Глава 18

Пастухов считал, что жара в Москве невыносима; но, как выяснилось, он оказался совершенно не готов к тому, что ожидало его в Питере. Выйдя из здания аэропорта, он словно окунулся в горячую ванну, и у него возникло полное ощущение, что он плывет в вязкой жидкости. Он доплелся до стоянки и взял машину в каршеринг. Когда он наконец добрался до своего отеля, его рубашку можно было выжимать. Он разделся, прилег на кровать, чтобы немного отдохнуть, и в итоге проспал до вечера. Когда он проснулся, было уже темно, и он дрожал от холода под струей кондиционера. Голова раскалывалась. Пётр достал из чемодана свежую рубашку, оделся и вышел из отеля. Даже вечером воздух больше напоминал пар, но он все равно ехал в машине с открытым окном, вдыхая влажные запахи финского залива. Он никогда прежде не бывал в Санкт-Петербурге, но был наслышан об очаровании этого города, его живописных мощённых улочках со старинными зданиями, шедеврами архитектуры и чугунными скамейками. Но сегодня он не собирался бродить туристскими маршрутами. Он ехал по конкретному адресу на северо-восточную окраину города. Это был очаровательный уголок с маленькими аккуратными домиками с уютными крылечками и палисадниками, в которых росли экзотические деревья с раскидистыми кронами. Он отыскал нужную ему улицу и остановился возле одного из домов. В окнах горел свет, и он разглядел голубоватое мерцание телеэкрана. Ему было интересно, кто теперь здесь живет и знают ли нынешние обитатели историю своего дома. Когда они гасили на ночь свет и ложились в постель, задумывались ли о том, что произошло однажды в этой самой спальне? Лежа в темноте, не слышали ли эхо ужаса, до сих пор отражавшегося от этих стен? В окне показался силуэт — женский, изящный, с длинными волосами. Совсем как Вера. Теперь он мог мысленно нарисовать ту давнюю картину. Мужчина на крыльце стучит в дверь. Дверь открывается, и золотистый свет льется в темноту. Вера стоит в дверях, приглашая войти в дом коллегу по работе в больнице, даже не подозревая о тех ужасах, которые он ей уготовил. «А второй голос, второй человек — откуда он мог зайти?» Пётр долго сидел, разглядывая дом, изучая расположение окон, кустарников. Потом выбрался из машины и пошел вдоль тротуара, чтобы осмотреть дом со всех сторон. Живая изгородь была густой, и он не смог заглянуть сквозь кусты на задний двор. На крыльце в доме напротив зажегся свет. Он обернулся и увидел полную женщину, которая уставилась на него из окна. К уху у нее была прижата телефонная трубка. Пастухов вернулся в машину и уехал. Был еще один адрес, по которому он собирался наведаться, — рядом с инстиутом, в семи километрах к югу. Он задался вопросом, как часто ездила по этой дороге Зименская, заезжала ли вон в ту маленькую кофейню, что слева, или ту кафешку, что промелькнула справа. Куда бы он ни посмотрел, он везде видел лицо Веры, и это его беспокоило. Выходит, он опять впутывал личное в это расследование, что не предвещало ничего хорошего. Наконец он нашел улицу, которую искал. Проехав несколько кварталов, остановился. Похоже, он прибыл по адресу. Но увидел лишь пустырь, густо заросший сорняками. Он рассчитывал найти здесь дом, принадлежавший Стелле Пулковой, пятидесятивосьмилетней вдове. Три года тому назад Пулкова сдавала апартаменты на верхнем этаже хирургу-интерну по имени Анатолий Борисович Алеников, тихому человеку, который всегда вовремя платил аренду. Он вышел из машины и постоял на обочине, которая наверняка хранила следы Аленикова. Взгляд его скользнул вверх и вниз по улице, некогда бывшей обителью Анатолия. Она находилась неподалеку от мединститута, и он предположил, что здешние дома в основном сдавались внаем студентам. Поскольку этот контингент здесь подолгу не задерживался, вряд ли кто из нынешних обитателей помнил зловещего соседа. Ветер гонял горячий воздух, и ему не понравился запах, который поднимался от земли. Это был сырой запах тлена. Он взглянул на дерево, которое росло на пустыре, некогда бывшем палисадником дома Аленикова, и увидел свисавший с ветки ком бородатого мха в темноте что могло показаться зловещим мужским лицом. У Петра сейчас возникло желание — взобраться на дерево и сбить отвратительный мох. Но вместо этого он вернулся к машине и поехал обратно в отель. * * * Следователь Максим Ставский поставил на стол картонную коробку и отряхнул руки от пыли. — Это последняя. Мы все выходные рылись в архиве, зато теперь все на месте. Пастухов посмотрел на десяток коробок с доказательной базой, выставленных в ряд на столе, и сказал: — Мне нужно было привезти с собой спальный мешок и ночевать прямо здесь. Ставский рассмеялся. — Можно, конечно, и так, если вы собираетесь изучать каждую бумажку. Но из здания ничего не выносить, договорились? Ксерокс внизу, в коридоре, только введите свое имя и номер удостоверения. Ванная комната там же. В буфете почти круглосуточно есть булочки и кофе. Когда перекусите, ребята не обидятся, если вы оставите несколько десятиков на чай. Хотя все это было произнесено с улыбкой, Пастухов расслышал недвусмысленное предупреждение, сделанное в характерной для петербуржца мягкой и медлительной манере: «У нас тут свои порядки, и даже вам, важным дядям из Москвы, придется их соблюдать». Вере этот полицейский не нравился, и Петя понимал, почему. Ставский оказался моложе, чем он ожидал, ему не было еще и сорока, и этот мускулистый супермен явно не терпел критики в свой адрес. Но, поскольку в стае должен быть один вожак, Пастухов позволил Ставскому исполнить эту роль. — В этих четырех коробках — оперативные материалы по расследованию, — пояснил Максим. — Возможно, вы захотите начать с них. Протоколы перекрестных допросов вон в той коробке, отчеты по розыскным операциям здесь. — Он медленно обходил стол, постукивая по коробкам, которые называл. — А это документы из Петергофа по Дарье Чкаловой. Но здесь только фотокопии. — В полиции Петергофа имеются оригиналы? Ставский кивнул. — Первая жертва, единственная, кого он убил там. — Раз уж это фотокопии, могу я вынести хотя бы эту коробку и просмотреть документы в отеле? — С условием, что все вернете. — Макс вздохнул, оглядывая свое богатство. — Честно говоря, я не понимаю, что вы надеетесь здесь найти. Дело элементарное. На каждой жертве мы обнаружили ДНК Аленикова. Провели исследование на соответствие волокон. Все сходится по времени. Алеников живет в Петергофе — и Чкалова убита в Петергофе. Он переезжает в Санкт-Петербург — и начинают гибнуть местные дамы. Он всегда оказывался в нужном месте и в нужное время. — Я ни секунды не сомневаюсь в том, что Алеников — убийца. — Тогда что вы сейчас роете? Некоторые из этих материалов трех-, а то и четырехгодичной давности. Пастухов расслышал нотки агрессивности в голосе Ставского и понял, что действовать надо дипломатично. Стоило лишь намекнуть, что Ставский наделал ошибок при расследовании дела Аленикова, упустил такую важную деталь, как наличие сообщника, — и можно было распрощаться с надеждой на сотрудничество. Пастухов выбрал ответ, при котором его нельзя было ни в чем заподозрить. — Мы рассматриваем версию о том, что кто-то копирует почерк убийцы, — сказал он. — Наш московский маньяк, похоже, горячий поклонник Аленикова. Он с точностью воспроизводит все детали его преступлений. — А откуда он может знать эти детали? — Вполне возможно, что они переписывались с Алениковым, когда тот еще был жив. Ставский, казалось, успокоился. И даже хохотнул. — Фан-клуб импотентов, а? Славно. — Поскольку наш убийца хорошо знаком с почерком Аленикова, мне тоже нужно поучиться. Максим жестом указал на заваленный стол: — Ну, тогда, вперед. После того как Ставский удалился, Пастухов принялся изучать маркировку на коробках. Он открыл первую, на которой значилось: «№ 1. Оперативные документы». Внутри оказались три толстых скоросшивателя, под завязку набитые бумагами. И это была всего лишь одна из четырех коробок с такими материалами. В первом скоросшивателе были подшиты документы, имеющие отношение к трем нападениям, совершенным в городе: показания свидетелей, выписанные ордера. Второй том содержал списки подозреваемых, сведения о наличии у них судимостей, протоколы судмедэкспертизы. Чтобы изучить содержимое хотя бы этой, первой коробки, Петру понадобился бы целый день. А на очереди были еще одиннадцать. Он начал с краткого отчета Ставского по итогам расследования. И вновь его поразила неопровержимость доказательств, собранных против Аленикова. На его счету было пять нападений, четыре из них со смертельным исходом для жертвы. Первой была Чкалова, убитая в Петергофе. Годом позже убийства начались в Санкт-Петербурге. За год были убиты трое: Елизавета Фирсова, Регина Топалова и Ольга Барановская. Убийства прекратились, когда Алеников был застрелен в спальне Зименской. В каждом случае в вагине жертвы была обнаружена сперма, и ее ДНК совпадала с ДНК Аленикова. Волосы, найденные на местах убийства Фирсовой и Топаловой, также принадлежали Аленикову. Первая жертва, Чкалова, была убита в Петергофе в тот год, когда Анатолий заканчивал обучение. Убийства потянулись следом за Алениковым в Питер. Каждая найденная улика четко вписывалась в схему следствия, и обвинение против Аленикова было сформулировано безупречно. Но Пастухов понимал, что читает лишь краткий отчет, в котором все элементы расследования были подтянуты к выводам, сделанным Ставским могли быть исключены. Именно эти детали — мелкие, с виду незначительные, но весьма важные для расследования — он и надеялся выудить из этих коробок. Где-то здесь, думал он, Потрошитель оставил свои следы. Он открыл первый том и начал читать. Когда спустя три часа он поднялся, чтобы размять затекшую спину, был уже полдень, а гора бумаг ничуть не уменьшилась. Хуже того, за все это время он не уловил и намека на присутствие Потрошителя. Он прошелся вокруг стола, разглядывая еще не раскрытые коробки, и его внимание привлекла одна из них: «№ 12. Фирсова/Топалова/Барановская/Зименская. Вырезки из газет/Видео/Прочее». Пастухов открыл ее и обнаружил штук пять видеокассет, которые лежали на толстой стопке картонных папок. Он взял кассету, на корешке которой значилось: «Местожительство Аленикова». Видеозапись была датирована 16 июня. В этот день было совершено нападение на Веру. Пётр застал Ставского на рабочем месте за поеданием сэндвича. Деликатес был щедро нашпигован жареным мясом. Стол оперативника мог многое рассказать о своем хозяине. Он был организован в высшей степени по-армейски, бумаги лежали четкими стопками по расчерченным квадратам. Максим явно отличался педантизмом, но с фантазией были проблемы. — Есть где-нибудь видеомагнитофон, которым можно воспользоваться? — спросил Пастухов. — Мы держим его под замком. Пётр ждал, считая свой следующий вопрос настолько очевидным, что озвучивать его было бы неприлично. Оторвавшись от еды, Ставский с трагическим вздохом полез в ящик стола за ключами. — Я так понимаю, он нужен вам срочно? Телевизор и видеомагнитофон Максим вывез из кладовки на тележке и покатил в комнату, где работал Пётр. Он подключил шнуры, включил аппаратуру и удовлетворенно хмыкнул, когда все заработало. — Спасибо, — сказал Пастухов. — Возможно, мне это понадобится на несколько дней. — Удалось сделать какие-то знаменательные открытия? — поинтересовался следователь. В его голосе явственно угадывались саркастические нотки. — Я только начинаю. — Вижу, вы достали кассету по Аленикову. — Ставский покачал головой. — Боже, что творилось в том доме! — Я вчера вечером проезжал мимо. Там заброшенный пустырь. — Дом сгорел около года назад. После Аленикова старушка уже не смогла сдавать верхние комнаты. Ну, и начала брать деньги за экскурсии по ним. Верите или нет, но она на этом деле здорово заработала. Знаете, народ ведь падок на такие зрелища. Да и сама старуха была со странностями. — Мне необходимо встретиться с ней, — произнес Пастухов. — Ну, это вам удастся разве что на том свете. — Она погибла при пожаре? — Докурилась. — Ставский засмеялся. — Говорят же, курение вред для здоровья. Она как нельзя лучше доказала это на собственном примере. Пастухов дождался, пока оперативник выйдет из комнаты, после чего вставил в видеомагнитофон кассету с надписью «Местожительство Аленикова». Первые кадры были сняты днем и показывали внешний вид дома, где проживал убийца. Пётр узнал дерево с бородатым мхом. Сам дом был безликий — двухэтажная коробка с облупившейся краской. Голос за кадром сообщил дату, время и место съемки. Он идентифицировал себя как оперативник Владислав Зарубин из полиции Петергофа. По качеству дневного света Пастухов догадался, что съемку проводили рано утром. Камера прошлась по улице, и он увидел пробегавшего трусцой жителя, с любопытством оглянувшегося прямо в объектив. Движение на улице было плотным (утренний «час пик»?), а на обочине выстроились соседи, с интересом наблюдая за оператором. Камера вернулась к дому и, подпрыгивая, приблизилась к входной двери. Оказавшись в доме, оперативник бегло скользнул объективом по первому этажу, где проживала домохозяйка, Пулкова. Пётр успел разглядеть потертые ковры, темную мебель, пепельницу, доверху набитую окурками. Фатальная привычка заядлого курильщика. Затем камера двинулась вверх по узкой лестнице и, минуя дверь с тяжелым замком, попала в верхние апартаменты, где квартировал Алеников. Помещение второго этажа вызвало у Пастухова клаустрофобию. Оно было разбито на крохотные комнатки, и, судя по всему, умелец, который произвел эту «реконструкцию», преуспел в работе с деревянными панелями. Все стены были облицованы темным шпоном. Камера продвигалась по такому узкому коридору, что казалось, будто действие происходит в туннеле. «Спальня справа», — пояснил оперативник, поворачивая объектив в открытую дверь, из которой просматривались аккуратно застеленная двуспальная кровать, ночной столик и комод. Вот и вся мебель, которая уместилась в темной конуре. «Двигаемся в сторону задней части жилой зоны», — сказал Зарубин, когда камера вновь прыгнула в туннель. Вскоре в кадре появилась относительно большая комната, где полукругом стояли люди с мрачным выражением лиц. Возле двери чулана Пётр различил Ставского. Похоже, здесь и разворачивалось основное действие. Камера сосредоточилась на Максиме. «Эта дверь была заперта на висячий замок, — произнес он, показывая на сломанный замок. — Нам пришлось снимать ее с петель. Внутри мы обнаружили это». — Ставский открыл дверь чулана и дернул за тонкую цепочку. В камере вдруг пропала резкость, потом что-то зарябило, и на экране появился следующий кадр, уже с четким изображением. Это была черно-белая фотография женского лица с широко раскрытыми безжизненными глазами и такой глубокой раной на шее, что обнажился хрящ трахеи. «Я полагаю, что это Дарья Чкалова, — сказал следователь. — А теперь перейдем к следующей». Камера сместилась вправо. Еще одна фотография, еще одна женщина. «Судя по всему, это посмертные снимки четырех разных жертв. По-видимому, перед нами фотографии Чкаловой, Фирсовой, Топаловой и Барановской». Это была личная портретная галерея Аленикова. Его убежище, где он заново переживал наслаждение убийством. Но гораздо больше, чем сами фотографии, Пастухова насторожило то, что стены чулана, если не считать четырех портретов, были голыми, а на полке лежала коробочка с чертежными кнопками. Места для новых снимков было предостаточно. Из чулана камера вновь переместилась в большую комнату. И медленно поплыла по кругу, выхватывая предметы обстановки. Диван, телевизор, письменный стол, телефон. Книжные полки, заполненные учебниками по медицине. Камера продолжала свое путешествие по квартире, пока не дошла до кухонной зоны. Здесь в фокусе объектива оказался холодильник. Пастухов придвинулся ближе, ощутив внезапную сухость во рту. Он уже знал, что последует дальше, и все равно сердце тревожно забилось и в животе похолодело от ужаса, когда он увидел, как Ставский приближается к холодильнику. Следователь замер и посмотрел в объектив камеры. — А вот что мы обнаружили внутри, — сказал он и открыл дверцу.