bpm: pulse

Крис кладет Zoom-рекордер на край бассейна, проверяет уровни. Ему почему-то кажется, рекордер соскользнет вниз, стоит ему опуститься в воду, но он отгоняет эти мысли, медленно выдыхает и замирает на секунду у бортика. Дисплей рекордера мерцает отсчетом секунд, мигает красная кнопка записи, и Крис сбрасывает полотенце с плеч, ныряет. Вода обволакивает. Крису кажется, вокруг него вообще нет ничего, он движется будто на искусственном ускорении, как в каком-нибудь фильме, метр за метром преодолевая дистанцию. Он на кураже делает сразу пять «туда-обратно», внутри ликуя тому, что лекарства, кажется, делают свое дело. Он плывет быстро и беззаботно, с ясной головой, бассейн снова его комфортное место, и Крису кажется, что в этом моменте он очень счастлив. Он наконец выныривает после пятого раза, хватает ртом воздух, и ему хорошо. Как раньше. В ушах немного звенит от нагрузки, но звук быстро уходит, и Крис подтягивается, вылезая из бассейна. Вода градом опускается с него обратно, мелкие капли падают с его с волос со стеклянным звуком. Рекордер пишет абсолютно все, улавливая каждую крошечную деталь. Крис проверяет мокрыми руками, прошла ли запись, потом затихает и оставляет его еще ненадолго писать шум. В бассейне так тихо, что, когда дверь из душевых вдруг открывается, Крис дергается и хватается за рекордер, как будто бы записывать здесь — это что-то запрещенное и секретное, что-то, о чем никому нельзя знать. Пару секунд слышны шаги, короткие, приглушенные. Крис оборачивается, накидывая на себя полотенце. Феликс. Он улыбается, машет рукой. — Ну ты даешь, — Крис подходит, жмет ему руку и обнимает. — В семь утра, и на тренировке. Нонсенс. Феликс смеется, ерошит себе волосы и переступает с ноги на ногу. Его низкий голос расползается по всему помещению, медленно растворяясь в воде. — Ты чем тут занят? — спрашивает он. — Ныкаешься, — он кивает на спрятанный в руке у Криса рекордер. Крис смущенно прячет лицо и одной рукой промакивает полотенцем волосы. — А, да так, — увиливает он. — Звук пишу для нового трека. Феликс хмыкает. — А, ну да. Только ты мог совместить самоистязание и продакшен, — он хмыкает и ставит сумку на скамейку рядом с сумкой Криса, достает бутылку с водой и делает несколько глотков. Крис смотрит на это, подмечает звук бульканья и думает о своем треке. Ему начинает казаться, что он хочет вместить в этот трек слишком много всего, хоть даже еще и не думал о тексте. Он смотрит на все еще пишущий рекордер в руке, зависает глазами на дисплее, после медленно жмет кнопку остановки записи и закидывает рекордер в сумку. Потом тянет из нее полотенце побольше и вместе с полотенцем вытаскивает банку с таблетками, она выпрыгивает за край сумки, со звуком погремушки ударяясь о кафель, и катится, переворачиваясь на своем пути. В ушах вдруг отдается каждый звук, кажется, на сотне децибел, и у Криса внутри все сжимается. Феликс реагирует быстро, банка катится почти ему под ноги, он ловко приседает и поднимает ее. На этикетке предательски отпечатаны картинки человеческих легких и цветов. На секунду становится тихо. Звуки в голове Криса превращаются в вакуум, и ему инстинктивно хочется побежать и нырнуть в воду, лишь бы никто его ни о чем не спрашивал. Феликс сидит на корточках, тупо втыкает в банку и как будто даже не может ничего сказать. — Это ведь не витамины, да? — все же слетает с губ, голос Феликса звучит еще ниже, чем обычно, и он поднимает взгляд на Криса. — Не… — «твое дело» — практически вырывается у Криса, он серьезнеет, тушуется и запинается почти сразу. — Нет. Он вздыхает, садится на скамейку, Феликс спустя пару секунд поднимается и тоже приземляется с ним рядом, продолжая держать в руках банку и разглядывать ее. Они сидят так молча, касаясь друг друга плечами. Рядом тихо гудит бассейн и подрагивает вентиляция. Феликсу хочется сказать, что Крис — придурок и ему-то уж мог и сообщить, но у него почему-то получается только короткий смешок. — Очень больно? — Феликс клонит голову набок и ободряюще поднимает уголки губ. Крис улыбается сам себе, шумно выдыхает через нос и расслабляется, сердце перестает лупить грудную клетку, как бешеное. — Уже нет, — отзывается он. — Таблетки, кажется, помогают. Феликс только кивает задумчиво. — Все равно же услышимся сегодня. Ты же не сольешь сведение? Крис усмехается, почти обижается и мотает головой. — Нет, конечно, ты за кого меня принимаешь? Он забирает у друга свое лекарство, пакует сумку и прощается. Когда Крис уже почти у двери, Феликс окликает его: — Крис? Он оглядывается, застывая у двери, цепляется взглядом за бассейн и почему-то вспоминает, как в глубине воды отражался бордовый купальник Кики. Как кровь. — Кики? — вот так просто спрашивает Феликс, и Крис кивает рассеянно, даже не размышляя. Они снова молчат, разглядывая пол, в головах у обоих необычно пусто. Крису вроде как хочется уже уйти, но в то же время он впервые больше не один на один со своей проблемой. — Я рядом, если что, — фраза Феликса растворяется в воздухе, просачиваясь через приоткрытую дверь, и Крис думает, что и так знает об этом. Всегда знал.

***

Крис стоит у двери кабинета. На ней табличка с фамилией психотерапевта. Крис отводит взгляд, теребя ремешок спортивной сумки, поправляет кепку и почти готов присесть и развязать шнурки, только чтобы завязать их снова. Ему неловко и дискомфортно, в коридоре полно людей, и Крису кажется, что у него будто на лбу написано, что у него ханахаки. На другом конце коридора у незнакомой девушки беспрерывно пиликает телефон, прямо рядом с Крисом какой-то дед ругается по телефону со страховой. Чуть более отдаленно слышны голоса с рецепции — Крису кажется, он уже запомнил по меньшей мере десять приемных дат, на которые записали новых пациентов. Где-то совсем рядом лает собака, и Крис думает, что ещё один звук, и он сойдет с ума. В одной из папок на телефоне запись звуков из бассейна, и Крис включает в наушники дорожку, пытаясь успокоиться. Он слушает, как ныряет, как шумит вода, и это наполовину перекрывает окружающие звуки. Крис тихо выдыхает, на автомате делая показанный Кики прогрев для голоса. Дверь в кабинет открывается, из него выходит молодая ассистентка врача и вежливо улыбается ему. — Через пять минут вас примут, — обещает она. — А пока заполните, пожалуйста, бумаги. Крис принимает от нее папку с документами и ручку. От девушки пахнет ярко и пряно, голос ее высокий и громкий. Она вполне могла бы понравиться Крису, если бы он обратил на нее чуть больше внимания, чем на две секунды. Крис садится на ближайший стул, открывает папку, скользит взглядом по формуляру и не решается заполнить. Из-за приоткрытой двери слышно пару фраз, и Крис улавливает слова доктора: — Проблема вовсе не в чувствах, а в том, что мы совсем разучились их выражать. В груди снова предательски сдавливает, и Крис лезет в карман худи, хватается за банку с таблетками, будто их наличие в кармане спасет его от хаоса в собственной голове. Он поднимается со стула, ноги подрагивают. Папка и ручка так и остаются на стуле. А Крис тихо выскальзывает из клиники, будто его здесь никогда и не было.

***

— У меня сейчас комп взлетит просто, — Феликс шерит экран с открытым Premiere, в нем слои видео по времени, первый фрагмент уже даже со звуковым рядом. — А это что за гул? — спрашивает Кики. Слышно, как она шуршит бумагой по столу. — Это я жру яблоко, — сразу отзывается Феликс. — Ну или комп взлетает. — Нет, это тот шум из кафешки, если ты про видеоряд, — встревает Крис и громко смеется прямо в микрофон. — Я его подчистил, чтобы не было слышно, как Феликс поглощает пиццу, — Крис не сдерживается и снова ухахатывается. Феликс с Кики подхватывают, и чат звучит, как стая орущих чаек. — Ты постоянно что-то жрешь, чувак, ты задолбал, — Крис смахивает выступившую слезу и продолжает: — Короче, я убрал лишние шумы, и теперь звучит, как аудитория перед лекцией. Феликс шумно выдыхает, пытаясь быть посерьезнее, даже откладывает яблоко, двигает мышкой и добавляет кросс-фейд. — Я хотела сказать, что звучит хорошо, но, пока мы ржали, забыла, как там что звучало, — Кики тихо хихикает, прислонив голову к столу, но ее все равно слышно. — Фух, ну все, хватит, — распоряжается Крис, но и сам едва может держать лицо. — Окей, работаем, — Феликс обреченно подчиняется. — По моей задумке, в начале пара секунд тьмы, потом начинается жизнь. Первый слой в программе абсолютно черный. — Я хочу здесь оставить шум аудитории, но чтобы будто из-за закрытой двери и шепотом, — обращается к Крису. — Едва слышно. — Понял, сделаю, — соглашается Крис, и Феликс изменяет переход на Radial Blur + Spin. Кики, положив голову на руки, наблюдает за его действиями на мониторе, не зная, что конкретно будет дальше. — Интересненько. Профессионал в деле. У Феликса по ту сторону чата пылают щеки, но он невозмутимо продолжает работу. Подрезает уже вставленные куски, рваные, делает резкие переходы. — Тут хочу пульсацию, как биение сердца, — поясняет. — Ну, мы же хотели показать кампус живым. — Можно еще отсюда же наложить тихое дыхание, получится мощнее. Если хорошо подобрать, — предлагает Кики, и Крис сразу угукает, кивая, хоть его никто и не видит. — Я сейчас посмотрю, что у нас есть. — Возьми что-то из дыхания Феликса, которое у тебя записывали, — быстро подсказывает Крис, настраивая колонки. Феликс вставляет еще несколько кусков, потом — записанное на улице видео с Кики, ускоряет его, а последние пару кадров замедляет. — В конце снова будет темнота, — подытоживает Феликс, заканчивая склейку. — По звуку сделайте, чтобы дыхание кампуса резко оборвалось, договорились? Для большего эффекта. Ну ладно, я вроде все. Я сохраняю, сейчас отправлю вам. Кики шлет Крису Felix_breath.wav — уже обработанный, но не нарезанный. Крис тем временем работает с шумом из кафешки, добавляет fade in, ставит low-pass на 800 Гц, чуть добавляет room-reverb, чтобы звук словно проходил через стену. — Так, скачалось. Шерю, — объявляет Крис и запускает первый фрагмент уже со звуком. Из колонок орет так, что, кажется, даже акустические панели в комнате Криса перестают поглощать, и Феликс пытается перекричать, чтобы попросить сделать тише. Крис чертыхается, извиняется и перенастраивает звук. — Я тут обработала звук хлопающей двери, — Кики воспроизводит, и низкий бас медленно пульсирует, выровненный под 60 ударов в минуту. — Чуть срезала атаку, усилила низ. Из динамиков снова хруст яблока, и Феликс восторженно: — Да, именно так я себе это и представлял. Тем временем Крис двигает ползунки громкости, подгружает сброшенный Кики файл с дыханием, режет его, добавляет компрессию и реверб. В голове у него начинает складываться цельная картинка, и Крис полностью погружается в процесс. — Да, кидай, — мимолетно бросает Крис. — Я сейчас сделаю еще пару вариантов для пульсации, потом выберем. Или можем чередовать. Они работают какое-то время в относительной тишине, не переговариваясь. Слышно клацанье мышек и повторяющиеся звуки из колонок, над которыми они сейчас работают. Феликс успевает немного выдохнуть, пьет энергетик, и во всем этом клокоте у Кики и Криса ему вдруг кажется, что он снова на работе в студии, в своей стезе. — Я потом на каждом буме чуть усилю яркость, — решает он. — О, вот это класс, — соглашается Крис. Кики тем временем работает над Kiki_steps.wav, записавшимся на петличку, когда они снимали видео с ней на улице. Она серьезная и сконцентрированная, неосознанно жует губы. Горит этим проектом, сама этого не осознавая, хочет сделать все идеально, поэтому отслушивает каждую мельчайшую деталь, доводя звуковую дорожку до самого лучшего звучания из возможных. Крис тем временем вырезает случайный выдох Кики из той же самой дорожки с шагами, проигрывает его в обратном направлении, накладывает шум, добавляет искажение и получает хрип. Крис обожает, когда у него получается то, что он задумал. Он улыбается сам себе и на секунду прикрывает глаза, смакуя звук. Они отслушивают и подготавливают еще целую кучу записей. Крис вспоминает про «Тест» и «Слышишь», Кики находит в записанных дорожках несколько приятных пасхалок, которые они не слышали при записи, а Феликс подсказывает, куда именно добавить отдельные фрагменты, и подкидывает идеи эффектов. Они изматываются к концу, проработав почти полдня. Кики подмечает про себя, что ее начинает раздражать громкость звуков, и убирает ее практически до уровня шепота. У Криса слипаются глаза, хотя он никогда не спит в такое время, а Феликс с ужасом думает о предстоящей смене в студии. — Я ставлю рендериться, и будем тестировать, — сонно объявляет Крис, и остальные только тихо угукают в чат. На экране бегут проценты. Комп чуть подтормаживает от нагрузки. Они молчат, пока ждут. Кики снова достает бумагу и ручку, чтобы чем-то себя занять, ковыряет рифмы к тексту, который пишет на заказ. — Все готовы? Я запускаю. На экране чернота. Только легкий гул, словно аудитория перед лекцией: обрывки фраз, дрожь электричества, скрип стульев. Гул со временем становится гуще, тяжелеет внизу частотного диапазона, будто кто-то делает первый глубокий вздох. На шестой секунде темнота заворачивается вихрем, шум втягивает сам себя, частоты закручиваются спиралью. На короткий миг — полная тишина, словно кто-то задержал дыхание. Потом в ревербе, немного будто бы из-под воды голос Кики, как потусторонний: «Слышишь?..». Фраза распадается на два канала, плывет с эхом по сторонам, словно импульс. Хлопок двери. В ту же секунду экран вспыхивает кадром, в приглушенном свете дверь аудитории резко ударяется о стену. Вибрация баса глухая, пробирает до ребер и оставляет боль в груди, как после удара. Вдох. Открывается окно, створка резво толкает свет наружу. На вдохе — кадр с легким движением занавески и фоновым шуршанием, ткань расплывается по экрану. Картинка меняется с каждым ударом, скорость пульсации воображаемого сердца нарастает, монтаж ускоряется наравне с ритмом. Красный индикатор на пульте мигает, будто сердечный датчик. Феликс за стеклом в боксе оборачивается — удар. Его дыхание на протяжении всего ролика, чередуется с биением сердца. Низкое, глубокое, почти сексуальное. Появляется звон пряжки ремня мимолетным металлическим звуком в коридорах, видеоряд моргает в такт, дрожа. Каждый новый план по-своему неожиданный и подходит идеально. Они все складываются в единый организм кампуса, мелькая светом, как кровь по сердечным сосудам. Монтаж ускоряется еще сильнее: отражения, конспекты, коридоры, оборудование, вентиляция. На сороковой секунде ритм достигает пика, все возможные источники света на видеоряде мигают, как пульс на мониторе сердечного ритма, потом резко замедляются на секунду. В кадре рука Криса, он держит Zoom-рекордер, два раза жмет кнопку в такт замедлившейся пульсации. После — кадры с Кики, в темноте идущей по дорожке в здание. Каблуки точно отбивают ритм, синхронизируя картинку со звуком, каждый шаг совпадает с биением. Кадр меняется на более крупный план, Кики с усилием захлопывает дверь прямо в камеру. Удар сердца мощный, почти оглушающий, с низким басом. Следом — звенящая тишина на долгую секунду, из ниоткуда вырастает тяжелый хрип, сделанный обратным воспроизведением из выдоха Кики. Он больной и шершавый, кажется мужским. Вместе с хрипом картинка меняется в последний раз, схлопываясь вихрем в черный экран обратно туда, откуда и начиналась. Пару секунд в темноте висит тишина, только остаточный бас вибрирует в колонках. Ребята сидят молча, каждый зависнув за своим монитором, переваривая, пока Кики наконец не откидывается в кресле и не выдыхает: — Охренеть. Они обсуждают каждую секунду взахлеб, пока у всех не начинают болеть глаза от усталости. Феликс дорабатывает видеоряд, ловя совпадения звука и картинки там, где они едва расходятся, но он чувствует, будто кожей, эту неидеальность. Они вместе корректируют звук, чтобы дыхание и бас не перекрывали друг друга, слегка меняют цвет картинки, чтобы попасть в атмосферу. Приглушают то, что слишком ярко, и осветляют то, что слишком темно. В конце концов курсор медленно ползет к кнопке «сохранить». — Это даже не просто получилось, — замечает Кики. В своей полумрачной комнате она сидит, подогнув ноги под себя и закутавшись в плед. Маленькая и хрупкая. — Оно как будто само себя сложило. Крис ухмыляется монитору, потирая глаза. Внутри ему легко и тепло, от голоса Кики в груди сладко подрагивает — Кампус официально жив, — подытоживает Феликс, бася в микрофон. — И, по-моему, у него тахикардия. Феликс смеется своей же шутке, и остальные подхватывают плавно, слегка лениво, будто, если они будут смеяться слишком громко, проект удалит сам себя и им придется все переделывать. — У нас и правда получилось, — Крис озвучивает мысли вслух, сам того не осознавая. — Да… — еле слышно тянет Кики, подтверждая. Вскоре Феликс отваливается, обещая выгрузить финал завтра, ведь сегодня ему еще на смену. Зеленые кружки Кики и Криса в Discord тоже постепенно гаснут: они уходят молча, даже не прощаясь. Но каждый из трех все равно напоследок улыбается их маленькому общему успеху.

***

Кики выходит позже, чем обычно: когда солнце уже высоко и пропитало воздух своей прохладной яркостью. На ней черные леггинсы и худи цвета хаки. На капюшоне, где от времени расползлась ткань, квадратная заплатка с вышивкой в форме феи, сдувающей пыльцу с ладони. Кики не любит выбрасывать то, что дорогу сердцу. Шнурки на кроссовках заправлены внутрь, чтобы не болтались. В воздухе пахнет выпечкой из ближайшей булочной и морем. Кики бежит вдоль набережной, стараясь дышать правильно. Считает вдохи и выдохи, ноги в обуви глухо ударяются об асфальтированную дорожку. Она бежит неспешно, взгляд ловит голубые волны, как если бы она хотела остановить или замедлить их. Над головой шумят пальмы, и Кики глотает каждый звук с упоением, наслаждаясь и словно питаясь им. Иногда ей кажется, что весь мир — это сплошной саунд-дизайн, нужно только вычленить из общего гула то, что действительно имеет значение. Она останавливается посреди пирса, быстро сует наушник в правое ухо и запускает озвучку проекта на лупе. Бежит дальше, наматывая километры, и так, пока дыхание не перехватит окончательно. Она прерывается у перил, цепляется за них холодными руками и сгибается, пытаясь отдышаться. Под худи испарина, волосы немного растрепались и прилипли к лицу. Кики достает телефон и записывает быстрое голосовое в общий чат: — Доброе утро, экипаж. Я переслушала финал, и это правда охренеть, — улыбается. — Маленькая заметка: у удара дверью, кажется, гудит где-то в районе 250 Гц, можем чуть вычесть, чтобы не мешал дыханию. И в конце перед обратным вихрем можно укоротить хвост реверба, мне немного режет слух. А вообще… это просто вау, что у нас получилось. Люблю вас, — она делает чмокающий звук губами и отправляет. Улыбается сама себе во весь рот, довольная, как чеширский кот, смотрит еще пару минут на волны и идет за кофе в знакомую кафешку. Внутри пахнет на пару секунд пережаренным зернами, цитрусовыми и ванилью. Бариста Бекка на кассе узнает Кики, делает ей еще более сладкую вариацию самого сладкого кофе, что есть в меню, они смеются, обсуждают погоду и договариваются как-нибудь вместе побегать. — Классная штука, — вдруг говорит парень рядом, наклоняясь к ней, и Кики почти отшатывается от неожиданной близости. — Что? — она глупо моргает, пялится прямо ему в лицо, замечает красивые длинные ресницы и узкое лицо. Парень улыбается. Вежливо, ненавязчиво, показывает пальцем на вышивку. — Заплатка. Такая… не как заплатка, а как будто специально. До Кики доходит, о чем речь, она выдыхает и улыбается ему в ответ. — А, спасибо. Выдаю брак за художественный прием, — она вдруг вспоминает эту фразу, брошенную Феликсом на паре, и продолжает улыбаться — самой себе. Парень забирает у Бекки свой стакан, но от Кики не отходит. — Это не ты пару дней назад у главного входа в кампус снимала ночью? Я видел, как вы бегали с камерой. Кики кивает, но отвечает не сразу. — Возможно. Если тебе это не приснилось. Он хмыкает, смотрит ей прямо в глаза, и ей становится немного неловко. Почему-то в этот момент ей не хватает ее команды рядом, а особенно Криса, который после завтрака без спросу доест взбитые сливки из ее кофе. — Дашь свою инсту? Кики думает пару секунд. Забирает свой кофе, машет рукой Бекке и выходит. Колокольчик на двери звенит за ней, дверь хлопает, и Кики думает, что не хватает только пульсации и дыхания для полноты звука. Небо над головой голубое, но не яркое, словно запотевшее. Кики делает глоток, сладкий, обжигающий горло и вдыхает полной грудью. Она снимает худи, оставаясь в одной футболке, смотрит, как пыльца на заплатке переливается золотистыми нитками на выглянувшем солнце, проводит рукой по приклеенным блесткам и смотрит куда-то далеко. Все вокруг движется в одном ритме: море, машины, проходящие мимо люди. Пульсирует, словно перекачивая кровь по телу. Дышит и живет.