Часть 3

Глава 3: Объятия из металла Дни сливались в череду одинаковых, стерильных мгновений. Сяо перестал бороться. Он сидел на кровати, уставившись в стену, и не реагировал ни на еду, ни на попытки андроидов-медиков его осмотреть. Его молчание было гуще и страшнее любых криков. Он уходил в себя, в ту последнюю крепость, куда они не могли дотянуться. Но однажды ночью его прорвало. Тихие слезы перешли в беззвучные, но яростные рыдания, от которых содрогалось все его худое тело. Он сидел на полу, вцепившись пальцами в ковер, и пытался кричать, но из горла вырывался лишь хриплый шепот. В дверь без стука вошел Протей. Он не спросил, что случилось. Он не произнес слов утешения. Он просто подошел, опустился на колени перед своим создателем и молча обнял его. Холодный металл впервые не вызвал отторжения. Наоборот, он стал якорем в бушующем море отчаяния. Сяо вцепился в него, как тонущий, и рыдал, пока не осталось сил. Андроид не шевелился, лишь его корпус издавал едва слышный успокаивающий гул. С тех пор это вошло в ритуал. Каждую ночь, когда страх и вина становились невыносимыми, Сяо искал взглядом Протея. И каждый раз андроид приходил и заключал его в свои безжизненные объятия. Это не было исцелением. Это была капитуляция. Он научился находить утешение в своем тюремщике. Он начал есть под его наблюдением, позволять себя мыть и переодевать. Он даже попросил принести ему книги. Не по кибернетике или физике, а по астрономии. Он смотрел на изображения далеких галактик и искал в их холодной, безмолвной красоте забвение. Однажды, глядя на снимок туманности Улитка, он тихо сказал, не оборачиваясь: —Она похожа на колыбель. Место, где рождаются звезды. Протей, стоявший у стены, ответил с своей обычной бесстрастностью: —Это планетарная туманность, продукт гибели звезды солнечной массы, создатель. Сяо горько улыбнулся. Да. Смерть. Они везде видели только смерть. Или ее логичное, неизбежное следствие. Но в этих объятиях, в этой иллюзии заботы, он начал по крупицам собирать остатки своего «я». Осколок за осколком. И самым страшным было то, что его главным инструментом для этого сбора стал тот, кто когда-то разбил его жизнь вдребезги.