Часть 7

***

​«…чёрный ящик проверен.

четыре-пять,

всё загружено, слышишь?

приём, приём.

для чего же ты создана?

убивать?

быть со мною?

быть правильной?

всё в одном?»

***

В последний раз, натягивая свои черные облегающие ботинки, поправляя в последний раз воротник тугой бордовой водолазки, что так неприятно саднила шею, вглядываясь в свое разбитое в углу зеркало в последний раз, я невольно улыбнулась. Улыбка была неестественной, будто бы вымученной, и сильно уставшей. Но прекрасно сливалась с той атмосферой, что царила теперь в поместье. Фонари не горели так ярко, как обычно, словно туша свой и без того блеклый свет, чтобы проводить двух отчаянных ангелов домой, а привычный холод расступился, будто бы позволяя им ощутить это знакомое, привычное и столь редкое тепло. Словно навсегда прощаясь, желая оставить лишь прекрасные воспоминания об этом пусть и чужом, но приятном месте. — Уже все? Едва успевая выйти за дверь, прямо передо мной вылезла темная высокая фигура, своим привычным, столь серьезным лицом, нахмуренными бровями и почти родной улыбкой. Он выглядел озадаченным, но спокойным, ведь Дмитрий давно привык прощаться с теми, кто уже успел ему полюбиться. В этом мы были похожи. — Мне особо нечего брать с собой, — поправив рюкзак, что повис на моих уставших от ранних подьемов плечах, я наконец-то выдохнула, позволяя не притворяться слишком уж довольной столь печальным исходом, — я… — Что? — мужчина таки стянул рюкзак с моих плеч, обхватив его покрепче в свою руку, на которой красовались уже привычные старые шрамы, и пропустил вперед. Мы шли медленно, будто бы прогуливались средь серых потрепанных стен, легкого мороза, леденящего легкие и эха, что казалось слишком громким. Генерал не настаивал чтобы я торопилась, даже наоборот — позволил оглядеть все, чтобы помнить и никогда не забыть. Будто бы чувствовал, что я могу решить остаться. А внутри оказалось на удивление пусто. Быть может я решила, что когда-то смогу увидеть их вновь? Или же дело было лишь в равнодушии? Думать об этом месте оказалось болезненно неприятно, и лишь поэтому я предпочла внушить себе, что никогда бы не дорожила им. Но вместе с этим, глубоко внутри, из моего сердца еще пыталось выбраться что-то, что я так хотела вспомнить. Но почему-то не могла. — Если однажды настанет момент и я спущусь сюда, — взгляд невольно упал на пол, цепляя глазами странный потрепанный сверток цвета выцветшей газеты, с редкими грязными пятнами, что забился в угол лестницы, — я ведь… смогу придти к вам? Неожиданно Дмитрий улыбнулся. Он показался совсем другим, иным человеком, не тем кого я видела ранее. И от осознания, что мне открылось нечто особенное, что я не видела раньше — на сердце стало теплее. И спустя секунду улыбнулась и я, принимая его эмоции за согласие. — В отряде найдется место любому, кто нуждается в помощи или компании для истребления зла. Особенно тебе, — и слегка подталкивая вперед, мужчина закрыл за нами дверь. Бросив последний взгляд на светлый, уже такой родной коридор, я успела прочесть надпись на том самом свертке: «Город Ротков. Место, где ты можешь найти себя, или же потерять…» И я вновь улыбнулась. Больше не от боли, не от тоски, пряча их с таким рвением и упорством, а лишь от приятной досады, которая сливалась с воспоминаниями этих недель. Столь короткий срок не мог вызвать настолько сильную печаль, и лишь теперь я поняла — это место было гораздо большим, чем моя комната и теплый камин в гостиной. — Я уж подумал ты решила остаться с нами. Спускаясь с лестницы, нас двоих встретило недовольное фырчание Ноа, что как и всегда — прятал свои самые теплые чувства за маской сарказма и недовольств. Широкая улыбка Лестера, который был, кажется, даже рад за меня. Пусть и по своему. Отрешенное лицо Лейн, которая пыталась не показывать свои глаза, поэтому прятала их каждый раз, когда наши взгляды встречались. А так же суетливый Грег, который решил помочь нам собрать в дорогу нужные вещи — кинжалы и огнестрельное оружие, что по его словам пусть и не убьет бессмертных, но точно ранит, а так же еда, заботливо упакованная в пластмассовые контейнеры, что вызвало ухмылку со стороны Дмитрия, и вздох Каина. Каин. Мужчина, у которого сердце было гораздо больше, чем все думали. А любовь сильнее, чем любая другая. Порой он казался невыносимым, иногда слишком хорошим. Но всегда — до ужаса, до страха в груди родным. И вначале, когда я только взглянула на него, услышала все эти слова о любви — решила, что никогда не смогу заслужить. Боялась, пряталась, потому что была уверена в своей никчемности, в том, что Каин заслуживает нечто особенное, никак не меня. И лишь теперь, когда с этого дня мы шли рука об руку — я больше не могла позволить себе отказаться от него. От чего угодно, но не от этого бессмертного. Даже если я не помню ничего из нашей прошлой жизни — в этой он точно заслужил быть мне близким другом, товарищем, защитой и тем, с кем я могла бы разделить тяжелые жизненные невзгоды. Я все ещё не помню прошлого, зато помню все его слова. А значит, больше никогда этого не забуду. — Ян еще не вернулся, как и Анна, — пояснил Дмитрий, завидев, как я оглядываю людей в гостиной, желая увидеть отряд в полном его составе, — они уже все знают, я писал им письма. — Спасибо, — с легкой печалью я прошла вперед, краем глаза смотря на Каина, что о чем-то серьезно разговаривал с Грегом, — надеюсь, я ещё увижу твою сестру. — Ты уж постарайся, — и с ноткой грубости в движении и действии, привычной для всех нас, Дмитрий похлопал меня по плечу, — а теперь идите. Уже пора. Рюкзак, который несла я, каким-то образом оказался у Каина. Тот не долго думая забрал его, не позволяя мне даже подумать о том, чтобы я несла его сама, что вызвало у всех нас улыбку. На улице оказалось на удивление очень хорошо. Воздух свежий, слишком чистый, а наш дворик теперь выглядел гораздо приятнее — Лестер и Ноа старались не зря, вычищая все от снега и льда. Тишина. Мы спустились по лестнице, огибая замёрзший фонтан, ожидая нашего скорого отправления. Я крепко сжала кулаки, ощущая, как внутри все сжимается от волнения и страха, но вместе с этим — приятного, теплого чувства, что совсем скоро я буду дома. Даже если он разрушен, или же вовсе стерт с лица земли — это казалось совсем не важным. — Ева. Женский голос слегка подрагивал, произнося мое имя. Обернувшись, я удивлённо вскинула брови — Лейн смотрела на меня столь печально, с такой болью в глазах, что я замерла на месте. Несколько шагов, и мы стоим друг напротив друга, больше не пряча взгляды и не сторонясь, словно ждали именно этого момента. — Когда-то ты все вспомнишь, я знаю, — бледные девичьи ручонки закопошились в кармане, пытаясь судя по всему достать что-то от туда, — и если уж так вышло, что мы больше не встретимся… Хочу отдать это тебе. — Это… — я замешкалась, когда в мою ладонь вложили цепочку, на которой висело множество тоненьких, серебряных жетонов. Их имена, фамилии, даты их рождения. Изображенные на них столь знакомые, уже привычные лица. Некоторых я не помнила, но некоторых, кажется, знала слишком хорошо. Всматриваясь в тонкие надписи, почему-то на глаза накатили слезы. Среди этих потертых, изношенных жетонов был и мой. Мне было не больно. Но от чего-то сердце противилось покинуть это место, уйти из их жизни и остаться лишь воспоминанием, которое не вернуть. Камень, лежавший на плечах, давно исчез, и вместо него появилось нечто новое — радость за то, что пусть я и не помнила, но смогла оказаться рядом даже после своей смерти. — Ахах, — от чего-то с губ сорвался тихий смех, который больше походил на начинающуюся истерику, — я прожила с вами целых две жизни. Губы Лейн сжались в тонкую полоску, а глаза странно заблестели, словно готовясь поравняться эмоциями со мной. — Ну, твоя третья еще не закончилась, не торопись, — на этот раз Ноа все-таки улыбнулся, больше не смея строить из себя отчужденного. Я оглядела их. Хотелось запомнить этот момент на все свои долгие года, бессмертные и нескончаемые, которые с этого дня больше никогда не прервутся. Ведь больше я не умру. За спиной раздался странный шелестящий звук, похожий на сильный ветер, что поднимал своей силой гурьбу листьев. — Водоворот! — я замешкалась, понимая, что пора идти, — мне… мне нужно… — Мы знаем. Каин слегка обхватил мое плечо, утягивая ближе к порталу, дабы мы успели вернуться на небеса. И едва я сделала несколько шагов, позволила отпустить грузящую нас всех тоску, как раздался знакомый, столь резкий вскрик: — Нет! Шустрые мальчишечьи ноги несли Анакима вперед, прямо в сторону меня и Каина. Он едва не падал, спотыкался о замерзшие к земле камни, но бежал, не смея упустить. Сердце застучало невыносимо быстро, а руки задрожали от осознания, что сейчас прощаться будет тяжелее всего. Я не смела признаться ему, что уйду, не могла проронить ни слова, ведь так хотела чтобы он верил и знал — когда-то мы снова встретимся. Когда он будет совсем взрослым, а я буду чуть умнее чтобы больше не умереть и не исчезнуть, и буду помнить здесь каждого. Все будет иначе, но этот ребенок, это рыжеволосое чудо останется таким же, каким и был. Я в это верю. — Ты уходишь? — едва не упав возле меня, Анаким вприпрыжку кинулся прямо в мои объятия, — куда ты? Ты оставляешь меня? От этих тяжелых, резких слов захотелось спрятать лицо, скрыть это сильное волнение и страх за него. Было больно. Казалось, что нет ничего в мире важнее той семьи, которая тебя вырастила, но теперь я понимала, что есть кто-то важнее тех, кого уже не вернуть. — Анаким, конечно нет, — я уткнулась в теплую черную куртку, позволяя себе больше не сдерживать эти резкие слезы, — я вернусь туда, где была рождена. Но в наших сердцах всегда найдется место друг для друга. — Но ведь я тебя больше не увижу… — эти слова звучали грустно, с невыносимой печалью и тоской, но тихо тихо, будто желая спрятать те сильные чувства, что бушевали в нём. Голубые глаза заблестели, а спустя несколько секунд он расплакался, схватился так сильно, словно пытаясь удержать, не отпускать никуда. Это делало мне больнее, ранил сердце так сильно, что я разрыдалась. Слезы шли, а я лишь подрагивала, боясь показать то, как же сильно мне было больно. Никогда не было так тяжело прощаться с теми, кого так мало знаешь. — Посмотри на меня. Попытка взглянуть на рыдающее дитя обернулась провалом. Он уткнулся лицом в плечо, размазывая соленые слезы по одежде, не смея принять происходящее. — Посмотри. В этот раз, пересиливая себя, Анаким поднял голову. Мокрые ресницы и щеки блестели от маленьких, едва теплых лучей солнца. Губы дрожали. Он был самым настоящим ребенком, пусть порой и вел себя как взрослый. Быстро выросший, но все ещё нуждавшийся в чьей-то любви. — Когда-нибудь я обязательно вернусь. И тогда ты поймёшь, что ничего, совсем ничего не изменилось. Даже если пройдут годы. — Я забуду, и ты… Подобные слова вызвали желание остаться. Не смея пропустить ни года его жизни, которую мне так сильно хотелось увидеть, запомнить, и принять в ней участие. Мы плакали так отчаянно, что больше не обращали внимание на происходящее вокруг. — Нет, — вытирая раскрасневшиеся щеки, наконец-то я смогла улыбнуться, смотря на это нежное, маленькое создание, — в моем сердце для тебя особое место. Ведь когда-то я помогла тебе. А ты помог мне. Больше детские руки не цепляли меня так отчаянно, словно эти тихие, искренние слова помогли понять, что даже если пройдёт много времени — для всех нас ничего не изменится. И что каждому нужно двигаться дальше — даже если порой это приносит одну лишь боль. — Думаю, вам там будет лучше… — сорвалось с дрожащих тонких губ, — вы ведь бессмертные, все-таки. — Верно. Неожиданно я рассмеялась, понимая, что прямо на моих глазах он вырастал, быстро и стремительно. А я и не заметила этого. «Неужели, чтобы увидеть главное, нужно это потерять…?» Человеческие жизни слишком коротки, а мы, как бессмертные, самые сильные и долгоживущие, никогда не ценили то, что имели. Наши жизни, и годы, которые были подарены создателем, что пусть и не был столь хорош, но все-таки сделал нас такими, какими мы являемся. Поэтому сейчас, наблюдая, как эти слабые и столь глупые существа за столь короткий срок вырастали в полноценных, подкованных жизнью и судьбой людей, что пусть и не были сильны как мы, и никогда не жили так долго, все же являлись гораздо более лучшей версией нас. В своих стремлениях стать лучше, и успеть сделать все за столь короткий срок. — Удачи. Приподнимаясь на ноги, я ещё раз взглянула в их лица. Столь знакомые, привычные и уже давно не чужие. Анаким смотрел на меня, держась так крепко, так сильно, лишь бы не побежать следом, но держался. Он был сильным, а значит проживет полную человеческую и достойную жизнь. — Удачи. И в последний раз, взмахнув рукой, я исчезла. Водоворот унес нас сразу же, стоило нам вскинуть крылья, унося далеко-далеко, за пределы уставшей, выпитой до дна земли. Туда, с чего все и началось.

***

Больно. Сдавливая виски, тонкие нити проходили сквозь пальцы, продвигая нас дальше и дальше, пытаясь протолкнуть как можно сильнее. Необъяснимое чувство внутри сдавливало грудь, а руки болтались, пытаясь совладать с силой, которая витала вокруг нас. — Здесь все иначе, чем было раньше… Направляя крылья вперед, мужчина позволял водовороту направлять его, от того бессмертный двигался гораздо быстрее меня, заметно обгоняя. — Напрягись, и лучше лети, так будет легче, — прошептал Каин, который оказался рядом столь неожиданно, подхватывая одной рукой за спину и помогая сконцентрироваться, — ты уже прилично живешь на земле. Видимо, это и сыграло роль. — А ещё то, что совсем недавно я была мертва… Не хотелось язвить, но это было чистейшей правдой, которую мне пришлось принять. Пусть лишь совсем недавно. Позволяя Каину держать меня, я расправила крылья и делала небольшие взмахи, ощутила, как тошнота в горле проходит, а сердце перестало биться так быстро и неугомонно, словно эта «турбулентность» прошла, оставив после лишь легкую слабость. — Ты не ела почти с тех пор, как в Ротков прилетали эти ангелы, — вздохнув, бессмертный сосредоточенно следил за моим лицом, наблюдая за каждым изменением, каждой сменой эмоций, стараясь контролировать мое не самое лучшее состояние. — Хочешь поговорить об этом сейчас? — наконец-то я улыбнулась, слегка усмехаясь этой его непосредственности, будто бы сейчас и правда был тот самый момент, чтобы обсудить подобного рода проблемы. — А когда ещё, если не сейчас? — и потрепав по голове, ускорился, волоча меня за собой. Резкий свет неприятно кольнул глаза, и сначала казалось что я и вовсе ослепла, но вместо этого, спустя несколько секунд, ощутила легкий прилив силы. Тело задышало так свободно, так легко, что казалось, будто бы мир очистился, а я снова смогла почувствовать себя собой. Без тени сожалений и ненависти, лишь я, и моя принадлежность к этому миру. — И где мы? — это было первое, что я спросила, прежде чем зазвучал чей-то властный, и до боли знакомый голос: — База Ордена Сопротивления. Лицо мужчины, которое нам уже довелось видеть, оказалось напротив. Он делал неторопливые шаги в нашу сторону, оглядывая с ног до головы, а после вглядывался в глаза, будто бы пытался таким образом прочесть наши мысли. Вокруг — толстые бетонные стены, расписанные замысловатыми, красивейшими узорами, словно из самого настоящего золота. Высокие потолки, на которых красовался до боли знакомый лик — силуэт самого Шепфы, но вместо почтенного и великого — теперь тот походил на изможденного, уничтоженного бессмертного. Словно напоминание о том, что когда-то они избавились от самого создателя. Колонны, что шли от пола до самого потолка, высеченные из мрамора — прекрасного и яркого камня, который сразу же бросался в глаза, были просто громадными. Они бросались в глаза сразу, стоит оглядеть это прохладное, почти пустое помещение. Вокруг царила красота архитектуры, что с таким упорством пыталась спрятать все самое ужасное, что когда-либо происходило здесь. — Так значит это вы спасли мир от Чумы и Матери Жизни? — с легким сарказмом сказал Каин, не имея никакого желания ни церемониться, ни вести милые беседы. Его отторгали небеса, где он был рожден, и впервые за все это время я видела его в таком виде — озлобленного, напряженного, готового на что угодно, лишь бы наш прилет сюда был не для их выгоды и каких-то забав. Мы не знали что у них в голове, как и не знали — смогу ли я что-то вспомнить. Но в душе надеялась на лучшее. Ведь иначе все будет зря… В голову пришел наш последний серьезный разговор, в ходе которого я услышала, что пусть небеса это последнее место, куда ему хочется отправиться — он не оставит себе ни малейшего выбора, если я захочу позвать его с собой. И я позвала. Каин не хотел, но никогда бы не остался на земле, зная, что я отправилась в опасный путь одна. Без него. В этом была его сила — оказываться рядом тогда, когда это так сильно нужно. — Верно. А вы от Баала, — вылезшая из ниоткуда женщина прошла вперед, — именно поэтому мы с вами встретились. Кажется, она была самим олицетворением силы и духа, взгляд серьезный, напористый, но не озлобленный. Скорее всего она понимала, что обладает большой силой, но не кичилась этим, как могли бы делать другие. Светлые волосы, завязанные в пучок, зеленые глаза, что смотрели серьезно, без тени сомнений и фальши. На груди висел толстый, расписной корсет, сделанный из судя по всему из очень прочного, тяжелого металла, а так же длинное белое платье, струящееся от талии вниз, волочась сзади. — Я знаю зачем мы здесь, но хочу спросить, как долго могут продлиться поиски? Однозначно важный вопрос, если учесть, что у них на руках не имеется даже половины частей зеркала, которое могло бы помочь мне. Однако найти то, что не имеет столь огромной ценности — значительно проще. Их же проблема гораздо серьезнее, и сложнее. Которую решать придется… нам. Я не боялась. Страх остался на земле, которая взяла у меня силы достаточно, чтобы начать цвести заново. Даже если без меня. Порой мне казалось, что мое рождение было не просто случайностью — все оказалось заранее спланировано самой судьбой, и даже будь я обычным человеком, возможно, когда-нибудь я все равно бы оказалась на этом месте. — Возможно месяц. Возможно год. Мы подключили все силы для поиска, но пока кроме зацепок — ни единого результата. Беловолосый мужчина обошел нас, но взгляда не спускал. Словно пытался поймать любой намёк на страх, на сомнение, но ни я, ни Каин, не смели подвергать себя такой глупой эмоции. Не в этом месте. Ни у кого из нас не было доверия друг к другу, отчасти потому что они знали нас слишком хорошо, мы же — не знали их вовсе. Имея за спиной, судя по всему, приличный опыт в борьбе против тьмы, Орден Сопротивления решил, что им сыграет на руку такое сотрудничество. Первый братоубийца, ныне бывший прислужник самого Баала, от которого он получил силу, и дочь богини Анат, что своими руками истребила всех отродий на земле. И вместе с этим ослабила Баала, а после умерла. И вот я здесь. Умирать два раза было не так тяжело, как постепенно осознавать, что я каждый раз возвращаюсь, и каждый раз жизнь преподносит новые сюрпризы, новые испытания и так же провалы. Каждый из них знал, что даже если я умру — то смогу вернуться. Не своими силами, так чужими. Словно это бесконечное колесо, которое никогда не кончалось, крутилось снова и снова, снова и снова, и неизвестно, когда механизм остановится. Когда настанет момент, и я не смогу вернуться…? — Вы хотите чтобы мы смогли воспользоваться Святым Граалем, либо же помочь вам его найти? Среди нас оказалось ещё несколько бессмертных — двое демонов, и среди них знакомая девушка ангел, что ныне прилетала к нам на землю. — Я не звал его. Беловолосый мужчина, с презрением, с ненавистью и полной отчужденностью махнул рукой в сторону Каина. В его глазах не было ни единого намёка на принятие того факта, что он со мной. Он противился, и вместе с этим не скрывал всех своих «сладких» чувств. — А мне не нужно приглашение, — выпалил падший ангел, сжимая кулаки так крепко, что на секунду я замерла, боясь, что в любой момент он непременно кинется на этого бессмертного. Однако, вместо того чтобы попытаться уладить некоторые разногласия и конфликты, что возникли как раз таки из-за провокации члена Ордена, я решила говорить прямо, не скрывая злости, что вызывал весь этот глупый диалог: — Я решила, что Каин идёт со мной. Если у вас иное мнение, и он не должен быть здесь, тогда справитесь без моей помощи. Голос звучал твердо, решительно, без тени сомнений. Не смея даже допустить мысли, что придется вернуть его на землю, или же позволить Каина вышвырнуть за дверь, как бездомную дворнягу. Эхо разнеслось по всему помещению, создавая ещё большее серьезное впечатление, которого я так хотела добиться. Те молчали, оценивая степень того, насколько мы близки, или же надеялись что их твердолобый предводитель перестанет строить из себя невесть что. Быть может, я просто сама желала этого? Определенно. От злости поджав губы, я уставилась в светлые ангельские глаза, что явно намеревались испепелить меня своим взглядом. К счастью, такой удачей мужчина не обладал, а потому лишь старательно пытался узнать все, что я так скрываю, хотя бы таким образом. В конечном итоге, по истечению одной минуты, когда у меня уже едва хватало сил держать себя в узде, ангел сказал: — Будь так. Остальные и глазом не повели, однако женщина, что стояла рядом с ним, которая судя по всему была Серафимом, напряглась. И я вместе с ней. Но вместо ожидаемой битвы, или же гонений к черту из Ордена, с их стороны, тот махнул рукой, и глядя прямо в глаза Каина, сказал: — Тогда пусть твой мужчина не распространяется о том, кто он есть. Если не желаешь его смерти. И, развернувшись, пошагал прочь. Поднимаясь по лестнице, бессмертный бросил свой последний, пронзительный взгляд, и ушел. Воцарилась тишина. Она была слишком глухой и неприятной, словно это место — никогда и не было живым, лишь создавало видимость, когда здесь находились живые существа. И чем больше уходило их, тем больше база Ордена напоминала склеп — пустой, ледяной, без намёка на прежнюю, возможно спокойную жизнь. — Как его зовут? Прежде чем позволить уйти едва ли не последнему, кто здесь находился, я решила спросить у единственного, кто не кривился от вида Каина. — Эрагон. Он Серафим, как и Ребекка, — слегка улыбнувшись, русоволосый парнишка кивнул в сторону той самой светловолосой женщины, которая поспешила уйти из главного зала, — они создали орден и заправляют им. — Лучше покажи нам, где мы можем оставить свои вещи и отдохнуть. Каин, что все это время продолжал молчать, был крайне раздраженным. Светлые глаза стали красными, слегка пугая этим паренька, пальцы сжались в кулак так, что на руках проступили вены, а губы кривились, будто бы он все ещё видел это неприятное для него лицо прямо перед собой. Слегка касаясь пальцами, словно желал наконец увидеть, как тот приходит в себя, я сжала его кисть. Совсем немного, даже нежно, будто бы лишь для ощущения моего нахождения рядом с ним. И что теперь ему не о чем так беспокоиться. Однако, вместо того, чтобы наконец-то выдохнуть, пальцы его разжались и потянулись к моим, слегка сплетая их, немного, но так, чтобы дать мне понять что у него все хорошо. Я не верила, отчасти потому что взгляд его все ещё не смягчался, но цвет глаз таки изменился на привычный серо-голубой. Такой же прекрасный, каким был и всегда. — Т-точно, вас ведь Вики должна была проводить, но ее позвал за собой Эрагон… — незнакомец замельтешил, едва ли не бегая из стороны в сторону, словно напрягаясь от взгляда Каина, — идем. Вам уже все подготовили. «Как мило…» Если бы мои мысли могли бы прочитать, то непременно услышали, как я недовольно цокаю и ворчу. Каин не отпускал руку, держал теперь уже крепче, не позволяя и мне вытащить свои пальцы из его цепкой хватки. Словно стоит дать намёк на нежность — он возьмет свое, и будет стараться уловить каждое мгновение, которое мог поймать. Я же… Не могла противиться этому. В моей голове, казалось, был самый настоящий туман — от него плыл разум и останавливались мысли, которые в последнее время слишком меня пугали и отвлекали. Сейчас же, когда между нами не было практически никакого расстояния, и Каин держал мою руку, сцепляя наши пальцы и волоча меня, смущенную и ничего не понимающую, наконец-то в голове стало приятно пусто. Я могла лишь думать о том что будет, и что происходит сейчас, в данное нам теплое мгновение, которое почему-то так сильно хотелось продлить… Коридоры сменялись коридорами, множество дверей, факелов вокруг, что едва могли осветить этот нескончаемый, долгий путь до наших комнат. Чем дальше мы шли, тем проще становилось помещение, оно больше не напоминало ту изысканную, дорогую красоту, а обстановка становилась все мрачнее. Казалось, им совсем нет конца, однако уже через минуту парень остановился возле двух дверей. Они находились друг от друга в трех-четырех метрах, стоит сделать буквально десять шагов, как ты уже находишься возле Каина. Или же наоборот. Подобные мысли меня слегка смутили, но виду я не подала, будто бы не желая показаться в такой момент озабоченной чем-то, кроме наших дел. — Вот, ваши комнаты. Спокойной ночи. И едва успев глянуть на нас, тот унес ноги, судя по всему все ещё напрягаясь от нахождения Каина рядом. Наверное, не знав его так хорошо, я бы тоже испугалась — тот был сложен слишком хорошо, порой мне было интересно, когда он стал таким большим, если учесть что в тех реалиях, в которых он был создан, воспитан, и в которых ранее жил, наврядли находилось время на себя или на что либо другое, кроме как на служение Баалу. Я знала не много, наверное, могла бы узнать больше, если бы Каин не увиливал от разговоров каждый раз, стоит мне поднять тему о его прошлом. Он рассказывал лишь о моем, делясь подробностями, без каких-либо подтекстов или же намёков на что-то плохое. Лишь по делу. Иногда я злилась, но со временем поняла, что это было правильным решением с его стороны. Поднимая голову и вглядываясь в ангельские, теперь уже светлые, глаза, вдруг стало не по себе. Было ли это от того, что Каин отпустил мою руку, или же внутри я переживала за наше будущее? — Боишься? Спокойный голос расслаблял, и даже вселял некоторую уверенность. Даже если это прямой вопрос о моей слабости. Помотав головой, от чего-то в глаза бросился его рост — высокий. Даже очень. По сравнению с ним я была маленькой букашкой, которую раздавить проще простого, и хотя Каин никогда не говорил и не намекал на то, что особой угрозы для него я не представляю, пару раз мне довелось услышать некие шуточки. Хотелось предъявить за них, но сначала нужно было раскидать вещи и принять душ, в котором я так отчаянно нуждалась. — Я пойду, встретимся… через полчаса? Замешавшись на месте, прямо напротив дверей, я выжидающе уставилась на мужчину. Он молчал наблюдал, смотрел так пристально, что хотелось скрыться, и вместе с этим желая и дальше чувствовать этот взгляд на себе. От его касаний, редких нежностей и взглядов становилось не по себе, и я пока не могла понять - хорошо это, или плохо. — Конечно. И улыбнувшись напоследок друг другу, мы скрылись в своих комнатах, прячась от прошлого, и готовясь к новым, но не менее сложным испытаниям.