Часть 4

«помню встречу наших взглядов,

как говорил ей вечером в парке:

«в тебе огня на десять адов,

другие же — просто зажигалки».

ведь ты никогда не вздыхала уныло,

даже в безвыходном колодце,

ибо столько света в себе хранила,

будто ограбила солнце.»

⠀ *** Когда-то жизнь могла быть спокойно, не озабоченной выживанием в среде, где ты никогда не жил, где каждое окончание дня — настоящие счастье. Ты можешь любить и не бояться потерять, потому что знал, что никуда это не денется. Но все кончается. Рано или поздно, просыпаешься утром, и понимаешь — было в том времени нечто особенное, чего не вернуть, но ради чего тебе придется постараться. Чтобы однажды проснуться и понять, что все это возможно испытать вновь. Главное позволить себе самой. — Вставай. Тихий шепот, звучавший прям над ухом, обжег дыханием столь ласково и нежно, что я позволила себе улыбнуться. Почему-то голос вызвал прилив необычайного тепла, такого непривычного и сладкого, как самый нежный и вкусный пирог, что ты пробуешь спустя месяцы воздержания. Однако, когда до моего сонного и ничего не соображающего сознания наконец-то дошло, что теперь в моей прохладной комнате я была не одна, одеяло оказалось тут же натянуто до самых ушей. — Какого черта, бессмертный? — с губ сорвался недовольный вздох, а следом ругательства в сторону ужасно спокойного Каина, — ты не должен появляться здесь так неожиданно и резко. — А ты не должна спать до обеда, но спишь, бессмертная. Теплое и нежное одеяло, которым я спрятала себя, оказалось резко сдернутым с тела, и прохладный воздух окутал меня от кончиков пальцев, до самых костей и макушки. Я взвизгнула, схватив подушку и ткнув ее в лицо ангела, что, кажется, забавлялся со всей этой истории. Ему нравилось наблюдать за моим смущением, каждый раз, словно боясь моей реакции, он прятал улыбку за тонной равнодушных взглядов. А после отворачивался, наконец-то позволяя себе нечто смертное. И каждый раз я замечала это, потому что скрываться у Каина ну совсем не получалось. — Ты обещала начать заниматься, тебе дали один день отдыха, — взгляд его медленно опустился вниз, оценивая меня с ног до головы, поджимая губы и упрямо пытаясь избегать зрительного контакта, чем делал только хуже, — поэтому через сорок минут буду ждать на улице. — Лучше бы перестал так… смотреть, — и наконец-то вырвав из сильных мужских рук это паршивое одеяло, что уже было не таким теплым, я смогла скрыть свое почти нагое тело, — иначе я перестану выходить отсюда вообще. В ответ лишь паршивый смешок, от которого где-то внутри пробуждалась толи злость, толи самое настоящее возбуждение, возникающее из-за этих вечно непонятных и странных взглядов. Я не пыталась гадать, не пыталась узнать что я чувствую. Где-то внутри, в самом сердце, я ничего не отпустила, перебирала мысли и чувства, вспоминала тот самый момент. И вместе с этим постепенно смогла смириться. Я знала — были вещи в моей жизни похуже, поэтому, пусть и спустя неделю, но я смогла принять то, что моя жизнь началась заново. — Больше ты никуда не уйдёшь от меня, — и снова ухмылка, столь спокойная, но будоражащая все мое тело и разум, словно каждый миллиметр проткнули маленькими иголочками, впуская мурашки и дрожь, — иного не дано. Ведь ты с самого начала должна была быть здесь, рядом. От чего-то говорить ему ничего не хотелось, не потому что мне тяжело было держать язык за зубами, нет, дело вовсе не в этом. Каждое слово Каина было наполнено самым искренним чувством, оно напоминало мне любовь матери, животную страсть и вместе с этим врожденное тепло как к частичке самого себя, ради которого ты уничтожишь весь мир. Я чувствовала это каждым миллиметром своего тела, чувствовала как ползут его пальцы в поисках моей руки, но так и не касаются, как каждый взгляд направлялся в мою сторону и впиваются так крепко, что никакими силами не выдрать его взор. Это казалось странным, до ужаса сумасшедшим, будто меня готовы съесть, поглотить, сделать что угодно, лишь бы я осталась рядом. — Поторапливайся, иначе в следующий раз вытяну за ноги. И, наконец-то сдвинувшись со своего места, будто бы специально опустил взгляд снова, осмотрев мою светлую ночнушку, на которой красовались красивые белые лилии. Столь очаровательные и нежные цветы. Напоминали ли они ему что-то? Или же он думал совсем о другом, когда бросал взгляд в мою сторону? Дверь закрылась. Комната наполнилась заветной, приятной тишиной, ярким солнечным светом, который здесь был невероятно редким явлением. Чаще всего небеса покрывались черными облаками и непроходимым столпом снега, что шел сутками напролет. Удивительно, но глядя в окно, я поняла что больше не было тех высоких сугробов, через которые та каждый раз пробиралась, даже не смотря на свои крылья. От вида более менее хорошей погоды на душе стало до невероятного спокойно и приятно, настроение поднялось так сильно, что с широченной улыбкой, притоптывая ножкой, я двинулась в сторону шкафа. Благодаря моим истерикам теперь на нём красовалась вмятина, и не смотря на легкий беспорядок — ничто не могло испортить доброжелательность и мое до странности хорошее настроение. Плечи продрогли от холода, поэтому одежда оказалась натянута как можно быстрее. Голубая облегающая спортивная кофта с множеством карманов спереди, и с вшитыми в рукава перчатками, на бледных ногах такие же теплые лосины темно-синего цвета, а вместо привычных черных ботинок утепленные кроссовки с завышенной шнуровкой, чтобы снег не залетел мне под пятку. К счастью, как оказалось, раньше они уже жили здесь, поэтому одежды было много. Не только моей, но и остальных девушек. А ещё здесь был прекрасный душ, хоть и общий для всех, потому что воду провести везде они не смогли, отчасти потому что одновременно купаться никто не мог. Неизвестно сколько ещё отряд проживет здесь, но каждый в тайне надеялся наконец-то покинуть эти ужасные холодные стены, и переместиться туда, где можно было не думать о том, что совсем скоро ты замерзнешь насмерть. Нам с Каином это не грозило, но большая часть отряда являлась людьми, что думала об этом чаще, чем хотелось. Быстро прошмыгнув в ванную комнату, пока никто ее не занял, я умылась. Лицо бледное, щеки румяные от ледяных коридоров, однако ни во взгляде, ни в лице не было той жизни, что была в других. Словно не сошла ещё с меня тень смерти, будто бы следует по пятам, желая все-таки забрать обратно. Ведь это была моя судьба — умереть окончательно, погибая в муках, но героически, спасая близких и незнакомых, верно? По крайней мере мне так говорили. В тайне я надеялась, что это было так, но в сердце не было веры в свои собственные силы, словно каждое их слово являлось шуткой чтобы я не падала духом. Все таки они мной дорожили, это было видно в каждом их движении, в каждом слове и взгляде. Некоторые не скрывали этого, приходили так часто, что порой я лишь закатывала глаза, но смиренно и спокойно принимала помощь, гостей и любую добрую улыбку. Потому что, наверное, они заслужили. А я пыталась заставить себя поверить, что я заслужила их заботу и тепло. Наконец-то, отбросив лишние мысли, ноги понесли меня прочь из поместья. Я не знала что задумал Каин, даже представить себе не могла, и каждый раз возвращаясь к моменту где меня отчитывали за мое нежелание постараться, в голове вылезал ангельский образ — взгляд сверху вниз, такой ледяной для других, но страстный, влюблённый для меня. В тот момент я была готова упасть и спрятаться, потому что ничего меня так никогда не смущало, чем один единственный взор этого чертового Каина. Ничего более. От этого думать о времени, что я проведу с ним, становилось ещё тяжелее. Вдвойне. — Умница. Это было первое, что проговорил ангел, прежде чем подойти ко мне чуть ли не впритык. Его рука уверенно, но слегка медленно опустила на волосы на затылке, касаясь белых локонов с таким довольным, непринужденным видом. Это смущало. Чертовски смущало. Он был как ураган — неконтролируемый и бесстыжий, брал то, что хотел, не смотря на то, что жизнь нас сильно изменила. А ведь ещё в начале боялся подступиться, боялся что я сорвусь, отвернусь от него. Но теперь… — Объясни мне, — я слегка нахмурилась, — ради чего это, и что мы планируем делать? — Ты совсем недавно была мертва, как думаешь, зачем? — и снова ухмылка, снова аккуратное касание волос, непринужденно и спокойно, доводя меня до самой крайности, — у тебя энергетическое истощение, и физическое в том числе. Ты слабая, поэтому, чтобы не стареть быстрее и не умирать от каждого дуновения ветра как смертные, нужно начать заниматься. У меня сил не хватит каждый раз воскрешать тебя. Однако в ответ я лишь закатила глаза, и с явным сарказмом пролепетала: — Предлагаешь пробежки по лесу и лазанья по скалам? Теперь мы оба смотрели друг на друга с издевкой, словно испытывая на прочность нервы. Желание показать себя равнодушной слабло, таяло как снег на ресницах, и мне давалось все тяжелее делать вид, что я сильная и независимая. — Это в том числе, — сделав шаг вперед, Каин оглянулся на меня, — будем делать все, что придет в голову, если это поможет тебе. Почему-то в голове упорно засела мысль, что этот бессмертный явно не договаривал о многих вещах, и скорее всего не скажет, пока я сама не пойму. Поэтому я следила за всем что нас окружало, наблюдала за каждым его движением, слушала каждое слово. Словно сейчас это было моим настоящим испытанием — узнать, что же Каин задумал. Впервые я думала не о прошлом, не о своей тяжелой жизни, которая оказалась слишком короткой, и такой далекой. Не о родных, которых, скорее всего, больше не было. Все мысли были заняты одним единственным человеком, тем, кто сейчас пытался помочь, а может лишь делал вид, что пытается? Мы двинулись в сторону леса, где сейчас, к огромному счастью, подтаял снег, и была возможность ступать ногами не поднимая их чуть ли не до самой груди. Вид оказался очаровательным — солнце освещало лес, где пустые, уже давно не густые деревья, словно расступались в сторону при виде нас. Дорога шла вперед, и даже не смотря на то, что она не была протоптана, все же бежать оказалось довольно легко. Это было первое, что захотел сделать Каин, упорно игнорируя мои вопросы о смысле этого занятия. Конечно, я знала что это может быть полезно, но лишь смертным. Какой был толк в этом для меня? — Тебе нужно больше двигаться, и быть на холоде, — наконец-то мужчина, что бежал впереди, остановился, — твои кости заметно ослабли, и если бы ты дралась с Ноа, он определено бы победил. А что на счет холода… Сама понимаешь. Бессмертные никак не должны мерзнуть от того, что у них забрали одеяло. Глаза были готовы закатиться до самых орбит от этой хоть и забавной, но раздражающей фразы. Однако Каин был прав, поэтому я даже не стала спорить, лишь передвигая ногами пробежала вперед, оставляя беловолосого позади. Некоторое время он стоял, и я даже вначале не поняла, что мужчина не следует за мной, однако все-таки двинулся в мою сторону, когда я уже пробежала около двухсот метров и недовольно прокричала: — Если ты уже устал — можешь идти домой. Обычно крылья не мешали нам бегать, но ради их же безопасности благодаря силе смогли их спрятать. К моему удивлению — мне это далось очень тяжело. Будто бы вся энергия, вся магические сила оказалась высосана. И я допивала лишь ее остатки. Такое положение дел удручало и даже заставило поверить, что я больше ни на что не способна, но Каину удалось дать понять, что это лишь результат моего недавнего возвращения к жизни. И что если постараться — я вернусь в норму. — Смотри, там олень! Удивлённо захлопав ресницами, ноги чуть ли не сами понесли меня вперед, желая разглядеть чудесное и столь редкое для этого мира создание. Однако Каин моей радости не разделял. Стоило сделать шаг в сторону животного, как рука мужчины резко перехватила меня и потянула назад, а взгляд направился вперед, словно готовясь к чему-то. Это показалось странным, но я оказалась вынуждена оставаться на месте. — Здесь не водятся олени, более того, здесь не водится вообще ничего. Фраза заставила поежиться. Не двигаясь ни головой ни телом, я окинула взглядом всю поляну, где стояло животное, и вроде бы не заметила ничего столь подозрительного. Ничего, что могло бы напрячь. Однако Каин был прав — за все пребывание здесь я не увидела ни единого живого существа, ни звука птиц, ни даже намёка на существование какого-либо, кроме людей. Это было результатом произошедшего здесь несколько месяцев назад, со слов Дмитрия. — Совсем скоро к нам наведаются гости. Олень смотрел на нас своими невинными, темными глазами, внушая полное доверие, вызывая желание подойти поближе и коснуться этого прекрасного, статного существа. Его огромные рога были гораздо больше, чем у всех тех, кого мне довелось увидеть, и именно поэтому в голову пришла мысль, что олень был не настоящим. — Идём, на сегодня закончим… — развернувшись, мужчина сделал несколько шагов прочь с этого места. — Но… — я было хотела воспротивиться, сказать что это ещё ничего не значит, и раз уж мы вышли то должны хотя бы потренироваться, но вместо каких-либо фактов, Каин лишь серьезно и с долей грубости сказал: — Никаких «но», хватит. Я замешкалась, в какой-то степени его манера общения сейчас обижала, даже более того — мне не нравилось, что со временем тот был более раздраженным. В тайне я надеялась что причина была не во мне, но это все-таки был не повод срываться, когда ещё даже ничего не случилось. От чего-то на сердце стало грустно, будто бы день кончился совсем не так, как я того хотела. Представления были другие. Совсем… — Не смей так со мной разговаривать. Впиваясь взглядом в спину ангела, я осталась стоять на месте, упрямо отказываясь слушаться того, кто с таким рвением пытался мной командовать. Больше всего я ненавидела приказы, и если уж он признавался мне в любви, говорил о каких-то чувствах, то не должен был вести себя так, словно я какая-то глупая девчонка. Вместо нравоучений и недовольств, теперь же взгляд беловолосого стал спокойным. Даже виноватым. Он сделал несколько шагов в мою сторону, показывая, что не имеет цели обидеть, сделать больно, или же выставить себя командиром. — Если уж ты знаешь больше меня, то не нужно отдавать приказы. Достаточно сказать, в чем дело, — и сделав ответный шаг в сторону Каина, я крепко сжала кулаки и с вызовом уставилась на него, — или ты снова скрываешь что-то? — Не хочу говорить то, что может оказаться не правдой. Наверное, он был прав, и скорее всего просто решил не разбрасываться теориями, пока сам в этом не убедится. Но меня уже было не остановить: — В таком случае не проси от меня искренности, когда сам не можешь ее дать. И быстро обойдя ангела, чтобы тот не успел меня перехватить, я двинулась в сторону поместья Романовых. Внутри кипела злость и раздражение, неприятное, кишащее где-то в самых глубоких потайных комнатах сердце, откуда ей так хотелось выбраться. Но я пыталась, держала себя в руках как могла, пусть это и было тяжело до невозможности. От чего-то казалось, что меня предали, но почему я так думала? Почему чувствовала себя так глупо? Я не хотела чувствовать это, эти эмоции, которые лишь приносили боль. Ведь даже не смотря на то, что я не знала его, не помнила, немая тяга к этому небесному падшему созданию казалась невыносимо сильной. И вот в момент, когда он показал свою злость, я окончательно в этом убедилась. Потому что так не хотела, чтобы он злился. Быстрые шаги позади скрипели от снега все сильнее и сильнее, пока наконец-то голос Каина не прозвучал прямо над ухом: — Не бегай от меня, — ласковый голос спровоцировал толпу мурашек, быстрых и столь приятных, — прости. Стоило сразу рассказать в чем дело. — Только вот ты решил, что будет умно врать человеку, который и так… — брови узогнулись, глаза прищурены, но губы — я сжимала их так сильно, словно боялась заплакать. Больше сказать мне было нечего. Грусть накатилась с новой силой, и тогда уже я не могла рычать на Каина как раньше, кидаться с претензиями, позволять себе злиться и сопротивляться. В такие моменты во мне словно просыпался другой человек, совершенно иной, о сторонах которого я даже не догадывалась. И именно он будил во мне самых спокойные и нежные черты, которые я не могла прятать. — Ты права, — Каин был готов признать любой свой грех, сказать что угодно, лишь бы я не злилась, не чувствовала себя плохо, — я больше никогда не буду недоговаривать. Ну же, посмотри на меня. Сил поднять голову не было, и даже касания рук ангела не заставили меня поднять голову выше, осмелиться взглянуть на него. Однако он сделал все сам, не желая останавливаться, протянул руку и аккуратно и едва ощутимо поднял мой подбородок выше — прямо к его лицу. Мутный, непонятный взгляд скользил по щекам, глазам, шее, больше всего застревая на губах, словно пытаясь держаться, не сорваться в такой момент ради того, чтобы получить любовь самому. Ведь моей любви Каин не видел. Я больше не отказывалась от него, не кричала ему вслед что он лжец, что делает мне больно своими словами, не отрицала его существование, и больше никогда не сомневалась в том, что этот мир — настоящий. С каждым днём мне становилось спокойнее, а может — это менялась я сама? Внутри было странное чувство покоя, которое вперемешку с паникой делало из меня другого человека в моменты злости, и за это я ненавидела себя. Так сильно, как могла. Хотелось вырвать язык, лишь бы больше никому не сделать больно. — Хочу, чтобы однажды ты поняла меня. Мы столкнулись лбами. Он аккуратно коснулся моего, позволяя нам самую сильную близость, которая только была возможна в наших взаимоотношениях. Это было единственное, что я позволила ему, и единственное, чего так хотелось. Мне хотелось, да. Хотелось ощутить что я нужна, и что все его слова были лишь не плод моего воображения, однако страх вновь проснуться и начать все заново не давал покоя даже тогда, когда я должна была почувствовать себя лучше. — Нужно идти, — прохладная сильная рука аккуратно коснулась моей спины, словно успокаивая шальные нервы, — хорошо…? Мы были так близко, что я едва понимала что происходило вокруг, что говорил этот ангел, о чем просил, чего хотел. Мысли таяли как лед от горячего, жаркого солнца, руки задрожали, когда я ими слегка коснулась его плеч. Боже, если бы я могла, непременно бы перестала злиться, вынашивать свою непосильную злобу внутри, если бы знала что от его нахождения рядом становится так спокойно и хорошо… Я боялась смотреть на него. Взгляд направлялся в сторону, а руки греются о горячую кожу, слегка обхватывая плечи. Жар, исходящий от мужского тела, не был сравним совершенно ни с чем — потому что помимо тепла, что даровал мне Каин, было ещё кое-то, чего я никак не хотела признавать. — Слышишь меня? Наконец-то, когда я подняла свой взгляд вверх, взглянула в лицо ангела, поняла что он улыбается — довольно, удовлетворено, словно признавая свою победу в чем-то. — Д-да. Наконец-то хватил сил отстраниться, больше не пытаясь оказаться ближе к кому-то. Даже если это мужчина, что был так хорош собой, что был рядом все то время, когда было тяжело. Находил, спасал, возвращал от туда, где не было ничего, кроме лживых слов и пустых обещаний. Он мог бы заслужить целый мир, но выбрал меня, даже когда я вновь и вновь отвергаю. Страх было единственным, что останавливало быть ближе, потому что это было самым настоящим, и единственным чувством, что преследовал и ходил по пятам за тобой. И как бы сильно ты не пытался уничтожить его — причина для его появления найдется всегда. Даже сейчас. — Пойдём? Сейчас Каин был ласковее, словно довольный кот, который получил то, чего так сильно хотел. Один только этот прищуренный, хитрый и удовлетворенный взгляд твердил о всех его любопытных мыслях. Самый настоящий дьявол в ангельском, святом обличии. — Да. Я не стала ждать его. Продолжать смотреть в эти сумасшедшие голубые глаза оказалось выше моих сил, поэтому предпочла сделать первый шаг в сторону, пусть и не от него. Лишь скрыться от неловкости и смущения, что прослеживалось между нами из раза в раз. Лесная чаща сменилась домами, оставляя позади столь резкие нежные моменты, которые, возможно, я никогда не забуду, волочась следом в виде воспоминаний и чувства тепла в груди. От этого теперь никуда не денешься, и пожалуй, это оказалось единственным, от чего я бы не захотела избавляться. Впереди, средь домов где ещё жили люди, было странное столпотворение — несколько женщин и мужчин окружили кого-то, и громко вереща отчитывали. Одна из седовласых старух подскочила туда, и резко потянула предмет злости прочь из толпы. Этим человеком оказался мальчишка — худощавый, совсем растерянный, с лохматыми рыжими волосами и такими милыми веснушками на лице. Однако сейчас все эти прекрасные черты лица исказились в испуганную, и даже злую гримасу. Он пытался вырваться от сердитой старухи, которая тут же со всей силы ударила парня по оголенной спине, продолжая волочить по ледяной земле уже не сопротивляющегося паренька. — Заткнись! Выродок. Только подойдя ближе я услышала как тот хныкает, уже не находя силы на то, чтобы спрятать спину, сбежать прочь от ненависти что окружала его. Сердце болезненно защемило, я пыталась сопротивляться порывам, думала, что будет плохо если я стану лезть туда куда не стоит, но душа рвалась треснуть эту старую рухлядь по затылку. Уж больно вела себя она ужасно — даже для того, кто пережил плохие времена. — Стоять. Крик слегка утих, а потом и вовсе сошел на нет, когда толпа обернулась в мою сторону. Взгляды казались осуждающими, и вместе с этим испуганными. Будто бы не было в их глазах уважения, лишь презрение и боязнь. — Что он сделал? — ноги сами понесли меня к старухе, вставая прямо напротив. Вглядываясь в большие, столь прекрасные детские глаза, душа заныла от ужаса, который отражала эта невероятная человеческая красота. В них не было тепла, не было любви, которую ему могли когда-то дать. Лишь злость, растерянность и страх за свою жизнь. Он терпел боль как настоящий мужчина, но плакал как ребенок, которому хотелось быть совсем не здесь, не среди тех, кто так обижал его. Женщина с омерзением кинула взгляда на нас, но поджала губы, будто бы сдерживая проклятия и злость. — Этот паршивец ворует у людей еду, — и тыкнув в дрожащую бледную спину костыль, вновь подняла на нас взгляд, — я кормлю его, но этому воришке мало. Побирается и попрошайничает. Думает, у нас тут бесконечные запасы. — Чем вы его кормите? — я сделала ещё один шаг в их сторону, оказываясь ещё ближе, и вызывая ещё больше страха в этих старых, злобных глазах. Толпа людей, что стояла сбоку и наблюдала, не решалась сказать ни слова, однако нашелся один из мужчин, не желающий держать язык за зубами: — Проклятые существа, вам не нужно лезть в наши дела! — и стоило мужчине закончить говорить, как чья-то фигура оказалась совсем рядом с ним. Каин угрожающе сжал кулаки, едва сдерживая ненависть, злость, что питалась внутри к таким, как этот человек. Он ненавидел слабых, потому что только слабые будут обижать несчастное создание, что было не виновато в своем горе. Одного взгляда хватило, чтобы сварливый мужик поджал хвост, и больше не смел сказать хоть слово. — Она кормит меня кашей для свиней, а сама ест картошку и мясо, которое моя мама передает ей, — мальчик громко сорвался на крик, утирая капли крови на лбу, что неожиданно стекла через все лицо. Они истерзали его, несчастное дите, которому не повезло жить именно здесь. Среди тварей, которые не ценят ни чужую жизнь, ни свою собственную. — Ты должен ценить то, что есть! Я не обязана кормить чужой рот, уродец. Твоя мать перестала присылать еду уже как месяц назад. — Не ври, старуха! — в этот момент парень начал сопротивляться, пытался вырваться из цепкой хватки бабки, однако тут же вновь получил по спине. Сил у него больше не было. Он опустил голову, скрывая горькие, тяжелые слезы от боли, которую наносила женщина, а может и от чего-то более тяжелого, больного, о чем сказать не смел. — Прекрати, — рука потянулась выхватить костыль, который моментально оказался в моей руке, — ты не смеешь делать ему больно. Не ты создала его, и не тебе решать, что с ним делать. Он пойдёт со мной. Не смотря на то, что я никогда не причиняла боль людям, не делала им плохо специально, сейчас внутри кипела такая ярость, что сдерживаться оказалось очень тяжело. Я была готова кинуться вперед, оторвать ей ту самую руку, причинить то, что причинила она ребенку. Однако вместо этого продолжила стоять, желая не использовать силу тогда, когда она могла и не понадобиться. — Да забирай, от него толку все равно нет, — швырнув ребенка вперед, женщина была равнодушна к нему, знала, что если воспротивиться, ей станет только хуже, — меньше проблем будет. Смотреть на нас та не стала, лишь плюнув возле себя, причитая, пошла прочь. Следом, под пристальным взглядом Каина, ушли и остальные жители, переодически поглядывая — не шли ли мы за ними, боясь оказаться виноватыми. Но они и были виноватыми, знали, и именно поэтому сейчас так дрожали от страха. — Как тебя зовут? Я присела на корточки. Тихо, аккуратно, не желая спугнуть рыжеволосое чудо, которое теперь смотрело на нас столь удивлённо. Сейчас он больше напоминал ребенка, не того запуганного мальчишку, а именно любознательное дите, которому никогда ранее не доводилось увидеть бессмертного. — Анаким. Утерев кровь со лба, рыжеволосый паренек, кажется, теперь не казался таким испуганным. Он слегка напрягся когда я протянула руку к его голове, но бежать или отбиваться не стал, лишь постарался отдалиться. Услышав имя мы с Каином удивлённо переглянулись, думая, судя по всему, об одном и том же. Но озвучивать свои мысли не стали. — У нас есть еда, не хочешь пойти с нами? — на губах заиграла спокойная, нежная улыбка. Внутри трепетало нечто особенное при виде этого существа, такого растерянного, но вместе с этим невероятно сильного для своих лет. Настоящий боец, пусть и столь крохотный. Анаким кивнул, поднимаясь на ноги и не отрывая от нас взгляд. Он хотел чтобы мы сделали шаг первыми, будто бы ждал какого-то подвоха, которого не последовало. Поэтому, немного подумав, все же двинулся вперед. — Ты знаешь где мы живем? Каин странно посмотрел на меня, будто бы подозревая ребенка в чем-то, и видимо ждал что я отвечу на его мысли. — Все знают, — бархатный голос дрожал, а ноги едва тащили детское худое тело, — все поселение знает, где вы находитесь. Но боятся даже просто подойти туда. Мальчишка ускорился. Я была уверена что он не ел уже очень и очень давно, и от того хотел скорее оказаться там, желая насытить слабый желудок. — Ты уверена, что это была хорошая идея? — беловолосый мужчина оказался чуть ближе, не желая быть услышанным, либо же лишь воспользовался сложившейся ситуацией и решил что это отличный повод, — нам не стоит добавлять обязанностей, которых у нас и так достаточно. — Это ребенок, — казалось, я была непреклонна, поэтому Каин быстро уловил суть, и больше не задавал никаких вопросов, — он не заслуживает такой жизни. Пусть хоть немного она станет спокойнее. Отчего-то ангел нахмурился. Глаза направились вперед, ловя каждое движение мальчишки. Грусть, что отражалась на лице мужчины, была практически читаема — он думал о чем-то плохом. О чем-то, чего я не знала. Однако спросить не решалась, по крайней мере сейчас. Фигура ребенка быстро исчезла из наших радаров, и лишь когда мы подошли к поместью, заметили, что тот сидел на ступеньках и ждал нас. Не стал заходить, ломиться, лишь тихонечко устроился в тени, скрываясь от снега. Одежда не позволяла ему достаточно согреться, кофта больше не скрывала кровяных подтеков и свежих алых пятен, а на изодранных штанах едва было живое место. Множество синяков, царапин и больных мест, о которых он бы никогда не признался. — Не бойся, — я приоткрыла дверь, приглашая гостя внутрь, — у нас есть и другие люди. За них не беспокойся, они очень хорошие. Конечно, они были не самыми добрыми, но внутри присутствовала явная уверенность в том, что они не откажутся накормить и одеть несчастное создание. По крайней мере я так надеялась. К счастья, Анаким не сильно стеснялся, шустро проскальзывая внутрь и оглядываясь. Впрочем, ему сразу понравился вид пусть и старого поместья, но довольно ухоженного. Отряд постарался привести его в жилой вид, и за эти несколько месяцев им это удалось настолько, насколько это возможно. Первым, кого мы встретили — был Лестер. Он едва успел открыть рот, как Каин тут же проговорил: — Не спрашивай. На эту непонятную фразу мне хотелось выругаться, настучать обоим по головам, чтобы не смели говорить ничего плохого, что могло бы отпугнуть или же вовсе спровоцировать желание у Анакима уйти. Но тот не обратил внимание, и к моему счастью лишь тихонечко присел на одном из кресел, подвигаясь поближе к горящему камину. На грязной, измученной коже проступили мурашки, и лицо словно даже приобразилось от приятного тепла. — Его обижали жители деревни, хотела помочь ему, — следя за каждым взглядом Лестера, я старалась говорить как можно более утвердительно, чтобы никто не смел спорить или же ругаться, — еда после ужина осталась? Мужчина кивнул, а после тихонько прошептал: — Если Дмитрий увидит его здесь, скорее всего начнётся скандал. — Плевать. И Каин и Лестер лишь тяжело вздохнули, наблюдая за тем, как я шустро уношусь на кухню. Самоимпровизированная плита, которую сделал Ноа работала пусть и медленно, но этого хватило, чтобы разогреть еду до теплого состояния. Картошка с овощами пахла очень и очень аппетитно, но я упорно потушила внутри голод, выпив стакан воды, и не зацикливаясь на своем состоянии понесла еду в гостиную, захватив кусочек хлеба и тарелочку с вареньем. Этого было достаточно, чтобы наесться. Увидев поднос, от которого шел столь ароматный и приятный запах, глаза Анакима широко раскрылись, и он с жадностью и невыносимым чувством голода кинулся на еду, поглощая все быстро и без раздумий. Я смотрела на него не отрываясь, чувствуя себя чуть лучше чем обычно, пусть сама и не ела со вчерашнего дня. Это казалось не важным, совершенно глупым, ведь я не могла умереть от голода. А вот он мог. — Кто это? Знакомый голос прозвучал над ухом быстро и резко, так, что я даже вздрогнула, но вида не подала. Дмитрий смотрел то на меня, то на мальчика, хмуря брови и складывая руки на груди. Весь его вид говорил о том, что он был недоволен, но я никогда не ругалась этого его состояния. — Жители деревни избивали его, мы решили помочь — накормить и одеть, чтобы он не помер. От фразы Каина, которая вылетела из его рта быстрее чем я едва успела среагировать, я удивилась сильнее, чем более менее спокойному выражению лица Дмитрия. «Чтобы не помер?» — это было первое, о чем я подумала, и все-таки желание взять все в свои руки, чтобы в случае чего мне не пришлось оправдываться перед Дмитрием, вызвало внутри приятную негу и тепло. Несколько секунд генерал наблюдал за Анакимом, словно размышляя о чем-то, приглядывался к внешнему виду и окидывал ребенка взглядом. А после с его рва вырвалось то, что я совсем не ожидала услышать: — В таком случае найдите одежду и разогрейте воду, пусть приведет себя в порядок. И, развернувшись, пошел вверх по лестнице. Рядом с нами остались Ноа и Грег, которые пришли изначально с ним, но теперь вместе с остальными продолжали наблюдать за ребенком. Тот уже успел все съесть, и слегка растерянно следил за каждым взглядом, что был направлен в его сторону. — Вы слышали? Одежду найдите, — Грег подтолкнул Ноа и Лестера прочь из гостиной, пытаясь развеять обстановку и сделать атмосферу менее напряженной, — и воду не забудьте поставить. — Любишь ты искать приключения, Ева. Каин улыбнулся, понимая, что если я хочу — я не стану слушаться никого другого, даже если это будет тот, кто возглавляет наш отряд. — Это всего лишь ребенок, — услышав эту издевательскую фразу, уголки губ предательски приподнялись, словно признавая то, что он прав, — и своим поведением ничем не отличается от вас. Мужчины. Кажется, никто из них не ожидал этого услышать, по крайней мере с моих уст. Грег и Каин переглянулись, понимая, к чему я клоню, последний же следом и вовсе нахмурился, показывая всем своим видом недовольство. — Пойдем, искупаешься и переоденешься. А то похож на потрепанного вороненка. Грег решил не встревать в наши молчаливые споры, которые был сам не в состоянии понять, поэтому поманил рукой рыжеволосого мальчика. Который тут же подскочил и последовал за ним, на мгновение остановив взгляд на мне, ожидая что я пойду следом. — Не бойся, Грег хороший, — от вида его растерянности я едва ли не рассмеялась, — я буду ждать тебя тут. Кивок. Анаким был не уверен, и даже испуган, но старался показать всем своим видом, что ничего не боится. Даже неизвестных существ и незнакомых людей, которых ранее не видел. Поэтому побежал следом за своим новым знакомым, который уже ждал его возле ванной комнаты. Наконец-то в гостиной настала заветная и приятная тишина, которая, казалось бы, не могла разрушиться из-за отсутствия в ней живых существ. Но, все показывала практика — одного единственного ангела хватало, чтобы заветная тишина была нарушена: — Мужчины? — с губ Каина раздался смешок, — когда ты стонала от моих касаний, тебя не смущало что я мужчина. Его фраза меня не то что удивила — я оказалась в полном шоке. Ноги приросли к земле, а руки так и желали вцепиться в его грудь и поцарапать, чтобы тот больше не смел нести подобную чушь. Лицо покраснело, побагровело, а глаза стыдливо опустились в пол, желая спрятать мысли и попытки вспомнить, могло ли это случиться? — Ты что несёшь? — внутри закипела злость, но все портило мое смущение, которое оказалось слишком явным, — я не помню такого, значит этого не было. — Могу рассказать. Каин сделал несколько шагов в мою сторону, вынуждая меня попятиться назад. — Или показать. В какой-то момент тот оказался рядом, так быстро, что я едва успела среагировать. Сильная мужская рука шустро перехватила мои кисти и подняла их вверх, тело ангела двинулось вперед, отчего мне пришлось облокотиться на диван, однако долго навесу держаться я не могла, поэтому тут же шлепнулась на мягкие сидения. Каин оказался сверху, продолжал держать руки, другой же лишь аккуратно касался волос. Не настаивал, не лез с поцелуями или же каким-то ласками, которые мог бы исполнить, чтобы показать что когда-то было между нами. Лишь молча наблюдал за каждой моей реакцией, которая менялась со скоростью света — злость, испуг, возбуждение и смущение. Их скопилось так много, что накричать или сопротивляться сил не было. Я лишь молча наблюдала и надеялась, что тот не станет делать что-то, о чем мы оба пожалеем. — Когда ты так смотришь на меня — мне хочется сделать нечто совершенно грязное и развратное. Уж прости. В следующую секунду ангел слез с меня, оставляя воздух горячим, а мысли спутанными и такими сложными. На мгновение я пожалела о том, что он ничего не сделал, а после радостно выдохнула. «Какой же ты всё таки… идиот. Каин.»