Глава 18. Огонь, который мы называли вечным, пока не отвернулись одновременно.

Прошла неделя с тех пор, как Доран и Дивия вернулись в резиденцию Шарма. Неделя тревожных дней, бессонных ночей, шёпотов за спиной и взглядов, которые слишком часто прятали чувства. За это время резиденция успокоилась внешне — но внутри дома всё осталось таким же напряжённым, будто воздух пропитался недосказанностями. Стража ходила в два раза чаще, каждый силуэт задерживался в дверях чуть дольше, чем нужно. Никто больше не оставлял окна открытыми ночью. Но главное — Доран почти исчез из жизни Дивии. Он уходил рано, когда небо только светало. Приходил поздно — когда Дивия лежала на постели, не понимая, заснула или просто устала ждать. Иногда она просыпалась, чувствуя движение рядом, и видела силуэт мужа, ложащегося рядом, не произнося ни слова. А утром после пробуждения его уже не было. Иногда казалось, что она живёт одна. И каждый день он уезжал с Камалом — часто даже без объяснений. Слуги шептали, что они «нашли след», что «нападавшие были замечены», что «кому-то удалось выйти на их маршрут». Мужчины возвращались поздно, злые, запылённые, но с глазами, в которых появлялось ощущение близости разгадки. Но для Дивии это не значило ничего, если она почти не видела мужа. В один из ранних утренних часов Дивия, будто почувствовав, что у неё есть единственный шанс, выбежала в коридор — босиком, накинув лёгкую накидку — и увидела его. Доран стоял у входа, застёгивая кинжал на поясе, и рядом ждал Камал, нетерпеливо перебирая поводья лошади. — Доран! — выкрикнула она, даже сама удивившись силе своего голоса. Он обернулся — его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало напряжённым. — Я… — Дивия подбежала ближе, чувствуя, как колотится сердце. — Мы не разговаривали уже… столько дней. Камал сделал вид, что не вмешивается, но отступил на пару шагов. — Дивия, сейчас не время… — Тогда когда? — она шагнула вперёд. — Ты избегал меня всю неделю. Он выдохнул тяжело, сдавленно: — Я занят. Мы почти вышли на след. Эти люди… — он замолчал, будто хотел сказать больше, но остановился. — Я не хочу впутывать тебя. Она подняла глаза: — Но я уже впутана. Мы оба. Почему ты молчишь? Почему уходишь? Что происходит с нами? Он отвёл взгляд. И тут Дивия сказала то, что всё это время жгло её: — И ещё… мне нужно сказать тебе про Камала. Имя зазвенело между ними, будто кто-то ударил по металлу. Доран медленно повернул голову. — Что с Камалом? Дивия вдохнула: — В ту ночь… когда мы были в резиденции Басу… он… он был взволнован, испуган, и сказал мне… слишком лишнего. Он обнял меня. Но это была ошибка. Он извинился. Он сказал, что был в смятении. Между нами ничего не было, ты слышишь? Ничего. Доран смотрел на неё так долго, что она почувствовала — дыхания внутри не осталось. Только тишь. Камал стоял за спиной, будто окаменел. И наконец Доран сказал: — Я знаю, Дивия. Камал рассказал мне сам. Она моргнула. — Т-ты знал? — Да. И сказал мне раньше, чем могло перерасти в недоразумение. Не волнуйся об этом. Не волнуйся. Но он говорил ровно, как будто это не имеет для него веса. — Тогда почему… ты всё равно… — Дивия опустила глаза. — Почему ты так далёк от меня? Он вздохнул, будто этот вопрос и был самым трудным. — Потому что ты — цель, Дивия. Тебе угрожали напрямую. И если я буду слаб, если буду думать о тебе больше, чем о расследовании… — он качнул головой. — Тогда я не смогу тебя защитить. Она хотела возразить, но он шагнул назад. — Не волнуйся о Камале. Не волнуйся о том, что говорят слуги. Я разберусь с этим. Сейчас я должен ехать. И, не дав ей ответить, развернулся и вышел. Камал последовал за ним, не сказав ни слова. А Дивия осталась стоять в пустом коридоре, с рукой, всё ещё вытянутой вперёд — будто пыталась удержать то, что уходит между пальцев. Она не знала говорил ли Доран сейчас правду, она уже ничего не знала. За эту неделю Амра стала тенью. Постоянной, липкой, сладкой. Она была везде — на лестнице, в коридорах, возле кухни, в саду. Иногда казалось, что она знает каждое движение Дивии прежде, чем оно происходит. Но главное — Амра умела играть на публику. Один раз, когда Дивия просто хотела уединиться в библиотеке, Амра будто случайно забежала туда за книгой. И как только Дивия попросила её оставить её в тишине, Амра начала смущённо всхлипывать, как будто её несправедливо обидели. Слуги тут же заглянули в дверь — увидели плачущую Амру и строгую Дивию. — Всё в порядке, — лепетала Амра, отступая. — Это я… я сама виновата… я слишком навязчивая… просто хотела быть полезной госпоже Дивии… Слуги смотрели на Амру как на бедную сироту. На Деви — как на холодную хозяйку. И Амра ещё и тихо шепнула: — Простите… я… просто хотела быть рядом… После этого случая Дивия на час ушла в сад, пытаясь успокоиться. Но Амра и там нашла способ появиться, то якобы споткнувшись при слугах, то случайно уронив поднос рядом с Дивией — так, будто та её напугала. Это были мелочи. Безобидные. Но резали нервы. А ещё Амра липла к Дорану. Иногда Дивия заходила в гостиную — и видела их вдвоём. В столовой — вдвоём. В коридоре — рядом, слишком рядом. И каждый раз Доран говорил: — Она потеряла мужа. Ей тяжело. Она ищет опору. Дивия начинала злиться. Всё сильнее. Но молчала, боясь разрушить то хрупкое, что ещё держало их. И вот в один из дней Дивия решила поехать в дом Рай. Ей нужно было вдохнуть другой воздух, увидеть Амриту, убедиться, что хоть где-то всё остаётся прежним. Амрита встретила её уже почти поправившейся, счастливо улыбающейся, будто её рана была лишь дурным сном. Она говорила бодро, уверенно, даже смеялась, когда Дивия рассказывала ей, как Амра «случайно» роняла подносы и изображала испуг. — Боги, — хихикнула Амрита. — Дивия, да она же ребёнок с актёрским талантом. Потерпи. Но помни — такие «дети» иногда умеют кусаться. Дивия улыбнулась, впервые за долгое время расслабившись. В доме Рай было светло, спокойно. Слуги были дружелюбны, Камала рядом не было, и Дивии стало легче дышать. Но вскоре пора было возвращаться. Дивия села в повозку и поехала обратно к резиденции Шарма. Она смотрела на дорогу, на ветер в ветвях, на солнечные пятна — и думала, как сильно за неделю изменилась её жизнь. Как будто мир стал другим. Когда каменные стены родного дома появились впереди, сердце неприятно сжалось. Дивия вернулась домой раньше, чем изначально планировала. Голова раскалывалась после бесконечных визитов, и она решила, что Доран всё равно ещё в резиденции Басу с Камалом. Хотела просто лечь, закрыть ставни и забыться до вечера. Дверь главного коридора была приоткрыта. Странно: слуги знали, что в отсутствие хозяев всё должно быть заперто.   Она уже поднялась по лестнице, когда услышала голос. Не слуг. Женский. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой после смеха. А потом голос Дорана. Такой, каким он говорил только с ней ночью: — Тише… ещё чуть-чуть… да, вот так… Дивия замерла на верхней ступени. Сердце ударило в горло и застряло там. Дверь их спальни была приоткрыта на ширину ладони. Сквозь щель падала полоса золотого света от большой лампы у кровати.   Она не хотела смотреть. Ноги сами сделали шаг вперёд. Ещё один.   И она увидела. Амра стояла на коленях посреди их кровати — той самой, где две недели назад лепестки роз прилипали к её спине.   Сари цвета тёмного вина было сброшено на пол, осталась только тончайшая прозрачная блузка без рукавов и нижняя юбка, задранная до бёдер.   Волосы — чёрная река — рассыпались по плечам и груди.   Она выгибалась назад, опираясь ладонями о матрас, а Доран стоял перед ней на коленях на полу, лицом к ней, рубашка расстёгнута до пояса, брюки спущены ровно настолько, чтобы… Дивия зажала рот ладонью, но звук всё равно вырвался — тихий, сдавленный всхлип. Доран держал Амру за бёдра, пальцы впивались в кожу так сильно, что оставались белые следы.   Он входил в неё ртом — медленно, жадно, будто пил её, будто это был последний глоток воды в пустыне.   Амра стонала без стеснения, громко, раскатисто, запрокидывая голову.   Каждый раз, когда язык Дорана касался её самым чувствительным местом, она выгибалась ещё сильнее и выдыхала его имя: — Доран… да… ещё… ты же знаешь, как я люблю, когда ты вот так… Он отвечал ей не словами — рычанием. Глубоким, животным.   Одной рукой он сжимал её грудь под тонкой тканью, другой удерживал бедро, не давая ей отодвинуться.   Амра дрожала, ноги её были широко раздвинуты, колени утопали в простыне, и между бёдер блестело — от её влаги и от его губ. Дивия почувствовала, как внутри всё оборвалось.   Не боль — пока нет. Сначала пустота. Холодная, глухая, будто кто-то вырвал у неё сердце и оставил дыру, в которую тут же хлынул ледяной ветер. А потом пришла боль. Такая острая, что она физически согнулась пополам, прижимая ладони к животу. Амра вдруг напряглась, вся, как струна, и закричала — громко, протяжно, без стыда: — Да… сейчас… Доран! Он не отстранился. Наоборот — прижал её сильнее, пока она не задрожала в долгом, судорожном оргазме, выгибаясь так, что казалось, сломает спину.   Когда она обмякла, он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и поцеловал её — глубоко, грязно, с её вкусом ещё на языке. — Теперь твоя очередь, — прошептала Амра, опускаясь на колени перед ним прямо на пол.   Она расстегнула его брюки полностью, вытащила его — твёрдого, напряжённого, мокрого от её слюны и её же соков.   Дивия увидела, как Амра обхватила его губами, глубоко, до самого горла, и Доран зарычал, запрокинув голову, вцепившись пальцами в её волосы. — Амра… черт… ты всегда… всегда так… Умница. Дивия больше не могла.   Она отступила назад, споткнулась о порог, и дверь, которую она не заметила за спиной, громко хлопнула. Тишина.  А потом голос Дорана — резкий, испуганный: — Дивия?! Дивия вздрогнула так сильно, что едва не упала с кровати. Сердце колотилось в ушах, как барабан.   Грудь вздымалась, будто она только что бежала от тигра.   Воздух был густой, влажный, пах манго и сандалом — их спальня, их ночь, их дом. Она резко села.   Рука инстинктивно потянулась к груди, будто хотела вырвать оттуда жгучую боль, которую только что пережила во сне. И тут она увидела его. Доран лежал рядом, на боку, лицом к ней.   Голова уткнулась в подушку, одна рука под щекой, другая — тёплая, тяжёлая — лежала на её талии, крепко обнимая даже во сне.   Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, тихое.   В свете лунного луча, пробивавшегося сквозь резные ставни, он выглядел таким… беззащитным.   Таким своим. Никакой Амры.   Никаких стонов.   Только их кровать. Их простыни. Их запах. Дивия выдохнула — долго, дрожаще, будто выпускала из себя весь этот кошмар вместе с воздухом. Это был сон.   Просто сон. Она медленно легла обратно, осторожно, чтобы не разбудить его.   Прижалась лбом к его плечу.   Его кожа была тёплой, знакомой, родной.   Она вдохнула его запах — тот самый, который знала с первой ночи, с первого поцелуя. «Глупая, — прошептала она себе мысленно. — Он никогда. Никогда так не сделает. Он даже во сне обнимает только тебя». Слёзы всё-таки потекли — тихие, облегчающие.  Она утёрла их краем простыни и наклонилась, коснулась губами его лба — нежно, почти невесомо. — Я люблю тебя, — прошептала она в темноту. — И ты мой. Только мой. Доран во сне чуть шевельнулся, сильнее прижал её к себе, будто даже не просыпаясь, почувствовал её тревогу. Пробормотал что-то неразборчивое, теплое, и снова затих. Дивия улыбнулась сквозь слёзы.   Положила свою руку поверх его руки, переплела пальцы.   Закрыла глаза. Кошмар ушёл.   Остался только он — её муж, её Доран, который даже во сне не отпускает её ни на дюйм. И она заснула снова — спокойно, глубоко, в его объятиях, где не было места ни Амре, ни ревности, ни боли.   Только любовь.   Такая настоящая, что даже сны не могли её разрушить.

***

Айшвария вошла — мягко, деликатно, с расческой, с ватой, с маслами. — Госпожа… вы сегодня выглядите бледной. — Не спала… — Дивия попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Айшвария аккуратно расчесывала её волосы — долго, ровно, успокаивающе. Но спокойствие не приходило. Внутри Дивии что-то зудело, отравляло. Она то вспоминала сон, то Амру в коридорах, то Дорана, уходящего каждое утро. «Я стала нервной… слишком. И одна. Совсем одна. У меня даже поговорить не с кем…» И тут она подумала об Амрите. И впервые за утро ей стало легче. Да, Амрита поймёт. Не будет смотреть жалостливо или осуждающе. И больше ничего не спросит. Просто выслушает. — Айшвария… — сказала она решительно. — Мы поедем сегодня к Амрите Рай. Доложи. — Конечно, госпожа. Дивия глубоко вдохнула, надела сари, закрепила украшения — и почувствовала себя чуть сильнее. Но это чувство оборвалось как ножом, когда она спустилась вниз. Еще издалека она услышала смех. Тонкий, сладкий. Смех Амры. И при виде этой картины — Амра, сияющая, облокотившаяся почти на стол, и Доран, усталый, но слушающий, — у Дивии внутри что-то вспыхнуло. Сон дернул её память за живую жилу. Картинка слилась с реальностью. Амра повернулась первой. — О, Дивия! Ты проснулась? — её голос был тягучим, медовым, извиняющимся только для вида. — Мы тут… позавтракали без тебя. Доран сказал, ты поздно легла… я так старалась его развлечь, чтобы он не скучал. «Доран. Не господин Басу» Слова были мягкие. Но интонация — колючая, как стекло. Улыбка — самодовольная. И в этот момент Дивия сломалась. Что-то внутри нее определенно вспыхнуло, что ее терпение лопнуло от температуры тела. — Развлекаешь его, — сказала она тихо, а потом громче, не контролируя голос, — да? Амра моргнула, сделав вид, что не понимает. — Госпожа…? — Ты вечно рядом. Вечно прилипла, — голос Дивии поднимался, креп, как волна. — Каждое утро! Каждый обед! Каждый коридор! Ты думаешь, я слепая?! Доран резко обернулся: — Дивия. Хватит. Но это «хватит» стало бензином. — Нет, не хватит! — взорвалась она. — Я неделю не могу с тобой поговорить! Ты исчезаешь! А она везде, где ты! Ты её защищаешь, утешаешь, водишь за собой как… — Осторожнее. — голос Дорана стал ледяным. — Мы разбирались с Анилом. Амра должна была там присутствовать. Амра прижала ладонь к груди. — Я… прошу прощения, если я... мешаю вам… — начала она дрожащим голосом, идеально выверенным. И две служанки у двери уже смотрели на неё с жалостью. На Дивию — с осуждением. Как всегда. — Она ничего не делает. — резко сказал Доран. — Она потеряла мужа. — Да? — Дивия шагнула ближе, взгляд сверкающий. — А ты потерял рассудок? Или тебя устраивает, что она виснет на тебе?! Доран встал. Резко. Гулко отодвинув стул. — Не смей так говорить! Она — под нашей защитой. — А я кто? — выкрикнула Дивия. — Ты вообще видел меня в последние дни?! Он замер. И впервые — не нашел ответа. Тогда он сказал первое, что пришло на язык, грубо, сбито: — Сейчас не время играть в сцены. Хватит истерик, Дивия. Она онемела. Это было как удар. Амра опустила глаза и тихо сказала: — Дивия… пожалуйста… не сердись. Я… уйду. Служанки снова глянули на них — и Дивия увидела в их взглядах то, чего боялась: «Сумасшедшая, ревнивая жена потеряла контроль. Амра — бедняжка.» И ещё что-то хрустнуло в ней. — Знаешь что? — сказала Дивия Амре. — Ты не жертва. Ты просто… Но Доран резко перебил: — Дивия! — Нет, я скажу! — она кипела. — Скажу правду! Ты везде со мной, везде со мной, ты… Она шагнула к Амре так резко, что та сделала полшага назад, но тут же восстановила жалобное выражение. — …ты липнешь к моему мужу, как тень! — выкрикнула Дивия. — Каждое утро, каждый день! Ходишь за ним, цепляешься за него, как будто он — твой! Амра вспыхнула глазами, но тут же прикрыла их — искусная, безупречная актриса. — Я… я просто искала поддержки… — тихо прошептала она, и голос дрогнул ровно настолько, чтобы слуги у дверей ахнули. Дивия резко повернулась: — Поддержки?! Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Думаешь, я не слышу твои вздохи, твои «ой, Доран, помоги», «ой, Доран, посиди со мной, я боюсь», «ой, я снова упала»?! Амра вспыхнула и отвернулась, будто стыдится — но уголок её рта поднялся. Доран это увидел, но — не понял. — Хватит! — он встал с такой силой, что стул громко ударился о каменный пол. — Дивия, что за безумные обвинения?! — Безумные? — она указала пальцем на Амру. — Это она безумная! Она… — Она потеряла мужа! Который оказался предателем и обманул ее тоже! — закричал Доран. — Ты должна была первой поддержать её, а ты… — А я должна терпеть, как она вешается на тебя, да? — не дала ему договорить Дивия. — Должна улыбаться и молчать, когда ты часами пропадаешь неизвестно где, а она случайно оказывается рядом?! — Это не твоё дело! — сорвалось у него. И он понял ошибку, но уже поздно. Дивия застыла. Побелела. Потом медленно сказала: — Не. Моё. Дело. Доран потерял момент, когда всё можно было вернуть назад. — Я не это имел в виду. — сказал он жёстко, но раздражённо. — Просто… перестань вести себя как… как… — Скажи. Она сделала шаг вперёд. — Как кто? Как жена, которой претит видеть рядом с мужем женщину, которая с первого дня пытается занять моё место? — Дивия, ради богов! — Доран сжал кулаки. — Ты ведёшь себя как… Он споткнулся на слове. Но Амра произнесла его тихо, шёпотом, будто случайно, но достаточно громко: — …истеричка… Обе служанки ахнули. Дивия медленно повернула голову к Амре — глаза стали ледяными, стеклянными. — Что ты сказала? — Я… я ничего… — Амра тут же отступила, поднося руку к горлу. — Я просто… я испугалась… я не хочу быть причиной ссоры… Но её взгляд скользнул на Дорана — быстрый, удовлетворённый. Дорана это разозлило — но не на неё. Он встал между Дивией и Амрой. — Дивия, хватит. Ты нервная сейчас. — Что?! Голос Дивии взорвал воздух. — Я? Я нервная?! — сказала она, подойдя почти вплотную к нему. — Я, которая неделю пытается поговорить с тобой, а ты исчезаешь? Которая терпит эту… эту змею под боком?! — Перестань! — крикнул Доран. — Хватит нападать на неё! Она тут не причем. — Её защитой ты занимаешься куда больше, чем мной! — отрезала Дивия. — Может, мне тоже нужно «случайно упасть» возле тебя, чтобы ты хотя бы посмотрел в мою сторону?! Она это сказала — и замерла. Доран тоже. Его глаза метнули искру — опасную. — Если ты думаешь, что я… что между мной и Амрой… — А что мне ещё думать, если вы всё время дво… — она резко запнулась — настолько тряслась от гнева. Амра тихо всхлипнула — и достала белый платок. Идеальный жест. Идеальный момент. Доран повернулся к ней: — Не плачь. Это стало последней каплей. Дивия ударила ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули: — Да посмотри ты наконец на неё! Посмотри, что она делает! Посмотри, как она играет тобой! — Дивия, довольно! — Доран сорвался. — Я больше этот бред слушать не намерен. И, не дожидаясь ответа, рванул к двери. Она успела крикнуть: — Иди! Снова от меня! К ней беги, раз уж так важно! Он остановился на мгновение. Не повернулся. Но сказал: — Когда остынешь — поговорим. Сейчас ты невозможна. — А ты — слепой! — выкрикнула она. Он распахнул дверь и вышел, хлопнув так, что дом дрогнул. Грохот двери ударил Дивии в сердце. Амра осталась стоять между Дивией и дверью, прижимая платочек к губам, печальная, несчастная — и абсолютно довольная. А Дивия стояла, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё рвётся в клочья. Она знала: Это была не просто ссора. Это был разлом. И Амра видела это. И наслаждалась каждым мгновением. Осталась тишина. И в этой тишине Амра подошла медленно. Очень медленно. Лицо перестало быть жалобным, губы растянулись в тонкую улыбку. — Ну вот, — прошептала она. — Осталась одна. Дивия подняла глаза. Амра наклонилась ближе, улыбаясь. — Если честно… я думала, ты сломаешься раньше. И добавила тихо, почти ласково: — Он почти мой, девочка. Если не уже. Щелчок. Это был звук, с которым лопнула последняя нитка терпения. Дивия схватила Амру за запястье — резко, больно. В глазах Дивии загорелось что-то тёмное, как у зверя. — Ещё раз скажешь это — и я сделаю так, что о тебе никто не вспомнит, — прошипела она. — Поняла? Амра не дрогнула. Только глаза блеснули злорадством. — Посмотрим, кто раньше исчезнет. — прошептала она. Дивия отпустила её так резко, что Амра отшатнулась. И развернулась, вылетаючи из дома, как вихрь. Солнце било в глаза. Воздух был горячим. Птицы пели. И всё это бесило. Дивия пошла быстро. Потом еще быстрее. Потом почти бежала по саду — и вдруг толкнула столик, стоящий на тропинке. Он перевернулся. Она смахнула скамью. Оттолкнула вазу. Схватила горшок с цветами и швырнула его об стену так, что земля разлетелась во все стороны. — Хватит… хватит… хватит… — повторяла она, почти впиваясь ногтями в ладони. И в этот момент сильные руки удержали её за плечи. — Дивия. Голос Камала. Она резко обернулась: — Что ты тут делаешь?! Он тихо, но очень спокойно ответил: — Доран позвал меня. Мы должны были обсудить дела. Но я услышал шум. Она попыталась выпрямиться, сдержаться: — Всё в порядке. — Это не похоже на «в порядке». — он обвел взглядом погром, который устроила Деви. Слова Камала были мягкими. Нежными. И всё внутри Дивии оборвалось. Вся злость, боль, стыд, обида — поднялись комом к горлу. Она выдохнула. И сама шагнула к нему, уткнувшись лбом в его плечо — а потом разрыдалась так, как никогда не плакала. — Я устала… я больше не могу… всё рушится… он… он даже не слышит меня… Камал осторожно обнял её — ровно настолько, чтобы поддержать, но не перейти границу. — Я знаю. Это тяжело. Но ты не одна. Я рядом. Мы разберёмся. — Если вы закончили обниматься с моей женой… Голос Дорана резанул, как лезвие. Камал выпрямился, Дивия тут же отшатнулась, вытирая слёзы. Доран стоял в проходе сада, скрестив руки на груди, глаза — холодные, тёмные, как ночь. — …то, Камал, пошли. У нас дела. — закончил он, не сводя взгляда с Дивии. Она подняла подбородок. — Не волнуйся. Я больше не мешаю твоим делам. — сказала она холодно. Доран сжал зубы. Камал переглянулся с Дивией, но направился к Дорану. И тут, назло, нарочно, с улыбкой, Дивия сказала Камалу: — Передашь Амрите, что я приеду к ней после обеда? Она дома? Камал моргнул, ошарашенный: — Э… Нет. Сегодня она у Раджа. — Отлично. Тогда поеду туда. Доран развернулся к ней резче, чем хотел. Жила на его шее дернулась. Идти было тяжело — напряжение между ними стало почти осязаемым. Они ушли. А Дивия осталась на тропинке, среди разбитых горшков, с дыханием, которое было огнём. И впервые за эту неделю она подумала: «Хватит бегать за ним. Теперь пусть он догоняет.»

***

Карета Дивии въехала на территорию резиденции Дубеев, и она впервые почувствовала лёгкое облегчение тут. Здесь было тихо, теперь здесь не пахло чужими слезами, фальшивыми улыбками и подслащённой манерностью Амры. Здесь, в этом доме, — она сама не верила своим мыслям — было безопаснее. Слуги провели её в тёплый, завешенный мягкими шторами салон, где уже сидела Амрита. Тонкая, в светлом саре, с едва заметной улыбкой — она выглядела куда лучше, чем после ранения. Амрита поднялась, обняла Дивию — мягко, аккуратно, почти сестрински — и они сели за низкий столик, где дымился чай. — Ты бледная. — сказала Амрита. — Что-то случилось? Дивия выдохнула так, будто держала воздух с ночи. — Всё… — она села, сцепив пальцы. — Всё случилось. И Амра. И Доран. И эта проклятая неделя. Я уже не понимаю, что происходит. Амрита кивала так, будто давно ждала этого признания. — Говори. — сказала она спокойно. — Я слушаю. И Деви начала рассказывать. Долго, сбивчиво, с дрожащими руками и рвущимся на поверхность отчаянием. Про то, как Амра всё время рядом с Дораном. Про то, что Доран стал холодным. Про то, что он защищает Амру. Про то, что он… пропадает. Про то, что она не узнаёт его. Амрита слушала внимательно, медленно вращая чашку в ладонях, взгляд её был мягок, даже жалостлив. И когда Дивия закончила, Амрита тихо выдохнула. Слишком тихо. — Нелегко, — сказала она. — Нелегко, когда муж влюблён в другую. Дивия резко перестала дышать. — Что? — прошептала она. — Когда муж внезапно… уходит сердцем к другой, — Амрита подняла на неё глаза. — Это больно. И это ломает внутри. Поверь, я… знаю. Под её взглядом сквозил намёк на собственную историю — ту, о которой Дивия предпочитала не говорить вслух. — Но… — Деви покачала головой. — Доран… он не влюблён в Амру. Амрита чуть наклонила голову. — Ты уверена? Это прозвучало слишком спокойно. Слишком ровно. Слишком… убедительно. Дивия почувствовала спазм в груди. Она попыталась улыбнуться: — Он бы никогда… Амра… она… это просто совпадение. Амрита поставила чашку. Подалась вперёд. Смотрела прямо в душу. — Верные мужья — редкость, Дивия. Очень большая редкость. А ещё реже те, кто остаются преданными, когда рядом появляется слабая, плачущая женщина… которая нуждается в них. Ты и сама говоришь, что стала часто замечать их наедине. Он пропадает, не приходит ночами. Дивия нахмурилась. Внутри что-то скрипнуло. — Ты хочешь сказать… — она сглотнула. — Что он мне изменяет? — Я не говорю. — мягко ответила Амрита. — Я просто… думаю, что ты должна быть готова к любому исходу. «Готова.» Слово ударило больнее крика. И что-то в голове Деви дрогнуло. Почва под ногами дала трещину. Она резко отвела взгляд, чтобы не показать слёзы. — Я… не хочу об этом думать, — сказала она. — Правда. Давай лучше… давай лучше поговорим о нас. Мне так… приятно, что мы снова вместе. Как раньше. Улыбка Амриты стала шире — идеально тёплой. — Я всегда скучала по тебе. — она коснулась её руки. — И всегда буду рядом, если тебе нужно. Я рада, что мы снова подруги. Они говорили минут десять о всяком — домашнем, лёгком, спокойном — пока напряжение не спало хотя бы на чуть-чуть. Но затем Амрита невзначай спросила: — А как дела… с предателем? С тем, кто подослал людей к твоему дому? Дивия расслабленно выдохнула. Тема привычная. — Почти раскрыто. Доран и Камал вышли на след. Они близко, очень близко… скоро всё вскроется. Не волнуйся. Амрита побледнела. Дивия сразу заметила. — Амрита? Ты в порядке? — Просто… головокружение. — быстро сказала она, поднимаясь. — Это после ранения. Все эти разговоры давят на меня. Всё нормально. Я умоюсь и вернусь, хорошо? — Тебе помочь? — Нет, нет. — она улыбнулась слишком старательно. — Я сама. Она исчезла за дверью. А Дивия осталась одна. И тут — тихий шаг. Чуть слышный шорох. Она подняла глаза. Перед ней стояла та самая служанка — та, что приносила чай в тот день, когда Дивию отравили. Та, что прятала взгляд в коридоре. Служанка тихо сложила руки перед собой. — Госпожа… мне… мне нужно вам кое-что сказать… Дивия приподнялась. — Что именно? Служанка посмотрела на дверь, словно боялась, что кто-то услышит. — Помните… тот день… когда вы приходили сюда… когда пили чай с госпожой Рай… — Да, — Деви нахмурилась. — И? — Тогда… вы должны знать… что… Стук пятки по мрамору. Служанка замолчала мгновенно — будто кто-то перерезал ей голос. В комнату вошёл Радж Дубей. Он даже не посмотрел на служанку — только холодно рявкнул: — Вон отсюда. Та исчезла из комнаты так быстро, что почти растворилась. Радж повернулся к Дивии. Вежливо, с родовой надменностью, но взгляд был колючим. — Госпожа Шарма-Басу, вы хорошо себя чувствуете? Надеюсь, моя прислуга не докучает вам глупостями? — Всё хорошо. — Дивия сказала ровно. — Как идут ваши дела? Поиски? — Всё под контролем, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Тот, кто стоит за нападением — не уйдёт. Можете быть уверены. Как раз в этот момент в комнату вернулась Амрита. Радж, увидев её, сразу изменился. Жёсткий. Недовольный. — Ты оставила гостью одну, — сказал он, не повышая голоса, но каждый слог бил как удар хлыста. — Не мудрено, что мухи слетаются на мёд… ради пустых сплетен. Амрита потупила глаза, сжала пальцы. Словно провинившаяся ученица. — Прости, Радж… Он лишь хмыкнул и вышел. Тишина осталась тяжёлой, как мокрая ткань. Амрита опустилась рядом с Дивией. — Он… последнее время злой, — тихо сказала она. — Очень злой. И я… я должна вернуть его милость. Любой ценой. Её голос был странно низким. Словно под поверхностью кипело что-то опасное, тёмное. Дивии стало холодно. — Думаю… мне пора. — сказала она мягко. Они поднялись. Обнялись. У двери Амрита махнула ей рукой — мягко, улыбаясь тем самым тёплым взглядом. Но стоило Дивии отвернуться… И взгляд Амриты стал пустым. Отчаянным. Коридоры дома Дубеев были наполнены полумраком и запахом благовоний — густым, тяжёлым, будто скрывающим под собой не только аромат сандала, но и тайны, которые дом предпочитал не раскрывать. Дивия шла медленно. Шёлк её сари мягко шуршал, отражая слабый свет лампад. В голове у неё снова и снова всплывало лицо той служанки — испуганное, но решительное. «Госпожа, я должна вам кое-что рассказать…» Что она хотела сказать? Что знает? И почему её так резко прервал Радж? Дивия сжала пальцы. Она шла вдоль длинного коридора, заглядывая в боковые проходы — в надежде, что та девушка появится из-за угла, словно тень, чтобы закончить фразу, которая застряла где-то между стенами. Но тишина была плотной. Слишком плотной. Когда она обогнула ещё один поворот, из-за двери внезапно появился силуэт. Дивия вздрогнула, но тут же узнала его. — Деви? — Рам приподнял бровь, увидев её. — Ты выглядишь так, будто крадёшься за кем-то. Надеюсь, ты не начала подрабатывать шпионкой? Его улыбка — мягкая, тёплая, по-настоящему искренняя — ударила ей в сердце чем-то похожим на облегчение. После всех напряжённых разговоров, Рам был как глоток свежего воздуха. — Если бы я была шпионкой… — она чуть улыбнулась, — ты бы точно был первым, кто меня разоблачил. — О, я бы даже помог спрятаться, — подмигнул он. — Только скажи. Дивия выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — На самом деле я ищу одну служанку. — она понизила голос. — Она… подошла ко мне чуть раньше. Сказала, что должна рассказать что-то важное. Но её прервал Радж. Лёгкость исчезла с лица Рама. Он выпрямился, взгляд стал серьёзным. — Служанка? Какая? — Молодая, тонкая, глаза… тёмные, испуганные. На ней было голубое сари. Рыженькая такая. — Дивия нахмурилась, пытаясь вспомнить детали. — Кажется, она приносила нам чай в тот день, когда… когда я потом почувствовала себя плохо. Он замер. Незаметно, но для неё — слишком ощутимо. — Голубое сари? Рыжая? — повторил он тихо. — Хм. Странно. Я не припоминаю у нас служанки, подходящей под это описание. Он задумался, и выражение лица стало… обеспокоенным. — Может быть, это кто-то из прислуги госпожи Рай? — осторожно предположил он. — Они иногда приходят помогать Амрите или сопровождают ее. Но… — он помедлил. — Почему она пыталась поговорить именно с тобой? Этого Дивия не знала. Эта мысль казалась тревожной. — Я тоже не понимаю. — прошептала она. — Но… она выглядела так, будто действительно хочет что-то сказать. Рам внимательно посмотрел на неё. — Ты расстроена. — Немного. — ответила она честно. — Сегодня… слишком много всего. Он мягко улыбнулся ей. — Останься ненадолго. Поговорим. Может, это поможет. Она покачала головой. — Спасибо… но я хочу побыть одна. Немного собраться. Голова гудит. Рам понял — и сделал шаг назад, давая ей пространство. — Тогда у меня к тебе просьба, — тихо сказал он. — Завтра утром приезжай в Калигхат. Вместе помолимся. Мне кажется… тебе сейчас нужна не только поддержка друзей, но и спокойствие богини. Слова попали в точку. Дивия вдруг почувствовала желание действительно туда поехать — в место, где шум реки смешивается с мантрами, где можно выдохнуть боль и тревогу. — Да. — шепнула она. — Я приеду. Обязательно. Он тепло коснулся её руки — дружески, деликатно. — Береги себя, Деви. — И ты, Рам. — Я попробую узнать что-то про служанку. — Спасибо. Они разошлись в разные стороны коридора. И дом снова стал тихим. Слишком тихим. И где-то в этой тишине — служанка, которую она так и не нашла. Человек, который, возможно, нес ей правду. Правду, которую кому-то очень не хотелось, чтобы она услышала.

***

Карета остановилась у входа. Тёплый ветер вечером трепал фонарные огни, делая их будто дрожащими от сомнений — как сама Дивия. Она вышла медленно, словно боялась, что дом… больше не дом. Дверь в гостиную была приоткрыта. И прежде чем она шагнула внутрь, в воздухе повисло странное чувство — будто тишина ждала её, затаив дыхание. Она вошла. Доран. Стоял у окна, спиной к ней, руки сжаты, плечи будто каменные. Он повернулся. И сердце Дивии ударило в грудь сильнее, чем она ожидала: губа у него рассечена, под ней тонкая линия запёкшейся крови. Костяшки руки — порваны, разбиты, будто он бил долго и яростно. Она растерялась. На секунду больный импульс сорвался из груди — подбежать, взять его лицо в ладони, сказать: «Что случилось?» Но слова Амриты эхом ударили внутрь: «Верные мужья редко встречаются.» «Прими это… если он любит другую.» «Быть может, его чувства к тебе — были игрой.» Грудь снова сжалась. И та тёплая, почти зовущая жалость к Дорану — замёрзла. Он первым нарушил тишину: — Сегодня ты поздно. Голос — низкий, уставший, но в нём теплилась напряжённая надежда. Дивия медленно сняла дупатту, аккуратно, будто обнажала не шею — а рану. — Простите, господин Басу. — сказала она ровно. — Я беседовала с Рамом Дубеем. Тон был почти официальный. Холодный. Доран медленно поднял подбородок, глаза сузились. — Ах, — сказал он тихо, но в голосе сквознула железная нота. — Вот кто теперь занимает ваше внимание. Её кольнуло — больно, остро. Как несправедливо. Но она не позволила себе дрогнуть. — Если уж говорить о внимании… — начала она, но осеклась, посмотрев на его лицо. Это была рана — настоящая. Из-за неё ли? Из-за Амры? Из-за чего? Она не спросила. Она боялась ответа. — Ты хочешь что-то мне сказать? — спросил Доран, медленно подходя ближе. Он был напряжён — она чувствовала это, как разряд между ними. — Ничего. — она отвернулась. — Просто устала. — Дивия… — он шагнул ближе. — Хватит. Что происходит? Ты нервная, вспыльчивая. Нападаешь на всех вокруг. А сейчас пытаешься уйти от разговора. — Я? — она усмехнулась холодно. — Разве ты не тот, кто избегал меня всю неделю? Он напрягся. — Я был занят делом, — процедил он. — Ты знаешь. — Конечно, — она подняла взгляд. — А ещё был… занят утешением Амры? Доран замер. — Ты действительно сейчас это сказала? — голос стал опасно тихим. Дивия почувствовала, как что-то внутри неё — хрупкое — треснуло. — Сказала. — прошептала она. — Сказала. Потому что я устала, Доран! Столько дней — она рядом с тобой. Всегда! В столовой, в гостиной, в коридорах. Тени от вас двоих уже слиться успели! Ты её защищаешь, ты с ней разговариваешь… — Она потеряла мужа! — сорвался он. — Она ищет поддержки! — И нашла. — Дивия шагнула к нему. — В тебе. Он резко выдохнул, будто удар. — Значит, ты мне не доверяешь. — тихо сказал он. — Я… — голос сорвался. — Я не знаю. Правда была именно такой. Она не знала. Он резко повернулся к ней: — Тогда скажи прямо, Дивия. Ты правда думаешь, что я мог… что-то… с Амрой? Она смотрела на него — и в голове всплывали слова Амриты. — Я думаю, — холодно произнесла она, — что мужчины часто ищут… разнообразия. Он будто окаменел. — Я думал, мы любим друг друга. Эти слова вырвались у него почти неосознанно. Не как у палача. Как у мужчины, которому больно. Дивия выстрелила в ответ — не подумав, не желая, а защищаясь: — Любовь требует искренности. А у нас — контракт. Политический союз. Она поняла, что сказала, лишь когда слова уже ударили в лицо Дорана. Его взгляд погас. Тихо. Без вспышки. Без крика. Только холод — такой, что воздух вокруг стал тоньше. — Что ж. — сказал он после паузы, медленно, ровно. — Раз ты так считаешь… значит, так и есть. Она шагнула к нему: — Доран, я не… Он поднял руку, останавливая. — Нет. Уже поздно. Мы оба ошиблись. Думали… что можем быть больше, чем союз. Но ты права — мы разные. И я больше не буду… беспокоить госпожу Шарма-Басу. Дивия почувствовала, как что-то внутри неё оборвалось. — Доран… Он уже отвернулся, спина ровная, как у солдата. — Теперь, — продолжил он, тоном ледяного спокойствия, — между нами только брак по расчёту. Ты вольна в своих действиях. Можешь… дальше проводить время в объятиях Камала. Словно удар. Она резко втянула воздух: — Кто тебе это сказал? Это не так! Ты знаешь! Он не обернулся. — Мне всё равно. Спокойной ночи. И вышел. Дверь хлопнула так громко, будто дом содрогнулся. Тишина. Оглушающая. Дивия не сразу смогла вдохнуть. Она только стояла, глядя в пустоту, где секунду назад был он. Она понимала — сказала лишнее. Ударила туда, где самое хрупкое. Разрушила. А он… Он её отпустил. Легко. Слишком легко. — Если он так сказал… — прошептала она одними губами, — значит… он больше не любит меня. Глаза наполнились слезами — тяжелыми, горячими. Она не могла стоять здесь — в этой комнате, где запах от его шафрана всё ещё висел в воздухе. Она бросилась наверх, почти не чувствуя ступеней под ногами, обогнула их спальню — ту, где они когда-то смеялись, спорили, дразнили друг друга, где он держал её так, будто она была центром мира. Она не могла туда. Она толкнула дверь другой комнаты. Той, что давно закрыта. Комната Кайраса. Там пахло пылью, старым деревом, забытыми воспоминаниями. Но она бросилась на кровать, как на последний островок, и вцепилась пальцами в покрывало. И разрыдалась. Беззвучно сначала. Потом — громче. Затем — так, будто что-то вырывали из её груди. Она плакала за то, что сказала. За то, что он поверил. За то, что он ушёл. За то, что между ними… что-то сломалось. Навсегда ли? Этого она не знала. Но боль была такой сильной, что казалось — она больше не может дышать. Комната Кайраса давно не слышала человеческого дыхания. Пустая, тихая, будто отрешенная — как музей памяти о человеке, которого уже никто не сможет вернуть. Но сегодня здесь снова ожила боль. Дивия лежала на кровати, прижимая к груди подушку, на которой ещё едва заметно улавливался знакомый запах — выцветший, почти растворившийся в воздухе, но сохранивший тень прошлого. Слёзы катились непрерывно, горячие, солёные, выжигающие кожу под глазами. Она пыталась сдержаться. Пыталась дышать. Пыталась… но не могла. «Почему… почему он так сказал… почему просто ушёл…почему не пришел и не обнял, не сказал, что все будет хорошо и он меня любит.» Грудь сжимало так, будто кто-то поставил на неё каменную плиту. Она тихо выла, глухо, почти беззвучно — как зверь, загнанный в угол. И именно в этот момент послышался тихий, робкий стук. Тук… тук… Дивия не подняла головы. Она даже не пыталась. Но дверь медленно отворилась — несмело, почти испуганно — и в щель просунулась высокая тонкая тень. — Госпожа? — осторожно позвала Айшвария. Её голос был дрожащим — не от страха, а от сострадания. Она всегда была рядом, всегда наблюдала, всегда переживала за Деви больше, чем положено простой служанке. Дивия не ответила. Айшвария шагнула внутрь, тихо прикрыла дверь, словно боясь спугнуть её дыхание. — Госпожа… Деви… пожалуйста, позвольте мне… — Уходи. — голос Дивии сорвался. Она даже не подняла головы. Айшвария замерла на месте, как ударенная током. — Госпожа… вы… вы так плачете… я не могу просто… — Я сказала, уйди! — выкрикнула она, и в этом крике было всё: боль, гнев, обида, отчаяние, и самое страшное — одиночество. Айшвария вцепилась пальцами в край своего сари. — Я… я не могу смотреть, как вам больно, — прошептала она. — И не могу молчать. Госпожа… вы должны знать, что случилось, когда вы уехали. Я должна вам это сказать. Это важно. Дивия подняла голову. Глаза — красные, опухшие, злые. — Мне плевать! — прошипела она. — Плевать, что он делал! Плевать, что она делала! Плевать на всех… — она закрыла лицо ладонями. — Плевать… я больше ничего не хочу знать… ничего… — Но… госпожа… — Айшвария сделала шаг вперёд. — Пожалуйста, просто выслушайт… — ВЫЙДИ! — закричала Деви так, что эхо ударило по стенам. Айшвария замолчала. Слёзы навернулись на её глаза — тихие, скрытые, чужие. Она наклонила голову. — Как пожелаете, госпожа. — шепнула она едва слышно. Она медленно развернулась, открыла дверь и, прежде чем уйти, чуть повернула голову в сторону Дивии. Взгляд у неё был такой… будто она боится, что делает ошибку, оставляя госпожу одну. Будто что-то знаёт… что-то важное… Но Дивия ничего не замечала за пеленой боли. Айшвария тихо закрыла дверь. И пустота в комнате стала ещё глубже. Дивия осталась одна. Совсем одна. Она медленно сползла обратно на пол, обнимая подушку так крепко, будто от этого зависела её жизнь. Слёзы снова хлынули, сильнее прежнего. Она пыталась говорить сама с собой, шептать слова утешения, но всё выходило рваными, жалкими обрывками. — …он… он меня не любит… он просто… Она закрыла лицо. Кайрас всегда был её тихой гаванью. И сейчас его пустая комната стала единственным местом, где она могла позволить себе рухнуть. Снаружи ветер ударился в ставни. Где-то в коридоре прошёл мимо ночной стражник. Дом снова погрузился в тишину. А Деви плакала. Долго. Глухо. Изнуряюще. Она рыдала, пока её тело не начало дрожать от усталости. Пока дыхание не стало рваным, сиплым. Пока подушка не промокла почти полностью. И когда слёзы иссякли… Она, всё ещё треморя пальцами, забралась на кровать Кайраса, свернулась там, как ребёнок, и прижала его подушку к груди. Запах прошлого, едва уловимый, укрывал её как плед. — …мама… Кайрас… кто-нибудь… — выдохнула она во тьму, сама не понимая, кому обращается. И медленно, под собственные рыдания, под боль, расползающуюся по груди, под горечь слов, которые она не должна была произносить… Она уснула. В слезах. С разбитым сердцем. С пустотой в груди. И с ощущением, что всё, что она построила с Дораном, — рассыпалось в пыль так легко.