x5: go

Утро пахнет влажным асфальтом, просыпающимся солнцем и тянущей тревогой, что плотным туманом зависает над головой. Кики приходит на трибуны самой первой, как и обещала, как только персонал открывает двери бассейна. Она садится на один из средних рядов, скрещивает ноги и разворачивает плакат. Надпись «TEAM CHRIS & FELIX» слепит глаза яркой краской, и Кики думает о друзьях. Она верит в них безоговорочно, как и всегда, но волнение накрывает ее невидимой вуалью, его тонкие прозрачные нити будто проникают глубоко в организм, опутывая все органы, особенно сердце. Кики ежится, обхватывая себя руками, и оглядывает бассейн. Он пустой и промозглый. Первые люди подтягиваются только через полчаса. Пловцы хлопают дверьми раздевалок, кто-то делает сухую, кто-то разминается уже в воде, и помещение заполняется звуками. Кики кажется, что даже шум фильтров и вентиляции становится отчетливее и занимает уши. Кики гладит пальцем уголок ватмана с утенком. Блестки шершавые, чуть жгут кожу, но один только взгляд на изрисованный ватман почему-то успокаивает Кики не хуже самого мощного анти-стресса. Ватман все еще пахнет акрилом, спиртовыми маркерами и школой. Как тогда, когда им с Крисом было по пятнадцать. Она сидит молча без единого движения, только наблюдает за мелко покачивающейся водой, пока трибуны не заполняются. Пока все вокруг не превращается в единый гул соперничества и страсти к спорту. Пока воздух не заполняет запах кофе из одноразовых стаканчиков, резины от сотен только что распакованных плавательных шапочек и разномастных парфюмов, то и дело щекочущих нос. Семья Криса появляется ярко и шумно, как всегда. Их слышно раньше, чем видно, и Кики улыбается еще до того, как они появляются из-за дальних рядов. Мама Криса замечает Кики первой. Она раскрывает руки так широко, что Ханна теряет равновесие на ступеньках и почти падает. Объятие поглощает сразу, как теплое одеяло поверх промерзшей кожи. От нее пахнет кремом для лица и как будто домом… — Моя хорошая, какая же ты уже большая, — произносит мама, хотя Кики не выросла на миллиметр. Так говорят те, кто любят. Ханна вцепляется Кики в талию, как маленькая пчелка, и Кики смеется и гладит ее по голове. Лукас, все еще маленький и милый, неловко стоит за спинами родителей, но Кики сама обнимает его. Его волосы пахнут мятным шампунем, каким всегда пахло от Криса в старшей школе. Он краснеет, но обнимает в ответ. Папа Криса только кивает сдержанно, хоть глазами и улыбается. Плакат быстро становится сенсацией утра. — Ого! Ты сама? Можно я подержу? — Ханна округляет глаза и хватает ватман за угол. И, конечно, держит. С видом человека, которому доверили эстафету олимпийского огня, не иначе. И день наполняется приятным хаосом. Дружным, по-родственному знакомым и цветастым, как вывешенные в бассейне университетские флаги. Феликс появляется, как и всегда, из ниоткуда. Тащит на плече тяжеленную сумку, но идет так уверенно и бодро, словно налегке. Один из рукавов красной олимпийки у него закатан наполовину, руки он важно держит в карманах. Лицо немного бледное и уставшее, но глаза и улыбка такие хитрые, что, кажется, каждый присутствующий на трибуне на секунду загипнотизированно застывает. За ним — девочка. Те же черты лица, только мягче, та же улыбка и тот же блеск в глазах, только ниже на целую голову и младше. Косичка растрепалась, за спиной рюкзак, кажется, вдвое больше нее, и она подпрыгивает прямо на ступеньках от уже зреющего в груди восторга. Кики узнает ее сразу же по рассказам Феликса и думает, что узнала бы, даже если бы Феликса не было рядом. Ту самую «нормальную часть семьи», о которой он всегда говорит с особым трепетом. — Ты Кики? — спрашивает девочка и, не дожидаясь ответа, обнимает без предупреждения и стеснения. Так, будто делала это уже тысячу раз. — Наконец-то! Я столько о тебе слышала, Феликс только о вашей троице и говорит. Я Оливия. И уровень громкости взлетает сразу вдвое. — Я буду орать громче всех! — предупреждает она, и Феликс смеется, закрывая лицо руками. — Мне уже стыдно. Но Кики не согласна. — Еще посмотрим, за кого из нас тебе будет стыдно, — она подмигивает, и Феликс бурчит, что если будут позорить его, то отправятся в вечный бан. — Не слушай его, он просто нервничает, — с важным видом заявляет Оливия, и все понимающе кивают, еле сдерживая смех. Когда Феликс уже в самом низу за перилами, на пути к раздевалке, Кики, Оливия и Ханна втроем синхронно зовут его по имени так громко, что оборачиваются все присутствующие. Феликс делает вид, что не слышит, не видит и вообще не знает этих трех дамочек. — Помахай нам! — орут они еще громче и глупо хихикают, обмениваясь взглядами. И Феликс, конечно, сдается и все-таки машет. И в какой-то момент неловкость перестает иметь значение. — Союз мелких террористок, — орет он им в ответ, всем лицом изображая презрение, но видно, что ему все равно нравится. Крис появляется нескоро, их команда выходит на разминку самой последней, и Крис шагает в конце шеренги. Он не видит их сразу, сначала вообще не смотрит на трибуны. Снимает свитер, закидывает шапочку в зубы, слушает тренера. Сосредоточен, держит спину идеально ровно и, кажется, ничуть не нервничает. Но, когда будто бы случайно поднимает глаза на ряды, на секунду забывает, что делал. Он замечает Кики, и его плечи вдруг расслабляются на крошечный миллиметр, никому не заметный. Она поднимает плакат. TEAM CHRIS & FELIX И ниже чуть более мелкими буквами: you’ve got this Крис улыбается уголком губ едва заметно и машет коротко, как будто прячась. И только потом замечает семью. — Вы что, встречаетесь? Он так на тебя посмотрел! — возбужденно шепчет Ханна прямо Кики в ухо, и Кики изо всех сил отрицательно машет головой, сгоняя подступающий румянец силой мысли. — Ну какой красавчик! — повизгивает Оливия. — Теперь я понимаю, почему вы о нем столько говорите. Кики почти захлебывается воздухом, а Феликс с Крисом ныряют. Технически точно, красиво и с самым минимумом брызг. Как будто весь год отрабатывали именно это движение. Разминка проходит как в тумане. Кики прокручивает в голове события последних дней и не может ни на чем сосредоточиться. Ханна с Оливией носятся по рядам как угорелые, Лукас без перерыва фоткает всех вместе и по отдельности, и Кики чувствует себя героиней какого-то фильма. Играющей роль, но не знающей сценария. Шапочки у ребят сегодня ярко-золотистые с белой полоской — их командный цвет. Она пытается следить за каждым, но в конце концов все в глазах сливается в одно большое солнечное пятно. Для Феликса и Криса все посторонние звуки отсеиваются внутренним фильтром, как на любом соревновании. Они просто фоновый шум, не более. Квалификация стартует внезапно, как будто кто-то нажал пуск и забыл предупредить, с мужской пятидесятиметровки. Крис с самого начала работает мощно, плывет так, будто надирает задницу самой воде, а не соперникам. И с самого начала показывает всем, кто здесь главный. Феликс же плывет ровно, с холодной головой, не рвясь. Делает исключительно то, чего хватит для прохода в финал, щадит мышцы и ничуть ни о чем не жалеет. Вода словно расступается сама собой, подчиняясь его авторитету. Они проходят прелимы на обе дистанции так просто, будто даже не старались. Трибуны звенят возгласами и криками так, что закладывает уши, мама Криса плачет от гордости с самого первого заплыва, Кики вцепляется в плакат так, что белеют костяшки пальцев, а Ханна с Оливией машут братьям так активно, словно у них на каждую по сотне рук. — У нас фан-клуб, — бросает Крис Феликсу, когда тот выбирается из воды, и улыбается. Феликс стягивает шапочку и приглаживает волосы мокрой рукой. Он светится не хуже самой яркой звезды и внутри счастлив абсолютно и бесповоротно. У Криса же жмет сердце от одного взгляда на Кики. Она успокаивает его маму, подавая бумажный платок, хотя сама выглядит потерянно. Но Крис сохраняет ясность ума. Вдох, выдох. Ханахаки скребется где-то под ребрами, но Крис знает, что сегодня победа не за болезнью. Финал на пятьдесят стартует после обеда. Все поглощают подгоревшие хот-доги, откуда-то принесенные папой Криса, и все происходит так быстро, что на финише Ханна вместо крика только мычит, потому что не успевает прожевать. Весь бассейн превращается в один сплошной шторм. У Криса пищит в голове воображаемый отсчет до старта, у Феликса — стучит сердце так, будто этот заплыв решит всю его дальнейшую жизнь. Спортсмены срываются с бортика почти синхронно. Вода более прохладная, чем утром, затягивает, как желе, но тело Криса, как и всегда, принимает идеально, словно он был рожден для плавания. Феликс на соседней дорожке, и две одинаковые шапочки поочередно мелькают рядом. В финале Феликс действует иначе, чем в квалификации, и отдает все, на что способен. Туда. Поворот. Обратно. На повороте они почти равняются, но на второй половине Крис уходит в отрыв. В голове жужжит папино «Дыши не вверх, а вбок», и ему снова четыре года. Он касается бортика первым, и электронное табло загорается его именем, взрываясь красками. Феликс высовывается из воды следом и сразу же переваливается через волногаситель. — Не мог хотя бы для приличия немного подождать? — показательно язвит он, а потом обнимает Криса и кричит поздравления, когда тот подплывает ближе. Трибуны ликуют. Родители Криса хлопают так, будто их сын только что выиграл Олимпийские игры, не меньше. Ханна вскакивает, дожевывая хот-дог, Лукас снимает каждую секунду на видео, а Оливия кричит что-то нечленораздельное на максимально возможной громкости голоса. У Кики внутри все сжимается. От тревоги, гордости, трепета и еще тысячи несформулированных чувств. Она дрожит, почти роняет плакат и на пару секунд просто закрывает лицо руками, чтобы не расплакаться. Финал на сто начинается буквально через пару минут, ребята толком не успевают обсохнуть, только машут куда-то в сторону трибун. Сотня проходит чуть иначе. Крис любит эту дистанцию больше остальных, потому что она техника, выносливость, борьба и испытание на прочность одновременно. Она честная, потому что сотню случайно не выигрывают. Феликс включает сверхзвуковую с первого метра. Он летит, гребками собирая остатки адреналина в ладоши, потому что отпустить значит потерять запал. Но Крис — это все еще Крис. Тот самый, который поднимается почти ежедневно в пять утра ради тренировок. Который настолько увлечен своим делом, что уже тысячу раз отточил каждое свое движение. Первые пятьдесят он проносится, едва замечая их, но третья четверть начинается с жжения в легких. «Думаю, ты и сам знаешь, где теряешь около секунды», — голос Кики снова звучит прямо у его уха, запах мандаринов и цветов подмешивается к запаху хлорки даже через воспоминание, и Крис делает сальтовый поворот, полностью сосредоточившись на движении тела. Дыхание не сбивается, и он втапливает на последней четверти так, что вода будто бы расщепляется на атомы и сама доставляет его к последней стенке. Табло снова загорается его именем, и Крис понимает, что это личный рекорд. А Феликс снова второй. — Ну конечно. Как всегда, блять, — ржет он, выбираясь из воды, и они обнимаются крепко, совсем как братья. — Ты меня почти достал, — ухмыляется Крис, хлопая Феликса по спине, и тот улыбается. Он знает, что сделал все, что мог. И горд собой как никогда раньше. Оливия с Кики обнимаются на трибунах, трясут плакат над головами и, кажется, вытирают слезы. Время между стартами летит, выжигаясь дотла нервами и каждым мелким звуком из бассейна и с трибун. Феликсу кажется, все его тело протестует, и он едва выдерживает смешанную с эйфорией тошнотворную тревогу. Эстафета оказывается самым трудным испытанием, и ожидание убивает усерднее, чем все остальное. Первый этап их команды начинается с запоздавшего почти на секунду старта, и Крис с Феликсом топчутся и стартовой тумбы, хватаясь за головы. Чувак на втором этапе хотя бы не делает ситуацию хуже, и Феликс уже стоит в стартовой позиции, считая секунды до своего прыжка. Он входит в воду гладко, ровно в ту же секунду, когда сокомандник касается стенки. И гребет, гребет, гребет. Соперников не существует, есть только Феликс и вода. Мир сужается до его дорожки, пузырьки шумят в голове, а очки давят так, что Феликс делает всё, чтобы выбраться из воды поскорее. Он привозит всего сотую отставания от мельбурнской команды, и Крису не остается ничего, кроме как сделать то, что должен. Сердце стучит набатом, колючки рвутся наружу, напоминая, что они везде, и весь Крис — одно сплошное бедствие. Бедствие, которое знает, что такое бороться. Все три поворота он делает, отталкиваясь ногами с такой мощью, что на последней четверти создает себе преимущество. — Черт, что это было?! Парни втроем почти вытаскивают Криса из воды, когда он финиширует. Табло мигает в эпилептическом победном припадке, и все вчетвертом они орут так, будто на своих плечах только что протащили всю долбанную Австралию. Крис срывает голос, но ничуть ни о чем не жалеет. Все сливается в единый блеск: мелькающие люди, плитка на полу и стенах, родители, младшие братья и сестры, Кики, восторг трибун, судьи, табло и напряжение дня. Вдох. Выдох. Финиш.

***

На награждении все гудит и светится, как рождественская ярмарка. Крис с Феликсом выбираются из зоны для спортсменов почти последними, обменявшись со всеми желающими рукопожатиями и добрыми словами. Ремешки медалей режут шеи, но это приятная боль. Самая правильная. Ханна бежит первой прямо на них и запрыгивает в объятия Криса так рьяно, что получает болтающейся медалью по лбу. — Это мой брат! Это мой брат! — визжит она, и все вокруг оборачиваются, но добродушно улыбаются. Мама шепчет «мой мальчик» и сжимает так крепко, будто он может куда-то от нее деться. Папа улыбается сдержанно, хлопает по плечу, но Крис и без того счастлив, потому что знает, что на людях это его лучшее проявление эмоций. Он дает пять Лукасу, и внутри тепло, как бывает редко. По особым случаям. — Ты был лучшим! — Оливия бросается к брату на шею, и Феликс обнимает в ответ, гладя ее по голове. — Я был вторым, — смеется он ей в макушку, но она только восклицает голосом, не терпящим возражений: — Ты был лучшим! И Феликс знает, что в чем-то она права. Потому что смысл не в том, чтобы быть первым. Смысл во всех этих эмоциях и том огне в сердце, которые он испытал сегодня. Кики стоит чуть поодаль от всех, будто чувствует себя лишней. В руках у нее дрожит край плаката, но она улыбается. Тихо, вымученно. Глаза блестят так, что видно издалека, но бешеная смесь тревоги и страха наконец трансформировалась в почти печальное спокойствие. Крис подходит к ней сам, делает шаг и обнимает. Прижимает рукой крепко и осторожно, как делает тот, кому не все равно. Она маленькая, теплая и мягкая. Ее сердце бьется ему куда-то чуть ниже грудной клетки, а он сам почти подрагивает от нежности. — Ты… ты… — бормочет Кики Крису в шею, но не может сформулировать ни единого предложения. От Криса пахнет хлоркой, походным дезодорантом и жаром мышц. А Кики пахнет спокойствием, домом и заботой. Крис чуть отстраняется и снимает одну из медалей с шеи, а потом надевает ее на Кики. — Одна из них твоя, капитан, — он улыбается и, кажется, впервые за последнее время не боится смотреть ей прямо в глаза с такого близкого расстояния. — Спасибо тебе за поддержку и помощь. Ты очень много для меня сделала… Кики, — он произносит ее имя по-особенному, так, как обычно боится произносить. Кики краснеет, кажется, с ног до головы, а Крис тянет руку и поправляет тонкую прядь волос, выбившуюся из ее хвоста. Сердце Кики горит и жжется, она хватается за медаль, не зная, как реагировать. Крис тоже все еще держит ее, и их пальцы встречаются на холодном металле. — Я напишу завтра, ладно? — спрашивает он, Кики только кивает, и они обнимаются еще один слишком долгий для двух друзей раз. Крис наконец выдыхает и думает, что именно к этому выдоху он и шел весь день. Оливия тоже поздравляет Криса, восторженно рассказывая, как следила за заплывами, а потом, прежде чем уехать, вдруг говорит: — Ты береги ее, — и кивает на Кики. Крис не успевает отреагировать, только смущается едва заметно. Ханна с мамой шепчутся о чем-то, глядя на Кики, и это смущает еще больше. Их шепот растворяется в окружающем шуме, и Крис решает, что сегодняшний день слишком хорош для того, чтобы смущаться. — Напиши, как доберешься, ладно? — просит Оливию Феликс, и она кричит уже со ступенек: — Конечно, зануда! Звони мне почаще, — и шлет воздушный поцелуй.

***

Ночь наступает почти внезапно. Народ рассасывается быстро, машины разъезжаются одна за другой, хлопают багажники, и голоса, только что звучавшие везде и всюду, стихают, будто их и не было. Бассейн все еще горит включенной подсветкой, и через окна видно, как вода колышется в одиночестве, неся в себе память о том, что было проплыто и сказано сегодня. Кики выходит на крыльцо и садится на бетонную ступеньку. Плакат свернут в рулон и лежит у ее ног. Она зажимает его между кроссовок и выдыхает. На душе не остается ничего, кроме усталости и терпкого эмоционального отходняка. Феликс появляется через минуту, тащит старую спортивную прямо по бетону, будто в ней кирпичи, не меньше, и совсем не переживает, что так обязательно протрет в ней пару дырок. Он плюхается рядом с Кики и обыденно кладет голову ей на плечо, расслабляя тело. Тишина не давит. Звезды над козырьком приветливо отсвечивают, и Кики мысленно собирает по три в ряд. Такое вот средство от усталости. — Устал? — Кики вытягивает руку и обнимает Феликса за плечо, хотя он шире ее раза в два, ерошит ему волосы. — Угу, — мычит он ей в плечо. — Ненавижу такие дни. Они будто прожигают изнутри. Это не звучит зло, только утомленно и честно, и Кики чуть ежится, понимая, что и сама внутри чувствует себя прожженной. — Хочешь пойти домой и отдохнуть? — участливо спрашивает она, но Феликс мотает головой. — Нет. Хочу сидеть тут и жаловаться тебе на жизнь, — он убирает голову с ее плеча, устраивается поудобнее на ступеньках в положении лежа и кладет голову Кики на колени. — Я вся внимание, — Кики улыбается и откидывается спиной на верхнюю ступеньку. Но Феликс молчит, и Кики на секунду кажется, будто он уснул. Но он вдруг улыбается. Слишком широко для человека с двумя серебряными двойками на шее. — Да просто… обожаю быть вторым, сама знаешь. Кики понимающе кивает и почти открывает рот, но Феликс продолжает: — Вот ты певица от бога, Крис будто родился для того, чтобы все всегда выигрывать, а я… я — «чуть-чуть не хватило», я — «почти» и я — «молодец, но…». У тебя стипендия, у Криса стипендия, а мне до нее не хватило двух сотых. Такое себе чувство — всегда быть на шаг позади тех, кого любишь. Тяжелый вздох режет прохладный воздух и оседает на бетоне, и Феликс больше не знает, его это вздох или Кики. А может, оба вздоха смешались в один. — Не глупи, — Кики перебирает его волосы на макушке, и он прикрывает глаза от кайфа. Тем не менее, ей кажется, это движение успокаивает скорее ее, чем его. — Ты был шикарен сегодня, выжал из себя все. И вытащил эстафету. — Да, но этого недостаточно, — жмурится Феликс, и где-то недалеко пролетает мотоцикл, оглушая ревом так, что усталость накатывает с новой силой. Будто кто-то выкрутил до максимума ручку гейна. — По сравнению со мной, Крис в космосе, а я где-то на орбите, жру невесомые сухарики из воображаемого пакета. Он выпрямляется и вытягивает ноги к дороге. Мышцы зудят, и боль одновременно приятная и ненавистная. — Ты не «почти», ты Феликс, — говорит Кики спустя минуту молчания и усмехается. — Мой лучший друг, великолепный пловец, прекрасный музыкант и просто красавчик. У Феликса внутри разливается тепло, родственное, колющее организм изнутри приятными импульсами. — Ты знаешь, главное не победа. Главное не выиграть кубок и не быть певицей с техникой как из учебников. Главное — кайфануть. Сделать то, чего боишься, отдать все, но не успеть на две сотых. Помахать из воды сестре, которая орет вундервафельной сиреной так, что судьи почти просят вывести ее из зала. Важна дорога, а не цель. Я так думаю, — Кики трет руки друг о друга и смотрит куда-то вдаль, и Феликс думает, что она, как и всегда, права. На сто процентов. — И все равно ты самый лучший. Феликс опускает плечи, словно с него наконец падает вся тяжесть дня. Ноги чуть дрожат, а в глазах благодарность и совсем чуть-чуть влажности, которой он не позволяет выбраться наружу. — Спасибо тебе, мне и правда стало легче, — и Феликс улыбается открыто, не наигранно. Как будто он снова там, за перилами, и союз мелких террористок снова позорит его на весь бассейн. — Так что фокус на лучшее. Тишина снова виснет ненадолго. Уютная, ночная. Такая бывает только у по-настоящему близких людей. — А ты сама вообще… как? У Кики почему-то ступор, и на этот вопрос можно ответить что угодно, смотря в какую сторону подумать, но слова вырываются сами собой, смешиваясь с шумом деревьев: — А я… кажется, влюбляюсь в Криса. Ее слова летят еле слышно шепотом, но Феликс, конечно, слышит. Он моргает ровно два раза, осознавая, и не знает, он удивлен или, наоборот, совсем нет. Пару секунд он тупо молчит, дышит шумно через нос, но потом взрывается: — Господи, Кики, я думал, что ты умная. Кики взрывается от возмущения и почти готова его лупануть чем-нибудь тяжелым, но, кроме плаката и сумочки, у нее ничего нет. — Вообще-то, я серьезно, — бурчит она и поднимается со ступенек. — Куда собралась, я еще не дожаловался на жизнь, — возмущается он. — Ладно, успокойся. Скоро сама все поймешь, — загадочно обещает он, и дверь бассейна хлопает, заставляя закончить тему. По крыльцу проходит девушка — чемпионка на сто баттерфляем из чужой команды. На голове у нее два густых цветных пучка, обсушенных в пустой раздевалке. — Отличный день, да? — обращается она к ребятам, и Феликс усиленно кивает, а Кики просто вежливо улыбается. — Привет, Хэйзел, — устало здоровается Феликс, но глаза снова горят. — Поздравляю с золотом! Шикарные линии. Она улыбается в ответ, и ямочки проступают на лице. Обезоруживающие, какие бывают только у самых обаятельных девушек из всех существующих. Глаза темно-синие, уверенные, даже слишком. — Это я тебя поздравляю с твоим призовым набором, такое комбо насобирал. Эстафета — просто бомба, — она подмигивает и исчезает на парковке, и мир вокруг вдруг гремит оглушающей ночной пустотой. Кики тихо хихикает себе в кулак, и Феликс выныривает из прострации только тогда. — Уже можешь снова дышать, если что, _ серьезно кивает она и прыскает смехом. — Это не я, это гормоны, — оправдывается Феликс и вскакивает со ступенек. — И вообще, лучше молчи, ты ничего не видела. Кики фыркает, они забирают сумку и плакат и шагают к общагам. Пауза ровная, гладкая, как белый комод в родительской прихожей, но в ней нет ничего неловкого или недосказанного. Телефоны вибрируют уведомлениями из SoundCloud, но они не смотрят в экраны, только вдыхают соленый морской воздух, будто не дышали им годами. А на заблокированных дисплеях Breathing Underwater by CB97 — опубликовано только что Добро пожаловать в «скоро» наступает прямо сейчас, даже если они этого еще не знают.