День семьи

В течение всего предыдущего дня я учил иностранца нашим словам и фразам, объясняя ему всё через рисунки. К концу дня он знал "привет", "пока", "хотеть", "люблю", умел считать до пяти, знал "я", "ты", "мы", мог попросить покушать или стакан воды. Мужчина оказался легкообучаемым и иногда чем-то напоминал щенка, пытавшегося разучить базовые команды. Каждый раз, когда мы приходили к понимаю, его глаза радостно блестели и он взмахивал руками. Я чувствовал гордость за него и за себя в первую очередь, ведь сама мысль, что я могу кому-то помочь, немного, но грела душу. В этот раз, с помощью рисунков, я попросился переночевать в кладовке с ним(соседство с Есениным всё больше напрягало, кажется, тот и вовсе планировал выгнать меня в коридор) и тот оказался не против. Домовладелец сжалился и выделил нам фонарик, какие-то простыни и даже одну подушку. С кресла взять с самого начала было нечего, поэтому я без сожаления покинул его(какая разница где мёрзнуть?). Ночью мы не спали, а продолжали обучение. Иностранец проявлял интерес и даже пытался задавать вопросы на ломанном нашем и смеси своего языка, при этом активно жестикулируя и что-то рисуя. Через раз я понимал его, но вставала новая проблема – теперь нужно было как-то ответить. Мы смеялись, пытались говорить, слушали как домовладелец общается с новыми гостями. Из речи хозяина иностранец вычленял знакомые слова, понимая общий смысл предложений, пусть иногда неправильно или не понимал вовсе. Я научил говорить его "холодно", "жарко", "больно" и "нормально", чтобы тот хоть как-то обозначал своё состояние. Слово "холодно" я смог прекрасно показать на себе. В глазах иностранца мелькнула жалость, а длинные ресницы дрогнули. Он быстрым движением снял с плеч кофту и протянул мне, прижавшись ближе. Иностранец стянул с меня пальто прежде, чем я успел возразить. Оранжевая ткань плавно скользнула по рукам и замок мягко застегнулся на груди с характерным звуком. Он вернул моё пальто на место и улыбнулся. — Халасё? Губы сами растянулись в ответной улыбке. — Хорошо. Иностранец лишь придвинулся ещё ближе и обнял меня, пытаясь согреть собственным теплом. Интересно, как он оправдал меня перед собой? Подумал, что я чем-то болен? На улице солнце сжигает людей, даже по ночам отметка держится на критической, а тут кто-то ходит в трёх одеждах и кричит, что ему холодно. Что он для себя решил? Грудь приятно стало покалывать. Я сам не заметил, как моя голова оказалась у него на плече. Мы смотрели друг на друга глазами, полными доверия и близости. Каждый из нас получил то, о чём мог только мечтать, я – заботу и внимание, а он – понимание. Было непривычно видеть и чувствовать кого-то столь близко, кого-то, с кем я познакомился только вчера, но по ощущением знал не меньше года. В таком положение мы провели меньше минуты, как по моему тело начало разливаться давно забытое чувство – тепло. С каждой секундой оно нарастало, стало до невозможного жарко, но я не двигался, опьянённый каждой секундой рядом с новым другом. Он, казалось, изменений не замечал, и мычал себе какую-то нежную мелодию, вроде колыбельную. Иностранец мягко покачивал меня из стороны в сторону, прижавшись щекой к моей голове. Даже если от меня пахло, он молчал. Молчал и убаюкивал, боясь нарушить хрупкий покой. Я дал себе слово искупаться при первой возможности и крепче прижался к нему, зажмурившись. — научи меня грузинскому. Тихо попросил я, надеясь, что иностранец меня поймёт. Он знал "научи" и "меня", но как объяснить ему собственный язык? Я слегка отстранился и открыл рот, показав на язык, после чего ткнул ему в грудь. Иностранец отвёл взгляд, кончики его ушей покраснели. Ох, да он неправильно меня понял! Мои собственные щёки заалели, поэтому я быстро начал произносить случайные слова и снова указал на свой рот. Теперь он понял меня и виновато улыбнулся. Иностранец поднял с пола тетрадь и сунул мне в руки с важным видом, заговорив. — пливет — ghbdtn На слух грузинский оказался сложный, но я честно старался. Пусть выходило коряво, как у иностранца, зато мы могли больше понимать друг друга. Он показал сначала на себя, а потом на меня. — я – z, ты – ns. Понемать? Я медленно кивнул и открыл тетрадь с другой стороны, начав записывать так, как услышал. Моё произношение явно отличалось, из-за чего иностранец иногда откровенно хихикал, но исправить не пытался. — повтари... Иностранец говорил мне какие-то общие фразы, по типу тех, что я объяснял ему. На середине голова сама отключилась и я лишь механически повторял за ним. Вместо этого мои глаза заскользили по его лицу, постепенно спускаясь всё ниже и ниже, остановившись на его бёдрах. Можно ли считать, что мы подружились? Могут ли у меня быть друзья? Могут ли друзья не понимать друг друга? Иностранец щёлкнул меня по носу, чтобы привлечь к себе внимание. — извини, я отвлёкся. Мы смущённо молчали. Иностранец неловко почесал затылок, очевидно догадавшись куда я смотрел, но понял снова по-своему. Я примирительно поднял руки и отложил тетрадь. Иностранец покачал головой и сел ближе, неожиданно положив мне в руки пару шоколадных конфет. Неужели нашёл за годовым запасом пива в холодильнике? — Худои. Нехарашо. Внизу живота снова приятно потянуло. Я сжал руку с конфетами и поблагодарил его. Эту ночь мы снова провели вместе.