Глава 19

Пастухов прошел целый квартал и на этот раз почти не ощутил жары — его еще бил озноб после просмотра видеопленки. Он с облегчением вырвался из конференц-зала, который теперь ассоциировался у него с диким ужасом. Да и сам Питер с его густым приторным туманом и мягкой зеленью вызывала у него ощущение дискомфорта. Москва, состоящая из острых углов и резких звуков, казалась четкой и предсказуемой. По крайней мере в Москве ты ощущал себя живым, пусть даже и пребывая в таком раздражении. Здесь же все было размыто. Он видел Санкт-Петербург словно в дымке, сотканную из ласковых улыбок и усыпляющих голосов, и в очередной раз задавался вопросом: сколько еще темных тайн скрыто в глубинах этого напускного благодушия? Когда Пётр вернулся в участок, он застал Ставского за компьютером. — Подождите, — сказал Максим и нажал кнопку проверки орфографии. Не дай Бог в его отчетах обнаружатся орфографические ошибки. Удовлетворенный результатом, он поднял взгляд на Пастухова. — Да? — Вы так и не нашли записную книжку Аленикова? — спросил Пётр. — Какую еще книжку? — Большинство людей держат свою личную записную книжку возле телефона. Я не увидел такой на видео, и в списке его личных вещей она тоже не значится. — Не забывайте, что произошло два года тому назад. Если ее не было в нашем списке, значит, ее не было вообще. — Или же ее убрали из квартиры до того, как там появились вы. — К чему вы клоните? — Ставский подозрительно покосился на Петра. — Я думал, вы приехали изучать почерк Аленикова, а не заниматься повторным расследованием дела. — Меня интересуют его друзья. Все, кто хорошо его знал. — Гадство какое, да никто его толком не знал. Мы опросили врачей и медсестер, с которыми он работал. Его квартирую хозяйку, соседей. Я лично ездил в Петергоф, беседовал с его теткой. Кстати, это его единственная родственница из тех, кто жив. — Да, я читал протоколы. — Тогда вы должны знать, как он ловко всех дурачил. Я только и слышал восторженные отзывы о нем: «Внимательный доктор! Такой вежливый человек!» — фыркнул Ставский. — Они понятия не имели о том, каков он на самом деле. Максим снова повернулся к своему компьютеру. — Да разве их, злодеев, распознаешь? * * * Подошла очередь последней видеозаписи. Пастухов намеренно оставил ее напоследок, потому что не был готов к предстоящему зрелищу. Предыдущие кассеты ему удалось просмотреть, не поддаваясь эмоциям, и он даже делал пометки, когда изучал спальни Фирсовой, Топаловой и Барановской. Снова и снова перед его глазами мелькали знакомые кровавые рисунки на стенах, связанные нейлоновыми шнурами запястья, пронизанные ощущением смерти взгляды жертв. Он мог без содрогания смотреть эти кадры, поскольку не знал этих женщин и их голоса не отзывались эхом в его памяти. Его внимание было сосредоточено не на жертвах, а на характерных деталях, которые могли бы рассказать о присутствии в их комнатах интересующего его субъекта. Он извлек из видеомагнитофона пленку с записью, сделанную на месте убийства Барановской, и положил на стол. Неохотно потянулся к последней кассете. На ней значились дата, номер дела и место съемки: «Местожительство В.Г.Зименской». Пастухов хотел было отложить ее, чтобы посмотреть завтра утром, со свежими силами. На часах было девять вечера; он провел в этой комнате весь день. Он держал кассету в руках, раздумывая, что делать. Прошло мгновение, прежде чем он осознал, что в дверях стоит Ставский, наблюдая за ним. — Старик, ты еще здесь? — сказал Максим. — Дел невпроворот. — Все пленки просмотрел? — Все, кроме одной. Ставский взглянул на видеокассету. — Зименская. — Да. — Ну, давай, вставляй. Может, я что-то дополню. Пётр вставил кассету в видеомагнитофон и нажал на кнопку воспроизведения записи. Перед ними был фронтальный вид дома Веры. Ночь. Крыльцо было освещено, и свет горел во всех окнах. Голос за кадром сообщил дату и время — два часа ночи — и назвал имя офицера, проводившего съемку. Это опять был Зарубин, который, казалось, числился здесь штатным оператором. Пастухов расслышал множество голосов и на их фоне стихающий вой сирен. Владислав произвел привычную съемку окрестностей, и за вспышками патрульных машин, перекрывших улицу, Пастухов разглядел встревоженных соседей, толпившихся возле ленты оцепления. Это удивило его, поскольку время было позднее. Судя по всему, происшествие наделало много шума, разбудив округу. Оператор вернулся к дому и направился к крыльцу. Ставский, глядя на экран, начал рассказывать: — Мы получили сигнал о выстрелах. Соседка из дома напротив услышала первый выстрел, потом последовала долгая пауза, а после нее раздался второй. Она позвонила в 112. Первый полицейский прибыл на место происшествия спустя семь минут. «Скорую» вызвали двумя минутами позже. Пастухов вспомнил бдительную женщину, которая наблюдала за ним из окна соседнего дома. — Я читал показания соседки, — сказал Пётр. — Она заявила, что не видела, чтобы кто-то выходил из дома. — Все верно. Она просто слышала два выстрела. После первого она встала с постели, выглянула в окно. Потом, минут через пять, прогремел второй выстрел. Пять минут, подумал Пастухов. Почему такой интервал? Между тем на экране уже возникла входная дверь, и дальше съемка происходила в доме. Пётр увидел гардеробную комнату, которая была приоткрыта, и можно было разглядеть пальто на вешалках, зонтик, пылесос. Ракурс изменился, и действие переместилось в гостиную. На кофейном столике у дивана стояли два стакана, в одном из них еще остался напиток, похожий на пиво. — Зименская пригласила его в дом, — продолжил Ставский. — Они выпили. Она пошла в ванную, спустя некоторое время вернулась и допила свое пиво. Через час на нее подействовал рогипнол. Диван был обит тканью персикового цвета с выбитым на ней нежным цветочным рисунком. Пастухов и не догадывался о том, что Вера тяготеет к таким чисто женским расцветкам, но теперь у него была возможность убедиться в этом. Цветы были и на шторах, и на мягких подушках. В Санкт-Петербурге в ее жизни было много цветов и много красок. Он представил себе, как она сидит на этом диване вместе с Алениковым, с участием выслушивает его жалобы, а в это время рогипнол медленно всасывается в ее кровь. И постепенно подбирается к мозгу. Голос Аленикова кажется ей все более далеким. Теперь камера двигалась в сторону кухни, зафиксировав обстановку во всех комнатах такой, какой ее обнаружили в два часа ночи в субботу. Внезапно Пастухов подался вперед. — Вон тот стакан… вы взяли из него пробы слюны на ДНК? — А зачем? — Вы не знаете, кто пил из него? — В доме было только двое, когда прибыл первый офицер. — Ставский недоуменно пожал плечами. — Алеников и Зименская. — Два стакана стояли на кофейном столике. Кто пил из этого, третьего? — Черт, он мог простоять в мойке весь день. Он не имел никакого отношения к ситуации, которую мы расследовали. Оператор закончил осмотр кухни и перешел в коридор. Пастухов схватил пульт управления и нажал на кнопку перемотки. Он вернулся к первым кадрам, снятым на кухне. — Что такое? — забеспокоился Максим. Пётр не ответил. Он придвинулся еще ближе, вглядываясь в изображение уже знакомых предметов. Перед глазами проплыл холодильник, усеянный яркими магнитами в форме фруктов. Банки с мукой и сахаром, стоявшие на кухонном столике. Раковина с одиноким стаканом для воды. На этом съемка кухни заканчивалась. Петя опять перемотал пленку назад. — На что вы смотрите? — спросил Макс. В кадре снова появился пустой стакан. Камера начала движение в сторону коридора. Пётр нажал на паузу. — Вот, — сказал он. — Кухонная дверь. Куда она ведет? — М-м… во внутренний двор. Открывается прямо на лужайку. — А что за этим двором? — Соседний двор. И еще один ряд домов. — Вы не говорили с владельцем соседнего двора? Слышал ли он или она выстрелы? — А какая разница? Пастухов встал со стула и подошел к телевизору. — Кухонная дверь, — сказал он, постучав по экрану. — На ней цепочка. Она не накинута. Ставский сделал паузу. — Но дверь-то заперта. Видите положение запирающей кнопки на ручке? — Верно. Этой кнопкой можно щелкнуть на выходе, закрывая за собой дверь. — И что? — Почему Зименская нажала на эту кнопку, а цепочку не накинула? — Пастухов многозначительно посмотрел на следователя. — Запирая дверь на ночь, люди делают это одновременно. Они нажимают кнопку замка и накидывают цепочку. Она же не сделала второго шага. — Может, просто забыла. — В Санкт-Петербурге уже были убиты три женщины. Она была достаточно бдительной, раз держала под кроватью пистолет. Не думаю, чтобы она забыла про цепочку. — Он продолжал смотреть на Ставского. — Может быть, кто-то все-таки вышел из этой двери. — В доме их было только двое. Зименская и Алеников. Пётр задумался, стоит ли говорить то, что он хотел сказать. Выиграет ли он или, наоборот, проиграет от своей прямолинейности? Но Максим уже догадался, к чему клонит Пастухов. — Вы хотите сказать, что у Аленикова был партнер? — Да. — Пожалуй, это чересчур громкое заявление, если основываться на одной лишь цепочке. Пётр собрался с духом. — Это еще не все. В ночь нападения Зименская слышала и другой голос в своем доме. Голос мужчины, который разговаривал с Алениковы. — Она мне об этом не говорила, — опешил Ставский. — Это выяснилось в ходе сеанса судебно-медицинского гипноза. Оперативник расхохотался. — Вы случайно не приглашали экстрасенса, чтобы подкрепить свою версию? Вот тогда бы я непременно поверил. — Это объясняет, почему Потрошитель в точности владеет техникой Аленикова. Эти двое — партнеры. И сейчас Потрошитель занят местью, выслеживая единственную уцелевшую жертву. — В мире полно других женщин. Зачем ему именно она? — Чтобы довести дело до конца. — Что ж, у меня есть версия получше. — Ставский поднялся. — Зименская забыла накинуть цепочку на кухонной двери. Ваш московский убийца копирует то, что прочитал в газетах. А гипнотизер просто воспроизвел ложную память. — Покачивая головой, он направился к двери. И бросил на прощание, с сарказмом: — Дайте мне знать, когда поймаете настоящего убийцу. Пастухов не стал поддаваться эмоциям и реагировать на последнюю реплику. Он понимал, что Ставский защищает себя и свою команду, и не мог винить его за это. Сейчас его больше беспокоило то, что он уже начинал сомневаться в своей интуиции. Он проделал долгий путь в Питер, чтобы доказать или опровергнуть версию о партнере, а у него до сих пор не было ни одного доказательства. Он опять уставился на экран и нажал кнопку воспроизведения записи. Камера ушла из кухни в коридор. На какое-то мгновение задержалась у двери в ванную: розовые полотенца, штора для душа с рисунком из разноцветных рыбок. У Петра вспотели ладони. Он с ужасом ждал следующего кадра, но не мог оторвать взгляда от экрана. Камера отвернулась от ванной и двинулась дальше по коридору, мимо висевшей на стене акварели с розовыми пионами. Следы крови на деревянном полу уже были размазаны подошвами сначала полицейских, первыми прибывших на место преступления, а потом и суетливых медиков из скорой помощи. То, что осталось, представляло собой абстрактный рисунок в багровых тонах. Впереди показалась открытая дверь, и камера задрожала в руках оператора. Теперь в кадре была спальня. Пастухов почувствовал, что внутри у него все перевернулось, и не потому, что увиденное было зрелищем более жутким, нежели другие из его богатой практики. Нет, этот ужас ранил слишком глубоко, потому что женщина, которая здесь страдала, была не только ему знакома, но и очень дорога. Ему уже приходилось видеть снимки с места преступления, но они не передавали и доли тех ощущений, что вызывала живая картинка. Хотя Веры и не было в кадре — к тому времени ее уже увезли в больницу, — свидетельства ее мучений словно кричали ему в лицо с экрана. Он увидел нейлоновый шнур, которым были связаны ее запястья и щиколотки, еще не снятый с ножек кровати. Хирургические инструменты — скальпель и ранорасширители, — оставленные на ночном столике. Потрясение было настолько сильным, что он даже отпрянул от экрана, словно отброшенный сильным ударом. Когда наконец объектив камеры сместился в сторону, сосредоточившись на неподвижном теле Аленикова на полу, у него в душе ничто не дрогнуло; шок, вызванный предыдущими кадрами, поверг его в состояние ступора. Рана в брюшной полости Аленикова сильно кровоточила, и под трупом набралась огромная лужа крови. Вторая пуля, попавшая в глаз, усугубила и без того смертельное ранение. Он вспомнил про пятиминутный интервал между двумя выстрелами. Кадры подтверждали это. Судя по размерам лужи на полу, Алеников, еще живой, истекал кровью в течение как минимум нескольких минут. Видеозапись подошла к концу. Какое-то время он сидел, уставившись на погасший экран, потом, очнувшись, выключил видеомагнитофон. Он так обессилел, что не мог подняться со стула. Наконец он заставил себя встать, но только чтобы уйти из этого ненавистного помещения. Он прихватил с собой коробку с фотокопиями документов по расследованию в Петергофе. Фотокопии можно было посмотреть и в другом месте. Вернувшись в отель, Петя принял душ и пообедал в номере, заказав фастфуд. Позволил себе для разрядки часок поваляться перед телевизором. Но все это время щелкал кнопками, перепрыгивая с канала на канал, только чтобы занять свои руки, которые так и тянулись к телефону. Просмотр видеокассеты вновь вернул его к мыслям о смертельной опасности, которая угрожает Вере, и он не мог оставаться спокойным. Дважды он брался за трубку и клал ее обратно. И вот наконец он опять схватил ее, и в этот раз пальцы уже не повиновались ему, а сами набирали хорошо знакомый номер. После четырех гудков у Веры включился автоответчик. Пастухов повесил трубку, не оставив сообщения. Он уставился на телефонный аппарат, устыдившись того, что его решимость так быстро пошатнулась. Он ведь обещал себе твердо придерживаться своих принципов, согласился с требованием Хромова не общаться с Зименской до конца расследования. «Когда все это закончится, я как-нибудь улажу эту проблему между нами». Петя посмотрел на пачку документов из Петергофа, которую оставил на столе. Была полночь, а он еще не брался за них. Вздохнув, он открыл первую папку. Дело Чеаловой, первой жертвы Аленикова, нельзя было назвать увлекательным чтивом. Он уже знал его в общих чертах; основные моменты были приведены в кратком отчете Ставского. Но Пастухов не читал оперативных материалов из Петергофа, и вот теперь ему предстояло вернуться в прошлое и изучить первый опыт Анатолия. Именно здесь все и началось. В Петергофе. Он прочитал первый отчет, составленный полицией по горячим следам, потом прошелся по протоколам опросов свидетелей. Здесь были показания соседей Чкаловой и бармена из местной кафешки, где ее в последний раз видели живой, и подруги, которая обнаружила тело. К делу был подшит список подозреваемых с их фотографиями; Аленикова среди них не было. Двадцатидвухлетняя Дарья Чкалова была студенткой магистратуры. В ночь смерти ее в последний раз видели живой около полуночи в кафе «ЛяКаффе», где она потягивала коктейль «Маргарита». Через сорок часов она была найдена мертвой у себя дома, голая, привязанная к кровати нейлоновым шнуром. У нее была перерезана шея и удалена матка. Пастухов нашел итоговый отчет. Это был грубый набросок, сделанный неразборчивым почерком, как будто оперативник из Петергофа составлял его по памяти, лишь бы уложиться в какие-то нормативы. Уже по этим страницам было понятно, что следствие обречено на неудачу; это угадывалось даже в унылых закорючках полицейского. Пётр и сам не раз испытывал это тяжелое ощущение, которое накапливалось по мере того, как проходили первые сутки после убийства, потом неделя, месяц, а дело не двигалось с мертвой точки. Вот и у следователя из Петергофа тоже не было надежды на успех. Убийца Чкаловой так и остался неизвестным. Он принялся изучать протокол вскрытия. Резня, которую устроили Дарье, не имела ничего общего с молниеносными и умелыми убийствами, совершенными Алениковым позднее. Внутренние края ран были неровными, словно у Анатолия не хватило уверенности сделать чистый надрез в нижней части живота. Он как будто колебался, и лезвие дрожало в его руке, кромсая кожу. После иссечения кожного покрова процедура больше напоминала любительское хакерство. Скальпель глубоко проник и в мочевой пузырь, и в кишечник, прежде чем был извлечен главный приз. Здесь, на первой жертве, он не применял никакого шовного материала, чтобы перевязать артерии. Кровотечение было обильным, и Алеников должен был работать вслепую, поскольку все органы, служившие ему анатомическими метками, были затоплены кровью. Только смертельный удар был нанесен с каким-то намеком на мастерство. Это была глубокая ровная рана на шее, тянувшаяся слева направо. Казалось, после того как голод был утолен и лихорадка спала, убийца смог взять себя в руки и завершить работу с холодным профессионализмом. Пастухов отложил в сторону протокол вскрытия и вернулся к остаткам своего обеда, подвинув к себе поднос. Его вдруг затошнило, и он вынес поднос за дверь. Потом вернулся к столу и раскрыл следующую папку, в которой были подшиты отчеты из криминалистической лаборатории. Первый отчет был составлен по результатам анализа спермы: «В мазке, взятом из вагины жертвы, обнаружены сперматозоиды». Он знал, что анализ спермы на ДНК позднее подтвердил, что сперма принадлежит Аленикову. До убийства Чкаловой он изнасиловал ее. Петя обратился к следующему отчету, который был составлен лабораторией по исследованию волос и волокон. Анализу были подвергнуты волосы, вычесанные с лобка жертвы. Среди них обнаружили русые волосы, идентичные волосам Аленикова. Он пролистал страницы отчета, где приводились результаты анализа самых разных волосков, найденных на месте преступления. Большинство образцов принадлежали самой жертве — это были волосы и с головы, и с лобка. На простыне нашли и короткий светлый волос, позднее идентифицированный как не человеческий. В написанном от руки дополнении к отчету было указано: «У матери жертвы имеется собака породы золотистый ретривер. Похожие волосы были обнаружены на заднем сиденье автомобиля жертвы». Он дошел до последней страницы отчета и замер. Это был анализ еще одного волоса, на этот раз человеческого, но не идентифицированного. Он был найден на подушке. В любом доме можно обнаружить выпавшие волосы. Ежедневно человек вычесывает из головы десятки волосков, и, независимо от того, насколько тщательно вы производите уборку и как часто пылесосите, на простынях, коврах, обивке мебели остаются микроскопические следы пребывания в вашем доме гостей. Этот единственный волос, обнаруженный на подушке, мог остаться от любовника, гостя, родственника. Но это был волос не Аленикова. «Один человеческий волос, светло-русый, АО (изгиб), длина корневого ствола 5 сантиметров. Волос в стадии телогена. Отмечен Trichorrhexis invaginata. Происхождение неизвестно». Trichorrhexis invaginata. «Бамбуковый» волос. Там был Потрошитель. Пастухов откинулся на спинку стула, ошеломленный своим открытием. Сегодня днем он читал отчеты экспертизы по Фирсовой, Барановской, Топаловой и Зименской. Ни на одном месте преступления не был обнаружен волос с характерным признаком Trichorrhexis invaginata. Но партнер Аленикова все время находился рядом. Он оставался невидимым, не обнаруживая себя ни спермой, ни ДНК. Единственным доказательством его присутствия на месте преступления был этот волосок и еще его голос, похороненный в памяти Веры. «Их братство родилось в самом первом убийстве. В Петергофе».