Глава 6. Разговор.

Утро в доме Шармы началось с шелеста бумаг и легкого запаха жасмина. Дивия сидела в своем кабинете, склонившись над столом, где солнечный луч, пробивавшийся сквозь резные ставни, ложился на её руки. Тонкие пальцы, украшенные золотыми кольцами, скользили по документам, касаясь строк с вниманием, будто она гладила что-то живое. Вчерашние волнения остались в её теле лёгкой дрожью — словно пыль после шторма, осевшая на сердце. Важных бумаг теперь не было. Это могло плохо сказаться в ходе дел госпожи Шармы. А еще большей проблемой стало то, что Дивия не знала, кто и с какой целью выкрал их. Когда Айшвария вошла, держа на подносе серебряный конверт, перевязанный тонкой лиловой лентой, в комнате запахло чем-то иным — предчувствием. — Письмо, госпожа, — прошептала служанка, почтительно опустив глаза. — От господина Басу. Когда она разорвала печать, воздух наполнился запахом — тонким, терпким, узнаваемым. Сандал и немного лаванды. Аромат, который оставался на его одежде, когда он проходил мимо слишком близко. Внутри лежал крошечный фиолетовый цветок. Хрупкий, почти прозрачный, с лепестками, будто нарисованными в сумерках. Дивия коснулась его подушечкой пальца — и внезапно ощутила что-то похожее на укол. Воспоминание. Тот вечер, когда он стоял слишком близко, говорил тихо, почти не дыша. Его глаза — тёплые, тёмные, неотвратимые. Она резко отдёрнула руку, словно обожглась. И под цветком — короткая записка. Строчки — ровные, уверенные, каждая буква будто вырезана лезвием.

«Фиолетовый — цвет достоинства и тайны. Он вам к лицу, госпожа Шарма. Сегодня вечером я сопровожу вас на приём к лорду де Клеру. Не спорьте — это не просьба.

Ваш, Доран Басу.»

Дивия почувствовала, как по губам скользнула невольная улыбка. «Не просьба», «ваш, Доран Басу» — повторила она про себя и покачала головой. Его уверенность раздражала и... тревожила странным теплом. Деви не могла позволить себе такую роскошь, как чувства. С юности её учили сдержанности — думать холодно, говорить отстранённо, жить с достоинством, не позволяя никому приблизиться слишком близко. Она выковала из себя женщину из стали — гордую, рассудительную, независимую. Но теперь какой-то мужчина осмелился вторгнуться в её тщательно выстроенный мир. Он рушил стены, возведённые годами, сводил её с ума одним взглядом, лишал сна, заставлял забывать о благоразумии. Дивия сопротивлялась изо всех сил, пыталась закрыть двери, выстроить новые преграды, вернуть себе власть над сердцем. Но было уже поздно. Огонь, который она так боялась впустить, уже горел внутри неё — тихо, упорно, неумолимо. — Айшвария, начнем собираться. — отложила письмо Шарма и мягко улыбнулась.

***

Айшвария, как всегда, принялась за дело с благоговейной решимостью. — Госпожа, если лорд Де Клер устраивает бал, вы должны затмить всех, — сказала она, открывая сундук с сари. На свет легли ткани — от нежно-лавандовых до густо-сливовых, переливающихся золотом. — Это слишком пышно, — попыталась возразить Дивия, глядя на тяжелое шелковое полотно. — Госпожа, слишком пышно для кого? — фыркнула Айшвария. — Для тех, кто завидует? Или для тех, кто влюблён? Дивия бросила на неё взгляд через плечо. — Ты становишься слишком дерзкой, Айшвария. — Только когда вижу, что госпожа улыбается, — ответила та с лукавым поклоном и взяла в руки сари цвета вечерней грозы, отливавшее фиолетовым и золотом. — Это судьба, госпожа. Оно будто создано под тот цветок и цвет рода Басу. Через некоторое время, когда ткань уже обвивала её талию, а драгоценные браслеты звенели при каждом движении, зеркало показало не просто женщину — богиню в изгнании. Её плечи были обнажены ровно настолько, чтобы волновать, волосы уложены так, будто каждая прядь знала своё место, а взгляд — тот самый, от которого у мужчин замирало дыхание — стал мягче, опаснее. Айшвария застегнула последнюю серьгу — аметистовую каплю в золоте, и отступила, любуясь. — Если господин Басу сегодня не потеряет голову, значит, он не человек, а камень, — сказала она торжественно. Дивия усмехнулась, но взгляд её потеплел. — Лучше пусть не теряет. Мне хватит, если он хотя бы замолчит на минуту. У ворот уже ждала карета. Но не она поразила Дивию — а мужчина, стоявший рядом. Доран Басу был одет в шервани из тёмно-фиолетового шелка с золотыми узорами, которые поблёскивали при каждом движении. На его груди сверкала брошь с сапфиром, а волосы были приглажены — но взгляд... всё тот же: острый, пронизывающий, словно он видел её до последней мысли. — Госпожа Шарма, — произнёс он с лёгким поклоном, но в голосе сквозил тот самый насмешливый оттенок. — Вы сегодня похожи на мираж, который невозможно не преследовать. Дивия ответила спокойно, хотя сердце, кажется, сделало оборот. — Осторожнее, господин Басу. Те, кто гонятся за миражами, обычно тонут в песках. Он улыбнулся — опасно, красиво. — А я хороший пловец. Они обменялись взглядами — коротко, но будто целую жизнь прожили в этой тишине. Затем Доран галантно подал ей руку, и она, чуть медля, всё же позволила ему помочь сесть в карету. Карета мягко покачивалась на ухабах, будто плыла по живому потоку жары и пыли. Солнце пробивалось сквозь занавеси, играя бликами на лице Дивии. Она сидела прямо, стараясь выглядеть безупречно спокойной. Только тонкие пальцы выдавали волнение — они то скользили по подолу сари, то теребили край браслета. Доран, развалившись напротив, держался с ленивым достоинством хищника, что уже наелся, но всё равно следит за каждым движением добычи. Его взгляд — внимательный, уверенный, слишком пристальный, чтобы быть простым интересом. — Вам не кажется, что вы слишком горды? — вдруг произнёс он с ленивой насмешкой. — Мне кажется, что у кого-то просто зависть к моему спокойствию, — ответила она, не удостоив его взглядом. — Ах, спокойствию. Странное слово. Особенно для женщины, которая вчера продемонстрировала мне свою обиду, которую таила очень долго. — Мне кажется, это вы отправили мне записку с приказом о моем сопровождении, хотя могли этого не делать, а теперь едете рядом, будто ничего не произошло. — Приказом? — его брови приподнялись. — Я всего лишь попросил. — Я же у вас ничего не прошу. — Вы никогда не «просите». Вы требуете, — усмехнулся он. — Даже когда улыбаетесь. Вам трудно со мной ладить? Она перевела взгляд на него: — Нет, просто иногда проще разговаривать с тигром — тот хотя бы рычит честнее. — Вы же не про господина Дубея, госпожа Шарма? — ответил он с ядовитой мягкостью. Дивия едва заметно улыбнулась: — Про него, пожалуй, тоже. Молчание вновь затянулось. В воздухе — запах сандала и кожаной обивки. Доран подался ближе, почти касаясь её колена. — Я начинаю думать, что вы нарочно ищете повод остаться или побыть рядом со мной, — прошептала она. — Конечно. А вы всё это время думали, что я просто вежлив? — Нет, я думала, что вы просто невыносимы. — Возможно, — он чуть подался вперёд. — Но ведь именно таких вы и предпочитаете. Она сжала губы, но глаза её сверкнули — слишком откровенно. — Наша свадьба состоится меньше чем через неделю, как проходит подготовка? — безразлично кинула Дивия. — Все под контролем и почти готово. Осталось совсем немного до момента, когда вы станете моей законной женой. — сказал он, но ответа не последовало. — Вы удивительно спокойно принимаете собственную несвободу. — Я называю это дисциплиной. — А я — страхом. Она приподнял бровь. — Страхом чего? — Потерять контроль. Вы же не умеете быть уязвимой, будущая госпожа Басу. — Шарма. Господин Басу, не слишком ли вы много беспокоитесь обо мне и о моем контроле? Мне казалось, вы не из тех людей, которых волнует это. — Просто никто не заслуживал моей нежности до вас. Она повернулась к нему, удивлённая, но он не отводил взгляда. В карете стало душно. — Хотите скажу честно? Вы разрушаете всё, чего я добилась, — сказала она чуть громче, чем хотела. — Я лишь разрушаю стены, за которыми вы прячете себя. — А вам какое до этого дело? — Мне всегда было интересно, что скрывает женщина, которая смотрит так, будто готова сжечь мир. — Осторожнее, господин Басу, — её голос стал мягким. — Вы опасно внимательны. — Просто боюсь пропустить момент, когда вы впервые улыбнётесь по-настоящему. Дивия не выдержала и отвела взгляд к окну. За стеклом мелькали пальмы, вдали — отблеск дворца лорда де Клера. — Кстати, — небрежно заметила она. — Лорд Де Клер сказал, что будет рад видеть меня на приеме. — Я в этом не сомневался. Лорд де Клер всегда питал слабость к ярким женщинам. — А вы не находите, что это… приятно? Быть объектом чьего-то восхищения? — Только если восхищаются искренне, а не из политического расчёта. — Тогда я непременно поулыбаюсь ему — вдруг он искренен. Доран молчал, но в его взгляде вспыхнуло нечто опасное. — Смею надеяться, вы не станете испытывать моё терпение, госпожа Шарма. — А если стану? — её голос прозвучал мягко, но в нём скользнул вызов. Он наклонился ближе, до боли медленно, так что дыхание обожгло её щёку. — Тогда, боюсь, на этот раз ни один лорд не спасёт вас от меня. Она посмотрела на него с лёгкой усмешкой, скрывая волнение. — Угроза или обещание? — Всего лишь предостережение, — ответил он, но в глазах горело другое — желание, едва сдерживаемое приличием. Карета тряхнула, Дивия инстинктивно ухватилась за его руку — их пальцы переплелись. Несколько ударов сердца — и она вырвалась, с трудом сохраняя самообладание. Он тихо рассмеялся: — Осторожнее, госпожа Шарма. Вы начинаете искать повод прикоснуться ко мне. — Не обольщайтесь, господин Басу. Я просто пыталась не упасть. — Тогда падайте красиво, я поймаю. Она не удержалась — засмеялась впервые по-настоящему. Смех был звонкий, искренний. И этот звук будто пробил броню между ними. Доран посмотрел на неё долго, почти нежно. — Вот, — сказал он тихо. — Теперь я видел вас настоящую. Дивия отвернулась, но на губах осталась улыбка. И всё то, что она так старательно прятала — вспыхнуло вновь, где-то между дыханием, словами и этим проклятым шёлковым расстоянием в карете, которое они оба боялись сократить. Доран вышел первым и протянул руку. — Мы прибыли, госпожа. Приготовьтесь к вздохам зависти. — К моему наряду? — К вашему безупречному спутнику. — усмехнулся он. Дивия закатила глаза. Она позволила ему помочь, и когда вышла, свет факелов коснулся её — фиолетовое сари заиграло, будто само небо спустилось к земле. Лорд Кристиан Де Клер встретил их у входа — высокий, темноволосый, с глазами цвета льда. Его взгляд, едва он увидел Дивию, смягчился, почти растаял. — Госпожа Шарма, — сказал он, целуя её руку с легким трепетом, — этот вечер теперь имеет смысл. Доран напрягся, но сохранил улыбку. — Лорд Де Клер, — произнёс он с безупречной вежливостью. — Вы, как всегда, знаете, как ослепить публику. — Господин Басу, публика ослеплена ею, не мной, — ответил Кристиан, не сводя глаз с Дивии. Она почувствовала, как Доран слегка напряг руку, лежавшую на её локте. Ревность — тёплая, почти неосознанная — скользнула в воздухе между ними, как тонкий аромат мускуса. Лица Деви чуть коснулась незаметная улыбка. — Ну что ж, — прошептал он ей тихо, — кажется, у вас появился новый поклонник. — Лорд Де Клер — друг, — ответила она с холодной грацией. — Не все мужчины видят женщину лишь как вызов. Он усмехнулся уголком губ. — Возможно. Но те, кто видят вас иначе, обычно попадают в беду. — Вы ревнуете, господин Басу? — Нет, что вы, госпожа, просто слежу за своей территорией. «Мда, территорией меня еще не называли. Хочешь играть, продолжай играть, господин» — пронеслось у нее в мыслях. Их взгляды пересеклись вновь — коротко, искряще, как дуэль без шпаг. Музыка усиливалась, смех и ароматы смешивались в одно, а ночь, словно драгоценный флакон, начинала наполняться новой интригой. Бал только начинался, но игра — уже шла.