back in sync

Дни идут так ровно и бесцветно, что, кажется, их можно сложить стопкой и выбросить, как пачку ненужных конспектов, написанных черными чернилами по белой бумаге. Время и пустота перестают резать по живому, и Кики почти смиряется с кажущимся бесконечным ожиданием. Она просто живет как зомби. Ходит в универ, в кафе к Бекке, бегает, поет чуть хуже, чем раньше, и пишет на заказ ставшие бездушными текста. Но с Крисом они хотя бы стали здороваться. Что уже радует. Она привыкает к тому, что он на расстоянии. Смиряется не в смысле сдалась, а в смысле перестала стучать в закрытую дверь. Чтобы никого не травмировать. Имейл от препода прилетает на почту в один из похожих на другие дней. В тот момент, когда Кики в третий раз за час открывает холодильник, тупо смотрит внутрь и не берет ничего. Она садится на кровать, смотрит в экран телефона, и строки на сером фоне сначала кажутся спамом. «Вы вошли в шорт-лист берлинского конкурса. Университет согласовал поездку. Подробности позже» У Кики что-то щелкает внутри, но недостаточно сильно, чтобы назвать это радостью. Она перечитывает текст несколько раз, как если бы он вдруг мог измениться. Потом делает скрин и шлет в audio_nightcrew, хоть и не подписывая никак. Феликс отвечает секунд через тридцать, словно все это время пялился в открытый пустой чат: «ДАААААААААА» И шлет гифку с орущим котом. Кики не ждет, но Крис появляется тоже. Отправляет всего один знак: взорванную хлопушку с конфетти. Но Кики зависает на этом маленьком празднике и чувствует себя так, будто ей пятилетней только что подарили самый желанный подарок на день рождения. Смотрит завороженно, и внутри теплеет на самую крохотную малость. Как будто что-то в груди снова зарождается, восставая из пепла. Позже Феликс вытаскивает ее к ужину. Почти силой, как и всегда в последнее время. — Ты ешь так, будто это не лапша, а как минимум черви. У меня из-за тебя пропадает аппетит, — жалуется он и заказывает себе третью порцию, потому что, конечно, врет. Но кто ему запретит? Кики в целом кажется, что она живет в каком-то бессмысленном замедленном режиме. И это касается не только еды. Но она все же смеется на его фразочку. Чуть дежурно, хоть и добродушно. В кафешке теплый приятный свет, и голоса вокруг немного растворяют дымку безнадежности. Они разговаривают о Берлине, об их видео, шутят о том, что если Феликс вдруг окажется в аэропорту один, то обязательно потеряется и поставит на уши весь персонал. А потом Кики будто невзначай спрашивает: — Не знаешь, Крис все еще тренируется по утрам? И Феликс слегка напрягается, переставая жевать. Боится спугнуть то еле ощутимое равновесие, держащееся на «привет» и «пока», которое установилось между Кики и Крисом. — Да, теперь вообще каждый день, — пожимает плечами он. — Бешеный. Кики кивает, взгляд снова становится стеклянным. И это заметно. — Но ты же знаешь: этот придурок слишком упрямый, чтобы позволить себе умереть. Эти слова простые, очевидные и дарят Кики немного надежды. Она тихо улыбается в тарелку от дрожащего внутри маленького облегчения. — Только, Кики, если ты туда пойдешь, а он не готов, то он себя разорвет. Он же… — Я знаю, — перебивает она и шепчет: — Я не пойду, — и уточняет: — Только если он сам… И Феликс выдыхает сомнения, поселившиеся внутри. — Да. Только если он сам.

***

Ночью Кики снова спит плохо. Как и предыдущие десять ночей. Или больше… Кики уже и не знает. Она идет в душ, пьет успокаивающий чай, брызгает на подушку спрей с лавандой, включает белый шум, но все равно ворочается и встает каждый час. Она засыпает только под утро, и, как только она проваливается в сон, телефон вибрирует, пугая ее. Кики не сразу приходит в себя, пару секунд дрожит, потом думает, что что-то с будильником, и только после понимает, что пришло сообщение. На экране 5:03 и сообщение от Криса. Просто геолокация. Просто точка на карте. Просто бассейн. Приглашение. Мол, приходи, если не спишь. Без слов, без смайлов, без точек. Просто геолокация. Кики смотрит на экран минуту, не двигается и не дышит. И, когда приходит осознание, в груди взрывается фейерверк чувств, до этого надежно спрятанных вглубь нее. Она подрывается быстро, слишком резко, так, что врезается в стол. Включает свет, но сразу же выключает, потому что глаза слепит. Собирается на ощупь, натягивает первую найденную в шкафу одежду, закидывает в сумку купальник, шлепанцы и полотенце. Медаль заботливо кладет в карман. И идет самым быстрым своим шагом, стараясь не сорваться на бег. А внутренний голос в голове трепещет. Он позвал. Он позвал. Сам. В бассейне свет горит ярче обычного, бьет в глаза, а запах хлорки, на которую кто-то не поскупился, проникает, кажется, даже в мозг. Крис плывет. И он снова тот самый Крис. Не фрагмент болезни, не тень разросшегося в груди цветка и не бледная оболочка себя предыдущего. Он выглядит… естественно. Будто никакого ханахаки никогда и не было. Вода ложится на плечи, блестит на мышцах, и дорожка почтенно расступается перед его телом. Каждое движение еще более техничное, чем было раньше. Крис замечает ее сразу, как только открывается дверь. Как будто после каждой дорожки специально останавливался и прислушивался к шагам через стену. Машет ей, и Кики даже кажется, что он самую малость улыбается, глядя на нее. На его спортивной сумке заботливо перевешенный с рюкзака брелок с тем самым зайцем, купленный в парке развлечений. У Кики дрожит уголок губ, она кладет свою сумку рядом с его и спускается в бассейн. Бордовый купальник снова окрашивает воду в слишком напоминающий кровь цвет. И какое-то время они просто плавают на соседних дорожках. Точнее, делают вид, что просто плавают. Один из них старается так сильно, словно пытается обогнать самого себя. Другая — как будто пытается его достать и одновременно сделать вид, что ей неважно, в какой части дорожки он сейчас находится. Минут через десять Крис останавливается, чтобы передохнуть, кладет руки на плитку. И дышит, на удивление, ровно. Без хрипов и першения в горле. Он оборачивается и смотрит на Кики. Ждет. Даже если не признается в этом никогда. — Почему ты пришла? — спрашивает Крис, когда она подплывает ближе и цепляется за бортик. Она качает головой неопределенно, и ее уставшее дыхание падает в воду. — Потому что ты позвал. Это глупый вопрос и глупый ответ. И Крис думает, что, наверное, теперь у них будет так всегда. Одновременно очень глупо и очень наполнено смыслом. Крис кивает, смотрит на Кики украдкой и плывет еще круг. Но перед этим бросает так, чтобы она почти не услышала: — Хотел увидеть тебя. И гребет руками, уплывая от собственных слов и мыслей. Но Кики, конечно, слышит. И остается там, у бортика. Потому что все еще не отдышалась до конца и потому что глупые мурашки вылезают по всей коже от одного только голоса Криса. Глубокого, родного. И все, что он произносит сегодня, звучит особенно. Крис делает одно туда-обратно. Видит, что Кики осталась на месте, и хочет сделать еще один подход, но в последний момент останавливается и приваливается спиной к плитке. Смотрит Кики прямо в глаза, удивленный тем, что осмеливается. Кики глядит на него ответ. Долго и так же пронзительно. Он тонет в ее глазах, тонет в измученном выражении лица, тонет в выемках у ключиц. И будто дышит под водой. Крис делает единственный большой гребок, переваливается через волногаситель и думает, что если не найдет в себе смелость сейчас, то лучше и правда умереть. Потом делает вдох и говорит так собранно, будто прописал себе целую инструкцию для этого момента: — Я люблю тебя. Кики смотрит в его глаза, и ей кажется, что вода из бассейна медленно испаряется, а плиточные стенки сами собой разбиваются, исчезая в небытие. И стеклянный купол над ними, тяжелый и громоздкий, сейчас рухнет вниз, но не развалится; только накроет их в бережливой попытке оставить наедине и защитить. Она вздыхает так, словно концентрация кислорода в воздухе критическая, и делает движение вперед. Крис на автомате поднимает для нее волногаситель, и в этот момент грудная клетка внезапно расслабляется. Колючки почему-то перестают командовать организмом, освобождая пульт управления, и в груди у Криса странное спокойствие, несмотря на напряженность момента. Кики проскальзывает под волногасителем, и они наконец оказываются на одной дорожке. — Черт, Кики, я люблю тебя так, что меня трясет без тебя. А когда ты рядом, то задыхаюсь от гребаных колючек. Я не… — Крис останавливается на полуслове, не зная, к чему все эти разговоры. А Кики совсем рядом, стоит уже вплотную. Он перед ней, в глазах паника и решительность, чередующиеся каждую секунду. Она тянет руку, кладет ему на щеку и гладит нежно. — Нет… — шепчет она. — Нет, Крис. Это я тебя люблю. Крис вздрагивает всем телом, и дышать становится еще легче. Чертов кактус внутри гибнет и гниет, понимая, что больше никогда не будет удобрен недосказанностью и болью сомнений. Он хватает ее руку, тянет к себе. Ее тело ударяется о его голую грудь, купальник липнет намертво, и они соприкасаются губами, прикрывая глаза. Мягко, нежно. Мягче и медленнее, чем хотелось бы. Крис прижимает Кики к себе обеими руками, одна — на талии, другая — на затылке. Скользит по мокрым волосам, перебирает пряди, приятно задевая кожу головы. Кики выгибается, грудь прижимается к его груди, ноги почти подкашиваются, и в воде они как в невесомости, но без скафандров, задыхаются друг от друга и в особенности от резко нахлынувшего неудержимого счастья. Крис целует глубже, настойчивее, будто хочет попробовать на вкус каждый миллиметр ее рта. Его губы горячие, язык — требовательный, и у Кики от всех чувств и эмоций перед глазами только радужные круги, не дающие ни о чем думать и ничего анализировать. — Скажи еще раз, прошу, — тихо умоляет Крис, целует ее шею, ключицы, скулы и все лицо, и Кики натурально дрожит от всего, что происходит. Она закидывает ногу ему на бедро, еле дышит, а Крис целует ее под подбородком, целует ее руки, возвращается к губам. — Я тебя люблю, — выдыхает она в поцелуй, потом прямо ему в ухо. И повторяет, повторяет, повторяет. А Крис глухо стонет в ответ, словно это единственное в мире, что вообще стоит услышать. Он гладит ее ногу, спину, она сжимает его плечи, целует щеки и глаза, и с каждой секундой Крису становится легче. Будто и нет никакого ханахаки. Будто и не существовало никогда такой болезни. Будто это все было в его голове. И впервые за последние недели они чувствуют себя по-настоящему живыми. Не выживающими. Живыми. Поцелуй ощущается как шторм, как волны, слепо бьющиеся об огромные камни, но обтачивающие их упорно, целенаправленно. И Крис думает, что любовь — она и правда такая. Как научиться летать, паря над всей планетой, но сначала разучиться ходить и долго ездить на инвалидной коляске. Как разбить коленки и расковырять свежие шрамы десять раз подряд, а потом применить волшебное заклинание заживления. А Кики думает, что вот оно — ее единственное настоящее золото. Не та идеально круглая медаль в кармане худи, а этот взбалмошный своенравный парень напротив нее, все еще целующий ее так жадно, будто никак не может напиться. Они целуются, выползая из бассейна, целуются на бортике, целуются на мокрой от капающей с них воды дорожке до раздевалок, целуются, приваливаясь к двери, и целуются в самой раздевалке, еще, конечно, абсолютно пустой. — Боже, не хочу, чтобы это случилось так, — улыбается Крис Кики в губы, укладывая ее на лопатки на деревянную скамейку. Кики ойкает, висит у него на шее и ловит его губы, потому что не хочет и не может оторваться. — Я просто хочу, чтобы это уже случилось, — смеется она. — Неважно где. Крис тянет лямки ее бордового купальника, целует плечи, ключицы и декольте, потом оттягивает чуть сильнее и целует грудь, насколько позволяет застывший на теле влажный купальник. У Кики только мурашки по всему телу, и Крис ведет руками везде, где может, смеется прямо в гусиную кожу, потому что ему кажется, что это мило. А Кики совсем не смущается, она податливая, открытая и почти голодная. Целует отчаянно, ходит языком по его шее и гуляет пальцами по сильной спине, а Крис стонет тихо, как мальчик, который впервые целуется. Их недавние признания в мыслях, в венах, в легких и вообще везде. И все так легко, будто они всю свою жизнь были вместе. В раздевалке темно, потому что свет они не включали, и душновато, но в конце концов идеально, именно так, как им надо. Звуки поцелуев растворяются в воздухе, проскальзывают в полуприкрытые шкафчики, и им хорошо. Так хорошо, что это «хорошо» — единственное, что имеет значение. Крис сползает вниз, оттягивает край купальника. Его язык и губы на ее клиторе, и Кики дышит шумно, почти срываясь, почти плача, и мозг превращается в сахарную вату, в облака, в созревший одуванчик. Внизу больше вкус хлорки, чем ее кожи, но Крису наплевать. Он ласкает ее то нежно, то быстро, пока она не просит его оторваться, потом он сбрасывает плавки и входит в нее, на секунду придерживая пальцами край купальника. И все, что они делают сегодня, честно и правильно, точно так, как и должно было случиться. Крис сверху, двигается размеренно и сладко, целует Кики, пока пульс подпрыгивает до предельного значения. Она стонет, но тихо, мягко, так, что даже Крис громче нее. Его язык орудует у нее во рту, и Крис, не рассчитывая силу, чуть давит Кики на живот, наваливаясь. Ей тяжеловато дышать, но его член и его язык сейчас важнее. Капли воды падают с их волос на плитку, продираясь через промежутки в скамейке; ударяются о пол шумно, будто выстукивая азбукой Морзе слова любви. Крис дышит тяжело, им обоим жарко, но так приятно. Кики горячая, нежная, тает в его руках, подается бедрами вперед, и Крису срывает крышу, потому что это лучше любого секса без обязательств. Потому что чувства поглощают с головой, усиливая каждое прикосновение и касание тел. Край так и не снятого купальника режет ему кожу, касаясь сбоку слишком жестко, но это все того стоит. Он останавливается ненадолго, переворачивает Кики на живот и входит снова. Чувства и ощущения тягучие, как еще не до конца застывшая карамель, и Кики потихоньку выбивается из сил, пока Крис сжимает ее сзади, скользит по талии и спине, доходит до плеч. Толкается еще несколько раз, выходит за пару секунд до и кончает ей на спину, прямо на яркий купальник. И думает, что, пожалуй, этот бассейн видел за свое существование уже достаточно. Они стирают купальник Кики прямо в мужской душевой, моются вместе и немного дурачатся, насколько позволяет время. Крис сушит Кики волосы, а потом плетет ей мудреную косичку. — Меня воспитало появление младшей сестры, — смеется он, и Кики кажется, что в этот момент она абсолютно счастлива. А раньше и не знала, что такое, в принципе, может испытывать. Когда они выходят наружу, уже совсем светло. Город давно проснулся, галдит голосами, шумит машинами и всплесками воды зовет на пляж. На выходе из кампуса они встречают новичков плавательной команды, и Крис тянет Кики за талию, прижимает к себе крепко и объявляет всем, что «Это Кики, моя девушка». Она принимает это за приятное признание, льнет ближе и кладет Крису руку на живот. Потому что, конечно, соглашается с его словами безоговорочно. Но сердце все равно делает сальто, а парни удивленно гудят, будто не верят, что капитан вообще способен кого-то так представить. Кики с Крисом идут в ближайшее от бассейна кафе: то, где они раньше так любили сидеть после утренних тренировок. Крис заказывает себе завтрак чемпиона: яичницу, тосты, два сэндвича и сок, а Кики, как всегда, просто пьет кофе, сливки из которого у нее нагло вычерпает Крис. — Ты сегодня решил победить в дисциплине «поедание продуктов в промышленных объемах»? — смеется Кики, и Крис запихивает ей в рот отрезанный кусок яичницы, не спрашивая, хочет ли она. — А ты решила победить в дисциплине «кто дольше продержится без еды и умрет последним»? Они смеются, болтают о ерунде, в какой-то момент Крис включает на телефоне Breathing Underwater, но паузит после первой же строчки. — Я не включал ее с тех пор, как опубликовал. Хотел послушать с тобой, но, кажется, до сих пор не могу. Крис качает головой немного расстроенно, а Кики жмется к нему на диванчике и гладит нежно по голове. — Когда начал ее писать, то сразу понял, что это будет признание, — он целует Кики в щеку и улыбается. — Когда выкладывал, то надеялся на лучшее, а вышло так, как вышло. — Я очень скучала, — тихо вздыхает Кики. — И много сообщений тебе отправила. А ты не ответил ни на одно. Крис только обнимает ее за талию и зарывается ей в шею. От Кики все еще пахнет цветами и мандаринами. Так же, как всегда. Как до всей истории с ханахаки. Даже как до поступления в универ. Этот запах уже родной, тянется шлейфом откуда-то из подросткового возраста, когда все было просто и понятно. — Прости, — шепчет Крис. — Думал, что так смогу продлить себе жизнь. И быть с тобой еще какое-то время хотя бы издалека. Кики все понимает. И давно простила, конечно. Они сидят молча пару минут, только попивают свои напитки из трубочек. — Знаешь, когда было хуже всего? — вдруг вспоминает Крис. — Когда ты стояла в дверях моей комнаты, а я сидел на полу в луже крови и просил тебя уйти. Это было самое неправильное, что я делал. Кики соглашается: — Я не знала тогда, как могу уйти. Было ужасно, — она вжимается в Криса со всей силой, как будто боится, что он снова прогонит. — Вообще все было ужасно потом. Твое молчание, смотреть на тебя и не иметь возможности подойти. Я только о тебе и думала. Было ощущение, что поеду крышей, — жалуется она, и Крис зацеловывает ее в лицо, называя зайкой. — Зато Breathing Underwater теперь моя золотая жила, — хихикает он. — Могу позволить себе оплатить кофе своей девушки не только со стипендии. Своей девушке. Это звучит тепло, расслабляюще и сладко, так, что Кики хочется распластаться на весь диванчик и греться на солнце. И чтобы Крис обнимал. — А знаешь что, я ведь запомнила каждую строчку твоей песни, — вспоминает она. — Если ты не можешь переслушать себя, то, может, сможешь послушать хотя бы меня. — Обязательно.

***

Они заходят к Кики на минуту, только чтобы забрать ее ноутбук, но минута растягивается на час. Крис листает ее записи, забирается на кровать и зарывается лицом в плюшевого кенгуру, делая вид, что тот его душит. Кики смеется. Звонко, как раньше. Снова как маленький хомячок. Крис смотрит на нее, и внутри все теплеет еще больше. Сердце превращается в один бесконечный солнечный ком. — Наконец ты снова смеешься. Крис валит ее на кровать и щекочет до коликов в животе и сорванного от смеха голоса. Совсем как тогда, когда она стеснялась видео со своим пением на набережной. Воспоминание яркое и теплое, но реальность еще лучше. Телефон Криса вибрирует бесконечными «э», «ты живой?», «алло» и «еще минуту, и я вызываю скорую» от Феликса, и Кики с Крисом делают огромные глаза, вспоминая, что он еще не в курсе. — Давай селфи для особо беспокойных, — предлагает Крис, и они фотографируются в обнимку прямо на кровати. В момент щелка камеры Крис целует Кики в висок, а она жмурится от кайфа. Он кидает фотографию в audio_nightcrew, думает секунду и следом отправляет «мы живы». В чате сразу высвечивается «Феликс печатает…», потом исчезает, потом снова появляется. Потом наконец прилетает капсом: «ЧТО» «ААААААААААА» И голосовое, где на утренней смене в душной студии Феликс орет, как бешеный, в потолок: — Да, мои дорогие тупоголовые друзья, наконец это свершилось! Потом слышно, как бокс открывается и из-за стекла его спрашивают: «Чувак, все в порядке?». Кики с Крисом смеются и не могут остановиться, пока в чат продолжают прилетать гифки с орущими котами, собаками, динозаврами и людьми. Последним падает сообщение: «Я ВАС, КОНЕЧНО, ЛЮБЛЮ, НО ВЫ МНЕ СЕДИНУ СДЕЛАЛИИИИИ» И ребята думают, что задолжали Феликсу много. Как минимум целый оплаченный ужин. Или три. А лучше пять. Перед парами они ненадолго заходят в кафе к Бекке. Колокольчики на двери звенят, и Кики невольно вспоминает Логана, хватаясь за нашивку на капюшоне. Но с удовлетворением в сердце отмечает, что с Крисом здесь находиться… правильнее? Бекка стоит за стойкой, собирает чей-то заказ и, увидев их, держащихся за руки, выдает: «О, голубки мои пожаловали». Крис краснеет, Кики смотрит на нее укоризненно, но она только спрашивает: — Ну что ты так смотришь? Наконец-то, сколько можно было тянуть? Она делает им кофе за счет заведения, рисует на нем сердечко из взбитых сливок и будто случайно кладет им с собой на один круассан больше, чем нужно. — Поддержу молодую пару, — самодовольно поясняет она с видом человека, который делал на них ставки и выиграл. — Даже если вы оба ужасные. — Я Крис, кстати, — невпопад ляпает он, когда Кики уже тянет его за локоть из помещения, на ходу крича Бекке, что позвонит. Феликса они встречают в коридоре еще до пар. Он несется на них, будто собирается сбить с ног, потом картинно падает перед ними на колени и причитает: — Боже, спасибо тебе, что снял с этих двоих мучеников проклятье тупоголовия. Господи, спасибо, что снял с меня обязанности их семейного психотерапевта. Все в коридоре оборачиваются на них, глазеют, и Крис быстро поднимает его с пола, хотя Феликс наигранно сопротивляется, продолжая молиться. — Прекрати, ты им и не был, — шипит Крис. — Был, — справедливо замечает Кики, они смеются и обнимаются с Феликсом по очереди. Но он все равно периодически визжит на весь кампус что-то о каре небесной, прикладывая ладонь ко лбу и всхлипывая изо всех сил. И Крис ржет, еле внятно мямля что-то про то, что выдаст Феликсу Оскар за роль лучшего страдающего друга. И audio_nightcrew снова audio_nightcrew. Такие, как и были до этого всего. За одним маленьким исключением. Кики с Крисом сидят на лекциях слишком близко для того, чтобы никто не понял, что между ними что-то есть. И рука Криса не покидает коленку Кики. Феликс, конечно, замечая это, изображает рвотные позывы, но Кики исправно лупит его. Не учебником по голове, естественно, но только потому, что учебников с собой нет. Могла бы ноутбуком, но ноутбук жалко. И весь день наполнен ими двумя. Как тогда, когда им было по пятнадцать. Только больше и глубже. Без скейтов, велосипедов, музыки, плавания и домашки из старшей школы. Только они вдвоем. С дурацкими шутками, слишком сладким кофе, пастой болоньезе из дешевой столовой и глупым мультиком перед сном. Крис остается у Кики, не спрашивая разрешения. А Кики и не ждет другого. Он стягивает с нее майку, потому что «хочу чувствовать тебя даже во сне», и они жмутся друг к другу, касаясь голой кожей. Под его пальцем ее родинка на животе, которую он обязательно поцелует с утра. Под ее рукой — его крошечный шрам под ребром родом из детства, положение которого она запоминает наизусть. Поцелуй перед сном медленный, мягкий, ласковый. Как тот, который должен был случиться в этой комнате еще раньше. Под тот фильм, который никто из них и не запомнил. — Если я проснусь утром, а тебя здесь нет, я тебе не прощу, — сонно угрожает Кики. Но Крис обещает, что останется. И, конечно, остается, пропуская утреннюю тренировку. Потому что она — важнее. Кики засыпает у него на груди за две секунды. Так быстро впервые за последние недели. И Крис — тоже почти мгновенно, вдыхая запах ее волос, пока рука под ее телом не начинает неметь. В комнате тихо, будто кто-то выключил звук на старом телевизоре. Через плотные шторы не видно ни звезд, ни кричащего красками Сиднея. Темнота вокруг них словно стоит на месте. Потому что они наконец рядом. И никто никого не оставляет.