distortion

В кабинете врача воздух безвкусный, сухой, только остается на языке неприятным ощущением пожеванного пенопласта. Старый компьютер глухо шумит, перегреваясь. Доктор мимолетно глядит на рентген, даже не всматриваясь. Все и так понятно. Это действие для него настолько обыденное, что он кажется Крису отстраненным и совсем безразличным. Крис медленно тянет рукава свитера, натягивая их на кончики пальцев и разглядывая белые больничные стены до тех пор, пока врач наконец не обращается к нему и не продолжает прием. Измерение температуры, роста, веса и еще десятки, казалось бы, рутинных действий, но Крис проживает все их как-то на автомате. Так же отстраненно, каким казался ему до этого доктор. — Снимки свежие? — голос врача ровный, как метроном. — Да, сделаны час назад, — подтверждает почти шепотом Крис, и его собственный голос кажется ему чужим. Он будто по ту сторону экрана телевизора, наблюдает за каким-то парнем в больничном кабинете и предугадывает следующие слова и действия. Ассистентка врача измеряет ему давление. Манжета сжимает руку — секунд на десять слишком крепко. Крис считает: раз, два, три… и сбивается, когда доктор отлипает от монитора и наконец смотрит прямо. — Да, все подтвердилось, у вас действительно ханахаки, — слова падают без драматической паузы, мир не переворачивается с ног на голову, за окном не взрываются здания, и внутри у Криса даже ничего не ухает. Он словно NPC в плохой игре без дополнительной анимации и звуковых эффектов. Словно главный герой прошел мимо, и Крис появился на экране всего на секунду, сразу же забытый игроком. Ничего не рушится, просто весь мир будто бы замедляется, растягивая и растворяя его в обыденности, словно сахарную вату в глубокой тарелке с водой. Крис кивает на слова доктора, подписывает тонну каких-то документов. Ручка царапает бумагу, доктор рассказывает, как принимать новое лекарство, и Крис запоминает все на автомате. — Я дам вам направление на психотерапию, — добавляет доктор, даже не глядя на Криса. Крису кажется, он мыслями уже давно в других делах: документации, следующих приемах и отчетах. Пока печатаются рецепты, принтер скрипит, как дверь душевой в здании бассейна. Крис смотрит, как напечатанные листы выползают из лотка, и думает, что в последнее время в его жизни все так и было: неизбежность выползала медленно, но верно, ища выход во что бы то ни было. Крису хотелось бы, чтобы земля ушла из-под ног, чтобы ему стало плохо, чтобы он почувствовал что-то, кроме тревоги, но ничего не меняется. Все проще. Да, у него ханахаки. Он выходит на улицу с прижатой к груди папкой с документами, солнце режет глаза, и все вокруг кажется совсем неважным и лишенным смысла. «У вас ханахаки», — Крис прокручивает в голове слова доктора. Он сказал это ровно, спокойно, почти как «у вас ангина». Стандартным тоном. Без трагедии. Крис вздыхает, чувствуя тяжесть в груди и горле, и по инерции заходит в аптеку на пути в кампус.

***

В аудитории забиты почти все места, и Крис на автомате ищет глазами кого-то из друзей. Рядов много, и только по счастливой случайности он натыкается взглядом на светлую макушку Феликса. Тот сидит в конце аудитории рядом с Кики, и, конечно, для Криса занято место, так что он просто продирается сквозь ряды навстречу ребятам, перешагивая сумки и рюкзаки на своем пути. — Хэй, — поздороваться получается глухо и совсем хрипло, но Крис по максимуму старается не показывать этого и дежурно обнимает Кики и хлопает по плечу Феликса, прежде чем сесть на свое место. От прикосновения к Кики становится почему-то холодно и нервно, и Крис потихоньку переводит дух, доставая из рюкзака ноутбук. — Что у тебя с голосом? — ребята реагируют почти одновременно, и Феликсу становится смешно. Крис тоже хотел бы посмеяться с ними вместе и обязательно сделал бы это, если бы не знал истинной причины такого своего состояния. Он бодрится и выдает легкую улыбку, лишь бы отвязались. Крис ерзает на стуле, нарочито медленно достает тетрадь из рюкзака и только потом отвечает, не смотря ни на кого: — Да до сих пор последствия вчерашних тренировок, — и откашливается. — Тебе не стало лучше? — Кики в мгновение становится обеспокоенной, поворачивается к нему всем корпусом, удивленно разглядывает, и у Криса внутри что-то больно отдается от этого ее беспокойства. Он пожимает плечами и мотает головой. Ему очень некомфортно здесь и сейчас: он не привык врать, особенно близким друзьям. По крайней мере, так внаглую. — Я после пары покажу тебе прогрев для голоса. От участливого тона Кики в горле встает комок, и Крис начинает паниковать. — Спасибо, — он еле слышно благодарит и не придумывает ничего лучше, чем отодвинуть стул и подняться, хотя буквально только что сел за стол. — Я пойду откашляюсь, ребят. Скоро вернусь. Снова приходится лавировать между рюкзаками, стоящими среди рядов, но это ничего. За дверью аудитории, когда он прислоняется спиной к холодной стене и выдыхает, становится легче. Он больше не чувствует подступающего жжения в легких и горле, но все равно сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. Тошнота подступает скорее психологического давления, которое толстой бетонной стеной Крис сам выстроил вокруг себя.

***

После пары Кики и правда показывает прогрев для голоса. Они остаются в аудитории, когда остальные уже вышли, парни садятся на край стола. Крис слегка сутулится, а Кики стоит перед ним, как если бы была учительницей. От нее снова пахнет цветами и мандаринами, и Крису почти хочется отшатнуться, потому что от такого близкого ее присутствия ведет, а легкие начинают гореть с новой силой. — Не зажимай горло, — приказывает она, поправляя. — И не поднимай плечи, когда вдыхаешь. Феликс тоже на автомате учитывает все ее правки и прилежно повторяет за Крисом, расправляя спину и прогревая горло. Кики показывает прогрев на себе, жестикулируя в такт каждому своему движению. Ее ботинки слегка скрипят на паркете, когда она поворачивается к ребятам боком. Делает медленный вдох, потом недолго протягивает звук «ф» на выдохе. — Дыхание должно быть свободным, — уточняет она, кладет себе руку ниже подбородка и показывает еще раз. Крис делает, как она говорит, и воздух срывается шумом, неконтролируемо, в легких пощипывает, но Крису, кажется, уже не плохо. — Тише, — Кики ободряюще улыбается. — Сейчас вскипишь, как чайник. Крис возвращает ей улыбку, повторяет все еще несколько раз, и ему действительно становится легче. Не только в горле, но и в голове. Кики дает еще пару рекомендаций Феликсу, потом приносит им всем из автомата горячий шоколад, и Крис не успевает понять, он благодарен или смущен. Будто и то, и другое вместе, только с примесью жалости к самому себе. — Еще не забывайте про горячий душ и вообще пар, это помогает лучше всего. Крис, у тебя есть ингалятор? Он кивает на вопрос, но не отвечает. Мысли слишком далеко, в руках теплый стаканчик, а запах Кики щекочет нос. — Ладно, — машет рукой Кики. Она смотрит на Криса дольше, чем нужно, будто пытается залезть ему в голову, но в итоге решает не грузить себя. — Главное — не запускай. Сразу после они идут в кафешку в сторону пляжа, и Кики думает, что сегодня почему-то каждый сам по себе, хоть они и идут бок о бок. Они садятся у окна, через стекло видно неспокойное море, но в кафе будто в запечатанной картонной коробке. Внутри почти битком, и голоса ударяются о стены, сливаясь в потертый гул. Вокруг пахнет жареным мясом и хлебом из печи, и в животах своевременно начинает урчать. Феликс выбирает самую сытную и большую пиццу, Кики берет салат с курицей, а Крис тыкает в первое попавшееся в меню. Кики, как мама, следит, чтобы Крис выпил сразу весь горячий чай из чайничка, принесенного официанткой. В дополнение заставляет его продолжить упражнения по разогреву, и Крис послушно дышит на и без того запотевшее окно. Им быстро приносят заказ, и все сразу пахнет приторно и уютно. Феликс тотчас набрасывается на еду, как будто не ел ничего как минимум неделю, и Крис смеется: кажется, впервые за день не наигранно. — Ты все еще сиплый, — замечает Кики. Крис щурится, кладет кусок мяса в рот и только потом отвечает: — Уже меньше. Они едят медленно. Вилки звенят о тарелки, в углу за ними шумит кофемашина и пикает кассовая система. — Хочу записать шум кафешки, — вдруг выдает Феликс, кладет на стол телефон с включенным диктофоном и запускает запись. Он жует кусок пиццы практически прямо в микрофон, Кики тихо хихикает, а Крис закрывает лицо руками, едва сдерживая смех. — Что? — возмущается Феликс. — Сами увидите, это понадобится нам в проекте. Кики с Крисом угукают в ответ, все еще посмеиваясь, но все же возвращаются к своим тарелкам. Посуда постепенно пустеет, и они зависают в обсуждении продакшена проекта: где лучше снимать, как лучше поставить микрофон, где лучше записать некоторые звуки. Взгляд Криса падает на Кики — ее щеки раскраснелись от недавно выпитого горячего чая, она накручивает на палец прядь волос, мечтательно смотрит за окно. Потом не удерживается и заказывает еще десерт, как настоящая женщина, потому что для десерта в желудке всегда есть место, даже если уже сыта. И Крис думает, что мог бы еще долго так сидеть и смотреть на нее, потому что в такие моменты время не имеет значения. Оно застывает на кончиках пальцев, изредка покалывая подушечки, только когда начинает смеркаться. — Пойдемте ко мне, — вдруг предлагает Кики невзначай. — У меня тихо. Можем подготовить звук. Все равно потом съемка. Крис выходит к морю и накидывает на голову капюшон, пока Феликс расплачивается, а Кики заходит в уборную. Он стоит у самой кромки воды, и волны доходят практически до его ног, разбиваясь на пути. Крису кажется, вода шумит в такт его дыханию, передразнивая стихающие хрипы в легких. Он вдруг вспоминает бассейн и думает, насколько же стабильно вода сопровождает его в жизни. Она часть его, и он сам будто вода, хранящая в себе каждое прикосновение пальцами и каждую дрожащую поступь босыми ногами по песку.

***

У Кики в комнате все по-старому: пахнет кофе, свежим постельным бельем и самой Кики. В последний раз Крис был здесь в начале прошлого семестра, чтобы помочь с записью вокала. Тот трек она до сих пор так и не опубликовала, он просто остался одной из вкладок в пучине ее незавершенных проектов. Феликс сбрасывает обувь, по-свойски проходит внутрь, приземляется на пушистый ковер на полу и разбирает рюкзак. Проверяет уровень заряда камеры и SD-карты. Крис остается стоять у двери, пока Кики не оборачивается и не говорит: — Проходи, ты чего стоишь, как не родной? — Я родной, — бурчит Крис, снимая кроссовки, и Феликс с Кики заливаются смехом, наполняя собой полумрачную комнату. На столе у Кики все аккуратно сложено и рассортировано по контейнерам: отдельно внешние аккумуляторы, отдельно бережно свернутые провода, отдельно петлички и штативы. Конденсаторный микрофон на длинной гибкой стойке одиноко стоит у стола, прикрытый бежевым поп-фильтром, там же висят наушники. Кабель от микрофона петляет змейкой к Скарлетту, от него — в уже включенный ноут. Крис наконец проходит внутрь, сразу же «будит» ноут и настраивает высоту микрофона. Проверяет уровни, постукивая пальцами по корпусу микрофона, и глядит, как бегут пики. — Запишем пару домашних шумов? — Феликс берет дело в свои руки. — Думаю, будет хорошо, если запишем несколько разных пространств на всякий случай. Уже по ходу разберемся, что подходит лучше. — Да, согласна, — отзывается Кики и ставит чайник. Крис наскоро записывает на Zoom-рекордер несколько навскидку придуманных шумов: шелест руки по теплому пледу, потом по шнуру от наушников; постукивание пальцев по столешнице и звук открывающегося окна. — Кто на микрофон? — уточняет Феликс. — Кики, — распоряжается Крис. — Запишем тест и немного шипения? А потом ты. Мне кажется, твой голос лучше всего подойдет для дыхания кампуса. Они тестируют микрофон. Кики делает тот прогрев, что сегодня показывала ребятам, прямо на запись, и они вместе решают, что из этого после небольшой чистки получатся хорошие сэмплы. В комнате становится почти душно из-за них троих, плотно закрытого окна и нагревающейся аппаратуры. — А голос? — клонит голову набок Кики. — Давай сделаем, — предлагает Феликс. — Не помешает. Просто скажи что угодно. Кики закрывает глаза на секунду, думает. — Тест. Тест на терпение Криса, тест… Феликс, ты меня слышишь?.. — почти шепчет, и парни улыбаются. У Криса внутри все уже привычно дребезжит, маленькими колючками раздражая гортань, и он тихо выдыхает, восстанавливая сердечный ритм и стараясь охладить голову. — Отлично, — резюмирует Крис. — «Тест» и «слышишь» можно растянуть и доработать эффектами, думаю, хорошо впишется в проект. За стойку становится Феликс, и они с первого раза пишут четкое чистое дыхание. Крис вспоминает сегодняшние волны, и ему кажется, что их проект будет звучать живее звука моря. Он сохраняет все получившиеся дорожки, ничего не нарезая и не обрабатывая. — Пора двигать, — Кики наливает в термос чай, они собирают нужное оборудование в рюкзаки и идут на выход из общаги. Кампус ночью будто заброшенный — на контрасте с все еще оживленным общежитием. Крис быстро договаривается с охранником, чтобы их впустили, показывает соответствующее письмо с печатью от преподавателя, и у них не возникает проблем. Возле главного входа ветер носит по земле обрывки отклеившихся афиш, вдалеке на причале шумит морская вода, но близко слышны только их шаги и дыхание. Крис устанавливает штатив у стеклянного входа в здание так, чтобы захватить свет фонарей, но чтобы отражение не улавливалось в дверях. Он держит Zoom-рекордер в руке, отсчитывает раз, два, три для проверки уровней и кивает самому себе. Феликс сидит прямо на асфальте и делает отметку в DAW. Кики неловкая, не знает, куда деть руки, смущенно поправляет петличку, закрепленную на светлом джемпере. Тонкий кабель, едва заметный, струится в карман: туда, где спрятан мини-рекордер. Феликс смотрит на нее долго, будто не уверен, готова ли она. — Запись пошла. Кики выдыхает — это, конечно, будет на записи — и разворачивается в сторону дверей, шагает вперед, каблуки ботинок звонко цокают по асфальту. Звук тонет в поднимающемся ветре, воронкой затягивающем каждый тон. Петличка ловит дыхание Кики и шелест блузки под джемпером: еле слышный «шшш», как шелест деревьев, только распластанный по всей звуковой дорожке. Цокот каблуков дробится на осколки в ушах у Криса, весь спектр звуков медленно разбухает у него в наушниках и становится шире, чем есть на самом деле. — Хорошо, пройди до конца, — тихо подсказывает Крис, видя, что Кики замедляется, и она слушается, идет дальше, поднимая голову выше, ровно держит спину и косится под ноги, боясь споткнуться. Они останавливают запись, быстро пересматривают и перезаписывают еще несколько раз под другими углами. Потом заходят внутрь здания, снимают коридор. Феликс пробегает с камерой, держа ее у пола и постепенно поднимая ее вверх. Пряжка его ремня звенит по всему коридору, отражаясь от стен еле слышным эхом. «Вырежем потом, — думает он. — А может, не вырежем». Рекордер улавливает гул кондиционеров, электрический треск невыключенных электроприборов и помятое эхо в холле. Они проходят в аудитории, ставят дополнительный неброский свет, снимают небольшие фрагменты с оборудованием в полумраке, потом — Феликса за пультом, но через стекло и так, чтобы не было видно лица. Кики отпивает из термоса, и Крис замечает ее дрожащие ресницы, подуставший взгляд и маленькие ямочки на щеках. Ему кажется, лучше бы он просто снял тысячу сцен с Кики, чем обезличенный кампус. Феликс хлопает дверью — записывает звук на рекордер, — шелестит страницами принесенного с собой блокнота, потом они поднимают электрические жалюзи (тоже записывают и звук, и картинку). В конце Крис произносит в микрофон короткое «ззз», и они еще пару минут сидят в аудитории, перебирая варианты того, что им могло бы понадобиться еще. Этой ночью весь кампус принадлежит только им троим. Он пустой, как их dummy-видео в проекте, немного мрачный, но оттого, что они здесь все вместе, одновременно уютный и привычный. — Достаточно, — говорит Кики, снимая петличку. Ее голос звучит хоть и громко, но скрадывается размерами помещения, даже не долетая до акустических панелей. — Давайте попробуем свести и уже потом дозапишем или найдем в библиотеках то, чего нам не хватает, — она устало трет глаза, Феликс зевает и соглашается. — Завтра вечером, — уточняет Крис. — У меня уже нет сил на сведение. Феликс закрывает крышку объектива, она щелкает неоправданно громко, словно выстрел из пистолета в пустом кабинете, и Крису кажется, что это в него. На поражение. Хоть и запоздало.

***

Прачечная в подвальном помещении общежития гудит и пахнет стиральным порошком и мокрой одеждой. На дисплеях машинок мигают зеленые 00:07, 00:06… Крис сидит на стиральной машине, в машинке напротив крутятся в вихре чьи-то футболки. В наушниках — шелест Kiki_breath.wav на лупе еле слышно, и Крис уже точно знает, что именно сделает со вчера вечером вырезанными фрагментами из тестовой записи. В прачечной душно, и Крис снимает с себя оранжевое худи, оставаясь просто в футболке. Он ставит звук на паузу и включает озвучку конспекта по саунд-дизайну, который писала Кики. Тишина — это всего лишь отсутствие звука. Машинка под ним вибрирует, и все вокруг, даже лекция в наушниках, превращается в одну сплошную частоту. В комнату входит девушка с другого этажа, еле слышно здоровается и перекладывает одежду из стиралки в сушилку. Светлое платье соскальзывает у нее из рук и падает к ногам Криса, он тянется за ним, подбирает и отдает. Она благодарит, Крис слышит, но не отвечает. Он вспоминает Кики, ее «не зажимай горло» и тихо протягивает «ф», как она учила. Воздух выходит ровно, плотно и еле слышно, в груди отпускает наполовину, и становится легче дышать. Машинка уходит на отжим, вся комната дрожит под и над ним. Крис закрывает глаза и считает обороты. Думает о завтрашнем сведении, как вставит в начало «тест… слышишь…». Феликс нарежет видео, добавит зум, вихрь вначале и склеит все в одно целое, а у Кики будет тысяча и одно замечание по поводу видео- и звукового ряда, и все, конечно, будут в точку. Крис проверяет Discord, в audio_nightcrew пусто, все давно спят, и ему нечем заполнить пустоту. Отжим стихает, стиралка пищит, мигая зелеными нулями на дисплее. Крис перекладывает толстовки в сушку и еще пару минут слушает грохот одежды о барабан. Он включает диктофон на телефоне и записывает звук прачечной — просто на всякий случай. Скоро Крис вернется обратно в комнату, свернется калачиком на кровати и будет слушать пустоту. Такую же едкую, как его болезнь. Он пробует на языке это слово. Болезнь. Оно не вяжется с ним, кажется непривычным и искусственным. Крис снова включает запись дыхания Кики в наушники, и ему снова кажется, будто он не один.