Часть 6

«Я помню правду любых вождей,

Но знаю — никто не прав.

Я славлю всё на своём пути –

Я молод и обречен.

Никто не сможет меня спасти –

Я сам от себя спасен.

Смотри мне в след –

Я из жизни сшит,

И я убегаю вдаль.

Во мне всегда было две души:

Твоя и моя печаль.»

***

Дни тянулись до подозрительного долго. Сутки сменялись сутками, вечная зима прятала небо под грозными тучами, а солнце исчезало слишком быстро. Но ночь, казалось, длилась слишком долго. Эти бесконечные, вечные раздумия, когда ты не можешь заснуть, мучаешься так долго, что уже готов повеситься, лишь бы прикрыть глаза и наконец-то спрятаться от параноидальных, страшных мыслей, что слишком мучали голову. В конечном итоге, когда сон так и не смог побороть ещё не уставшее тело, Ева решила пройтись. Возможно ей нужно было подышать воздухом, которого казалось так мало в закрытой комнате, которую парни залатали слишком сильно. Сбежать? Она могла бы, оставила бы все позади, но едва ли хотела этого. Мир слишком изменился, и теперь, когда деться было некуда — оставалось привыкнуть к той жизни, которую видела. Даже если не хотела. Это было сложно, и казалось что люди вокруг делали только хуже, но со временем стало легче. Она стала смотреть на них совсем иначе, будто бы сердце больше не требовало и не просило злиться на всех, срываться и защищать себя путем агрессии. Чувство безопасности среди обычных людей появилось совсем недавно, и наверное, в этом была заслуга Каина. — Не страшно ночью бродить? Резкий звук прямо над ухом заставил дернуться, и с силой ударить рукой того, кто так нагло вторгся в ее личное пространство, заставив вырваться из собственных мыслей. — Твою мать, ты что делаешь? Выдернув руку, что Каин автоматически перехватил прежде, чем получить ею в живот, Ева сделала шаг назад. Подобная близость раньше могла бы разозлить, сейчас же только смущала. И не от того, что этот мужчина был до ужаса прекрасен, что-то внутри вынуждало чувствовать себя не в своей тарелке, желать скрыться, спрятаться. И вместе с этим — появлялось дикое, ни с чем не сравнимое желание смотреть на его лицо. На милые родинки, которые так невероятно и очаровательно украшали его лицо, и на которые Ева практически не обращала никакого внимания раньше. Сейчас же, тихо наблюдая за тем, как менялось выражение лица Каина, как его улыбка стала поводом для того, чтобы опустить взгляд, беловолосая сжала губы. Не слишком ли было вот так просто показать то, как сильно Ева стала нервничать рядом с ним? — Лучше вернись в комнату, утром рано вставать, — и слегка прикоснувшись к плечу девушки, тот попытался развернуть ее, ожидая что она вероятнее всего послушается. Однако это было не так. Недовольно окинув взглядом своего нарушителя спокойствия, Ева лишь фыркнула. В ее планы не входило сбегать обратно сразу же, как этот бессмертный отдаст приказ. Не слишком ли просто? — Сама решу, — и убрав руку с плеча, двинулась в сторону коридора, намереваясь спрятаться от этого пронзающего ангельского взора, который преследовал ее каждую секунду, с того момента как она оказалась здесь. Но стоило ожидать, что Каин пойдёт следом, тихо тихо, будто бы стараясь не привлекать внимание и не нарушать покой Евы, что с таким упорством добивалась его в последнее время. Между ними, казалось, было каких-то пять метром, а ощущалось как все пятьсот. Множество преград, боли и страданий, и все привело к тому, что она про него забыла. Про всех. Изнутри это жгло, но вместе с этим, вместе со всеми неприятными чувствами — внутри зарождались новые. Они росли стремительно и быстро, каждую секунду своей мысли о Еве, а после перестали быть контролируемыми. Все доходило до сумасшествия, и что делать с этим — Каин не знал. Будто стоит забыть, как это сделает ему только хуже — и он точно поедет крышей. — Тот мужчина сказал что знает, как я вернулась. И намекнул на тебя. Ева остановилась так резко, что бессмертный был вынужден затормозить и вцепиться взглядом в ее глаза. Требовательные, серьезные. Хотелось перестать смотреть, да только вот он не мог, сил не хватало, желания сделать это попросту не было. Если бы Каин мог — умер бы за каждое мгновение, где его любовь позволяла ему вот так просто смотреть. Без слез и отчаяния, без злости или отчуждения. — Ты действительно хочешь это знать? Произнося последние слова голос его дрогнул, а страх появился вновь. Не этого он хотел. Ни чувства вины, которое могло появиться у его Евы, ни злости на самого себя за свою проклятую честность, которую он ей обещал. Но раз нужно было, мог бы он промолчать? Сказать, что не понимает о чем речь? Как поступить? — Я договорился с кое-кем, и мне помогли вернуть тебя, — казалось, этого было достаточно, чтобы утолить ее сильный интерес, но как показывает практика — огонь разгорается даже от легкого порыва ветра. — Кем был этот человек, и что тебе пришлось сделать ради того, чтобы вернуть меня? — ломая пальцы, Ева заметно нервничала, пыталась совладать с собой и не спрашивать ничего, что могло бы навредить им обоим, но все то, что слышала она раньше — оказалось недостаточным. Слишком мало информации, и слишком много секретов, которые Каин не спешил выкладывать. Даже если они касались их обоих, он мог съехать с темы, либо же сказать так, что даже не поймёшь о чем речь. Даже сейчас, когда задаешь прямой вопрос — мужчина словно пытался избежать подобных разговоров, не думать и не позволять думать об этом Еве. Сердце стучало невыносимо быстро, а кулаки сжимались только от мысли, что та позволит себе думать плохо. Но другого выбора не было, он обещал, дал слово, а значит больше не мог сделать вид будто ничего не случилось. Каину было плевать на себя, на потери, которые не стоили ничего. Он вспоминал каким трудом стоило добиться ее доверия, и как каждое их слово, каждый их поступок ломал Еву. Тяжелее было переносить не то, что он потерял, а что могло ждать ее дальше, следом за всей той информацией которую бессмертная хотела получить. — Он не человек, — несколько шагов немного сократили их расстояние, позволяя увидеть лицо девушки чуть ближе, вглядеться в каждую перемену на этом прекрасном лице, — в одну из ночей он пришел, а после отправил туда, где я смог найти тебя. И вернул душу в твое тело. Все это время оно было в мелководье, куда я спрятал его, чтобы никто не нашел. — З-зачем…? — голос содрогался, мысли путались, словно паук плел в голове самую настоящую паутину, мешая размышлять здраво, — чего тебе это стоило? Скажи мне, Каин. Он не мог. От чего-то губы его задрожали, страх оказаться полным эгоистом сковывал тело, и не позволял сказать хотя бы что-то. Мужчина казался спокойным, но глаза жмурились, пряча свои самые потаенные и неприятные эмоции от этого разговора. Но Ева и так все понимала. — Он попросил силу. Я отдал всю, что имел. Больше не выдерживая, беловолосая сделала шаг вперед, потом ещё и ещё, до тех пор пока не оказалась прямо напротив него. Меньше полуметра, сохраняя расстояние, но сближаясь так, как никогда ранее. Слова затарабанили в ушах с огромной силой, вбиваясь в голову как проклятие, от которого не сбежишь, никуда не денешься. Руки сжали водолазку Каина, так сильно, что костяшки на этих тоненьких пальчиках побелели и застыли, боясь, что стоит дернуться — она точно расплачется. Губы сжались в тонкую полоску, шепча одно единственное: — Зачем… Но лицо его было спокойным. Он смотрел так, будто бы давно был готов к тому, что могло случиться. Что рано или поздно придется поплатится за то, что ангел так ничего и не сделал, когда его любимая умерла. Что это был результат его действий, которые нужно было исправить в любом случае, даже если придется отдать то, что все эти годы защищало его от мира и боли. Оно спасало во времена когда было тяжело морально, глушило тьмой все изнутри, и вместе с этим съедало последние остатки света, которые ещё существовали. И лишь теперь, когда сила не давила изнутри и не мучала, лишь тогда Каин по настоящему почувствовал что внутри, по-настоящему и наяву, оказывается может быть не так больно и темно. Годами живя в своем собственном аду ангел и не знал, что причина была лишь в силе Баала и его влиянии. И стоило избавиться от его дарований — как станет легче. Поэтому он не жалел. Ведь стало легче, а его Ева, любимая, не сравнимая ни с кем Ева вновь здесь. — Я не жалею о том что сделал, — слова прозвучали тихо-тихо, так нежно и спокойно, но беловолосая вжалась лишь сильнее, не вынося его такого поведения, этого равнодушного к своей напасти голоса, — ведь я люблю тебя. Последние слова вынудили заскулить, закусить губы чтобы не издать ни звука, лишь бы Каин не понял, что вот она, Ева которая была стеной, которую нельзя было сдвинуть — плакала. Страдала от того, что теперь этот мужчина потерял нечто важное. И только теперь поняла — для Каина то самое, нечто важное, была именно она. Бессмертная вспомнила его взгляды, которые провожали ее каждый раз. Он смотрел на нее всегда, порой не слушая никого вокруг, не обращая внимание на обращения в его сторону. Словно тень — прятался по углам, лишь смотрел, не имея возможности сделать совершенно ничего. И лишь теперь, когда вся правда о смерти Евы открылась — она могла бы позволить ему все то, чего Каин так хотел. Все, чего этот мужчину так ждал и от чего сходил с ума в моменты ее безразличия. Ведь они оба были ранены, и никто из них так и не смог сделать шаг друг к другу, ожидая боли, спрячась в тени своих собственных воспоминаний. Они манили и совращали, но теперь все поменялось. Каждая клетка души, сердца и тела шептала слова благодарности, молила о том, чтобы выплакать этот камень, что давно лежал на плечах тяжелым грузом. — Ты не должна плакать, когда я рядом, — едва ли не силой Каин приподнял подбородок девушки, вынуждая ее посмотреть прямо в его обеспокоенные глаза, наконец-то позволить увидеть в них свою собственную слабость, которая так отчаянно нуждалась во внимании. — Это все из-за тебя, — не выдерживая, голос сорвался на тихий, едва слышный плач, и если бы Каин не видел лица Евы — никогда бы не понял как та страдает. Неожиданно тот рассмеялся, осознавая, что в этом была доля правды. Пусть и у каждого своя. — Прости, — губы застыли в ободряющей улыбке, что была искреннее любых его оскалов и шуток, нервных взглядов и молчания, — больше тебе никогда не придется плакать из-за меня. Надеюсь. Чувствуя, как вторая рука Каина прилегла на плечо, сердце забилось так быстро, что она едва слышала свои собственные мысли. Слезы не прекращали идти, но рыдания утихли. Щеки оказались влажными, глаза красными, а губы очаровательно приоткрыты, маня все сильнее. Но бессмертный не мог себе сделать это, не мог совершить то, чего его Ева не ждала, даже если они оба нуждались в этом. Имел ли он право на поцелуй, когда она едва ли понимала, что чувствует? Каким бы сильным не было это дикое желание, как бы сильно Каин не сходил по ней с ума, его сердце всегда волновалось лишь о ней, и меньше всего о себе. — Ты же не смертный? — раздался шепот откуда-то снизу. Луну заволокло тучами, тени скрыли их в тьме коридора, не позволяя разглядеть лицо любимой, лишь слыша такой тихий, нежный голосок. — Нет. К счастью, эта привилегия осталась при мне. Может какая-то сила и есть, но я все равно ничего не ощущаю. Наконец-то горячие слезы были стерты с бледного лица. Каин не скрывал своей тяги, но и не лез, позволяя себе лишь то, что Ева могла разрешить. Она не была против этих касаний, немое молчание на его нежный жест означало что та была лишь рада. Пальцы застыли на скуле, очерчивая ее легким движением пальца, едва ощутимо, но этого хватало, чтобы прочувствовать всю эту интимность момента, каждое медленное движение, и каждое дыхание. Он был выше, наблюдая откуда-то сверху, но губы словно шептали в самое ухо, обжигая словами и своим теплом: — Давай я провожу тебя до постели, — не позволяя себе столь большое расстояние, даже если это метр, Каин лишь развернулся в пол оборота и подтолкнул в спину беловолосую, намекая, что той пора было спать, — не думай ни о чем. Это должен делать я. Лучше береги то, что осталось. А я буду беречь тебя.

***

— Эй! Недовольные возгласы лились со всех сторон. Громко и с угрозами запереть его в подвале, где они хранили овощи. Подобные комментарии лишь распаляли веселье мальчишки, и тот, продолжая свою бурную деятельность, стремительно лепил маленькие, но такие быстрые снежки, что моментально долетали до чьей-то задницы или же головы. — Анахим! Женский голос раздался прямо за спиной. Из-за шороха снега под ногами и громким, заливистым детским смехом тот не распознал кто это сказал, поэтому схватив с земли снежок моментально развернулся и со всей силы кинул его. После увиденного — рыжеволосый пожалел об этом, однако не мог скрывать своей улыбки, едва не хохоча. — Ты… — сквозь зубы прошипела девушка, ощущая, как снежок, который благополучно влетел ей прямо в подбородок, рассыпался прямо под куртку, — а ну иди сюда! Подорвавшись, тот, кажется, и не собирался слушаться — громкий смех ребенка звучал со всех сторон, а ноги несли прочь, окружая весь отряд неким напоминаем о том, что ещё было в этом мире нечто хорошее. Наверное, это казалось отдушиной для многих, отчасти потому что они не видели детей очень давно, а его вечная радость и оптимизм заряжали и давали сил. — Ты знаешь, что бороться с бессмертными бесполезно? Ева, будучи все ещё в напряжении после последних событий, решила не угнетать себя полностью, позволяя совсем немного забавы, которой им так порой не хватало. Взмах рукой — и несколько снежков повисло в воздухе, прямо над Анакимом, что едва успел открыть рот, прежде чем те полетели в него. Не сильно, чтобы тому не было больно, но зато было невероятно забавно наблюдать за этим. Тот, кажется, даже не расстроился — подобное действие пробудило в мальчонке ещё больше сил и желания для того, чтобы уделать девушку. А та и не была против. Она поддавалась, позволяла Анакиму столь маленькие шалости, что наконец-то вызывали у него эмоции а не страх. Больше не похожий на загнанного котенка, которого хотят съесть, а на такого же как и все другие дети — эмоционального, веселого, со своими тараканами. Ему было всего восемь лет, казалось, такая незначительная цифра — но сколько она несла в себе сил и ума. — И что это? — в проеме главных дверей показалась чья-то светлая взлохмаченная голова, которая едва ли хотела выходить и попасть в эту суматоху, однако удача была последним, что присутствовало у Каина. Оба существа со стремительной скоростью отправили ангела в нокаут, оказывая ему поддержку в лице смеха и вздоха, что они, кажется, переборщили. Однако вместо ожидаемого недовольства, которое Ева и ее маленький друг ожидали услышать, Каин лишь ухмыльнулся, в очередной раз убеждаясь, что характер его любимой слишком переменчив. И это не могло не радовать. Пусть раньше она грустила, заставляла себя думать о плохом и ужасном, но шли дни — и той становилось лучше, а душевные раны затягивались. Каин видел это в каждом моменте что та проживала с ними, в каждом взгляде, который направляла в его сторону. — Прости, — прошептала бессмертная, подбираясь поближе, оглядывая мужчину после их двойного удара, — не холодно? Лицо все мокрое, на ресницах застыли очаровательные снежинки что ещё не успели растаять, волосы в снегу, растворяясь от тепла и делая их влажными, а одежда и вовсе промокла. — Можешь согреть. Со стороны раздалось подозрительно тихое «хи-хи», которое означало, что у их столь интересного диалога был заинтересованный в нём слушатель. Но Ева не обратила внимание, она подошла ближе, стряхивая с куртки Каина последние остатки снега, а после коснулась и волос, убеждаясь, что он и правда весь мокрый. Обычная ситуация, но столь заботливая и нежная, она вызвала в мужчине приятное тепло в душе, а руки потянулись так же к ее волосам, аккуратно касаясь, будто бы тоже желая проверить — не промокла ли Ева. К счастью, с ней все было хорошо, от этого стало чуточку спокойнее. — Что ещё прикажешь сделать? — закатывая глаза так сильно, как только возможно, бессмертная опустила голову в надежде спрятать свежий румянец на щеках, который в данном случае скрыть было невозможно, — Ноа ещё не закончил? — Скоро. Я позову. — и улыбнувшись, позволил себе слегка приобнять ее, больше не держа внутри столь теплые и трепетные чувства, которые вырывались каждый раз слишком резко и неожиданно, — иди. Тебя ждут. И разрывая их неловкую, мимолетную близость, мужчина скрылся за дверью, оставляя Еву в таком смущенном состоянии. В прочем, она была не одна здесь — ранее Дмитрий ходил в конец деревни, теперь же вернулся и ждал Грега, наблюдая за происходящим вокруг, Лестер же пытался взломать погреб, который Ноа каким-то чертом закрыл на замок, что уже успел за ночь примерзнуть. Каин и Ноа же сейчас занимались кто чем — ангел пытался сделать что-то с примерзшими трубами, через которые плохо шла вода, Ноа же творил дела на кухне, приговаривая о том, как ему это надоело. Больше в поместье никого не было, в прочем, никто не торопился делиться тем, что происходит у других. А может они и сами не знали. В любом случае — пока что Еве это будет неизвестно, до момента, пока та не вернётся обратно. «Хочу ли я вернуться сюда вообще…?» Мысли о предстоящих испытаниях вызывали дикую, острую паранойю, которая не проходила вот так просто, не исчезала по щелчку пальцев. Становилось легче лишь в моменты, когда тело было занято чем-то, не успевая давать мыслям воспроизводиться, от того физическая нагрузка была как нельзя кстати. Но ночью, когда никого вокруг не было, и ты оставался наедине, глубокие раздумья превращалась в параноидальный страх, такой сильный, что от нервов он вызывал приступ истерики. В эти моменты хотелось вернуться обратно, а быть может просто выпустить уже эти горячие слезы кому-то в плечо, закончить с этими бесконечными страданиями, которым попросту не было конца. И лишь тогда, когда становилось больно уже до дрожи в ногах — Ева думала о своем доме, где когда-то ее ещё ждали. Где родные были чуть ближе, чем просто в сердце, и ничто не намекало на разрыв их сильнейшей, невероятно огромной связи, которая в конечном итоге… Прервалась. Она хотела бы вернуться, протянуть руки к ещё живой матери, и наконец утонуть в желанной любви, которая была столь безусловна и честна. Ради которой они могли убить множество других, кто сделал ей больно, и ради которой они пожертвовали стольким. Лишь ради нее. Они дали Еве жизнь два раза, оставляя внутри часть себя, которая все ещё позволяла бороться и помнить их. Но в этой — тонкая красная нить оборвалась, словно все кончилось. Словно они действительно умерли, теперь уже навсегда. Могла ли Ева винить себя в этом? Осознание собственного ничтожества вызвало отвращение к самой себе. Хотелось убить весь мир, а после отправиться на тот свет, к родным, от злости, от отчаяния, наконец-то сделать то что должна, потому что когда-то они выбрали ее жизнь. Поэтому, когда-нибудь, Ева сделает тоже самое. Выберет их, но… Но не сейчас. Когда перед тобой появляются два пути, ты становишься узником собственных мыслей и чужих желаний. Не знаешь что правильно а что нет, как же поступить, и что сделать чтобы все закончилось. Но мир продолжал вращаться, вставляя все новые и новые палки в колеса, портил все ожидания и мечты, и тогда выбор остается один. Не самый лучший, не тот, который бы ты хотела. Но единственный правильный. — Идём. Тревожные мысли ушли в сторону, когда в окно, выглядывая на улицу, стучал Ноа. Он выглядел недовольным и слегка нервным, но не причитал, лишь махнул рукой. — Ура, еда! Никто не противился появлению нового члена их отряда, если это можно было так назвать. Дмитрий оказался в сложном положении, не желал показывать свою слабость к несчастным созданиям, но и отказать не мог. Однако, не смотря на странные взгляды, что ждали самого дерьмового выхода из ситуации — тот сделал правильный выбор, предпочитая оказаться мягкотелым, чем жадным и грубым, который не мог накормить ребенка. Расходы пришлось урезать, еды было чуть меньше, и пусть Ева была готова отказаться от ужина, если это будет означать что Анаким будет сытым и спокойным, не боясь голодной смерти, остальные члены отряда воспротивились такому исходу. Они не приняли жертву девушки, предпочитая разделить участь на всех. Это было честно. Дмитрий мог бы давно выставить рыжеволосую макушку за дверь, отправляя обратно к той злой старухе, но вместо этого сделал единственную правильную в его жизни вещь. Продлил чужую. — Я попозже поем. Слегка потрепав волосы мальчишки, девушка рассмеялась, увидев его недовольный взгляд, но после нежного касания смирился. Он был совсем ребенком, порой шумным, а порой слишком спокойным, даже для него. У него были свои причины быть таким, предаваться воспоминаниям, плакать и злиться. Даже сейчас. Казалось, за эти дни Анаким слишком быстро привязался к бессмертной, считая ее частью своей стаи, даже если их виды совершенно различались. Внутри они всегда были одинаковыми. Ева знала что для нее не было различий, ангел ты, человек или демон — ты остаешься ребенком, раненой душой, брошенным всеми. Рядом с ней было место каждому, кто хотел покой, и наверное поэтому Анаким держался ближе, ходил следом как гусенок за своей мамой гусыней, не пропуская ни единого момента, когда та выйдет из комнаты. Ходил везде, следил чем та занимается, хихикает вместе с ней, порой даже ворует ее вредные привычки — забывает кружку у камина, или же прячет шоколад, который тот стащил с кухни. Что иногда делала и сама Ева… На этот раз тот отпустил ее одну. Может Анаким чувствовал то беспокойство, а может быть просто видел это в глазах бессмертной, считая, что она имела право побыть наедине с собой. И пусть он был самым настоящим ребенком — внутри этого крошечного существа было то, что не мог понять никто из взрослых. — Черт, даже не додумались открыть дверь. Коридор, что вел на второй этаж, все это время был закрыт, от того теплый воздух с первого не смог протиснуться и согреть эти ледяные, крепкие стены. Горячий пар шедший прямиком из рта показывал, насколько же здесь было холодно, и к счастью Евы, теперь она была не так чувствительна к изменениям температуры. Это заметно облегчало нахождение здесь. Дойдя до своей комнаты Ева раскрыла нараспашку дверь, надеясь, что к ночи тепло сможет дойти хотя бы до ее кровати, пусть надежда и умирала последней, отчасти потому что на часах тикало уже «семь». Прихватив полотенце и сменную одежду, та решила прогреться в водичке, трубы которой Каин к счастью починил, и теперь можно было не переживать что водопровод резко переклинит, а доступ к душу закроется именно в момент, когда ты уже намылился. — Думал, решила сбежать. — Боже, Каин! — от разрывающего тишину голоса Ева подскочила, схватив полотенце покрепче и направив свой удар прямо по голове мужчине, что так нагло любил врываться в чужое пространство, — хватит. Иначе я за себя не ручаюсь. Тот лишь улыбнулся, оглядывая с ног до головы девчонку, что видел буквально минуту назад. Ему всегда казалось мало, даже если они сидели совсем рядом, либо же в порыве нежности обнимали друг друга. Такое происходило всего пару раз, но этого хватило, чтобы Каин, уже давно не ощущавший этого родного тепла, начал сходить с ума. Ему было мало, жадно, и до боли тоскливо. Бессмертный тяжело переживал разлуку. Она ходила рядом, смотрела на него, порой улыбалась. Искренне. Но без тех теплых чувств и любви, на которую была раньше способна. — Меня напрягает, что ты все время ходишь за мной следом… — звонкий смех вызвал улыбку, — настолько ревнуешь? Мужчина лишь закатил глаза, завидев, как Ева была чрезмерно спокойной, даже если понимала истинное значение его вечных слежек. Особенно если они таковыми не были. — Лучше буду знать, что ты спокойно добралась до комнаты, чем узнаю что тебя снова похитили, — и легким касанием руки заправил белую длинную прядку ангела за ухо, открывая лицо Евы, — позволь спросить, причем тут ревность? — Притом. Ян тебе не нравится. В чем-то она была права. Этот наглец был слишком добрым, подозрительно добрым, что вызывало кучу сомнений в его истинных намерениях по отношению к его любимой, которую тот сторожил как свое главное сокровище в жизни. В прочем, так оно и было. Порой это походило на сталкеринг, но Ева знала о чем думал Каин, и была не против, что тот всегда рядом. Даже если иногда резко исчезал. — Не хочу знать, что кто-то будет ближе, чем я, — с губ его сорвался вздох. Тяжелый, напряженный. Он выглядел расстроенным, но пытался сделать вид, что его это совсем, ну вот совсем не волновало. Каждый день Каин внушал себе равнодушие по отношению к другим мужчинам, в особенности к тем, кто уделял Еве внимание больше положенного. Но в конечном итоге принял свою такую не самую лучшую черту. Беловолосая же приняла это сразу. — Никто не сможет быть ближе, — и позволяя себе чуточку раскованности, бессмертная поцеловала Каина. Нежно, трепетно. Без намёка ни на что, кроме ее любви. — Было бы хорошо, если бы ты перестал ходить по пятам, — Ева вздохнула, осознавая, что даже в таком огромном поместье от него нигде не укрыться, — я становлюсь нервной. — Обещаю быть более незаметным. И словно чувствуя, о чем же так сильно переживал Каин, она улыбнулась. Так же, как тогда, когда смогла принять эту его странную характерную особенность.