать, что ты впечатлена», — повторяла она мысленно. Когда Дивия посмотрела на себя в зеркало, она почти не узнала отражение. Это была не просто девушка из семьи Шарма. Это была будущая госпожа Басу — сильная, гордая, но всё ещё не до конца понимающая, во что ввязалась. — Вы прекрасны, госпожа, — прошептала Айшвария. — Господин Доран не сможет отвести взгляд. Дивия отвернулась от зеркала: — Посмотрим, сможет ли он хотя бы улыбнуться. К вечеру солнце клонилось к закату, окрашивая небо в медь и пурпур. У ворот послышался звук колесниц. Но первым прибыл не кортеж Басу. — Госпожа, — сообщил Архат, — прибыл господин Камал Рай. Он вошёл, как всегда, спокойно и с достоинством — высокий, с мягкой улыбкой и глазами, в которых не было ни капли укора. На нём был дорогая белая курта и накидка цвета коралла , простая, но безупречно чистая. — Дивия, — произнёс он тепло. — Ты… изменилась. — Камал, — её голос чуть дрогнул, — я не ожидала тебя так скоро. — А я не ожидал, что увижу тебя в золоте, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Но теперь понимаю, почему Доран сам не свой. — Что? что он сказал тебе? — Сказал, что по тебе сразу видно, что ты упряма, горда и… заносчива… — Заносчива? — фыркнула Деви. — Кем он себя возомнил? — Доран — мой друг, Деви. Я знаю, каким его видят другие, но… он не такой, каким кажется. Он не грубый. — Грубый? Это мягко сказано, — усмехнулась она. — Но если ты его защищаешь, значит, всё не так страшно. Она вздохнула, чувствуя, как между ними повисла тихая, тёплая нота старого доверия. Камал всегда был как старший брат — надёжный, сдержанный, но с глазами, которые видят глубже, чем кажется. — Он просил меня быть здесь сегодня, — добавил Камал. — Сказал, что хочет, чтобы рядом с тобой был кто-то, кто умеет слушать, пока Басу будут говорить. — Он всё продумал, — с лёгкой досадой сказала Дивия. — Даже мою компанию. — Ну, — усмехнулся Камал. — Не будем забывать, что я твой опекун. — Был им. — Госпожа Шарма уже выросла? — Госпожа Шарма уже замуж выходит. Солнце почти село, когда у ворот послышался шум. Стук копыт и колёс донёсся с дороги. — Басу прибыли, моя госпожа. — объявил Архат. Дивия почувствовала, как её дыхание сбилось. Всё вокруг стало резче — запахи, звуки, даже цвет неба. Первым в дом зашел Доран. Его силуэт выделялся на фоне пламени факелов: высокий, уверенный, в тёмно-фиолетовом шервани с золотыми вставками. Рядом — Видия, величественная, за ней — Радха и Сарасвати, сияющие и слегка взволнованные. Дивия стояла у лестницы, Камал — чуть позади. Она держала спину прямо, но внутри всё колотилось. Айшвария и Архат замерли у дверей, готовые кланяться. Когда Доран поднял взгляд — их глаза встретились. В этот миг весь шум исчез. Был только он — спокойный, уверенный, с тем самым взглядом, от которого у неё снова пересохло во рту. И с лёгкой, едва заметной улыбкой он произнёс: — Госпожа Шарма… я надеюсь, ваш день прошёл не скучно? Она не отвела взгляда. — После вашего утреннего вторжения? Вряд ли я когда-нибудь забуду этот день. Он тихо рассмеялся, почти беззвучно. Дивия с довольной улыбкой шагнула вперёд: — Прекрасно. Дом готов, господа Басу прибыли. Пусть ужин начнётся. И с этих слов вечер превратился в тонкий танец — между светом и тенью, гордостью и притяжением, властью и пламенем. За длинным резным столом собрались три семьи — Шарма, Басу, Рай. Шум голосов, звон бокалов, тонкий аромат специй — всё сливалось в атмосферу нарочитой вежливости. Блеск ламп отражался на золотых узорах посуды, пламя фитилей дрожало в чашах масла, играя на лицах собравшихся. Запах жареного карпа, кардамона и свежего хлеба вплетался в аромат жасмина и сандала. Воздух был тёплый, густой, будто сам дом впитал в себя ожидание. Дивия сидела рядом с Видией Басу, напротив — Доран. Он ел медленно, неторопливо, будто изучал всех вокруг. Взгляд скользил по комнате, но всякий раз возвращался к ней. Сарасвати, сияя от возбуждения, решила спасти атмосферу от неловкой тишины: — Я безмерно рада, что мы все тут, особенно ты, дядя. — сказала она с таким восторгом, будто объявляла начало праздника. Доран поднял взгляд и позволил себе лёгкую улыбку. — Дорогая племянница, я тоже счастлив наконец-то быть рядом с семьёй. — Доран, как дела обстоят в Клифаграми? — спросил Камал, обтирая губы салфеткой. Голос его был ровным, но глаза внимательно следили за реакцией Дорана. — Очень скучно, — ответил тот спокойно. — Заточение там казалось пыткой. Но, думаю, госпожа Шарма могла бы заинтересоваться этой местностью. Там богатые залежи, хорошие люди. И… много тишины. — Я с радостью, с позволения госпожи Басу, занялась бы изучением этого региона, — Дивия говорила мягко, сдержанно, но в её улыбке был вызов. — Деви, — произнесла Видия с лёгкой усмешкой. — вся о работе, как обычно. — Госпожа Басу, — ответила Дивия, чуть склонив голову, — не вы ли мне говорили, что ничто не должно стать препятствием для дела? Видия едва заметно приподняла подбородок. — Конечно, я. Но стоит помнить, что муж и дети — выше этого. На слове «дети» Дивия поперхнулась вином, а Сарасвати прыснула смехом в бокал, сдавленно кашлянув. Доран отложил вилку, не меняя выражения лица. — Осторожнее, госпожа Шарма, — произнёс он тихо. — Иногда слова старших могут стать пророчеством. — Тогда, надеюсь, судьба проявит снисходительность, — сдержанно ответила она, чувствуя, как щёки слегка нагреваются. Сарасвати уткнулась в салфетку, тихо шепча Радхе: — Если так пойдёт дальше, у нас будет не ужин, а семейная драма с аплодисментами. Радха, неси намкин и масалу-чай. Радха едва удержала улыбку. — Тише, Сара, мама услышит. Видия действительно слышала, но только метнула на дочерей строгий, холодно-ласковый взгляд. Камал, пытаясь разрядить атмосферу, произнёс: — Всё это прекрасно, госпожа Басу, но, думаю, с детьми стоит немного подождать хотя бы до свадьбы. Стол снова тихо ожил — кто-то усмехнулся, кто-то кашлянул. Даже Доран позволил себе короткий, едва заметный смешок. — Вопрос не во времени, — отозвалась Видия, не смутившись ни на секунду. — Вопрос в готовности. Дивия поставила бокал, её взгляд пересёкся с Дораном. В его глазах — лёгкая насмешка, но и что-то ещё, что заставило её сердце сбиться с ритма. — Госпожа Басу, — сказала она спокойно, — я уверена, что мы с господином Басу найдём баланс между долгом и делом. — Баланс — дело непростое, — заметил Доран, чуть наклонившись вперёд. — Особенно если обе стороны любят огонь. Сарасвати закашляла, прикрыв рот рукой. Радха ткнула её под столом локтем. — Дядя, — прошептала Сара, — вы сейчас флиртуете или устраиваете допрос? — Иногда одно и то же, — спокойно ответил он, не отводя взгляда от Дивии. Камал усмехнулся, переводя разговор: — Госпожа Басу, вы упоминали дату? — Через две недели, — уверенно произнесла Видия. — по всем традициям и с участием дюжины. Вы согласны, господин Рай? Камал кивнул, не сводя глаз с дивии: — Если невеста не возражает. Дивия почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она медленно подняла голову, чувствуя, как на себе держит взгляд Камала и взгляд Дорана. — Я – не возражаю. — произнесла она, ровно, но чуть хрипловато. Видия удовлетворённо кивнула. — Церемония пройдёт в нашем храме. Всё будет под контролем семьи Басу. — А как насчёт реакции дюжины на брак Дивии и Дорана? — спросил Камал. — Радж Дубей как-то странно отнёсся к этой новости. — Странно — мягко сказано. — заметила Видия. — Он избегает разговора об этом. Полагаю, его тревожит, что власть придётся делить. Этот брак невероятно могуществен. — Он не любит, когда кто-то бросает тень на его влияние. — добавил Доран спокойно. — Но пусть беспокоится. Впервые за долгое время Дюжина увидит брак, который скрепит две сильные ветви. — Или разожжёт между ними пожар, — тихо заметила Дивия. — Иногда именно пожар очищает, — ответил Доран. Повисла пауза. Где-то в глубине зала капнула капля масла из лампы, и звук отразился в абсолютной тишине. Сарасвати тихо сказала, словно подытоживая: — Ну что, господа, если это не союз века, то хотя бы обещает быть спектаклем года. Все засмеялись — даже Видия позволила себе тонкую, почти невидимую улыбку. Когда ужин подошёл к концу, слуги начали бесшумно убирать со стола, а гости неспешно поднимались из-за него. Атмосфера словно немного смягчилась, но в воздухе всё ещё ощущалось что-то плотное — не сказанное, не оформленное словами, но витавшее между взглядами. Видия Басу поднялась первой. — Благодарю за приём, госпожа Шарма. Дом ваш прекрасен, как и хозяйка. Дивия склонила голову, сохраняя внешнее спокойствие. — Вы очень добры, госпожа Басу. — Завтра утром пришлю швей и мастеров по украшениям. Нам предстоит многое обсудить. Дивия вновь кивнула — ровно, безэмоционально, но пальцы её непроизвольно сжались на подоле сари. Камал проводил гостей до дверей, обмениваясь с Видией вежливыми, но осторожными фразами. Сарасвати же, едва покинув стол, уже успела на шутку: — Ну, тётушка Дивия, ты выдержала первое сражение с Басу. — Сара, — устало сказала Дивия, но в уголках губ всё же промелькнула улыбка. — когда ты начнёшь думать, прежде чем говорить? — Когда мой дядя перестанет смотреть на тебя так, как будто раздевает взглядом. — Сара! Дивия резко обернулась — но Доран уже стоял у дверей, прощаясь с Камалом. Его взгляд на мгновение скользнул по ней — коротко, почти невзначай. Но именно от этого взгляда внутри всё сжалось и вспыхнуло одновременно. — Я пойду к себе. — произнесла она тихо, едва слышно. — Конечно, — мягко ответил Камал. — Отдыхай, девочка. Завтра будет тяжёлый день. Она кивнула и направилась по коридору. Тяжёлые украшения казались вдруг невыносимыми, словно сковывали дыхание. Вечерний дом звучал по-новому — где-то шуршали ткани, звенели сосуды, стрекотала цикада за окном. Она дошла до своей комнаты, но вместо того, чтобы войти, свернула к боковой галерее. Оттуда открывался вид на сад — освещённый масляными лампами, переливавшимися золотыми огнями. Воздух был наполнен ароматом жасмина и влажной земли после вечернего полива. Она решила перед сном насладиться той свободой, которая летала в воздухе и направилась в сад. Дивия опустилась на каменную скамью, вдохнула. Ей хотелось впервые за день просто выдохнуть — без свидетелей, без сдержанности, без маски. Но не успела она полностью расслабиться, как позади раздались шаги. Медленные, уверенные. Она не обернулась — просто знала. — Вы, похоже, избегаете разговоров, — прозвучал знакомый голос. — Я избегаю лишнего шума. — спокойно ответила она, не поднимая глаз. — В доме его и так достаточно. Доран подошёл ближе. Его тень упала на скамью рядом. — Вы смелее, чем о вас говорят. — А вы тише, чем я ожидала, — парировала она. — Обычно монстры из сказок гремят цепями. Он усмехнулся — тихо, почти одобрительно. — Возможно, я просто не хочу вас напугать. — Мне казалось, страх — ваша визитная карточка. — Только для тех, кто боится, — ответил он. — Вы же не из таких, госпожа Шарма. Она подняла взгляд. Свет от ближайшей лампы задел его лицо — резкие скулы, тонкие губы, спокойные глаза. Не демон, не палач. Просто человек, привыкший быть сильнее всех. — А если я всё-таки боюсь? — спросила она едва слышно. — Тогда мне остаётся одно, — он сделал шаг ближе, — убедить вас, что бояться нечего. Он не касался её, но пространство между ними стало слишком узким, слишком живым. Где-то в глубине сада прошелестела пальма, и этот звук прозвучал как вздох. — Убедить? — её голос дрогнул. — Или приручить? Он посмотрел прямо ей в глаза. — А что вы предпочитаете, драгоценная госпожа? Быть покладистой или же буйным соколом? — Боюсь, вы не хотите увидеть мне в гневе. Я могу быть очень суровой. Доран мягко рассеялся своим звонким, но с легкой хрипотцой, голосом. — Госпожа Шарма, меня этим не напугать. — Доран скучающе отвернулся, как будто не было и никакого разговора. — Вы сказали «да» слишком быстро. — Я просто решила закончить мучения сватов раньше, чем они начались. — Я считал, что вы, как и я, будете против брака. — А вы слишком спокойны для человека, которого женят против воли. — обиженно возмутилась Деви. — А вы слишком язвительны для невесты. — Ну что ж, мы идеально подходим. Пару минут они сидели в обычной тишине, каждый думал о своем. В мыслях Деви звучал ее же голос, который не переставал говорить, какой же он самовлюбленный, заносчивый нарцисс. Что же было в мыслях Дорана Басу – ей было неизвестно. Когда голос в голове чуть утих, Дивия заметила, что Басу уже несколько минут рассматривает ее и не отводит взгляда. — Почему вы так внимательно смотрите? — потупила взгляд Шарма. — Простите, привычка оценивать масштабы катастрофы заранее. Дивия начинала закипать, она быстро поравнялась с Дораном, смотря ему прямо в глаза с вызывом, скрытым огнем. Несколько секунд они стояли так — неподвижно, под светом масляных ламп, будто на границе чего-то опасного и нового. И впервые за весь вечер Дивия не знала — хочет ли она уйти… или остаться. — Кем вы себя возомнили, господин Басу? — Ну, на данный момент вашим будущим мужем… Или вы ожидали услышать какой-то другой ответ, Ди-ви-я. А что же вы чувствуете, глядя на меня? Дивия сделала легкий вдох, она приняла правила игры. — Облегчение. Могло быть хуже. — улыбка коснулась ее губ. — Приятно знать, что я ваш компромисс. — Вам говорили, что вы невыносим? — Обычно девушки говорят, что я очарователен и подолгу хотят задержаться в моей постели. Поэтому нет, не говорили. Слова Дорана повисли в воздухе, как тонкий дым от сандаловой палочки — терпкие, обжигающие, слишком откровенные для их первого разговора. Девушки говорят… подолгу… хотят задержаться… Где-то под рёбрами кольнуло. Глупо. Нелепо. Она ведь едва знает этого человека. И всё же — представление о какой-то неизвестной женщине рядом с ним вдруг вызвало такое чувство, будто кто-то невидимо провёл остриём ножа по её горлу. Она тихо вдохнула, чтобы спрятать дрожь. — Значит, у вас богатая коллекция восхищённых отзывов. Как же трогательно. — Я бы сказал — вдохновляющая. — мягко ответил он, будто наблюдая за реакцией невесты. — Но вы, похоже, не разделяете восторга. — Я не из тех, кто восторгается мужчинами, у которых язык работает быстрее, чем разум. — А мне кажется, вы просто ревнуете. — произнёс он тихо, почти лениво, но в его голосе прозвучала опасная нотка удовольствия. Дивия обернулась к нему резко. — Ревнуете, госпожа Шарма, — повторил Доран, и уголки его губ дрогнули. — Ваш взгляд стал острым, а дыхание — короче. Признаюсь, эффект поразительный. — Не льстите себе. Это скорее реакция на наглость. — Интересно… — он сделал полшага ближе, так, что между ними осталось всего дыхание. — Почему тогда ваши зрачки расширились, когда я упомянул постель? — Вы… — Дивия почти не находила слов. — отвратительно самоуверенны. — Зато честен, — спокойно ответил он, глядя прямо в глаза. — И, к вашему сведению, я сказал это не для того, чтобы вас задеть. Я просто хотел узнать, что вы будете делать, когда кто-то заставит вас чувствовать. Она замерла. Всё внутри будто вспыхнуло — обида, злость, любопытство, странное волнение. Её голос прозвучал хрипло, как будто она говорила не ему, а самой себе: — А если я не хочу чувствовать? — Тогда придётся научиться. — сказал Доран почти шёпотом. — Со мной это… неизбежно. Она отступила, но не от страха — чтобы хоть немного вернуть себе воздух. Сердце билось где-то в горле, а в висках стучало: Не показывай. Не показывай. — Самоуверенность — это болезнь, господин Басу. — Возможно. Но, признаюсь, заразная, — он чуть наклонил голову. — И, похоже, вы уже на ранней стадии. Дивия прикусила губу, стараясь не улыбнуться — и не взорваться. — Вам стоит опасаться, господин Басу. Иногда пациенты кусаются. — Госпожа Шарма, я буду совсем не против, если у вас появится желание покусать меня. — ответил он с мягким блеском в глазах. Тишина снова окутала их. Лампы потрескивали, ночь дышала жасмином. Дивия искала в себе последние силы, чтобы не треснуть его ладонью по лицу. Но наконец она смогла отвести взгляд, чувствуя, как всё внутри бурлит. А щеки начали пылать пуще прежнего. Она ненавидела то, что не могла назвать. И ещё сильнее ненавидела то, как ему это, кажется, нравилось. — Интересно, вы в брачную ночь тоже так краснеть будете? Очень милое зрелище. Дивия уже хотела ответить что-то колкое, но Доран снова опередил ее: — Вам безумно идет украшение, которое я вам подарил. Я рад видеть, что вам оно тоже понравилось. — С чего вы взяли, господин Басу? — С того, дорогая Дивия, что вы надели его и подобрали идеальное сари под него. — Спокойной ночи, господин Басу, — Голос был ровным, но дыхание предательски сбилось. — Не думаю, что она будет спокойной, — ответил он, чуть склонившись ближе. — Ни у вас, ни у меня. Она развернулась, не дав ему увидеть дрожь в пальцах. — Тогда не вините меня, если вам приснится катастрофа. — Если вы будете в ней, — сказал он с едва заметной усмешкой, — я с удовольствием погибну. Она остановилась на пороге сада, не оборачиваясь, но уголок её губ дрогнул. — Осторожнее, господин Басу. Катастрофы умеют сбываться. И, не дожидаясь ответа, она исчезла в полумраке галереи, оставив его стоять под масляным светом — с тем самым выражением, которое бывает у человека, впервые встретившего равного противника.