release

Голосовое Кики Крис слушает, пока чистит зубы. Голос у нее утренний: мягкий, чуть ниже, чем днем, уютный. На фоне едва слышен шум моря и шаги проходящих мимо людей. «У удара дверью, кажется, гудит где-то в районе 250 Гц, можем чуть вычесть, чтобы не мешал дыханию. И в конце перед обратным вихрем можно укоротить хвост реверба, мне немного режет слух». Крис улыбается, сплевывает зубную пасту. — Есть, мой капитан, — говорит он тихо вслух, брызгает на волосы какую-то ерунду для расчесывания волос, которую подарила Кики, и приводит себя в порядок. Он переслушивает еще раз пять, потом перематывает до слова «Люблю» и чмока и слушает еще раз двадцать. Ложится на кровать, кладет телефон на грудь, и сердце колотится, будто в агонии. В ушах только шелест голоса Кики и собственный пульс. Солнце пробивается через шторы тонкой полоской, подсвечивая пыль, воздух в комнате слегка затхлый после сна. Крис включает комп, скачивает голосовое, обрезает звук поцелуя в конце, добавляет fade-in и сохраняет файл под именем Kiki_kiss.wav. Он потягивается, впускает в комнату свет, растворяет в стакане воды шипучку с магнием и запивает ей таблетку от ханахаки. Крису кажется, вода у него в животе продолжает шипеть, покалывая желудок. Он запоминает бульк опущенной в стакан шипучки и мысленно делает заметку «попробовать применить в новом треке». Телефон звенит уведомлениями, и он открывает почту. На экране всплывает: «Вы пропустили прием. Хотите перенести запись?». Крис на автомате гасит сообщение, но спустя пару секунд открывает заново. Смотрит на него тупым взглядом, как будто буквы не хотят складываться в слова. Потом кликает на быстрый ответ «да», и на почту сразу падает подтверждение новой записи. Крис трясет головой, смахивает ступор и трет уши, потому что в них словно вода. Телефон снова пиликает, и Крис вздыхает от ноющего под ребрами раздражения. «Жив, пациент?», — всплывает сообщение от Феликса, Крис смеется и отвечает: «Вроде того». «Отлично, значит, вечером в клуб». «Не хочу», — Крис тихо ноет сам себе. «Хочешь. Будь готов около восьми. Я тебя заберу, даже если придется взломать дверь». Крис закатывает глаза до потолка, телефон летит на застеленную постель. — Я забаррикадируюсь, — обещает Крис себе, бормоча, как старый дед. Потом запускает FL Studio, открывает их проект и правит частоту. Укорачивает реверб. Сохраняет. Почти механически. Как робот. Он натягивает футболку, садится у окна, прислоняет лоб к прохладному стеклу и осторожно выдыхает, как учила Кики. Стекло сразу же запотевает, и Крис приставляет к нему палец. Рисует в запотевшем кружке волны: то ли моря, то ли звуковые. Он и сам не понимает. На кончике пальца остается влага, она почему-то жжет руку, и Крис вытирает капли о спортивные штаны. Все в комнате будто остановилось во времени, даже занавеска не дрожит от легкого сквозняка. За окном шум деревьев и редкие шаги по асфальту, потом восторженный крик где-то издалека: похоже, кто-то отмечает день рождения. Крис прикрывает глаза, просто слушает все, что может уловить. Свет вокруг постепенно становится ярче, и Крис будто просыпается, вдыхая полной грудью. Он смотрит на свой рисунок на стекле, постепенно исчезающий, и вместе с ним вроде как уходит что-то тяжелое, что живет у него внутри.

***

Аудитория забита плотнее, чем обычно, несколько человек сидят даже на подоконниках. Показы проектов на большом экране всегда вызывают большой ажиотаж, и в кампусе из ниоткуда вдруг появляются какие-то левые люди, кто-то прогуливает пары ради показа, и места в помещении заканчиваются минут за десять до начала. Их очередь почти последняя. Феликс подсоединяет флешку, Крис проверяет звук, а Кики стоит за трибуной, почти дрожа, на трибуне блокнот и ручка, как будто они вообще могут ей сегодня понадобиться. Когда все готово, Феликс запускает видео, и они оба с Крисом неловко становятся по обе стороны от Кики за трибуну, зажимая ее с двух сторон, потому что места мало. Экран гаснет до черного, в колонках тот самый приглушенный шум из кафешки. Через шесть секунд темнота закручивается вихрем, и все начинается. Вздохи, хлопки двери, звук окна, звенящая пряжка, шаги, шум вентиляции — все эти звуки в пульсации сердца наполняют зал, и все присутствующие затаивают дыхание. Кто-то качает ногой в такт, кто-то прикрывает глаза на мигающем красном цвете, кто-то пугается резкого стука двери, кто-то замирает на тянущем хрипе, когда все схлопывается обратно в темноту. Тишина. Потом аудитория снова оживает, наполняясь звуками. На передних рядах кто-то выдыхает «вау», на одном из подоконников чертыхается парень, чей проект будет представлен следующим. В конце концов кто-то сзади начинает хлопать, и зал подхватывает, кажется, сливаясь в один общий гул, и не остается никого, кто бы не хлопал. Препод не улыбается. Справедливости ради, он никогда не улыбается. Но тоже хлопает. Когда аудитория стихает и остаются только шепотки, он снимает очки, глядит в упор почему-то на Кики и хвалит: — Концептуально неплохо. Но один вопрос: почему ночь? Кампус живой днем, когда заполнен людьми. Ночью он только простаивает. Кики обхватывает себя руками, ей вдруг становится холодно, конечно, от волнения. И хуже всего то, что она не знает, что ответить. Феликс рядом расправляет спину, хлопает Кики по плечу в знак поддержки и выходит чуть вперед. — Это моя идея, — поясняет он. Ночь — потому что днем кампус дышит людьми. А ночью он такой, какой есть. Препод клонит голову набок. — То есть жив даже без нас? Феликс тушуется, но все равно держится ровно. — Ну, как бы да… Иногда без нас даже лучше. Аудитория гудит одобрительно, пара людей в середине помещения кивает. Крис чувствует почти непрерывную вибрацию в кармане и понимает, что универский чат гудит уже сейчас, пока они стоят возле большого экрана. Он улыбается неосознанно (кто-то из девчонок в аудитории обязательно словит эту случайную ухмылку), и в груди расползается приятное тепло. Преподаватель тихо хмыкает, его лицо прочитать трудно. И делает пару пометок в записной книжке. — Красиво. Но красиво не всегда правда, — подмечает он. Просит финальный файл без водяных знаков, и ребята переглядываются, но обещают скинуть. — Я все же думаю, что вы ошиблись. Кампус живет людьми. Без людей он просто здание. Они садятся обратно на ряд, чтобы досмотреть последние проекты, и Кики замечает, что Крис почти не дышит. Она касается его локтя кончиками пальцев, улыбается, смешно щуря глаза. У нее они горят неприкрытым восторгом и почти детской непосредственностью, и чувства у Криса в грудной клетке расплываются соленой карамелью, постепенно заполняя весь организм. Он одергивает себя, перестает пялиться, и горло снова першит, только в кармане джинс нет таблеток, и Криса почему-то не успокаивает мысль о том, что они в рюкзаке. Они обнимаются после пары все втроем, кричат на весь коридор «Мы это сделали» и смеются неприлично долго. Феликс ерошит себе волосы, жмурится от солнечного света, бьющего из больших окон. — Я же красиво сказал? — Как кобыла сиво, — не удерживается Крис, и Феликс почти готов ему заехать по лицу, а Кики шипит и одергивает: — Придурочный. Конечно, хорошо сказал, — и обнимает Феликса, тот показывает Крису язык. — Ладно, красиво. Но это был редкий случай, — все-таки продолжает Крис, и ему почти приходится убегать от разъяренного друга. К ним несколько раз подходят однокурсники и просто присутствовавшие студенты. Большинство просит скинуть ссылку на видео, кто-то спрашивает, могут ли они поделиться сэмплами. Феликс шутит, раздает советы, флиртует с девушками. Крис подмечает пару-тройку честных приятных реакций, они как холодок по коже, но настоящие, без фальши. Университетский чат бурлит, ссылка на YouTube пересылается из диалога в диалог, и Кики смущенно улыбается в пустоту, думая, что иногда все же приятно быть заметной. Нужно только быть чуть более храброй.

***

На баре пахнет елкой и лимоном, на танцполе — кожей, потом и перегаром. Басы давят на уши, и Крис едва сдерживается, чтобы не сжимать зубы от дискомфорта. Феликс тащит его сквозь толпу, почти как грузный мешок с картошкой. Крису и без того хочется уехать обратно в общагу еще с тех пор, как он оказался на входе в клуб. — Расслабься, я же говорил: тебе это нужно, — вещает Феликс. Он в каком-то нелепом красном костюме, зато длинные волосы красиво подобраны, и та или иная девица то и дело стреляет в него глазками. — Мне нужна тишина и постель, — отзывается Крис. — У меня сейчас уши лопнут, что они сделали с басами? Феликс ржет, слушая его вполуха. — Постель будет, если повезет, — он хлопает Криса по плечу и заказывает на баре сразу шесть шотов текилы. Они выпивают два подряд. Феликс быстро веселеет, хотя, казалось бы, куда уж веселее. Крис немного расслабляется, но состояние все еще далеко от идеального. Феликс спрашивает, как здоровье, и Крис кивает, заверяя, что все окей. На самом деле вслушивается в сигналы своего тела, абстрагируясь от музыки и шума, и внутри тревожно и пусто, но Крис не может объяснить себе почему. — Знаешь, чем именно хорош вечер? — загадочно орет Феликс сквозь музыку после третьего шота. — Тем, что ты орешь мне в ухо? — Крис морщит лоб, но смеется. — Тем, что он может закончиться как угодно! — Феликса несет и в прямом смысле, и в переносном. Он быстро исчезает где-то в толпе. То появляется с новыми рюмками, шутками и людьми, то снова исчезает. Крис все же выходит на танцпол, алкоголь приглушает звуки, и Крис просто двигается, глубоко не задумываясь ни о чем. Он берет за талию какую-то девушку в белой юбке под кожу, не особо разглядывая лицо. Она шепчет ему что-то на ухо — Крис не слышит — и двигается вместе с ним, прижимаясь, но без лишнего усилия. Крису приятно, от нее пахнет какими-то едкими духами и лаком для волос, на коже блестки, и под неоновым светом она вся горит ярким больничным белым с фиолетовым оттенком. Крис прогоняет воспоминание о кабинете доктора, концентрируется на движениях и прикосновениях, и тревожность постепенно покидает голову. Через пять минут они уже целуются, Крис лезет языком ей в рот, она шарит руками под его рубашкой в районе талии, и Крис еле сдерживается, чтобы не взять ее за задницу. Феликс машет откуда-то из конца помещения, показывает жестами, что уходит, обнимаясь с высокой брюнеткой. Крис отмахивается от него, просто кивая, хотя Феликс этого уже не видит, и касается губами шеи девушки, с которой только что целовался. Дальше все происходит быстро. Такси, чужая квартира со странной планировкой и скрипящий диван. Крис не разговаривает с ней, даже не смотрит в лицо, только касается и ощущает. Ее кожа горячая, руки — мягкие и нежные, шепот — сексуальный. Ее белую юбку он снимает рывком еще в коридоре. Быстро целует между ног, но не задерживается. Она встает на колени, расстегивает его ремень, но Крис быстро достает из кармана презерватив, скидывает ненужную одежду и ставит девушку раком. Он пробует пальцами — она уже мокрая, — но на входе смачивает хотя бы слюной и медленно вгоняет член. Медленно только потому, что не очень хочет сделать больно. Он трахает ее упоенно, размеренно, не срывается на долбежку, а наслаждается. Держит за талию, мнет попу и только случайно замечает цвет ее волос. Она стонет высоко, вязко и прерывисто, это возбуждает его еще больше. Он шипит, несколько раз ударяется бедрами о ее задницу, входя так глубоко, насколько возможно, и она выгибается под ним, в наслаждении вытягивая руки вперед. Крис массирует ей клитор, продолжая толкаться в нее членом, пока она не обмякает. Потом хватает одной рукой за грудь, второй приподнимает ее под животом и трахает так еще пару минут, входя на полную длину и растягивая ее внутри, пока она борется с гиперчувствительностью после оргазма. Когда кончает, то валится на диван, в глазах все плывет, и Крис дышит с трудом. Девушка оживает спустя пару минут, устраивается у него между ног, снимает презерватив и берет член в рот. Он снова твердеет, реагируя сразу, и она облизывает его снизу доверху, жмет рукой, двигает туда-назад, давит языком на уздечку и берет его в рот целиком. Крис кончает еще раз с высоким стоном, в глазах звездочки, и Крис растекается по дивану, как растаявшее мороженое. Девушка ложится ему на грудь и почти сразу засыпает. А Крис лежит так, пока в голове не начинает нарастать шум. Крису хотелось бы отключить голову и тоже поспать, но в голове снова Кики, в легких жжет, и Крис идет в чужой душ, решая как можно скорее убраться отсюда подальше. Он стоит под водой, включив напор до середины, слушает, как капли ударяются о душевую кабину. Берет какую-то банку с полки, использует ее как гель для душа, даже не глядя, потом садится на пол душевой и сворачивается калачиком. Внутри так дерет, что он ничего не видит и не может даже кашлять. Перед глазами только красные полосы, отдающие басом в уши в кромешной тишине. Внутри все крутит, и на секунду Крису кажется, что он умрет. Он думает о том, как Кики сегодня нежно касалась его локтя, вспоминает, как вместе сводили проект, и его почти отпускает. Его тошнит кровью вперемешку с колючками, легкие будто выворачивает наружу со всеми остальными внутренними органами, и от напряжения у него даже выступают слезы. Приступ проходит нескоро, после получаса лежания наедине с собственными мыслями и в ознобе после окропившей тело воды. Крис встает, вытирается белоснежным полотенцем и пачкает его большими пятнами крови. В зеркале бледное не свое лицо — какого-то чужака, которого он никогда в глаза не видел. Ноги не идут, и Крис кое-как натягивает джинсы с рубашкой на еще влажное тело. Он впервые, кажется, замечает, какая дурацкая цветовая гамма у этой квартиры. Рыжая, чередуется с желтым и красным, у Криса сразу рябит в глазах, когда он выходит обратно в комнату. Крис смотрит на спящую девушку. Она такая же маленькая и хрупкая. Совсем как Кики. Но у Криса ни на секунду не возникает желания обнять ее или хотя бы укрыть одеялом. Он оставляет на столике десятку и пишет на смятой салфетке «За полотенце». Телефон в кармане вибрирует. Феликс. «Живой? Все норм? Я домой ушел, с ней не захотелось». Крис вздыхает. Даже вздох дается с трудом и вылетает с хрипом, растворяясь в высоте потолка. «Щас приеду», — пишет Крис, смотрит на девушку, чьего имени так и не узнал, и бесшумно выскальзывает из квартиры. Кругом ночь, район незнакомый. Шумы вокруг он тоже не узнает. На углу светится вывеска киоска, Крис заходит в него и берет у седого сонного владельца шесть бутылок пива. Смотрит по Google Maps, как ему добраться в свой район, запрыгивает в как нельзя кстати подошедший трамвай и втыкает в уши наушники. Spotify подкидывает микс инди-попа, Крис расценивает это как самое подходящее, что сейчас может быть в ушах, и кивает самому себе. Он открывает бутылку пива, нащупывает в кармане таблетки и принимает двойную дозу. Сейчас бы еще ибупрофена. Крис прислоняется ухом к грязному стеклу вагона и просто смотрит на ночной город. Сейчас он доберется до общаг, Феликс накружит ему надувной матрас у соседей. Они выпьют все пиво за разговорами, потом пойдут за добавкой и лягут спать только под утро. А Кики будет где-то там, далеко, за бетонным барьером своей комнаты. Недостижимая, хоть и совсем простая. «Надо сказать ей», — думает Крис. Что люблю ее.

***

После презентации все пишут, репостят, звонят. Телефон не затыкается, и Кики плохо понимает, что чувствует по этому поводу. Первичная эйфория спала. Тишина обрушивается мгновенно, неожиданно, так же, как эйфория. С Беккой Кики встречается на набережной. Кики приходит чуть раньше (не любит, чтобы ее ждали). — Ты выглядишь так, будто неделю не спала, — замечает Бекка. — А утром в кофейне прям светилась. Кики улыбается ей и трет глаза. — Почти. После проекта мозг не отключается. Я в голове все время что-то свожу, — жалуется Кики, и они стартуют. Бегут вдоль воды, дорожка освещена частыми фонарями. Вокруг полно курящей молодежи, и набережная будто живая. Сидней не спит. Бекка бежит более медленно и расслабленно, и Кики немного некомфортно в чужом темпе, но она старается. — Видела ваше видео, — вдруг говорит Бекка. — Оно уже из каждого утюга, в курсе? Кики смущенно кивает и неосознанно начинает бежать быстрее. Бекка догоняет. — Поздравляю, звезда. Кики выдает запыханное «спасибо». — Меня пугает это все, — Кики спотыкается, но быстро выравнивается. — Я до сих пор ни одной своей записи не опубликовала, а… — она решает дальше не продолжать, просто гасит мысли в голове скоростью и стуком кроссовок по дорожке. Бекка не расспрашивает намеренно, просто бежит рядом, не лезя в душу. — А мне двадцать семь, и я все еще не знаю, кем хочу стать, когда вырасту, — смеется она, и у Кики будто падает камень с плеч. Они останавливаются, устраивают передышку. Берут воду в одном из киосков, идут на пляж и садятся на песок прямо в одежде. Море спокойное, а воздух густоватый, будто на дождь. — Я раньше жила в Портленде в Виктории, — рассказывает Бекка. — Десять тысяч населения на весь город. — Может, это не так уж плохо, — замечает Кики. — Зато тишина. Иногда звуки раздражают. Бекка кривится. — Но скучно. Телефон в кармане Кики вибрирует. Она рисует пальцем на песке сердечко и только потом проверяет уведомления. На почте имейл от препода: «Отправил ваш проект на международный конкурс в Берлине. Будете представлять наш университет. Результаты через три недели». Кики смотрит в экран и не верит, потом просто устало блокирует телефон. — Пойдем домой? Они расходятся на набережной так же, как и встретились. Как будто никогда и не встречались. Кики бежит до общаг — снова не в своем темпе, по ощущениям, раза в три быстрее, чем обычно. Эйфория в голове нарастает, и она вспархивает по ступенькам и врывается в комнату, как вихрь. «Вы видели? Видели???» — сообщение улетает в общий с Крисом и Феликсом чат, но ответа нет. Это отрезвляет. Она переодевается в пижаму, аккуратно убирает грязную одежду в корзину. Чайник уже кипит в кухонной нише, и Кики наливает себе кружку кипятка, дышит паром. Ноутбук мигает непрочитанными сообщениями в чатах, и Кики садится за него, открывает старую папку «unfinished». В ней сотни файлов, и каждый ощущается трупом под ее кроватью. Кики скроллит в самый низ, открывает Still_Static_v8.wav и переслушивает. Это тот самый трек, с которым Крис помогал в прошлом семестре. Кики вспоминает, как она записывала вокал, а Крис валялся на ее кровати, комментируя. Он помог ей подкорректировать текст, помог со звуком и с вокалом, даже предлагал записать демо его голосом. Потом они заказали пиццу и смотрели «Теорию большого взрыва» весь день, прежде чем Крис ушел на тренировку. Она включает запись заново и вслушивается. Трек звучит лампово, как старое радио, но так неидеально, что у Кики сжимается все внутри от чувства, похожего на отвращение. «Спишь?» — Кики хватается за телефон и пишет Крису, чтобы узнать от него, что он думает о треке, но он молчит. Все внутри гудит, но Кики заставляет себя послушать трек еще несколько раз, потом достает маленькую MIDI-клавиатуру и записывает фоновую мелодию, не подключая ничего, кроме клавиатуры. Тихий голос дрожит, пока она напевает. I’m still static Caught in loops, it’s automatic Кики правит вокал в сохраненном проекте, чуть подчищает лишние шумы и подмешивает синтезаторный слой. Когда переслушивает, то больше не хочется стиснуть зубы и надеть беруши, и Кики впервые за долгое время решается на то, чего боится больше всего. Она открывает SoundCloud, загружает сведенный трек и не пишет в описании совсем ничего. Обложкой ставит старую фотку вышивки с феей. Жмет кнопку «опубликовать», и этот клик становится для нее чуть ли не самым страшным из того, что она когда-либо делала. Кики репостит публикацию с треком в инсту, потом удаляет не прочитанное Крисом сообщение и быстро убирает телефон от греха подальше, выключает комп. Она ложится в постель, укрывается одеялом и засыпает почти сразу, измотанная двумя пробежками за день, защитой проекта и всеми остальными эмоциональными потрясениями. Телефон приглушенно вибрирует на прикроватной тумбочке, кто-то сразу же репостит ее Стори с треком, и экран загорается двумя уведомлениями: «lgn_miles подписался на вас» и «lgn_miles: нашел твою феечку, хоть и не искал».

***

Когда Крис просыпается, то еще пару минут не может понять, где он вообще находится. В комнате пахнет перегаром и мятными конфетами, на потолке винтажные постеры. Крис поворачивается на бок, резиновый матрас под ним скрипит. На кровати слева Феликс залипает в телефон, как будто бы ночью совсем не пил. — Доброе утро, болезный, — он замечает проснувшегося Криса и свешивает ноги с кровати. У Криса сушняк, он не отвечает и просто встает за водой. Капли из-под крана булькают, кажется, прямо у него в голове, стуча по черепу изнутри. Он садится обратно на матрас, слушает, как у Феликса из наушников шумят какие-то басы, и просто смотрит в пол. В голове Кики, легкие жжет, и он нащупывает в кармане таблетки, принимает одну. — Ты как после… — Феликс запинается на слове «приступ», но Крис отвечает сразу: — Сойдет, — шепотом. Феликс делает им сладкий чай, даже находит в крохотном холодильнике яйца и готовит яичницу. Крис умывается, в ванной эхо, как в пустом бассейне, а комната кишит звуками. Они молча едят, телефон Криса шуршит напоминанием о записи к врачу, Феликс это замечает: — Я тебя отведу. Крис только смотрит скептически. В груди удивительно пусто, хотя в голове — нет. — Нет, спасибо. Феликс толкает его в плечо и убирает тарелки. — Да, пожалуйста. Я тебя знаю, без сопровождения ты сбежишь. За окном солнце, и весна, похоже, уже совсем наступила. Крис думает, пора бы ей наступить и в его жизни. До клиники один квартал, но Крису кажется, они идут уже целую вечность. Феликс без умолку что-то болтает: про клуб, проект, вчерашнюю девушку, с которой он не стал спать. Рассказывает про то, что препод отправил их работу на конкурс, но Крис ничего не чувствует. Ему хочется раствориться во влажном воздухе, просыпаться, как песок сквозь пальцы, а лучше вообще не существовать, лишь бы не переступать порог этого кабинета. В клинике все ровно точно, как в прошлый раз: у кого-то беспрерывно гудит телефон, где-то лают собаки, и, кажется, тот же самый дед до сих пор ругается со страховой. — Все будет нормально, — обещает Феликс. — Я буду ждать тебя здесь, ладно? Крис входит в кабинет. И все действительно нормально. Феликс не соврал. Никто не держит его в кабинете насильно, не пытает и не заставляет делать что-то, чего Крис не хочет. Миловидная женщина лет сорока в больших очках узнает о его проблеме, рассказывает о дыхательных техниках и том, что еще можно предпринять, чтобы ему стало лучше, и просто слушает его. Без ожиданий, осуждения и оценок. — Вы когда-нибудь задумывались, за что именно вы ее любите? — спрашивает доктор, и в груди у Криса все падает, разбиваясь на крошечные осколки. Он плачет, как ребенок, по лицу беспрерывно катятся дорожки слез, как капли дождя по запотевшему стеклу. Оседают на белую рубашку, размывая идеального цвета ткань и заставляя ее прилипать к коже. И Крис думает, что да. Конечно, да. Конечно, он задумывался. За все и ничего. Ведь любят не за что-то, а просто так. И Кики — его «просто так». Маленькое, хрупкое, проблемное, неуверенное, милое, одно большое «просто так».