Глава 5. Огонь в нас двоих.

Комната была наполнена едва уловимым напряжением. После того, как Доран произнёс слова о том, что он сам хотел этот брак, Дивия не могла отвести взгляд. В её груди билось что-то горячее и странное, что одновременно раздражало и завораживало. Она поднялась с дивана, проходя к нему, взгляд сверлил его, требуя объяснений. Она коротко показала взглядом следовать за ней в ее кабинет. Даже у стен есть уши. Тем более в доме Дивии Шармы. Когда дверь плотно закрылась за ними, оставляя их двоих в ее кабинете, Дивия прошла за стол, но не садилась. — Объяснитесь, господин Басу, — произнесла Деви, ее голос был твердым, но в нем сквозила нотка требовательности, почти гнева. — Вы только что сказали, что вы желали меня в жены. Это шутка? Или вы действительно думаете, что я поверю в эту... эту чушь? Я — Дивия Шарма, не какая-то наивная девица из вашего двора. Требую объяснений. Полных и честных. Доран улыбнулся уголком рта, но в его глазах мелькнула искра — острая, как лезвие кинжала. Он скрестил руки на груди, не отводя взгляда, и его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась сила, готовая к прыжку. — О, моя драгоценная госпожа, — начал он, его тон был уважительным, но с легкой колкостью, как будто он поддразнивал ее, не переходя грань. — Вы требуете объяснений? Хорошо. Давайте объяснимся. Вы мне нравитесь. Очень. Не как союзница в политических играх, хотя и это тоже. А как женщина. Та, чьи глаза сверкают, как звезды в ночном небе, чья улыбка может разрезать тишину, а чья фигура... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по ней, не нахально, но с явным намеком, — чья фигура заставляет мужчину забыть о долге и вспомнить о желаниях. Но я говорю это с уважением, разумеется. Вы — не трофей, а вызов. И я люблю вызовы. Деви не выдержала и рассмеялась — искренне, но с ноткой недоверия. Ее смех эхом разнесся по комнате, легкий и звонкий, как колокольчик, но в нем сквозила ирония. Она покачала головой, откидывая прядь волос с лица. — Не верите? — переспросил он, его голос понизился, стал более интимным, но все еще с той колкостью. — Хорошо, давайте убедим вас. Вспомните, Ди-ви-я, как вы смотрите на меня, когда думаете, что я не замечаю. Ваши щеки розовеют, когда я приближаюсь слишком близко. Ваше дыхание учащается, когда наши руки случайно соприкасаются. О, да, я замечаю. Вас тоже влечет ко мне, Шарма. Не отрицайте. Это не слабость — это огонь, который горит в нас обоих. Почему вы думаете, я раскрыл эту тайну? Не для того, чтобы уйти. А чтобы увидеть, как вы отреагируете. И ваш смех... он только подтверждает, что я прав. Она замерла, ее смех угас, но в глазах мелькнула искра — смесь удивления и вызова. Деви скрестила руки, имитируя его позу, и наклонила голову набок. — Влечение? К вам? — она фыркнула, но в ее голосе появилась нотка неуверенности. — Вы слишком самоуверенны, господин. Да, вы привлекательны — высокий, сильный, с этим вашим взглядом, который пронизывает насквозь. Но влечение? Это вы снова себе льстите. Я смотрю на вас так, потому что вы меня раздражаете. Ваши намеки, ваши тайны... они выводят меня из себя. А щеки розовеют? Может, от гнева, а не от желания. Доран рассмеялся тихо, низко, и этот звук прошел по ее коже мурашками. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось ее уха. — Гнев и желание — близнецы, Деви. Они танцуют вместе. Вспомните наш последний разговор — вы не отводили глаз, ваши губы слегка приоткрылись, и именно вы хотели этого поцелуя. А когда я ушел, вы вздохнули. Не от облегчения, а от разочарования. Я прав? Признайтесь, Шарма. Это влечение взаимно. Оно искрит между нами, как молния в грозу. И если вы не верите... позвольте мне доказать. — Господин Басу, — сказала она твёрдо, — если вы хотели этого брака, объясните, почему вы не сказали раньше? Почему теперь? — её голос дрожал, но в нём была решимость. Доран медленно поднял глаза и улыбнулся. Улыбка была лёгкой, почти колкой. — Разве это так удивительно? Я просто подождал момента, когда вы начнёте понимать… и ценить последствия. — Ценности? — рассмеялась она, не веря словам. — Вы хотите сказать, что всё это — ваша игра? Он наклонился чуть ближе, глаза искрились. — Игра, да. Но разве вы не чувствуете, что это игра не только моя? — Его голос был тихим, но твёрдым. Он резко оторвался, не обращая внимания на Деви, прошел мимо нее и сел на ее место за столом. Дивия попыталась улыбнуться, но внутри что-то сжалось. Её мысли бежали быстрее, чем она могла осмыслить. «Он делает меня безоружной», — думала она, — «и мне это не нравится… и вместе с тем мне льстит». — Хорошо, Доран. Я соглашусь на вашу... игру. Давайте признаемся. Меня влечет к вам. Не любовь, но... что-то. Ваша сила, ваша уверенность. Это возбуждает. А вы? Он помедлил, его лицо стало серьезным. — Я тоже это чувствую, Дивия. Но не питаю к вам глубоких чувств. Это интерес — небольшой, но острый. Как к загадке, которую хочется разгадать. Она обиделась — ее глаза сузились, губы сжались в тонкую линию. «Небольшой интерес? О, как мило. А я-то думала, вы горите». Деви начала дразнить его, кружа вокруг стола, ее движения стали игривыми, почти кошачьими. «Значит, я для вас — всего лишь развлечение? А если я скажу, что вы для меня — то же самое?» Доран пристально смотрел на нее, его взгляд стал тяжелым, полным желания. Он не двигался, но его кулаки сжались. Деви, чувствуя его напряжение, решила поднять ставки. — Разве вы не сказали, что не питаете ко мне чувств? — её голос был игривым, и она заметила, как он невольно напрягся. Доран усмехнулся, прикрыв глаза, словно наслаждаясь моментом. — Интерес небольшой, — спокойно повторил он, но глаза не отрывались. — Не больше. — Только небольшой? — Она усмехнулась и шагнула ближе. — Я могла бы обидеться… — А вы уже пробовали, госпожа Шарма, вывести меня на эмоции? — его тон был лёгким, но взгляд оставался пронзительным, пристальным. Дивия улыбнулась, смело наклонившись чуть ближе, чтобы проверить его реакцию. Она делала намёки, играла с ним, и в ответ он оставался невозмутимым, но напряжение в нём было ощутимо. Деви, с искрой желания в глазах, медленно приблизилась к столу, где сидел Доран, его взгляд уже горел от предвкушения. Она грациозно опустила руки на край стола, её пальцы скользнули по гладкой поверхности, словно лаская её, и она наклонилась вперёд, позволяя своему декольте приоткрыться, дразня его взором. С лёгким вздохом, полным страсти, она подтянулась вверх, её бёдра напряглись, а юбка сари задралась чуть выше, обнажая гладкую кожу. «А теперь? Все еще небольшой интерес?» Доран сглотнул, его голос стал хриплым. Медленно, с кошачьей грацией, Дивия перекинула одну ногу через край, её бедро коснулось стола, и она почувствовала, как тепло его тела манит ближе. Она изогнулась, прижимаясь грудью к поверхности, и поползла к нему на четвереньках, ее губы приоткрылись в соблазнительной улыбке, а дыхание ускорилось. Каждый сантиметр приближения был наполнен чем-то ощутимым - её тело извивалось, бедра покачивались ритмично, словно в танце соблазна, пока она не оказалась прямо перед Дораном. Он нахмурился, но в его взгляде мелькнуло удивление — он явно не ожидал такой дерзкой провокации. Дивия позволила себе лёгкий наклон к нему, почти касаясь взглядом его лица, и в воздухе повисло невысказанное обещание. — Госпожа Шарма, ну как вам не стыдно? — произнес он, но в его тоне не было осуждения — только желание. Он игриво ухмыльнулся, закусив губу, его взгляд скользил по госпоже, которая откровенно, но с грацией перелазила на другой конец стола. Будь это другая ситуация, Доран бы просто посмеялся с этой выходки. Но смотря сейчас на драгоценную госпожу, он чувствовал сильное желание. Желание – сделать ее своей. Доран замер на мгновение. В его взгляде был интерес, который он тщетно пытался скрыть, и тонкая искра, которая пронзала её до костей. Он наклонился ближе, почти не замечая пространства между ними, и его дыхание стало ощутимым. — Госпожа Шарма… — сказал он, низко и медленно, — вы слишком опасны, когда решаете играть со мной. Дивия встретила его взгляд, улыбнулась игриво и чуть дразняще. Их глаза не разрывали связь; каждый жест, каждый вдох был частью молчаливой, страстной игры. Они стояли на грани, где слова, взгляды и движения превращались в язык, который понимали только они. И в этот момент всё казалось замершим: комната, воздух, даже сердце, что билось в груди Дивии, словно за ней наблюдала сама тишина. Она знала, что эта игра только начинается, что между ними ещё множество правил, и каждый взгляд, каждое слово может разжечь пожар. Но, несмотря на всё, она ощущала сладкую дрожь: впервые кто-то так смотрел на неё, кто-то так колко и нежно заставлял её чувствовать, что мир вращается вокруг них двоих. Он не смог удержаться. В один миг он преодолел расстояние, его руки обхватили ее талию, и он повалил ее на стол — нежно, но решительно. Ее спина коснулась прохладной поверхности, а он навис над ней, его тело прижалось к ее. Его губы нашли ее — поцелуй был яростным, но красивым, как шторм. Он целовал ее глубоко, его язык танцевал с ее, исследуя каждый уголок ее рта, вкушая сладость ее губ. Руки скользнули по ее телу: одна запуталась в волосах, прижимая ее голову ближе, другая прошлась по ее боку, чувствуя изгибы талии, бедер. Он оторвался от губ, чтобы поцеловать шею — нежно, но жадно, его губы оставляли следы огня на ее коже, спускаясь к ключице. Дыхание Деви стало прерывистым, она выгнулась под ним, ее пальцы впились в его плечи. Деви простонала — тихий, но глубокий звук вырвался из ее груди, когда губы Дорана прижались к нежной коже ее шеи, оставляя влажный, горячий след. Стон, полный желания, эхом отозвался в тишине комнаты. Доран замер на мгновение, его губы все еще касались ее пульсирующей жилки. Он поднял взгляд, в его глазах мелькнула лукавая искра. — О, моя драгоценная госпожа, — пробормотал он, его голос был хриплым, но с привычной колкостью, — неужели вас так легко довести? Или это ваш способ сказать, что я прав насчет нашего... взаимного интереса? Он усмехнулся, но не дал ей ответить, тут же вернувшись к ее шее. Его губы снова нашли ее кожу, целуя медленнее, но с большей настойчивостью, скользя от ключицы к мочке уха. Каждый поцелуй был как искра, разжигающая пламя, а его дыхание, теплое и чуть неровное, только усиливало ее дрожь. Она не смогла сдержать еще один тихий стон, когда его зубы легонько коснулись ее кожи, дразня, но не переходя грань. Его руки продолжали исследование: одна скользнула под сари, лаская ее бедро — гладкую, теплую кожу, поднимаясь выше, но останавливаясь у края, дразня. Другая рука обхватила ее грудь через ткань, чувствуя, как соски затвердели под его прикосновением. Он целовал ее грудь через одежду, его губы горячие, влажные, вызывали у нее стон. Ее пальцы вцепились в его волосы, невольно притягивая его ближе, а кожа покрылась мурашками от его дыхания, теплого и чуть хриплого. Доран замер, его губы на мгновение замерли у ее ключицы. Он поднял голову, его глаза сверкнули игривой насмешкой, но в них горел тот же огонь, что и в ее взгляде. Уголок его рта изогнулся в лукавой улыбке. — Тише, госпожа Шарма, — прошептал он, его голос был низким, с привычной колкостью, но с теплым поддразниванием. — Если вы будете так стонать, весь дом сбежится узнать, что же здесь творится. Или вы хотите, чтобы нас застали в таком... компрометирующем положении? Деви покраснела, ее щеки вспыхнули жаром, но она не успела ответить. Внезапно Доран отстранился — резко, почти театрально, оставив ее лежать на столе. Холодный воздух коснулся ее разгоряченной кожи, где только что были его губы, и это вызвало у нее дрожь. Она осталась в полном смятении, ее тело все еще пылало от возбуждения, сердце колотилось, а дыхание сбивалось. Ее сари слегка задралось, обнажая бедра, волосы растрепались, а губы, припухшие от поцелуев, слегка приоткрылись, выдавая ее состояние. Доран, как ни в чем не бывало, отступил назад и с невозмутимым видом опустился на стул за столом, напротив нее. Его поза была расслабленной, но в глазах плясали чертики. Он скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и посмотрел на нее с легкой, почти издевательской улыбкой. Деви лежала, хлопая глазами, ее разум боролся с вихрем эмоций: шок, стыд, обида и разочарование смешались в одно. Она медленно приподнялась на локтях, ее щеки все еще пылали, а грудь вздымалась от попыток восстановить дыхание. Ее взгляд, полный смятения, метнулся к Дорану. — Что... что это было? — выдохнула она, ее голос дрожал от смеси чувств. — Вы... вы просто так меня оставляете? После всего этого? Вы издеваетесь надо мной, господин Басу? Доран наклонил голову набок, его улыбка стала шире, но в ней не было злобы — только игривая насмешка. — О, Дивия, — протянул он, его тон был легким, но с явным намеком. — Похоже, ваше влечение ко мне куда сильнее, чем вы готовы признать. Такой жар, такие стоны... Я почти поверил, что вы готовы потерять голову. Но не волнуйтесь, я джентльмен. Я просто даю вам... передышку. Деви вспыхнула. Ее глаза сузились, и она резко села, поправляя сари с преувеличенной решимостью, словно пытаясь стереть все следы их страстного момента. Она вскочила со стола, ее движения были резкими, но неуклюжими из-за дрожи в ногах. Волосы, все еще растрепанные, падали на плечи, а губы, несмотря на ее попытки выглядеть невозмутимой, выдавали недавние поцелуи. Она скрестила руки, стараясь казаться холодной и собранной, но ее щеки пылали, а дыхание все еще было неровным. — Ничего не было, — отрезала она, ее голос был резким, но слегка дрожал. — Вы себе льстите, Доран. Это была... минутная слабость. Не более. Не думайте, что я... что я потеряла голову из-за вас. Это смешно. Доран приподнял бровь, его взгляд медленно прошелся по ней — от растрепанных волос до слегка задравшегося подола сари, обнажавшего ее лодыжки. Он заметил, как она нервно теребит край одежды, как ее грудь все еще вздымается чуть быстрее обычного, как ее губы, несмотря на слова, слегка дрожат. Его улыбка стала мягче, но не потеряла своей колкости. — Конечно, моя драгоценная, — сказал он, его голос был почти бархатным. — Ничего не было. Но ваше лицо, ваши волосы... и, о, этот румянец — они говорят совсем другое. Не волнуйтесь, я сохраню ваш секрет. Пока что. Деви фыркнула, отвернувшись, чтобы скрыть смущение, но ее тело предательски выдавало ее. Она чувствовала жар его взгляда, и, несмотря на ее попытки казаться равнодушной, внутри все еще бушевал огонь, который он разжег. Комната казалась слишком маленькой, слишком жаркой, а его присутствие — слишком ощутимым. Она знала, что он видит это, и это только усиливало ее раздражение... и влечение. Воздух в комнате казался густым, пропитанным ароматом ее собственного возбуждения — мускусным, сладким, смешанным с легким запахом сандалового дерева от мебели и ее духов. Ее сари, слегка помятое и сдвинутое, облепляло тело, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, который только что горел под его прикосновениями. Она чувствовала, как жар медленно угасает, оставляя после себя холодную пустоту, но в глубине души разгорался новый огонь — огонь решимости. «Раз вы хотите игры, господин Басу, — подумала она, ее губы изогнулись в скрытой улыбке, полной вызова, — вы ее получите. Я не та, кого можно дразнить и бросать, как игрушку. Я — Дивия Шарма, и я буду вести эту партию по своим правилам.» Она повернулась к нему, ее глаза сверкнули, как драгоценные камни в лучах заходящего солнца, проникающих сквозь резные деревянные ставни. Он смотрел на нее, как охотник на добычу, которая неожиданно повернулась и оскалилась в ответ. Атмосфера между ними была напряжена, словно воздух перед грозой, когда небо темнеет, а ветер несет запах дождя и земли. Дивия выпрямилась, поправляя волосы с грацией, достойной королевы, и ее голос, когда она заговорила, был твердым, как мрамор дворца. — Господин Басу, — произнесла она, ее тон был холодным, но с ноткой игривой иронии, которая эхом отозвалась в его словах. — Похоже, ваша... демонстрация закончилась. Если это все, что вы хотели сказать, то я не стану вас задерживать. У меня дела, а у вас, несомненно, свои интриги. Доран медленно поднялся, его движения были плавными, как у пантеры, встающей после отдыха. Он обошел стол, приближаясь к ней на расстояние вытянутой руки, но не ближе — словно уважая границу, которую она только что нарисовала. Его глаза скользнули по ее фигуре еще раз, задержавшись на припухших губах и румянце на щеках, но в них не было триумфа, только тихое восхищение, смешанное с вызовом. В эпоху, когда богатые семьи Индии жили по строгим правилам колониального этикета, смешанного с древними традициями, такие моменты были редкостью — вспышками страсти в мире, где браки заключались по расчету, а желания прятались за веерами и шелковыми занавесами. Доран наклонился слегка, его дыхание коснулось ее уха, как легкий бриз с Ганга. — Моя драгоценная Дивия, — прошептал он, его голос был низким, вибрирующим, как струны ситара в тихой ночи. — Это лишь начало. Я ухожу, но помните: огонь, который мы разожгли, не угаснет так просто. До скорой встречи. Он отступил, поклонился с церемонной грацией, достойной аристократа из Бенгалии, и направился к двери. Дивия стояла неподвижно, ее подбородок высоко поднят, спина прямая, как ствол баньяна. Она не ответила, лишь проводила его взглядом, полным гордости и скрытого обещания. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставляя ее в одиночестве, где эхо их страсти все еще витало в воздухе, как дым от благовоний. Она слышала его шаги, удаляющиеся по коридору дома Шармы. Дивия опустилась в кресло за столом, ее тело все еще дрожало от пережитого. Она закрыла глаза, пытаясь унять бурю в груди — смесь гнева, желания и триумфа. «Успокойся, — подумала она, ее пальцы сжались на подлокотниках. — Это всего лишь игра. А ты мастерски владеешь ими.» Комната казалась слишком тихой после его ухода, воздух остыл, и она почувствовала, как мурашки пробегают по коже. Она потянулась к графину с водой, налила себе стакан, и прохладная жидкость скользнула по горлу, как бальзам на рану. Но едва она поставила стакан, как в дверь постучали — тихо, но настойчиво, словно эхо ее собственных мыслей. — Убирайтесь! — крикнула она, ее голос эхом разнесся по комнате, полный раздражения. — Я не желаю никого видеть! Дверь все же приоткрылась, Айшвария поклонилась низко, ее руки сложены, и в них лежал запечатанный конверт, украшенный изысканной печатью. — Простите, госпожа, — прошептала Айшвария, ее голос был мягким, как лепестки лотоса. — Но это письмо... от госпожи Амриты Рай. Оно пришло только что, и посыльный сказал, что оно срочное. Я не осмелилась вас беспокоить, но... Дивия замерла, ее глаза расширились от удивления. От Амриты? Деви взяла письмо дрожащими пальцами, ее сердце сжалось в комок. Конверт был изысканным, с ароматом жасмина, и печать Дубеев — элегантным гербом семьи — сияла золотом. Она сломала печать и развернула пергамент, ее глаза пробежали по строкам, написанным изящным почерком, полным грации и тепла: «Дорогая Дивия, Слышала, что тебе нездоровится в последние дни. Как ты, моя милая? Твое самочувствие волнует меня больше, чем собственные заботы. Буду рада снова увидеться, если позволишь. Пусть богиня охраняет тебя.

С теплом, Амрита.»

Дивия уставилась на слова, ее разум закружился в вихре сомнений, как листья в осеннем ветре. Шок пронзил ее, словно молния в ясном небе. «Что это? — подумала она, ее пальцы сжали бумагу так, что она смялась. — Как ни в чем не бывало? Она пишет, как подруга, полная заботы, но... но я знаю, что она сделала. Или... нет?» Но теперь эти слова... они были такими искренними, такими теплыми, как объятия старой подруги. Дивия почувствовала, как уверенность тает, словно лед под солнцем. «Может, это не она? Может, это все-таки господин Дубей. Он всегда плел сети, всегда жаждал власти. А Амрита... она могла быть невиновной…» Она откинулась в кресле, ее дыхание стало тяжелым, мысли кружились, как воронье над полем битвы. Комната казалась тесной, стены давили, а аромат жасмина от письма смешивался с ее собственными духами, создавая головокружительный букет. «Что за игру она ведет? Или это моя паранойя? — размышляла Дивия, ее глаза блуждали по резным панелям на стенах. — Если она меня отравила, то почему пишет как ни в чем не бывало? А если нет... то кто?» Но едва она попыталась отогнать эти мысли, сосредоточившись на дыхании, как дверь снова распахнулась — резко, без стука, и в кабинет ворвался Архат, его лицо было встревоженным, как у вестника бури. «Да что ж это за день открытых дверей, все врываются.» — пронеслось в мыслях Дивии. — Госпожа Шарма! — воскликнул он, запыхавшись, его руки дрожали. — Прошу прощения за вторжение, но это срочно! Вас вызывает к себе госпожа Басу. Немедленно! Она сказала, что дело не терпит отлагательств, и карета уже ждет у ворот. Дивия вскочила, ее сердце подпрыгнуло, как вспугнутая лань. «Госпожа Басу? Доран же был тут и ничего не говорил серьезного по поводу дел. Что могло случиться так скоро после его ухода?» Мысли вихрем пронеслись в голове, но она не позволила панике взять верх. С грацией, присущей женщине ее статуса, она кивнула слуге и направилась к гардеробу. Ее руки быстро расправили складки сари — изумрудно-зеленого шелка, расшитого золотыми нитями, который обвился вокруг ее тела, как река вокруг холма. Она поправила волосы, заколов их шпильками с жемчугом, и накинула шарф, скрывая следы недавнего смятения. Зеркало отразило ее — гордую, красивую, с глазами, полными решимости, как у воительницы из древних легенд. Через несколько минут она вышла из дома, ступая по мраморным ступеням под лучами заходящего солнца, которое окрашивало небо в оттенки шафрана и пурпура. Карета ждала — элегантная, с резными дверцами и лошадьми, чьи гривы блестели, как шелк. Дивия села внутрь, ее сердце билось в предвкушении, а мысли кружились вокруг Дорана, Амриты и тайн, которые плелись вокруг нее, как паутина в саду. Дорога к дому Басу лежала через пыльные улицы Калькутты, где смешивались ароматы специй, цветов и дыма от уличных ламп, и каждый толчок колес приближал ее к новой главе в этой запутанной игре судеб. Дивия вышла, ее изумрудное сари шелестело при каждом шаге, как листья баньяна в вечернем бризе. Ее сердце все еще эхом отзывалось на недавние события в собственном кабинете — тот поцелуй, те прикосновения, которые оставили на коже невидимые следы огня. «Только не Доран, — подумала она, поправляя шарф, чтобы скрыть легкий румянец, который все еще не сошел с щек. — Я не готова видеть его так скоро. Пусть эта встреча пройдет без его колких улыбок и пронизывающих взглядов.» Слуга провел ее через просторный холл, украшенный коврами из Персии и резными статуэтками богов, в кабинет госпожи Видии Басу. Дверь открылась с тихим скрипом, и Дивия шагнула внутрь, где воздух был густым от напряжения, словно перед бурей. В центре собралась компания, которая выглядела как заговорщики из старой индийской легенды. Госпожа Видия Басу сидела во главе стола, ее волосы блестели в свете ламп, а глаза, острые как у львицы, сразу впились в Дивию. Рядом с ней — ее дочери: Радха, с ее задумчивым взглядом, и Сара, импульсивная, с ожерельем из жемчуга, которое поблескивало при каждом движении. Рам Дубей стоял у окна, его фигура в строгом костюме казалась тенью, а лицо — маской спокойствия, скрывающей бурю. Камал Рай расхаживал по комнате, его лицо подрагивало от беспокойства. И наконец, Эрит Тхакур, загадочный союзник, сидел в углу, его глаза, полные тайн, наблюдали за всеми. Дивия быстро оглядела комнату и выдохнула с облегчением — Дорана не было. «Слава Махакали» — подумала она, чувствуя, как напряжение в плечах слегка отпускает. Она улыбнулась уголком рта, пытаясь разрядить атмосферу, и произнесла с легкой иронией: — О, это что, тайное общество калькуттских интриганов? Если это штаб-квартира заговора, то где же чай с ядом? Ах, подождите, это же моя роль в этой пьесе. Ее шутка повисла в воздухе, вызвав смешанные реакции: Сарасвати хихикнула, прикрыв рот рукой, Радха закатила глаза с улыбкой, а Видия лишь приподняла бровь, но в ее глазах мелькнула искра одобрения. Камал нахмурился, но кивнул, приглашая Дивию сесть. Атмосфера была напряженной, как натянутая тетива лука — все лица серьезны, воздух пропитан ароматом сандалового дерева от курительниц, и даже тени от ламп казались длиннее, чем обычно. — Дивия, милая, я рада, что тебе весело. — начала Видия, ее голос был твердым, как гранит Гималаев, но с ноткой материнской заботы. — Мы вызвали тебя не для светских бесед. Дело срочное и опасное. Камал, объясни. Камал кивнул, его глаза потемнели от беспокойства. Он подошел ближе, разложив на столе несколько документов — карты шахт, контракты, помятые и пожелтевшие от времени. — Бумаги из шахт, те самые, что касаются твоего наследства и нашего общего бизнеса, — украдены. Кто-то проник на склад в ночь твоей... болезни. Мы только что узнали от наших людей. Это не случайность, Дивия. Это удар в сердце наших планов. Дивия замерла, ее глаза расширились от ужаса, как у лани, застигнутой в лесу. Она почувствовала, как холод пробежал по спине, несмотря на теплый вечерний воздух, проникающий сквозь приоткрытое окно. — Украдены? Но как? И почему именно теперь? — мысли вихрем закружились в ее голове. Она сжала кулаки под столом, ее ногти впились в ладони, оставляя следы. — Это... невозможно. Кто мог знать о тех бумагах? Они были под замком! Сарасвати наклонилась вперед, ее голос был тихим, но уверенным, как шелест страниц старой книги. — Мы с Дораном и Рамом нашли след. Тот же чай, которым тебя отравили, подали и на складе шахт. Только там он был не смертельным — всего лишь усыпляющим. Пока весь дом был отвлечен твоей "болезнью", кто-то вынес архив. Яд был дымовой завесой, Дивия. Кто-то вел двойную игру, чтобы добраться до документов. Слова Сарасвати повисли в комнате, как тяжелый дым от благовоний. Дивия почувствовала, как мир вокруг сжимается — стены кабинета казались ближе, лампы тусклее. — Двойная игра? Значит, отравление было не целью, а средством. Но кто? Радж? Амрита? Она оглядела собравшихся, ища ответы в их лицах. Радха кивнула, ее глаза горели решимостью: — Это точно не случайность. Кто-то знал наши планы, знал о браке с Дораном, о шахтах. Это может быть внутренний предатель. Они начали обсуждать, голоса переплетались, как нити в ковре. Эрит Тхакур, обычно молчаливый, вставил: — Теории просты: Радж Дубей всегда жаждал контроля над шахтами. Он мог увидеть в твоем браке угрозу своей власти. А Амрита... — он сделал паузу, взглянув на Камала, — она близка к нему, но разве не могла быть пешкой? Камал покачал головой, его лицо дрогнуло, а глаза наполнились болью. — Моя сестра? Нет, Амрита не способна на такое. Она добрая душа, всегда была. Может, это Радж один, без ее ведома. Давайте не спешить с обвинениями — это расколет нас. Видия вздохнула, ее пальцы барабанили по столу. — Мы не можем игнорировать факты. Но да, Камал прав — нужна осторожность. Тут Рам Дубей, до сих пор молчавший, шагнул вперед, его голос был низким, как гул далекого грома. Он достал из кармана пачку смятых писем, перевязанных лентой. — Я нашел это в кабинете Раджа. Переписка с английскими аристократами — они обсуждают слияние шахт под их контролем. Радж пишет, что брак Дивии и Дорана разрушит его планы, сделает Басу слишком сильными. Мотив налицо. Но... — он сделал паузу, его глаза потемнели. — это мой брат. Я не хочу верить, но доказательства... Комната наполнилась тяжелым молчанием, как после удара молнии. Видия почувствовала раскол — семья Дубеев, союзники, теперь под подозрением. — Это серьезная трещина в дюжине. — сказала она. — Мы должны держаться вместе, иначе все рухнет. В этот момент дверь кабинета открылась с тихим скрипом, и в комнату вошел Доран Басу. Его фигура, высокая и уверенная, заполнила пространство, как солнечный свет в сумерках. Дивия напряглась мгновенно — ее тело отреагировало раньше разума: щеки вспыхнули, сердце забилось чаще, а воспоминания о поцелуе на столе нахлынули, как волна. Она отвернулась, делая вид, что изучает карту на столе, но химия между ними была ощутима. Доран улыбнулся уголком рта, его глаза встретились с ее, и в них мелькнула та же искра — смесь желания и насмешки. — Извините за опоздание, — сказал он, его голос был спокойным, но с ноткой иронии. — Я в курсе всего. Сарасвати рассказывала. Что пропустил? Дивия сглотнула, стараясь не смотреть на него, но его присутствие было слишком сильным — аромат его одеколона, смешанный с мускусом, достиг ее ноздрей, вызывая мурашки. Она собралась с силами и рассказала о письме Амриты — слова полные заботы, но подозрительные после отравления. — Оно пришло сразу после вашего... ухода, — добавила она, избегая его взгляда. — Как ни в чем не бывало. Может, она невиновна, или это ловушка. Камал и Видия переглянулись. — Тебе нужно съездить к Амрите еще раз, — сказал Камал, его голос был твердым. — Узнать правду лицом к лицу. Доран и Рам возразили почти одновременно. — Опасно, — сказал Рам. — Если они правда виновны в этом, то это может быть ловушкой. — Рам, но мы не узнаем ничего, если не сделать этого. Я бы могла постараться найти у нее что-то полезное для нас. Доран наклонился вперед, его глаза впились в Дивию с заботой, смешанной с упрямством. — Ни в коем случае одна. Вы не поедете без защиты. Особенно после... всего. Дивия вспыхнула, вспомнив кабинет. — Я справлюсь сама. Не нужно вашего... присмотра. Доран усмехнулся, его тон стал игривым: — О, госпожа Шарма, вы боитесь не Амриты, а меня? Как мило. Но без меня — ни шагу. — Да, Деви, Доран прав. Будет наиболее целесообразно, если ты поедешь с ним. Радж не посмеет что-то предпринять в присутствии брата. Они спорили долго, голоса эхом отражались от стен, но в итоге решили: Дивия и Доран поедут к Амрите в дом Дубеев. Договориться можно завтра на балу у Кристиана Де Клера. — Так безопаснее. — заключила Видия. Затем госпожа Басу поднялась, ее осанка была царственной. — Оставьте нас с Камалом, Дораном, Радхой и Эритом. Остальным — в гостиную. Обсудите детали. Сарасвати, Рам и Дивия вышли, их шаги эхом отозвались в коридоре. Гостиная была уютной: мягкие диваны, усыпанные подушками, камин с трескучим огнем и аромат чая. Они уселись как старые друзья. — Дивия, как ты терпишь его холодность? — спросил Дубей, намекая на Дорана. — А кто сказал, что он холодный? — О, она защищает его! Любовь наступает! — театрально воскликнула Сара. Дивия кинула строгий взгляд на подругу. — Дивия, но мы же все видим, с нами ты можешь быть честна… — подсела Сара к подруге, нежно взяв ее руки и заглянула ей в глаза. Дивия долго металась между тишиной и откровением, не зная, что весомее — сохранить тайну или облегчить душу правдой. Но, в конце концов, сердце перевесило разум — и она решилась поделиться. — Между мной и Дораном есть нечто большее, чем просто политический брак… неуловимое, тревожащее. Притяжение, от которого невозможно укрыться. Он сводит меня с ума, и я теряюсь — не знаю, как с этим быть. Сарасвати улыбнулась тепло, мысленно подтверждая что-то самой себе: — Дивия, это видно по твоим глазам. Ты светишься, когда он рядом. Рам кивнул, его глаза блеснули юмором: — Поддерживаю. Вы двое — как огонь и ветер. Вместе — ураган. Может, это судьба? — У вас слишком живое воображение. — скептично поджала губы Дивия. — Просто у вас с дядей слишком скучное отрицание очевидного. — закатила глаза Сара. Они начали шутить, Сарасвати хихикнула: — Представьте: Дивия Шарма и Доран Басу — пара года! Танцы на балах, интриги в спальнях... Рам добавил: — А дети? Маленькие интриганы с твоим взглядом и его улыбкой. Дивия засмеялась, но покраснела: — Прекратите! Это не смешно. — Деви, — протянула Сарасвати, играя кончиком своей косы, — а ты когда-нибудь признаешься ему, что он тебе нравится? Дивия резко подняла глаза, будто её коснулся искрой ток. — Сарасвати! — воскликнула она, но в её голосе звучало не возмущение, а растерянная нежность, скрытая за тонкой бронёй. — Если вы двое наконец признаетесь друг другу, я выиграю пари. — лениво отозвался Рам, скрестив руки на груди. — Пари? — Дивия выгнула бровь, будто на миг забыла дышать. — С кем ты спорил? — С Сарасвати, конечно, — ухмыльнулся он. — Она сказала, что ты признаешься первой. Дивия уже хотела что-то ответить, но в этот миг дверь распахнулась. В комнату вошли остальные — лёгкий сквозняк шевельнул шёлковые занавеси, а вместе с ним первым переступил порог Доран. Услышав последние фразы, на его губах заиграла едва заметная усмешка. — Вы оба проиграете, — сказал он, сдерживая улыбку. — Полагаю, теперь вы хотите, чтобы я сделал вид, будто ничего не слышал? Сарасвати прыснула со смехом, Рам не удержался и подхватил. Радха, стоявшая у камина, прикрыла рот ладонью, но глаза её сияли. А Дивия — бедная Дивия — залилась краской. Ее щёки полыхнули, как закат, отражённый в бокале вина. — Вы... вы подслушивали! — выпалила она, отступая на шаг, но в её взгляде мелькнула искра — то ли обиды, то ли тайного удовольствия. Доран спокойно пожал плечами: — Уже поздно, и ночь сегодня небезопасна. Я провожу вас домой, Дивия. Не спорьте. Она выпрямилась, словно меч под лучом солнца: — Я не нуждаюсь в няньке! Он усмехнулся тихо, почти устало: — Почему же вы вечно такая упрямая? Сарасвати не выдержала: — Так, я записываю ваши ссоры — потом покажу детям. — Каким ещё детям? — удивилась Дивия. — Вашим, конечно, — невинно пожала плечами Сара. — Пусть учатся дипломатии любви. Дивия вспыхнула вновь: — Сара, ты невозможна!… Хорошо, сопроводите меня, если уж настаиваете, господин Басу. — Так бы сразу, — улыбнулся он. — Безопасность — прежде всего. Сара подмигнула. — Дядя, вам идёт, когда вы злитесь. Деви ответила, не оборачиваясь: — А мне — когда я терплю? Рам рассмеялся: — Вам обоим идёт, когда вы спорите. Это зрелище достойно сцены! Дивия проигнорировала замечание, поспешно попрощалась и почти выбежала из комнаты, чувствуя, как за спиной струится смешок друзей и невысказанные взгляды. Доран задержался на миг, потом последовал за ней — тихо, решительно. Уже в коридоре, когда шаги их эхом тонули в шелесте ночного воздуха, он спросил тихо: — Госпожа Шарма, вы избегаете меня после… того? В кабинете? Она замерла на секунду, не оборачиваясь: — Нет. Просто спешу. Дела. Он усмехнулся мягко, с теплом, почти шёпотом: — Лгунья. Ночь опустилась на Калькутту, как бархатный покров, усыпанный звездами, мерцающими, словно алмазы в украшениях Шармы. Улицы затихли, лишь отдаленный лай собак и шелест листьев в саду Басу нарушали тишину. Дивия шла рядом с Дораном, ее шаги были твердыми, но внутри бушевала буря — смесь раздражения от его настойчивости и того неуловимого тепла, которое разливалось по телу при его близости. Она старалась держаться на расстоянии, но воздух между ними искрил. «Почему он всегда так? — думала она, ее сердце колотилось, словно барабан в фестивальном шествии. — Дразнит, манит, а потом оставляет в смятении.» Доран, с его уверенной походкой и лукавой улыбкой, которая то и дело мелькала в полумраке, вел ее не к воротам, где ждала карета, а в сторону конюшни. Запах сена и лошадей ударил в ноздри — свежий, земляной, смешанный с ароматом дождя, который недавно прошел. Лошади фыркали в своих стойлах, их гривы блестели в свете луны, проникающем сквозь щели в крыше. Доран остановился, повернулся к ней, его глаза сверкнули в темноте, как у льва, готовым к прыжку. — Карета? О нет, моя драгоценная госпожа Шарма, — произнес он, его голос был низким, бархатным, с той колкостью, которая всегда выводила ее из себя. — Ночь слишком красива для скучной езды в коробке на колесах. Выбирайте лошадь. Мы поедем верхом — ветер в волосах, звезды над головой. Романтика, как в тех поэмах, которые вы наверняка читаете тайком. Дивия замерла, ее глаза расширились от изумления, а потом сузились в гневе. Она оглядела себя — изумрудное сари, облегающее тело, как вторая кожа, с золотыми нитями, искрящимися даже в полумраке, и шарф, который она нервно теребила пальцами. Юбка сари была длинной, струящейся, идеальной для балов и интриг, но не для галопа по ночным улицам. Ее щеки вспыхнули жаром — смесью смущения и ярости. «Он издевается? Опять эта его игра!» — Вы с ума сошли, господин Басу? — выпалила она, ее голос дрожал от эмоций, но она постаралась вложить в него как можно больше сарказма. — Я в сари! Это не пикник в саду, а ночь на улице. Как я, по-вашему, заберусь на лошадь? Или вы ожидаете, что я разорву подол и поскачу, как какая-то дикая амазонка из ваших фантазий? Это безумие! Доран рассмеялся — низко, гортанно, и этот звук прошел по ее коже мурашками, как теплый ветер с Бенгальского залива. Он скрестил руки на груди, его поза была расслабленной, но в глазах плясали чертики. Он шагнул ближе, его дыхание коснулось ее лица, неся с собой аромат сандала и мускуса — запах, который она невольно запомнила с их поцелуя в кабинете. — О, Дивия, — протянул он, его тон был полон насмешки, но с ноткой восхищения, которая всегда сбивала ее с толку. — По слухам, Дивия Шарма была первой в конной езде в юности — обгоняла брата, оставляя его в пыли. А теперь сари мешает? Неужели великая госпожа Шарма боится помять подол? Или это просто отговорка, чтобы не проиграть мне? Признайтесь, вы дрожите не от холода, а от страха перед поражением. Его слова ужалили, как оса, и Дивия почувствовала, как огонь гордости разгорается в груди. Она выпрямилась, ее подбородок вздернулся высоко, глаза сверкнули вызовом, как драгоценные камни в лунном свете. «Он думает, что может меня унизить? О нет, господин Басу, это вы еще не знаете, на что я способна.» Внутри все кипело — гнев смешивался с возбуждением, тем самым странным влечением, которое она пыталась игнорировать. Ее сердце стучало, как копыта по земле, а кожа горела от его близости. — Вызов принят, Доран, — ответила она, ее голос был твердым, но с игривой ноткой, которая эхом отозвалась в его собственных колкостях. — Кто быстрее до старого баньяна у реки. На желание. И не думайте, что я позволю вам выиграть из жалости. Если я приеду первой — а я приеду, — вы выполните любое мое желание. Без отговорок. Доран приподнял бровь, его улыбка стала шире, полная предвкушения. — Согласен. Но если я выиграю... о, тогда ваше желание будет моим. А теперь выбирайте лошадь, моя воительница в шелке. Дивия подошла к стойлам, ее движения были грациозными, несмотря на дрожь в ногах. Она выбрала гнедую кобылу — сильную, с блестящей шерстью и глазами, полными огня, как у нее самой. Доран оседлал черного жеребца, его мышцы напряглись под рубашкой, когда он затягивал подпругу, и Дивия невольно отвела взгляд, чувствуя, как жар поднимается по шее. «Не смотри на него так» — одернула она себя, но тело предательски реагировало. Когда пришло время садиться, Дивия собрала подол сари, задрав его чуть выше лодыжек, обнажив гладкую кожу, которая блеснула в лунном свете. Она попыталась забраться сама, но ткань запуталась, и она чуть не поскользнулась. Доран был рядом в миг — его сильные руки обхватили ее талию, поднимая легко, как перышко. Его пальцы скользнули по ее боку, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно, и она почувствовала жар его тела сквозь ткань. Их взгляды встретились — в его глазах была смесь заботы и желания, в ее — вызов и скрытое смущение. — Осторожнее, Дивия, — прошептал он, его дыхание коснулось ее уха, посылая дрожь по спине. — Не хочу, чтобы вы упали... пока не проиграете. Она фыркнула, устраиваясь в седле, ее бедра напряглись, сари облепило ноги. — Не волнуйтесь, господин Басу. Я упаду только от смеха, когда оставлю вас позади. Они выехали из конюшни, лошади фыркали, копыта стучали по земле. Ночь была прохладной, ветер ласкал кожу, развевая волосы Дивии, как черный шелк. Они сорвались в галоп одновременно — земля задрожала под ними, ветер хлестал по лицу, неся ароматы реки и ночных цветов. Дивия наклонилась вперед, ее тело слилось с лошадью, сари развевалось позади, как знамя. Она чувствовала свободу — ветер в ушах, адреналин в крови, и то пьянящее ощущение полета. Доран был рядом, его жеребец мчался плечом к плечу, но она нажала сильнее, ее кобыла рванула вперед. — Держитесь, Доран! — крикнула она через плечо, ее смех разнесся в ночи, звонкий и триумфальный. — Или вы уже сдаетесь? Он рассмеялся в ответ, его голос был полон азарта: — Никогда, Шарма! Это только начало! Но она была быстрее — годы практики не прошли даром. Она обогнала его, ветер свистел в ушах, сердце колотилось от восторга. Старый баньян у реки появился впереди — огромный, с корнями, как змеи, и листьями, шелестящими в тишине. Дивия первой достигла его, ее лошадь замедлилась, но в спешке она потеряла равновесие — нога соскользнула, сари запуталось, и она начала падать. Доран был там в секунду — его жеребец остановился резко, он спрыгнул и подхватил ее на руки, крепко прижимая к себе. Ее тело прильнуло к его — грудь к груди, ее дыхание смешалось с его, тяжелым и неровным. Его руки обхватили ее талию, пальцы впились в ткань сари, и на миг время замерло. Она почувствовала его сердцебиение — быстрое, как ее собственное, и тепло его тела, которое разливалось по ней, как огонь. — Вы выиграли, — прошептал он, его голос был хриплым от бега и эмоций, глаза горели в полумраке. Он аккуратно поставил ее на землю, но не отпустил сразу — его руки задержались, скользя по ее спине, вызывая мурашки. — Ваше желание, Дивия. Что прикажете? Она стояла, все еще в его объятиях, ее щеки пылали, дыхание сбивалось. Внутри бушевала буря — счастье от победы, возбуждение от близости, и то глубокое, неуловимое чувство, которое она боялась назвать. Его запах окружал ее, его взгляд пронизывал насквозь, и она почувствовала, как ноги слабеют. «Что он делает со мной? — подумала она, ее пальцы невольно сжались на его рубашке. — Это безумие, но... боги, как сладко.» — Скажите честно, Доран, — выдохнула она, ее голос дрожал от смеси страсти и уязвимости, глаза встретили его, полные огня. — Что вы ко мне чувствуете? Никаких шуток, никаких колкостей. Правда. Он помолчал, его лицо стало серьезным, глаза потемнели, как ночь вокруг. Его руки все еще держали ее, пальцы ласково скользнули по ее талии, прижимая ближе. Ветер шевелил листья баньяна, река журчала неподалеку, и в этот момент мир сузился до них двоих. — Вы сводите меня с ума, Дивия, — наконец сказал он, его голос был низким, вибрирующим, полным эмоций, которые он редко показывал. — Ваши глаза — они горят, как звезды, и жгут меня изнутри. Ваша сила, ваша гордость — они бросают мне вызов каждый раз, когда вы смотрите на меня. Я не могу думать ни о ком другом, ни о чем другом. Это больше, чем влечение, больше, чем игра. Это... почти любовь. Вы проникаете в мою душу, и я не хочу, чтобы это кончалось. Ты — огонь в моей крови, Дивия Шарма. Его слова ударили, как молния, и Дивия почувствовала, как счастье разливается по венам, теплой волной, заставляя сердце трепетать. Она была счастлива — по-настоящему, глубоко, но страх и гордость не позволили показать это. «Нет, я не могу признать, — подумала она, ее губы дрожали. — Он сведет меня с ума, если узнает.» Она отстранилась медленно, ее руки скользнули по его груди, оставляя след тепла, но потом она отступила, разрывая контакт. — Как жаль, Доран, — сказала она, стараясь сделать голос холодным, но он вышел хриплым, с ноткой лжи, которую он наверняка услышал. — Как жаль, что я к вам такого не чувствую. Это была просто гонка, ничего больше. Она повернулась и пошла прочь к своему дому, ее шаги были решительными, но внутри все кричало — от желания вернуться, от боли этой лжи. Сари шелестело, ветер холодил кожу, а сердце болело. Доран крикнул ей в след, его голос был полон смеха и уверенности: — Один-один, госпожа Шарма! Но я не верю ни единому вашему слову. Вы врете себе — и мне. Этот огонь горит в нас обоих! Он рассмеялся — громко, искренне, и этот звук эхом разнесся в ночи, оставляя ее в смятении, с улыбкой, которую она скрыла в темноте. «Проклятье, он прав» — подумала она, но не обернулась, продолжая путь домой, где ждали новые интриги и, возможно, новые встречи с ним.