Часть 5

⠀⠀

«Я лежала у тебя на груди.

И правда хотелось знать,

насколько

через

каких-нибудь

пару лет

мы окажемся далеки.

А твое сердце

билось так сильно,

что казалось,

у меня останутся синяки.»

⠀⠀

***

Сегодня было не холодно. Впервые за эти несчастные полторы недели, что безутешный, потерянный ангел провела в полуразрушенном городе Роткове — ей было не холодно. Ночь прошла невероятно спокойно, словно стоит открыть глаза и ты на небесах, в своем доме, где прошли твои прекрасные и столь обычные детские годы. Где ты рос как самый обычный ребенок, окруженый теплом и лаской, заботой и вниманием. Где ты не думаешь о жизни и смерти, ведь все твои мысли занимает — научит ли меня папа сегодня новым трюкам? Или же что приготовит мама на ужин? Ты летаешь как самая настоящая, яркая и быстрая звезда, окрыленная мечтами о прекрасном и светлом будущем. Наблюдая за смертными и думая о том, мол, «Как же хорошо что я стану взрослым совсем не скоро» и что «Смерть никому не грозит, я могу быть счастливым и беззаботным всю свою долгую жизнь». Ошибка. Пройдут годы, долгие и прекрасные тогда, но столь мучительные сейчас, они будут идти так быстро, что вот оно — ты сидишь на постели, далеко от места своего рождения и от дома. Не помнишь ничего, ведь каждое воспоминание, каждое мгновение было лишь фантазией, тем, что ты придумал сам. И что ни единой ситуации на самом деле не произошло. Жизнь оказалась жестокой и беспощадной, которая выбрасывает тебя как больного котенка, лишь бы не брать за тебя ответственность, отдавая в руки судьбе-матушке. И уже тогда, когда ты не можешь ничего изменить — остается гадать, кем же ты был? Был ли ты достаточно добр? Или, быть может, ненавидел весь этот грязный мир, что так легко отрекся от тебя? Желал его смерти? Иль тосковал по небесам и лишь желал вернуться? Кем же ты была, Ева? И как тяжело тебе принять то, что ничего из твоего головы не являлось правдой? Резкий стук в дверь. Тихонько, словно стараясь не нарушать общего покоя как в чужой комнате, так и во всем поместье. — Иду. Раздался шорох, резкий, словно этот неожиданный гость был крайне взволнован. — Грег? — Ева удивлённо вскинула брови, и сонно попыталась осмыслить происходящее, надеясь что ей не придется с самого раннего утра заниматься чем-то, что ей крайне не хотелось делать, — что такое? Парень слегка замешкался, будто бы решался подобрать слова. — Твой маленький дружок улизнул, прихватив с собой кое какие вещички Дмитрия. Этого хватило, чтобы сон сняло как рукой моментально. Кажется, беловолосая едва понимала что происходит, от того первые пару секунд прошли задумчиво. Но уже в скором времени, понимая, что ее доброе действие обернулось чем-то очень плохим — быстро закрыла дверь. — Щас спущусь. Ранее вещи были аккуратно сложены, но теперь, когда случилась какая-то чертовщина — было не до порядка. Поэтому выбрав все самое удобное и теплое, перерыв пол шкафа, Ева выскочила из комнаты со всей скоростью, на которую только была способна. И на ее «счастье», первым кого та застала — оказался Дмитрий. Он окинул девушку больше равнодушным взглядом, чем злым, и на долю секунды ангел сначала не поняла причину такого волнения Грега, пока с уст темноволосого мужчины не выскользнуло это: — Он украл арбалет, который лежал у меня в кабинете, — пройдя через гостиную, ближе к выходу, Дмитрий окинул взглядом двор через заледеневшее заснеженное стекло, — было бы не так печально, будь это еда или другие вещи. Он ведь живет с той бабкой на окраине? Ева кивнула, понимая, к чему шел весь этот диалог. На секунду, словно признавая, какую оплошность совершила — стало совестно. Она не сердилась, не смела думать плохого о несчастном ребенке, чья судьба, в отличие от ее, ещё с самого детства была ужасной и настоящим тяжелым испытанием. Понимая, что если Анаким окажется под властью эмоций и злости, он может захотеть отомстить той женщине. А может и всем, кто его обижал. На сердце теплилась надежда, что рыжеволосый парнишка сделал это по каким-то своим причинам, любым другим, но не для того чтобы убить человека. Она помнила какими были его глаза, как те пылали от злости, а после наполнялись этой тяжелой вселенской грустью, от которой душа уходила в пятки. В них не было ненависти, как и не было желания сделать больно. Лишь защита, и именно она заставляла ребенка красть, чтобы просто выжить. — Он ничего никому не сделает. Уверенность переполняла это светлое наивное сердце, и пусть страх за другим имел место быть, именно Ева чувствовала что он был не способен на подобное. — Будет хорошо, если это так, — с губ Дмитрия сорвался вздох, — мы все обшарили, Анна и Лестер караулят на всякий случай дома. Будет лучше если вы с Каином полетаете. Сказал как отрезал. Впрочем, Ева не была против, более того — сейчас становилось невыносимо душно и тяжело, словно эти стены сжимали ее со всех сторон и делали только хуже. Хотелось подышать, вздохнуть полной грудью среди чистого воздуха, подумать о том, что будет дальше. И как пройдёт ее жизнь здесь… В доме оставался лишь Ноа и Лейн, которую Ева видела так редко. Они обе ловили взгляды друг друга, словно у каждого были какие-то мысли, которые так хотелось высказать, но не решались. Ангел — о своей жизни, которую почти не знала, Лейн же — о том, что гложит ее погруженное во мрак сердце, что уже давно не было похоже на человеческое. Но вместо этого, каждый раз, оставаясь вдвоем — они просто молчали, будто бы и не было тех моментов их жизни, общих, и хороших и не очень. И пусть обе девушки знали, что им есть что сказать — никто не решался поднять тему первым. — Ты выглядишь сонно. Некоторые секунды, что Ева провела за наблюдением удаляющейся Лейн, та даже не обращала внимание на бессмертного. Он ждал момента, словно это было самым важным событием в его жизни, чтобы в очередной раз взглянуть в глаза и оказаться плененным, связанным своими собственными руками. Добровольно и безропотно. — Ты мастер комплиментов, Каин, — словно раздражаешь от этой его фразочки, беловолосая все-таки закрыла дверь, больше не бросая взгляд на людей, что уже ушли, — лучше бы ты так помогал, как смеялся надо мной. Настроение ни к черту. Портить его другим Ева вовсе не хотела, однако подобные слова с уст этого мужчины звучали порой издевательски и нахально, а быть может ей это только казалось? — Сонная и злая, — ухмылка, не слетающая с его губ, словно защитная реакция, каждый раз застывала на лице, — даже это в тебе прекрасно. И ты даже не представляешь — насколько. Подобные речи вводили в ступор так сильно, что не находилось слов, чтобы все сказать, как-то ответить. Это было странно. Настолько, что то раздражение и непомерное отторжение, связанное с его словами и неприятным утром, резко улетучилось. Быстро и незаметно. Они оба знали — каждое мгновение, когда Ева отвергала любую попытку быть ближе, злилась и старалась не смотреть — улыбка Каина была лишь частью его святого образа, который давно перестал быть таковым. Он не прятал чувств, но и не выставлял напоказ, желая сохранить пока что ещё светлые и теплые воспоминания, что теплились внутри. Смерть Евы ударила по нему слишком сильно, настолько, что душевные травмы никогда не смогут исчезнуть. И хуже было то, что ничего другое теперь ангела не волновало. Будь то прошлая жизнь, которая сделала его таким, Баал, ненавистный им братец, которого к счастью Каин давно не видел. Все это меркло, даже не смотря на то, что теперь его возлюбленная была жива. Она дышала, могла коснуться его, улыбалась, но столь редко, что каждый момент тот мог запомнить на всю жизнь. И пусть ни единая мысль в этой светлой отрешенной голове не была связана с ним, мужчина по-прежнему любил. Даже если пройдёт множество лет, он чувствовал и знал, что будет ждать, верить, и любить. А после, наконец-то, получит взаимность. Но в душе скребли кошки, они не давали спокойно заснуть и мучали, мучали, мучали, царапали изнутри своими острыми когтями, как напоминание о сделанном выборе, который обернулся этим. И пусть он был рад, пусть сердце Каина больше не болело от осознания, что его сердце умерло вместе с Евой, где-то внутри… Оно ещё осталось там. Глубоко, без намёка на то, чтобы снова показаться, словно не чувствуя ни капли всего того, что было ранее. — О чем думаешь? Каждая эмоция отражалась на его лице, будь то злость или ненависть, радость или печаль. И Каин даже не представлял, насколько Ева легко чувствовала и читала все то, чем мучатся ангел. Слишком просто для человека, который видел его в разных состояниях и ситуациях. — Знаешь… Впервые за все это время губы приподнялись, улыбаясь так нежно, что по коже беловолосой пробежались мурашки. Это была самая искренняя и добрая улыбка, не та саркастичная, действуя как защита, чтобы спрятать волнение и печаль. Совсем другая. Как летнее греющее кожу солнце после долгих весенних ледяных дождей, как яркая радуга, что радовала каждого прохожего, и несомненно как улыбка того, на кого можно было смотреть вечно. — Вспомнил вдруг, как ты впервые обняла меня, — и снова смешок, уже привычный, но не похожий на все прочие, — тогда ты была расстроена и шокирована, из-за того что тебе пришлось так по зверски растерзать отродий. Была вся изранена и в крови. Забавно, что именно я оказался тем, кому ты захотела довериться в этот момент. На секунду Ева призадумалась, словно думая, что рассказы мужчины помогут ей вспомнить хотя бы маленькую часть, хотя бы долю из всего того, что могла. Незначительное или очень. Однако никакого озарения, ни единого намёка. Пустота. Но это показалось не важным, от чего-то на сердце стало трепетно и волнительно, поэтому, не скрывая своего интереса, Ева прошептала тихо-тихо, словно боясь быть услышанной: — Мы были очень близки? — пальцы сжались в кулак, стараясь не выдавать волнения и такого колючего сильнейшего интереса. — Наверное, были. Странный ответ, а за ним не последовало ровно ничего. Мужчина отвернулся, пряча свои мысли куда-то внутрь, отгоняя любую мысль о любви прочь. Не время. Не место. Могло бы быть и не тому человеку, но ведь это была она? Его Ева? — Эй! Э-эй! Резкий звонкий голос перебил ангельские противные мысли, сбивая с толку, и заставляя дернуться от неожиданности. Каин и его возлюбленная, упорно продолжая выискивать взглядом того, кто их пытался окликнуть, решили спуститься на землю. Вокруг был лес, что раньше мог бы похвастаться своей густотой и красотой, теперь же заброшен плотным ледяным снегом, давно не привлекая своей красотой. Ни единого намёка на то, что здесь когда-то могла кипеть жизнь. Ничего. Однако, кажется, вдалеке виднелась фигура — девушка заметила ее сразу, стоило встать на ноги и оглядеться. Где-то вдалеке виделась темная фигура, она махала руками и пыталась докричаться до них. Вокруг сугробы и множество деревьев, из-за которых было тяжело разглядеть, кем был этот человек. Но предполагать кем было это существо не пришлось — звонкий мальчишеский голосок не принадлежат никому из отряд, а судя по рыжей копне, что слишком выделялась средь этой белоснежной лесной красоты, этим человеком являлся Анаким. Тот самый беглец, что прихватил оружие и удрал, стоило солнцу едва появиться из-за горизонта. По импульсу, что шел с его стороны, Ева чувствовала невероятное, страшное волнение. Словно загнанный зверек оказался в капкане и не мог выбраться. — Ты зачем сбежал? Ева рванула вперед так быстро, что мальчишка едва успела глазом моргнуть — и вот она стоит рядом с ним, оглядывая каждую открытую часть кожи, все что угодно, пытаясь распознать раны которые могли бы на нём быть. Однако все целое, ни следа крови или свежих синяков. — У меня будет другой вопрос, — становясь напротив, мужчина грозно и с некоторой злостью окинул Анакима взглядом, будто бы не зная, отчитать или же не нарываться на очередной всплеск эмоций Евы, — зачем ты украл оружие? Мальчик замялся. Руки сцепились, теребя пальцы, в глаза забегали в разные стороны, словно стараясь зацепиться за любую деталь вокруг, лишь бы съехать с темы. Однако мальчишка не был ещё так умен и хитер, и более того — слишком честный, чтобы скрыть всю правду. — Я пошел на охоту, решил что… Голос утих, последнее слово звучало как никогда смущено и неловко. — Нужно вас отблагодарить. С губ Каина сорвался вздох. Мужчина был напряжен чуть меньше своей сердобольно подружки Евы, отчасти потому что повидал таких сорванцов с дюжину. И почти все они делали много плохих вещей, не от хороший жизни, но делали. А после либо умирали, либо оставались такими же глупыми и безнадежными людьми, что умели лишь воровать и обманывать. — На всей земле сейчас маловероятно найдешь кого-то крупнее белки. Или рыбы. Однако рыжеволосый мальчишка с ним не был согласен, лицо его вмиг изменилось до неузнаваемости, и от прежней скромности и смущения не осталось и следа. Брови серьезно и даже злобно изогнулись, а губы обидчиво поджались, будто бы его задевало то сомнение, что шло от мужчины. — Не правда! — вскрикнул мальчишка, направляя палец куда-то в сторону, где судя по всему находился небольшой овраг. Ева и Каин переглянулись, после чего последний пошел в ту сторону, куда указал Анаким, пусть и не испытывая никаких надежд на какое-то животное, которое мог подстрелить столь маленький ребенок. Однако сейчас, стоя у края оврага, глаза ангела удивлено расширились. Он вскинул крылья и взлетел, намереваясь спуститься вниз и достать от туда то, что с таким усердием и трудом добыл этот рыжеволосый мальчишка. — Странно, что я все ещё сомневаюсь в людях, — проговорил, посмеиваясь, Каин, вытягивая из оврага за ногу здоровенную тушу кабана. — Это сделал ты? — рот беловолосой широко раскрылся от удивления, понимая, что размер животного и ребенка отличались слишком сильно, и чтобы убить его — нужно было быть либо очень метким, либо очень сильным, — и ты остался цел. Или же… — Я подвернул ногу, — словно констатируя факт, Анаким, завидев удивление и шок на лицах бессмертных, самодовольно улыбнулся, — надеюсь вы донесете меня, прежде чем я замерзну здесь насмерть. Тушка мертвого существа упала наземь. Глубокая рваная рана от острого конца стрелы сочилась кровью, сама же она едва не выходила из другой стороны кабана. Оружие казалось мощным, настолько, что едва ли ребенок мог осилить его. Но все-таки сумел. От чего-то Еве стало так легко. Сердце наполнялось гордостью от проделанной работы Анакима, но помимо этого — на лице отразилась легкая, едва заметная печаль. От Каина это не скрылось, да она и не пыталась, слишком сильно ей не нравились такие вещи как смерть. Любая мысль или слово о ней вызывало напряжение, сейчас же дела были чуть хуже — тоска за убитую жизнь неприятно саднила в груди, прямо как стрела, которой пронзили мягкое податливое тело. — Судя по тому, как легко он убил его, животное уже было едва живым, — слегка опускаясь вниз, Каин прощупал тело существа, убеждаясь в своей теории, — здесь нечего есть, так что мальчишка только сделал ему одолжение, избавив от голодной смерти. Легче не становилось, но с другой стороны, осознавая насколько тяжело приходилось миру сейчас — это было лучшим решением для того, кому и так было плохо. В голове крутились мысли о том, что возможно у той были дети, а быть может она уже давно потеряла их, не сумев прокормить. — Садись на спину, только аккуратно. Каин опустился вниз, едва не становясь на колени, и откидывая свои огромные светлые крылья в сторону. Глаза ребенка моментально загорелись, и от удивления тот едва мог сдвинуться. — Мы полетим? — с радостным воплем тот похромал в сторону своего нового знакомого, уже не обращая на острую боль в области коленки, словно та меркла на фоне того, что он мог сейчас испытать. — Да. Так будет быстрее. Наконец-то тот уселся, обхватывая ногами и руками тело Каина, усаживаясь как можно удобнее, совершенно забыв про свою добычу. Радость ребенка была неподдельной, искренней и самой настоящей, от которого Ева, будучи когда-то таким же маленьким существом, не могла не улыбнуться. На душе стало спокойнее, а тело вновь расслабилось, выкидывая прочь все страхи и непонятные сомнения. — Я могу помочь, — протянув руку вперед, намереваясь взять тушку животного, девушка было хотела взять его и понестись ввысь, однако Каин оказался быстрее. Он выдернул прямо из-под носа, с недовольным взглядом бормоча: — Я сам не смогу унести, Ева, — и кивнув куда-то наверх, в сторону неба, взмахнул крыльями, — лучше лети рядом, чтобы я не беспокоился за тебя. Очередная столь обыденная вещь, даже не похожая на упрек или же сомнения, была гораздо теплее чем любые комплименты и ласковые слова, которые та могла бы услышать. Порой он был слишком отрешенным, а порой слишком напористым, но даже когда Каин отличался своим непонятным и иногда навязчивым характером — во все эти моменты Ева чувствовала внутри реакцию. Она шла изнутри, откуда-то глубоко, где хранились самые больные воспоминания и самые ужасные страхи. Где-то на одном уровне рядом с ними, но в отличие от этих неприятных вещей была гораздо, гораздо лучше. Ведь именно от туда, до куда Ева сама не могла добраться, вырывалось это приятное, греющая сердце волнение, от которого даже никуда не денешься. Небеса встретили их холодом, он освежал и помогал думать более разумно. Порой это не спасало, иногда делало только хуже, но лишь сейчас от них становилось тоскливо. Хотелось сказать много чего, но язык словно прирос к небу, а губы так и не издали ни единого звука, позволяя Еве лишь выдохнуть жаркое дыхание. — Держись крепче, — Каин аккуратно обхватил ногу ребенка, приподнимая того и усаживая чуть удобнее, — уже скоро будем спускаться. Время тянулось на удивление быстро, наверное, все трое были слишком заняты своими размышлениями, совершенно не обращая внимание на то, что творилось вокруг. — Здесь так красиво… Анаким, что до этого был слишком молчалив, теперь не мог удержаться. Он смотрел на мир радостно и счастливо, восхищаясь такой мелочью, что для нас была обыденностью, незначительной, но столь прекрасной. Ребенка могло порадовать что угодно, все, что они не могли никогда получить, но так хотели. И именно этим оказался этот полет — полный животрепещущей радости и легкого страха, который лишь добавлял экстрима в его первый взлет ввысь. — У нас гости. Странная фраза ангела заставила девушку нахмуриться. Ева приподняла брови, глядя на мужчину, и только сейчас, когда до тела дошел этот знакомый, непривычный импульс, в мыслях завертелось навязчивое, неприятное: «Лишь бы не тронули их…» До земли, где виднелись незнакомые крылатые фигуры оставалось несколько сотен метров, которые Ева преодолела с огромной, неприятной тяжестью в груди. Двое мужчин и женщина. Лица незнакомы, а аура столь сильна, что беловолосая даже удивилась — давно она не чувствовала нечто подобное. Один из них, словно возомнивший из себя самого Шепфу, смотрел на двух своих сородичей с высокомерием и легким раздражением. У него были белоснежные волосы, заплетенные с одного бока в косы, что выглядели красиво и даже подчеркивали его важный и такой деловой вид. Темные брови нахмурены, а губы кривились, завидев Каина, словно все в нём вызывало отчуждение. «Они знакомы…?» — Что вам нужно? Мужчина, что до этого держал мальчишку на спине, откинул тушку животного в сторону, а после аккуратно спустил Анакима со спины. Ева волновалась, она не чувствовала безопасности рядом с этими ангелами, более того — не сводила глаз с них даже тогда, когда сопроводила ребенка внутрь, лишь бы тот был подальше от толпы потенциально опасных бессмертных. Те едва ли напоминали доброчестивых и хороших существ, что пришли с благими целями. — Выжила, все-таки. Тот самый мужчина, что был, судя по всему, главным в их шайке, сделал несколько шагов вперед. Не сводя взгляд с лица воскреснувшей девушки, он слегка ухмыльнулся. — Ты кто, черт возьми? — заметив, каким взглядом незнакомец оглядывал Еву, она с некоторым пренебрежением сморщилась, не скрывая ничего, что появлялось при виде их компании, — если тебе нужна я, тогда мне нужно знать зачем. Беловолосая не была остра на язык, груба, по крайней мере раньше. Она делала это не потому что хотела, а потому что глубокая, сильнейшая злость на мир и небеса больше не могла спрятаться внутри, поэтому вырывалась наружу. Вместе со всеми ее чувствами и мыслями. — Ты же слышала о неком артефакте, способный сделать человека бессмертным? — мужчина сделал несколько шагов в сторону. Он оглядывал территорию, что была вокруг. Густой темный лес, сквозь который едва ли было видно другие жилые дома. Уже давно замёрзший фонтан, из которого едва ли теперь можно было воссоздать тот же самый прежний вид, что был ранее. Взгляд ангела больше не был похожим на то, что видела Ева прежде. Сосредоточенный, спокойный, готовый на все что угодно, лишь бы заполучить свое. — Святой Грааль утерян очень и очень давно, — Каин, едва сдерживая свою первобытную и сильнейшую злость, слегка обхватил Еву за предплечье, не позволяя той двинуться, и между делом стараясь контролировать ситуацию, — Гавриил умер когда пытался забрать его. А после Святой Грааль не нашли. — В этом и дело, — сделав несколько шагов в сторону этих двоих, тот больше не скрывал своего намерения ввести в курс дела, — когда он попытался заполучить его, то от своих же собственных грехов и умер. Есть завет, который не позволяет совершившему грех коснуться его. «Лишится же существо естества своего, стоит ему коснуться утопавшим в крови и грехах кистями Святого Грааля.» Предполагаю, что дело было в участии Гавриила в войне, где он убил не меньше сотни как смертных, так и бессмертных. — И куда он мог деться? И ради чего нам это знать? Ева больше не собиралась молчать, ее до ужасного злило то, с каким непринужденным лицом объяснял все это незнакомец. Он не объяснял все прямо, лишь двигался туда назад, словно уворачиваясь от любых намёков, на все что угодно, лишь бы прямо не отвечать на интересующие их вопросы. Но в этот раз скрывать не стал: — Небесам уже давно известно, что ты сделала с Баалом. И каким образом воскресла. Верно, Каин? — последние слова звучали так, словно тот плюнет им прямо в ноги, не скрывая пренебрежения, — в прочем. Важнее всего то, чем ты являешься, и как родилась на свет. Анат была изображена в одном из писаний Шепфы, где говорилось о святых и чистейших созданиях, порожденных ею. И раз уж ты одна из них, то… — То смогу использовать Грааль. Ей не нравилось то, ради чего бессмертные решили спуститься на землю. Мысль о том, что они могли спокойно устраивать свои порядки там, где им места совершенно не было, вводила в такое бешенство, что скрывать эмоции попросту не получалось. Одна из тех, что прибыла сюда вместе с мужчинами, слегка поджала губы. Словно весь этот диалог был изначально поставлен неправильно. — Взамен на твою помощь у нас есть кое что, что могло бы тебе показаться занятным, — светловолосая, что едва ли походила на своего старшего товарища, полезла в один из карманов ее штанов. В руке девушки показался небольшой осколок. Ева дёрнулась. То, что могло бы выглядеть как часть обычного зеркала, ощущалось гораздо больше, чем могло бы показаться. Нестерпимая, зудящая боль кольнула сердце, но лишь вначале, а следом за ней невероятное рвение коснуться этого осколка. Оно манило, соблазняло, и словно гипнотизировало. Сделав шаг вперед, беловолосая больше не могла сопротивляться порыву, и уже было хотела подойти ближе, как Каин, завидев странное поведение девушки, резко прервал забвение. Оно поглотило разум, притупило чувства, оставив лишь полное непреодолимое желание коснуться стекляшки. — Это то, что могло бы тебе помочь все вспомнить. У нас нет всех частей, но если постараться — можно их найти, — и спрятав предмет глубоко в свой карман, наконец-то позволила Еве выдохнуть, — я знаю что ты чувствуешь. Со временем оно проходит, но с тобой чуть иначе. Оно притягивает того, кто содержит внутри слишком много противоречий. Только от одной его части многие бессмертные сходили с ума. — Я не сойду с ума, — потрусив головой в разные стороны, словно отгоняя пустоту, что скопилась в голове, Ева с некоторым подозрением оглядела незнакомку. — Я знаю. Наконец-то мужчина, что ранее лишь молча наблюдал за прекрасной природной тишиной, спокойно проговорил: — Ты поможешь нам — мы тебе. Если окажется, что и ты не сможешь взять Грааль, в любом случае мы отдадим тебе зеркало. — У вас будет время подумать. Три дня. Если согласишься — придется вернуться на некоторое время на небеса, если нет — останешься здесь. Выбор за тобой. Двое мужчин двинулись вниз по ступенькам, следом за ними девушка, слегка поправляя свою форму что от полета смялась и покрылась инеем. Короткий взгляд в их сторону, спокойный, но столь важный, словно одного его хватило чтобы понять одно — ей лучше сделать то, о чем просил мужчина. Не сколько ради них, столько ради себя. Минута тишины длилась слишком долго, мучительно долго. В ушах звенело от новой информации, так сильно, что стоило двинуться, звук моментально усилился. Он не давал ни подумать, ни поразмышлять о произошедшем здесь. Все было слишком быстро. Слишком резко начало твориться нечто непонятное, и даже этот холодный, ранее бодрящий холодный воздух теперь не спасал. — Не думай сейчас об этом. У тебя есть еще три дня для того, чтобы принять решение, — легкое касание Каина по оголенной руке, что моментально покрылась мурашками, слегка привело ту в чувство. — Если я соглашусь… — губы задрожали, страх сказать эти непонятные, но столь искренние слова, не позволили выдавить из себя хотя бы что-то, — если я… — Что? — одного его взгляда хватало, чтобы ноги подкосились, а тело затрепетало, будто бы вот-вот, ещё секунда, и ты превратишься в камень, лишь это ощущение никогда не кончалось, — ты в порядке? — Ты ведь будешь со мной? Тело Каина замерло, а сильная мужская рука, что ранее лишь слегка сжимала прохладную девичью кисть, теперь же сдавила ее едва ли не до синяка. — Конечно, — он посмотрел на нее самым многозначительным и красноречивым взглядом, на который только мог быть способен, — прости. Убирая руку, беловолосый не позволил себе отвести взгляда от этих прекрасных голубых глаз, что теперь смотрели на него совсем, совсем иначе. Не с той отрешенностью и подозрением. Больше в них не было того, что его так пугало. Лишь искренний, неподдельный интерес и желание быть рядом. — Я пойду с тобой куда угодно, если ты мне позволишь.