hold: two

Крис просыпается раньше будильника. С испугом, как будто во сне забыл, как дышать. Кики спит, дыша ему в грудь. Свернулась комочком и выглядит еще меньше, чем обычно. Крис медленно высвобождает тело, по ощущениям, тратя на это битый час. И не может понять, он так сильно хочет остаться с ней в этой теплой постели или, наоборот, убраться поскорее. Плед остается на ней, но съезжает до пояса, и Крис укрывает ее заново, дотягивая плед до ключицы. Пальцы нежно касаются выпирающей через кожу косточки, и Крис специально задерживается на минуту дольше. Просто чтобы запечатлеть в памяти. Крис идет на цыпочках, в прихожей забирает свой рюкзак. Дверь закрывает медленно, чтобы не захлопнуть со звуком и не разбудить. И, конечно, долго смотрит напоследок. Не может оторваться. Запах хлорки бьет в нос еще в холле бассейна, и Крису думается, что так рано на тренировке он вообще никогда не был. Часы показывают полшестого, он вдыхает глубоко и падает с бортика без разбега. Брызги разлетаются, словно хотят стереть из головы прошедшую ночь. Сегодня Крис куда злее, чем в любой другой день. Делает шесть по пятьдесят, потом еще восемь по двадцать пять и давит, давит, давит. Считает каждый вдох и каждую стенку. Что угодно, лишь бы не думать о… Гул в ушах нарастает. Крис намеренно дышит реже, чтобы горло помнило, как терпеть. На последней двадцатипятке не дышит вообще, как будто наказывает себя, и, когда заканчивает, колотит стенку. Воздух заполняет легкие с шумом, Крис никак не может отдышаться и почти скулит как раненый зверь. — Черт возьми! Сердце стучит ровно там же, где ночью лежала Кики. Рука словно до сих пор сжимает ее родинку на животе, и каждое не желанное чувство заново предательски поднимается внутри. — С шизой разговариваешь или с богом? — Феликс появляется, как всегда, неожиданно и шлепает бутылкой воды по бортику. И выглядит хорошо отдохнувшим. В отличие от Криса. — Ты кого этим сетом убить хотел? Себя или нас всех на соревнованиях послезавтра? — И тебе доброе утро, — бурчит Крис и подтягивается на руках, вылезая из бассейна. Вода с его плеч падает обратно вниз тяжелым потоком, а очки и шапочка летят прямо на плиточный пол и почти сбивают бутылку. — Воу-воу, — Феликс показывает ладони, будто сдается. — Даже не знаю, стоит ли спрашивать, что случилось. Крис накидывает полотенце на плечо и садится на скамейку. Руки приглаживают растрепавшиеся волосы, в глазах все плывет. — Я вчера вечером остался у Кики, — произносит он устало, и Феликс шлепается на плитку прямо там, где стоял. — Что? Что ты сказал? — Я сказал, что провел ночь с Кики, — зло шипит Крис и сам себя одергивает, понимая, что друг ни в чем не виноват. — Извини, я просто не могу собраться. Феликс понимающе кивает, хотя уже почти злится на Криса в ответ. — Так, допустим. Вы… ну?.. — запинается он, и Крис мотает головой, как бешеный, выглядит так, будто голова отвалится от плеч и покатится прямо в бассейн. Феликс почти слышит, как сережка в ухе Криса звенит от движений. — Она попросила побыть с ней, и я не смог отказать, — Крис наконец поднимает голову и смотрит на Феликса в упор. — Мы лежали, смотрели фильм, и она просто… дотронулась до меня. Вот так, — он показывает, ведет по шее и подбородку, и весь его вид просто орет о том, что он не в порядке. — Так, — поддакивает Феликс и, не зная, куда деть руки, делает пару глотков воды. От рассказа Криса он, похоже, нервничает ничуть не меньше, чем сам Крис. — Чувак, она почти поцеловала меня! И я ее тоже — почти, — Крис откидывается на скамейке, смотрит в потолок и тихо воет. Феликс вдруг нервно смеется, но давит в себе смех и серьезнеет. — Почти? Жесть, ну ты и придурок. — Да заткнись ты, — рычит Крис. — Не видишь? Я и так в экстазе, — он молчит пару долгих секунд и добавляет: — Я сказал ей не играть со мной. А она сказала, что не играет. Громкий вздох Феликса летит прямо к стеклянному куполу, и с потолка капает несколько тяжелых капель конденсата. — Ну, значит, и правда не играет, — жмет Феликс плечами. — Из Кики ужасная актриса, ты сам знаешь. — Да, я знаю. Но мне не легче, — Крис неопределенно мотает головой и мнет ладони. — Значит, все не по-настоящему. Ну, если бы она тоже чувствовала, то прошло бы. А оно не прошло. Крис делает короткий вздох, и кашель вдруг вырывается резко, неожиданно, как если бы только и ждал этого момента. Крис складывается пополам, упирается ладонями в колени, кашляет снова и зажимает рот рукой. Кровь заполняет ладонь и льется сквозь пальцы, маленькие колючки впиваются в кожу. Он сплевывает, но кашель не отступает. Феликс подрывается, бросает Крису под ноги полотенце, и оно сразу окрашивается в неприятный бордовый. — Чувак, чем помочь? — Феликс садится рядом, кладет Крису ладонь на спину. Тот только поднимает руку в отрицательном жесте и качает головой. Сердце бьется где-то в горле, в глазах рябит. И вместе с болью знакомое чувство, как будто внутри кто-то проводит наждачкой и поверху роняет большой кактус, разбивая горшок. — Нормально, — сипло говорит он. Голос звучит шершаво и низко, как тихо ногтями по коре дерева. Феликс хмыкает, но выглядит испуганным. — Нормально — это явно не то слово, — он ерошит себе волосы, прежде чем нервно взяться руками за колени. — Я не переживу, если ты помрешь прямо тут. Приступ отступает постепенно, как видео в замедленной съемке, проигранное в обратную сторону. В легких становится теплее и привычнее, и только кровь, застывшая на зубах, остается напоминанием. — А если в другом месте помру, переживешь? — Крис вдруг неожиданно для самого себя смеется, и вроде как не так уж страшно это все. Словно бы не с ним. — Тоже не переживу, — обещает Феликс и случайно роняет мысль: — Может, проблема не в ней, а в тебе? — Ну-ну, только ханахаки у меня, а не у нее. — Я серьезно, — настаивает Феликс. — Вдруг это потому, что ты ей не сказал? Крис молчит. То ли потому, что сказать нечего, то ли потому, что предположение слишком меткое, чтобы можно было отвертеться. — Слушай, ты не сходишь с нами сегодня в парк развлечений? Я не могу вдвоем, — Крис просит так умоляюще, что Феликс обязательно бы сдался, если бы мог. — Не выйдет, я же говорил. К предкам еду. Ну, знаешь… Семейный ужин, духовные скрепы. Феликс встает со скамейки, идет к бортику и ныряет в бассейн. Вода окатывает холодом, и голова Феликса наконец освобождается от переживаний. В конце концов, не только чужие проблемы имеют значение. Он сам — тоже. — Ну пожалуйста, я не хочу быть с ней один, — летит ему вдогонку, и слова смешиваются со звуком плещущейся воды. Феликс выныривает и смотрит на Криса, как на идиота. — А ты уверен, что вообще хочешь с ней быть? У Криса вдруг начинает болеть голова от этого диалога. Он бросает: — Ты даже не представляешь, насколько сильно. Он подбирает окровавленное полотенце, протирает пол, потом находит брошенные очки и шапочку. Спортивная сумка оттягивает плечо, и Криса начинает раздражать ее вес, звук воды и шум вентиляции. Он поднимает руку, прощается с другом и уходит во все еще пустую раздевалку. Сидит там какое-то время на скамейке в мокрых плавках и просто смотрит в пустоту. Горячий душ немного возвращает в жизнь. Крис стоит под кипятком, вода обжигает все тело, особенно спину, и Крис на секунду закрывает глаза, чтобы попробовать расслабиться, но мысли нагоняют с новой силой. Он вспоминает ту самую родинку на оголенном животе, губы Кики, которые были так близко, и ее дыхание в полумиллиметре от него. Пальцы помнят, как сжимали ее талию слишком ощутимо. Так, будто она его девушка. Внизу ноет так, что в глазах плывут черные круги. Крис отворачивается к стенке и трогает себя, мысленно молясь, чтобы никто не зашел. Член мгновенно твердеет, и Крис почти готов застонать во весь голос, лишь бы унять напряжение. Он двигает рукой быстро, нажимает сильно, и ему хватает всего пары минут, чтобы кончить прямо себе в ладонь. Вода сразу смывает все следы, и Крис дрожит, прислоняясь к стене. Напряжение уходит так внезапно, будто все это время копилось только там. Но в голове яснее не становится. — Черт, — Крис лупит по стене кулаком пару раз, пока не выступает кровь. И это злит больше всего. Отсутствие ясности.

***

Кики просыпается после девяти. Вторая половина подушки холодная, а вот простынь под пледом все еще теплая, как будто Крис только что был здесь, и по краю кровати большой смятый след от его тела. И все постельное белье пахнет им: хлоркой, старым Hugo Boss, которого больше нет в продаже, и тем самым едва слышным запахом его тела, который она больше ни с чем не спутает. Она лежит еще полчаса без движения, просто смотрит то в потолок, то на плотные шторы, едва пропускающие утреннее солнце через щель между. В груди камнем лежит что-то тяжелое: ощущение незавершенности и почему-то звенящая тревога. На парах все еще чуть более обычно, чем всегда. Феликс болтает без умолку, Крис листает библиотеки сэмплов и что-то редактирует в каком-то проекте, заткнув одно ухо наушником. А Кики… Кики делает гигантское усилие над собой, чтобы писать конспект. И вроде бы ничего не изменилось. Они все так же шутят, подкалывают друг друга, пьют горячее из автомата и обсуждают очень важную чепуху, но Кики все равно чувствует, что все не так. Воздух между их плечами дрожит, как плохо вкопанные качели. Крис постоянно думает, что сказать, но не говорит ничего, даже не смотрит в ее сторону. Кики без устали стучит по клавиатуре, записывая даже то, в чем нет смысла. Исключительно чтобы не замечать, какой Крис отстраненный. А Феликс, кажется, все понимает. Просто предпочитает делать вид, что ничего не заметил. Когда пара заканчивается, Крис впервые поднимает взгляд на Кики, и одной секунды хватает, чтобы внутри все оборвалось. Феликс откланивается сразу же после последнего слова препода, а Крис просто говорит: — Пойдем уже. Кики, конечно, не переспрашивает куда. Она и без того думала об этом весь день, поэтому только кивает. Крис не смотрит, но все равно знает, что она кивнула. Парк встречает запахом сахарной ваты и бензиновых картингов. От шума аттракционов и криков людей закладывает уши, и Крис морщится еще на кассах, зная, что со временем привыкнет. Толпа затягивает внутрь, как водоворот, и они поддаются, не особо-то и сопротивляясь. Крис идет чуть впереди, мнет в руках билеты и постоянно оглядывается, проверяя, идет ли Кики. Она семенит сзади, пытаясь лавировать между рассыпанными по дороге людьми, и в конце концов, догнав Криса, просто цепляется за его локоть, чтобы не отставать. Он дергается, но наконец выдыхает и пытается расслабиться. Потому что так кажется правильнее. Потому что напряжение съедает его изнутри куда быстрее, чем ханакаки. — Начнем прямо здесь? — предлагает Крис, кивая на табличку возле самого первого аттракциона. Американские горки. Кики мотает головой, но отвечает «хорошо», и Крис смеется, глядя на ее испуганные глаза. Вагонетка узкая, они садятся плечом к плечу, и Крис делает вид, что не замечает, как Кики дрожит. Управляющий жмет кнопку старта, и они медленно плывут по рельсам вверх. Крис вдруг сам обнимает Кики, прижимая к себе одной рукой, и она думает, что не такой уж он и бесстрашный, каким постоянно пытается казаться. Его ноги упираются в фиксатор, и на первом же обрыве Кики вцепляется рукой в его бедро, просто чтобы во что-то вцепиться. Крис слышит ее крик у себя в ухе, тепло ее руки греет через джинсы, и внутри у Криса снова что-то дергается. Он смеется громко, заглушая грохот аттракциона, отпуская каждое чувство и ощущение и концентрируясь просто на том, как в этот момент все легко и однозначно. Когда все заканчивается, Кики не поднимается из вагонетки еще пару секунд, только закрывает лицо руками, трет уши, а потом все-таки смеется. Тихо, но заливисто и счастливо. — Я чуть не умерла, — Кики выразительно кивает, сжимая ремешок кожаной сумочки, а Крис только толкает ее в бок. — Я тоже. Но это не предел. Они болтают о всякой ерунде: о детях с шариками, о ценах, о погоде и о том, что Феликс не смог пойти. Слова звучат правильно, невесомо, но фразы словно незаконченные. Словно каждый хочет сказать что-то важное, но в конце концов просто задерживает дыхание и забывает, что именно должен был сказать. Солнце щиплет в лицо, и Крис думает, что его внутреннее состояние очень даже похоже на сегодняшние американские горки. Иногда очень хочется полететь с обрыва, и, даже если в конце концов вернешься в начальную точку, на пути будет еще не один обрыв. И руки будут дрожать, адреналин будет биться колоколом во всем теле, и крик и смех будут смешиваться друг с другом, уносимые ветром туда, где спокойнее, тише и никого нет. Они садятся прямо на бордюр у палатки с напитками, хотя рядом есть столы и стулья. Крис снимает свою рубашку, оставаясь в футболке, и отдает Кики, чтобы она не запачкала светлые шорты. И она вдруг думает, что, наверное, как раз этого ей и не хватало все это время. Опубликовать запись без фильтров, попробовать напиток, который обычно не пьешь, и сидеть на бордюре, когда можно на стуле. Может быть, в этом и весь смысл. Делать не так, как надо, а так, как подсказывает сердце. Она покупает холодный латте с клубничным вкусом и пьет через трубочку. Крис берет просто сильно газированную воду. — Попробуй, он странный, но вкусный, — Кики протягивает ему стакан и трясет им почти у самого лица. Крис хочет отказаться, но замечает на трубочке отпечаток ее светло-розового блеска для губ, берет стаканчик и делает глоток только ради этого. Кофе приторный, с привкусом ванили и химозной клубники, а еще чего-то, что напоминает запах Кики после душа. — Ну? — Кики смотрит внимательно прямо ему в глаза, они снова блестят, как вчерашней ночью. И это пугает так сильно, что внутри все сворачивается в плотный комок. Но, когда Крис улыбается ей, то комок растворяется мгновенно, как сахар в горячей воде. — Вкусно, — отвечает Крис и быстро втягивает в себя весь оставшийся кофе, хотя Кики сделала всего пару глотков. — Эй! — она ударяет его по рукам, но Крис только смеется беззаботно. — Я куплю тебе еще один. Когда они добираются до тира, то вокруг почти никого. Где-то на другом конце парка начинается концерт, и гул вокруг разбавляется звуками гитары и сильным мужским вокалом. Крис берет винтовку так, словно родился с ней в руке. Мышцы все еще ноют после бассейна, но это неважно. — Не можешь без соревнований, да? — замечает Кики. Она опирается о деревянное ограждение будки, и садящееся солнце окрашивает ее глаза в яркий золотистый. Крис видит это даже с расстояния. Он делает первые десять по висящим мишеням в форме звездочек, они звенят, шатаются от выстрелов, но поддаются не все. Крис кладет на стол еще десятку, женщина в будке перезаряжает ружье, и со второго раза Крис попадает во все десять. Висящие сверху игрушки он рассматривает недолго: знает с самого начала, какую именно хочет. Крис снимает плюшевого сам и передает Кики. Кенгуру оказывается у нее в руках: мягкий, нелепый, с глупой мордой. — Тебе. Улыбка Криса обезоруживающая, их кончики пальцев соприкасаются на пару секунд, когда он отдает ей игрушку. У Кики трепещет в груди глупое сердце, а Крису кажется, что он до сих пор летает на американских горках, которым нет конца. Кики смущается, благодарит и прижимает игрушку к груди. Кенгуру почти в половину ее роста, и Крис уже представляет, как она будет таскать его с собой весь день. — Чемпион Австралии по бесполезным подаркам, — величает Крис сам себя и смеется во весь голос. Мир на секунду становится слишком тихим. Вокруг них — ни одного звука. Только их смех. Свободное падение оказывается самым трудным испытанием за день. Кики отбрыкивается, но Крис все равно тащит ее за локоть, почти как маленького сопротивляющегося щенка. — Я убью тебя, — обещает Кики. — Ты говоришь это в сорок второй раз за день, — кивает Крис, и фиксаторы захлопываются. Они пристегнуты рядом, ноги болтаются в воздухе, и они смотрят друг на друга, как будто видят в последний раз в жизни. Аттракцион поднимает их на немыслимую высоту, они зависают в неопределенности, не зная, когда полетят вниз. Кики смотрит круглыми глазами, волосы спутались уже давно. Крис набирает воздуха в легкие и открывает рот, готовясь сказать «я люблю тебя». Щелчок, удар воздуха, и они летят обратно на землю. Фиксаторы впиваются в живот и ноги, адреналин утяжеляет все тело, а сердце колотится где-то в легких. Кики закрывает глаза и кричит что есть сил, а Крис смеется истерически. Первая секунда — самая страшная. Когда они приземляются, Кики осознает, что держится за его футболку. Крис не двигается. Просто смотрит на нее и молчит. Иногда тишина красноречивее слов. Но не тогда, когда такая неожиданная. Сегодня даже тишина словно оборванная и недопроизнесенная. На колесе обозрения они садятся друг напротив друга. Кабинка раскачивается на ветру, наверху — тишина, только они двое. Даже в соседних кабинках никого. Кики прижимает к себе игрушку, кенгуру у нее на коленях. Она вздыхает и смотрит вниз через стекло. Там все живет, шумят моторы, кричат дети, дикторы озвучивают аттракционы. Крис снова смотрит куда угодно, но не на нее. Она чувствует, как он напряжен. Пальцы сжимают поручень так сильно, что белеют, грудь тяжело вздымается на каждом вздохе. Кики хочет спросить, почему он ушел утром. Но не может. Кажется, что она может произнести что угодно, только не это. — Что-то не так? — спрашивает она и сама пугается своего вопроса. Это фраза вдруг кажется в сто тысяч раз хуже, чем просто спросить, почему он утром ушел. Он долго молчит, потом все же поднимает голову. Ему кажется, что он сейчас задохнется, откашляется кровью прямо на пол кабинки, или голова взорвется от мыслительного процесса. Но все же отвечает: — Нет. Просто… Просто. За спиной Кики расплывается ярко-розовый закат, тонет в ее волосах и медленно опускается на город, и Крис только подмечает про себя, насколько же это красиво. Насколько же красивая Кики, насколько же красивый закат и насколько же красивая Кики в этой кабинке этого колеса обозрения на фоне этого заката. Кики кивает на его «просто» и отворачивается к окну. Она вдруг думает, что не так уж все и просто, как они говорят последние два дня. Совсем непросто. Под «просто» они подразумевают те чувства и желания, которые не могут локализовать и назвать своими именами. В основном потому, что и сами не знают, что это конкретно такое. Вернее, догадываются, но это не совсем похоже на то, что обычно подразумевается под этим словом. Словом «любить». Когда колесо замедляется, Крис не встает, и Кики отлипает от окна, но тоже остается на месте. — Спасибо тебе, что пришла, — голос Криса звучит тише, чем нужно, почти шепотом. Он дергает плюшевого кенгуру за уши и улыбается. — Спасибо тебе, что позвал. Когда они выходят, уже смеркается. Гирлянды мигают, пахнет сожженной карамелью и попкорном. Они идут рядом. Никто не бежит и не отстает, как в самом начале, но оглушающая неловкость все равно сотрясает воздух настолько, что по телу бегут мурашки. Они заходят в сувенирный ларек напоследок. Он забит всякой мелочевкой и не только: магнитами, кружками, одеждой с логотипом парка и еще бог знает чем. Кики рассматривает витрины долго, орлиным взглядом, как будто оценивает каждую безделушку на предмет того, не является ли она на самом деле винтажным сокровищем под прикрытием. В конце концов в ее руках оказывается маленький плюшевый брелок. Мордочка зайца с нелепыми гиперболизировано длинными ушами. — Держи, — оплатив, она бросает его Крису, тот ловит и делает недоверчивое лицо, выгибая брови. — Это зачем? — Тебе. Будешь носить? Крис смеется и отвечает, что конечно. Теперь не отвертеться. Пожилая продавщица в лавке смотрит на них умиленно. — Это же кролик. Почему кролик? — спрашивает Крис по дороге к общагам. Кики только надувается и щиплет его в бок. — Это заяц! Так ты будешь носить? — Обязательно, — еще раз повторяет Крис и сразу прицепляет брелок на шлёвку спереди на джинсах. — Даже когда станешь олимпийским чемпионом? — уточняет Кики. Крис вздыхает, смотрит в небо. Там уже намечаются первые звезды. — Особенно тогда. И снова Крис провожает Кики домой. Только на этот раз без странных вопросов напоследок и проведенной в одной кровати ночи. На прощание они обнимаются крепко, но все равно неловко. Крис снова горячий, Кики снова маленькая, и мир вокруг вдруг опять состоит только из их рук на спине друг у друга. Крис почему-то задерживает дыхание. Запах ее волос стал настолько родным, что Крис решает не будоражить себя еще больше. Он отпускает первым. А Кики обнимает еще с минуту, гладит Криса по лопаткам, и от этого сердце снова подскакивает, рвясь как можно скорее наружу. Уходит он тоже первым, когда она отпускает. Бросает ей «до завтра», и она отвечает тем же. Но Крис оборачивается через пару шагов, смотрит на Кики. Она прижимает к сердцу игрушку, и Крису вдруг хочется быть на месте этого дурацкого кенгуру. На штанах так и болтается зайчонок, Крис улыбается Кики еще раз, потом машет и все же наконец уходит. На пути в общагу он сворачивает в круглосуточный супермаркет и покупает маленький кактус в глиняном горшке. С крошечными колючками, почти прозрачными. Он ставит его на ладонь, рассматривает со всех сторон, и кактус вовсе не выглядит живым орудием убийства. Наоборот, мелким неприхотливым растением, которое хочется поставить дома на подоконник. — Ну что, приятель, нам по пути, — тихо сообщает кактусу Крис и оплачивает покупку на кассе самообслуживания. — Будешь моим тотемным животным. Ну, или растением…