Глава 14. Тихая ночь перед раскрывшейся бездной.

Прошло всего несколько дней после свадьбы — и всё же казалось, будто мир успел сменить кожу. Дивия Шарма-Басу словно расцвела. Не быстро, не резко — а так, как раскрывается редкий ночной лотос: медленно, уверенно, с лёгким сиянием, которого не понять словами. В голосе её стала звучать более глубокая мягкость. В походке появилась лёгкая, спокойная уверенность женщины, у которой за спиной — не только власть, но и крепкое плечо мужа. Взгляд стал теплее — и опаснее. И каждый, кто видел её эти пару дней, замечал: — Госпожа словно светится, — шептались служанки. — Любовь творит чудеса, — улыбалась Сара. — Ну да… любовь, — криво ухмылялся Рам Дубей. — И роман ночного формата, который мы, к счастью, не видим. Сарасвати каждый раз закатывала глаза: — Он просто завидует, — уверяла она Деви. — У тебя такой муж… любой бы завидовал. Хотя, если честно, я бы на твоём месте больше беспокоилась, сможешь ли ты ходить через неделю. Дивия толкала её плечом: — Сара! — Что? Я забочусь о твоём здоровье! Ну, или хотя бы о твоём позвоночнике. Рам только фыркал: — Если они ещё пару дней так наслаждаться жизнью будут, я потребую храмовую тишину в радиусе трех улиц. Сара подпирала подбородок ладонью, совершенно серьёзно: — А я — компенсацию за слуховой аппарат. Доран, проходя мимо, слушал всё это с каменным лицом… И лишь когда Дивия отворачивалась, на секунду касался уголка её талии пальцами. — Интересно, как вы двое вообще уживаетесь вместе? — спросил Рам, отпивая чай так, будто это был самый важный вопрос вечера. — Мы распределили обязанности, — без паузы ответила Дивия. — Я молчу — она побеждает, — торжественно признался Доран, поднимая руку, будто сдаваясь дюжине богов сразу. Комната взорвалась смехом. Звонким, искренним, добрым — таким, который сразу снимает усталость с плеч. Сара хлопнула в ладоши: — Наконец-то мужчина понял священный закон брака! Я вручу тебе медаль, дядюшка! — А я — мешок риса в утешение, — добавил Рам. — Будешь засовывать голову туда каждый раз, когда накосячишь. Снова смех. Стены резиденции ещё никогда не слышали столько радости подряд после напряжения последних дней. Всё было удивительно спокойно: никто не кричал, никто не спорил, никто не обвинял — все просто были вместе, наконец-то в мире. Служанки проходили с подносами, улыбаясь, Сара шептала свои вечные остроумные замечания… А Доран… Он сидел рядом с Дивией так, будто и не дышал без неё. Рука обнимала её талию лёгко, естественно, будто это было его законное место — держать её ближе к себе. Пальцы иногда скользили по ребру ткани, едва заметно, но в каждом движении была собственность, нежность и тихое желание. И он смотрел на неё. Так, как мужчина смотрит только на женщину, которую любит больше дыхания. Когда она смеялась, его взгляд теплел ещё больше. Когда она говорила — он слушал только её. Когда она чуть наклонялась к нему — он словно забывал о всех присутствующих. Дивия чувствовала его взгляд кожей, и каждый раз её улыбка становилась мягче, глубже. Атмосфера стала такой, какой и должна быть у молодых супругов после испытаний: домашней, дружеской, наполненной теплом, шутками, смешками, плечами друзей и родных рядом. И пусть тревоги ещё не ушли — в этот вечер их никто не касался. Этот вечер принадлежал им. Им всем. Но больше всего — им двоим. На третий вечер после свадьбы в бамбуковом зале резиденции Шарма устроили тихий семейный ужин — хотя «тихий» в их доме звучало как шутка. Большой резной стол был завален блюдами, лампы горели мягким золотом, за окнами плескался жаркий ветер. Все сидели близко — как всегда после долгих волнений: Сара, Радха, Рам, Видия, Камал, Радж. Доран сел рядом с Дивией, чуть ближе, чем требовал этикет. Она сделала вид, что не замечает — но пальцы под столом переплела с его. Сара первой нарушила приличия: — Ну что, как жизнь молодых? Или мне дождаться момента, когда вы сможете объяснять что-то, не краснея? Дивия немедленно покраснела, но закатила глаза. Доран поднял бровь: — Тебе список показать или достаточно намёков? Сара поперхнулась рисом. Рам прыснул: — Наконец-то! Деви, поздравляю — в твоём доме появился человек, который может ставить Сару на место. — Он не ставит меня, он просто бессовестный, — фыркнула Сара, но глаза у неё смеялись. После шуток тема незаметно сменилось на более тяжёлую. Видия поставила чашу, выпрямилась: — Анил всё ещё под стражей. Радж сегодня проверял. Комната словно остыла. Доран коротко, жёстко произнёс: — Надежда, что он расколется? Радж кивнул: — Он цепляется за версию, что действовал один. Ни его люди, ни его служанка — никто ничего не подтверждает. Камал сжал кулаки. Обычно спокойный, он выглядел так, будто готов перевернуть весь дом: — Если бы я… если бы я раньше понял, что он способен на такое… Дивия тихо коснулась его взглядом: — Ты не должен винить себя. Никто не ожидал. Госпожа Басу кивнула: — Он был в тени больше десяти лет. Редко показывался. Его было сложно контролировать. Доран, до этого молчавший, произнёс низким, опасным голосом: — Я его не отпущу. Кто бы ни стоял за ним… Я узнаю, клянусь именем Басу. Его глаза на мгновение блеснули темной сталью — той самой, что Дивия видела в момент нападения, когда он без колебаний бросился вперёд. Сара попыталась разрядить: — Давайте, пожалуйста, говорить о чём-нибудь приятном. Например… о том, как Доран смотрит на Деви с тех пор, как они поженились. Я ещё миг — и начну краснеть за них обоих. Доран наклонился к Дивии и тихо прошептал: — Я могу посмотреть ещё сильнее. Она кашлянула: — Доран! — Что? — Твоя племяшка сказала «приятное». Сара чуть не свалилась со стула от смеха. Застолье постепенно становилось мягче. Радж рассказывал истории о свадьбах своего рода. Видия — давала советы, которые одновременно и пугали, и смешили, особенно Рама. Радха, с некоторых пор молчаливая, неожиданно сделал комплимент Деви: — Ты стала… спокойнее. Но сильнее. Она улыбнулась ей так искренне, что щеки слегка заболели. Доран весь вечер украдкой касался её — плеч, пальцев, шеи. Не навязчиво. Но так, что каждый раз по её коже пробегала дрожь. Дивия чувствовала: Дом впервые за долгое время живёт не тревогой — а теплом. Смехом. Надеждой. И пусть за стенами оставалась опасность… Пусть Анил сидел под стражей… Пусть впереди ещё много вопросов… Но сейчас — этот вечер был светлым. И когда Доран чуть потянул её к себе, и она положила голову ему на плечо, все обменялись улыбками: — Ну всё, — протянул Рам. — Теперь они официально липнут друг к другу как сладкие джалеби. Дивия подняла голову: — Рам! — Ну что? Я поздравляю! Доран ухмыльнулся: — Привыкай. Она теперь моя жена. Сара скрестила руки и обратилась к Деви: — И мы все тоже твои родственники. Так что… Привыкай и ты. Смех снова заполнил зал. И ночь, тёплая и тихая, легла на дом, который пережил столько — и всё ещё умел смеяться. Когда разговоры за столом немного стихли, Дивия первой спросила то, что висело в воздухе весь вечер: — Как Амрита? Вы же были у неё днём… — она обвела взглядом Раджа и Камала. Камал сразу оживился, будто в нём снова пробудилось сердце: — Намного лучше. Ей сделали перевязку, жар спал, лекарь говорит, что через неделю сможет передвигаться. Радж добавил: — Она даже пыталась встать — хотела извиниться перед тобой, Деви, что испортила свадьбу. Дивия тихо выдохнула. — Она ничего не испортила. Если бы не она… Голос дрогнул, и Сара коснулась её руки. — Мы все понимаем, Деви, — сказала Радха мягко. — Она спасла тебя. У всех потеплели лица. У всех — кроме Дорана. Он слушал, но в глазах его читалась сталь, глубинная, непреклонная. Дивия почувствовала это и посмотрела на мужа: — Доран. Она… правда спасла меня. Он склонил голову: — Да. Возможно. Но пока я не уверен, что её мотивы… прозрачны. — Доран! — возмутилась Сара. — Она же грудью её закрыла! — Именно, — спокойно парировал он. — И такие жесты иногда совершают те, кто пытаются смыть другие грехи. Дивия нахмурилась, но не настаивала — знала: он не ревнив и не мстителен просто так. Если он настороже — значит, видит то, что пока не видят другие. — Я всё равно хочу её увидеть, — сказала она тихо. — Завтра. Мне нужно… но сказать ей ещё раз «спасибо». Все кивнули. Доран промолчал — но рука всё же легла ей на плечо. Он понимал: ей нужно закрыть этот круг. Гости разошлись. Слуги знали: молодожёны идут в спальню — исчезнуть всем до утра. Дом стих. На улице шумел ветер, пахло манго и влажной землёй. Дивия и Доран поднимались по лестнице в свои покои, и внутри у неё было странное состояние — лёгкое, почти щекотное. Они шли как муж и жена, официально, законно, открыто. Она вдруг сказала: — Знаешь, я… всё ещё не привыкла, что мы можем просто идти вместе. И никто не косится, никто не шепчется. Он усмехнулся: — Привыкай. Теперь это моя законная роскошь — идти рядом с тобой. Потом, чуть тише: — И забирать тебя у всех, кто осмелится слишком долго смотреть. — Доран! — она ударила его в плечо ладонью. — Что? — невинно. — Я же не сказал, что убью их. Я просто… выдам строгое предупреждение. Она засмеялась, а он замер — как будто звук её смеха всё ещё поражал его неожиданной силой. Когда они оказались в спальне, он закрыл дверь, подошёл за её спину и опустил руки ей на талию. — Мы сегодня опять были среди людей. — прошептал он. — И я всё время считал минуты. — Доран… — её дыхание сбилось. — Ты неисправим. — Конечно, — тихий смех коснулся её шеи. — Я женился на женщине, в которую влюблён до безумия. Было бы странно, если бы я умел себя вести. Она повернулась к нему, коснулась его лица ладонью — нежно, почти священно. — Я тоже считала. Он прижал её ближе, горячо, властно — и это был разговор без слов, где каждое касание заменяло фразу, а каждый поцелуй отвечал на вопрос, который не был озвучен. — Семь часов, — прорычал он, срывая с себя шервани. Пуговицы полетели по полу. — Семь часов я вёл себя как проклятый святой. Всё. Кончилось. Она рассмеялась, отступая к кровати: — Святой? Ты сегодня три раза под столом гладил меня по бедру, пока Камал рассказывал про охоту на льва! — Я считал львов в его усах, чтобы не завыть в голос, — он подошёл вплотную, схватил её за талию и одним движением посадил на высокий комод красного дерева. — А теперь я лев. И ты — моё мясо. Дивия взвизгнула, когда он рывком задрал ей юбки до пояса. — Доран! Комод скрипит! — Пусть скрипит. Пусть вся Калькутта услышит, как я тебя хочу. Он впился в её губы жёстко, голодно, зубами прикусил нижнюю губу, пока она не застонала ему в рот. Руки его уже рвали тонкие шнурки блузки — ткань треснула, обнажив грудь. Соски мгновенно затвердели от прохладного воздуха и от того, как он смотрел. — Семь часов, — повторил он, опускаясь на колени прямо на персидский ковёр. — Я мечтал об этом с самого утра. Нет. С прошлой ночи. Он раздвинул ей колени широко, почти грубо, и прильнул ртом туда, где она уже была мокрой до неприличия. Дивия вцепилась в его волосы, выгнулась, закричала — громко, без стыда. Дом был их. Ночь была их. — Доран… о боги… не останавливайся! Он рычал в неё, язык двигался быстро, жёстко, два пальца вошли сразу, без предупреждения, и она задрожала, сжимая его голову бёдрами. — Громче, — прорычал он, не отрываясь. — Я хочу, чтобы завтра слуги краснели, когда будут подавать чай. Она закончила громко, с криком, который, наверное, долетел до соседнего особняка. Ноги дрожали, она сползла бы на пол, если бы он не подхватил. — Теперь ты, — прошептала она хрипло, потянула его вверх, расстёгивая брюки дрожащими пальцами. — Я тоже семь часов умирала. Штаны упали. Он был твёрдый, горячий, тяжёлый в её руке. Она обхватила его, провела языком по всей длине снизу вверх, и он выругался на бенгальском так грязно, что она только рассмеялась и взяла его в рот глубже. — Дивия… ракшаси… ты… я сейчас… Она отстранилась в последний момент, глядя снизу вверх с дьявольской улыбкой: — Нет. Я хочу тебя всего. Он схватил её, развернул спиной к себе, нагнул на комод. Зеркало напротив отразило их обоих: она — растрёпанная, губы распухшие, глаза чёрные; он — с безумным взглядом, входящий в неё одним мощным толчком. Комод затрясся. Бронзовые статуэтки Ганеши и Лакшми запрыгали по полке. — Сильнее, — выдохнула она, упираясь ладонями в дерево. — Я не стеклянная, Доран! Он вцепился в её бёдра, вошёл так глубоко, что она закричала снова — громче прежнего. Ритм был бешеный, влажные шлепки тел разносились по комнате, смешались с её стонами и его рычанием. — Ты моя… слышишь? Моя… только моя… к асурам всю эту дюжину… к асурам весь мир… — А говорил про политический брак… Да, Доран! Он перевернул её лицом к себе, посадил на себя прямо на комоде, ноги её обвили его талию. Теперь она могла царапать ему спину, кусать за плечо, кричать ему в самое ухо: — Ещё… глубже… я сейчас опять… — Госпожа Шарма-Басу, ты сводишь меня с ума. — прорычал он, двигаясь так, что кровать в углу казалась детской игрушкой по сравнению с тем, что творилось здесь. Они кончили одновременно — громко, яростно, с криками, которые точно разбудили бы всех бхут. Он вливался в неё пульсирующими толчками, она сжимала его внутри, дрожа всем телом, ногти впивались в его спину до крови. Потом тишина. Только тяжёлое дыхание и стук сердца о сердце. Он всё ещё был внутри, когда прошептал ей в волосы: — Завтра скажем слугам, что комод сломался сам. От жары. Дивия рассмеялась, обессиленно уткнувшись ему в шею: — Скажем, что это лев забежал ночью. И когда наконец огонь в комнате погас, и они уснули — они уснули счастливыми, спутанными, как сплетённые нити одной ткани. Впервые по-настоящему — домом друг для друга. Утром Дивия проснулась на груди Дорана, и первой фразой было: — Как же хорошо было бы ничего сегодня не делать. Ни собраний, ни заседаний… — Увы, госпожа Шарма-Басу, — хрипло усмехнулся он, целуя её в макушку, — мы с тобой теперь официальные главы. — Как будто мы руководим дюжиной вместо Видии и Раджа. Мы слишком ответственны. Он сделал паузу. — Но я всё равно украду у тебя каждый свободный час. Она толкнула его подушкой: — Ты ужасный муж. — А ты — идеальная жена для ужасного мужа. Вот почему мы идеально подходим друг другу. Она не выдержала и расхохоталась.

***

Зал заседаний дюжины был наполнен представителями всех родов. Золото ламп отражалось на деревянных столах, жара делала воздух тяжёлым, и даже спокойные люди выглядели напряжёнными. Обсуждение началось мирно — и через пять минут скатилось в крики. — Анил покушался на главу рода! — Мы должны казнить его немедленно! — Это позор! — Будущую госпожу Дубей ранили! — Это опасность! — Это политический удар! Кто-то кричал, что Анила надо держать под замком. Кто-то — что его сообщники наверняка среди гостей. Кто-то предполагал, что это заговор Рай. Кто-то винил Тхакуров. Дивию то и дело пытались перебить. Доран молчал. Смотрел. Ждал. Пока один из представителей рода Чаттерджи не воскликнул: — Это произошло из-за новой главы Шарма! Она слишком молода! Стул скользнул. Доран поднялся. И тишина упала так резко, будто кто-то выдернул воздух. — Повтори, — сказал он лениво. Слишком лениво. В зале стало холодно. Представитель выдавил: — Я… имел в виду… что… она… неопытна… — Неопытна? — Доран сделал шаг. Лёгкий, как хищник, который не спешит. — Это она управляла своим родом, пока твой сидел по домам, боясь выйти после восстания. — Но… — Это она вела переговоры с британцами, когда остальные прятались. — Я… я не… — И это она выжила там, где половина мужчин в этой комнате бы передохла за час. Тот попятился. — Сядь, — сказал Доран. Тот сел. Мгновенно. И когда трое других встали и попытались заговорить так же громко, Доран даже не повернул головы: — Сядьте — или выйдите. Я помогу выйти. От взгляда Басу у всех поджались ноги и те мгновенное оставили идею встать на сторону Чаттерджи. Он говорил спокойно — но от спокойствия становилось страшнее. Дивия смотрела на него. И видела: Это не ярость, что бушевала вчера. Это другая сила. Холодная. Стратегическая. Сила главы рода, для которого защита семьи — не просто долг, а инстинкт. Когда зал наконец замолчал, он сел рядом и тихо сказал ей: — Теперь продолжай. Её голос прозвучал уверенно. — Благодарю, господин Басу. Зал выдохнул. Собрание продолжилось уже без хаоса. Решили усилить охрану. Продолжить допрос Анила. Проверить связь между родами. Но никто больше не посмел поднять голос на Деви. Никто. Заседание закончилось на повышенных тонах, но без новой войны. Взрослые мужчины, бурча и переглядываясь, начали расходиться. Золото ламп погасло одно за другим, и шум зала постепенно сменился тишиной коридоров. Дивия, стоя у двери, задержала самых близких — Сару, Рама, Камала. — Я поеду к Амрите, — сказала она. — Хочу увидеть её сама. Доран на мгновение застыл. Потом произнёс: — Я тоже поеду. Но не сейчас. — его глаза потемнели. — Мне нужно к Анилу. Узнать правду. Вытрясти её, если нужно. Сара фыркнула: — Ты скажи ещё «вытрясти всю душу» — мы и так понимаем, что ты собираешься ему сделать. Доран приподнял бровь, как будто это была отличная идея. Дивия положила ему руку на грудь: — Пожалуйста… не убивай его. Пока. — Посмотрим, — слишком спокойно ответил он. Но прежде чем он успел продолжить, вмешался Камал: — Я тоже собирался к Амрите. Если Деви хочет — я поеду с ней. — он посмотрел прямо на Дорана. — Я доставлю её в целости. Лично. Повисла пауза. Долгая. Доран смотрел на Камала так, будто взвешивал: можно ли ему доверять свою любимую жену… или лучше сломать ему что-нибудь для профилактики. Потом выдохнул. — …Хорошо. Но если с ней что-то случится — ты отвечаешь головой. Не метафорически. Камал кивнул, будто это обычная, ежедневная обязанность. Сара хлопнула в ладоши: — Отлично! Один — мужчина рода Басу, второй — глава рода Рай… А я всё ещё не могу заставить Рама выносить мусор из храма добровольно. — САРА! — возмутился Рам. — Вижу, мусор добровольно не выносится, — сухо подытожила она. Все засмеялись. Единственный, кто не смеялся, был Доран — он смотрел на Дивию. Слишком долго. Слишком жадно. Слишком так, как смотрит мужчина на женщину, с которой не хочет расставаться ни на минуту. — Возвращайся быстрее. — сказал он тихо. — Я… постараюсь. Сара шепнула Раму: — Боже, смотрите, они теперь страдают, когда расходятся хотя бы на час. Какая милота. Доран усмехнулся и сделал вид, что ничего не услышал. Дивия смерила Сару взглядом «мягко предупреждаю, что могу тебя укусить». Она коснулась пальцев Дорана — и ушла вместе с Камалом. Карета катилась быстро, и Дивия смотрела в окно, мысленно проживая всё заново. Камал молчал почти всю дорогу и, наконец, сказал: — Спасибо, что едешь. Она… этого ждёт. — Я хочу. И должна. Он кивнул, и до самого поместья Рай они ехали молча, каждый в своих мыслях. Резиденция встретила их запахом ладана и влажных цветов. Амриту уложили в просторной комнате с бледными занавесями; сидела она уже с опорой на подушки и выглядела неожиданно… мягко. Она подняла глаза на Дивию — и впервые не было ни колкости, ни высокомерия. Только лёгкая, усталая улыбка. — Ты пришла. Дивия подошла ближе, присела на край постели. — Конечно пришла. Я хотела… поблагодарить тебя. Амрита опустила взгляд на свои пальцы. — Я должна извиниться. Дивия удивлённо моргнула. — Я была… несправедлива с тобой, Деви. Резка. Грубовата. Иногда просто… злая. Она подняла глаза — тёмные, блестящие. — Я завидовала тебе. Ты выходишь замуж за мужчину, который тебя любит. А я… выхожу за Раджа. А Радж любит Радху. Все слова были сказаны без истерики — тихо, как правда, которая долго ждала выхода. У Дивии защемило сердце. Она взяла Амриту за руку. — Мне очень жаль. — Мне тоже. — Амрита улыбнулась слабо. — Но, знаешь… когда я увидела, что Анил стреляет в тебя… Она закрыла глаза. — Я не думала. Не боялась. Просто… не смогла смотреть, как в чью-то любовь стреляют так… близко. Дивия почувствовала, как к горлу подступает ком. — Ты спасла мне жизнь, Амрита. — Пусть хоть это я сделала правильно. Они долго сидели молча, держась за руки. Потом Амрита вдруг сказала: — Деви… я слышала кое-что, пока была в коридоре в день свадьбы. Про Анила. И про женщину, у которой он брал деньги… Но я не знаю, важно ли это… Она объяснила тихо, подробно — и Дивия поняла, что это может быть ключом. Большим ключом. Они простились тёпло и искренне. И когда Камал предложил отвезти её обратно, Дивия покачала головой: — Я сама. Мне нужно побыть немного одной. Камал сомневался, но отпустил. Госпожа Шарма-Басу въехала в дом уже под вечер — солнце золотило стены, воздух был тёплым, словно мёд. Доран ещё не вернулся. Почему-то это не тревожило — наоборот, внутри было лёгкое, ласковое чувство свободы и предвкушения: Он вернётся — и они снова будут вместе. Вдвоем. Она сняла накидку, прошла в кабинет. Её тело было расслабленным, лёгким, почти сияющим. В голове крутилась мысль: «Сделать всё быстро… а потом ждать его… ждать в саду…» Намёк был горячим, сладким, как специи на коже. Она шагнула к столу — но дверь тихо скрипнула. Айшвария возникла на пороге взволнованной птицей. — Госпожа Шарма-Басу… к вам приехала женщина. Говорит, ищет Дивию Шарма. Дивия замерла. — Приведи её в холл. Айшвария привела женщину — и Дивия почувствовала, как в груди что-то странно сдвинулось. Незнакомка была потрясающе хороша собой. Лет двадцать пять, — подумала Дивия. Высокая, с мягкими, округлыми формами, но утончённой талией. Густые волосы, волной падающие на спину. Медные, широкие глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Сари — роскошное, с дорогим узором, тяжёлым золотым шёлком. И улыбка… Улыбка была милая. Но в ней было что-то холодное, оценивающее. Дивия поздоровалась: — Добрый вечер. Я — Дивия Шарма-Басу. Чем могу помочь? Незнакомка чуть наклонила голову. — Здравствуй, Дивия. — голос тёплый, низковатый. — Меня зовут Амра Шарма. У Дивии внутри будто что-то оборвалось. — Простите… кто? Амра мягко рассмеялась — тихо, но не по-доброму. — Ты, конечно, меня не знаешь. Ведь мой муж… редко говорил обо мне. Да и не было случая. Она подошла ближе, остановилась в трёх шагах. — Я жена Анила Шарма. И мой муж исчез. Не сказал, куда едет. Поэтому я приехала туда, где его могу найти. Дивия остолбенела. Глаза Амры чуть сузились — и в уголке губ мелькнула тень усмешки. — Госпожа Шарма-Басу. Кажется, нам есть что обсудить.