Часть 8

«Есть две меня.

Одна рисует сказки, Вторая — василисков

и ножи. Одной печально в

людях видеть маски, Вторая — виртуозный

мастер лжи.

Одна хотела б жить

в хрустальной башне, Мечты второй

жестоки, нечисты. Одна нежна, второй

ничто не страшно. Есть две меня.

Какую знаешь ты?»

***

Стук. Ещё один. Темная комната едва освещалась посеревшими от старости и пыли лампами, протягивая свет едва ли на половину метра, создавая в помещении таинственный, приятный полумрак. От чего-то темь, что лежала в каждом углу, в каждом сантиметре ещё не просмотренного уголка, немыслимо привлекала. Огромное расписные шторы цвета хаки, висевшие над красивыми, железными ставнями. Покрывало на постели оказалось исписано прекрасными, тонкими нитями, что от света ламп поблескивали, добавляя ещё более чудесную картину в столь старый, но имеющий свой шарм, интерьер. Пол мраморный, темный, как в том зале, в углу стояло оббитое черное кресло, напротив которого расположилось высокое, едва ли не до потолков, зеркало. Все напоминало старинный, даже древний стиль, но выглядело почти что новым. «Кажется, ко мне гости…» Выпустив из легких воздух, издав едва слышный вздох, что появился скорее от предстоящего разговора, чем от незнакомца, что намеревался влезть в ее личное пространство, и кого Ева ещё не знала. Аура оказалась неизвестной, от того, находясь в метрах пяти от этого мужчины, можно было понять что они никогда не встречались. В мыслях девушки было наконец-то принять горячую ванную, позволить воде смыть неприятное, острое напряжение от прошлой встречи с Эрагоном, и забыться. А после, когда время стукнет уже за полночь, встретиться с Каином. Но планы изменились в ту же секунду, когда желание поговорить у этого бессмертного оказалось сильнее, чем оставить незнакомку в покое. Хотя бы на некоторое время. Ева решила не заставлять гостя ждать, предпочитая скорее сопроводить того туда, откуда он явился. Поэтому шустро оказалась у тяжелых, деревянных дверей, раскрыв те едва ли не на распашку, пытаясь сохранять самообладание, которое теперь болталось на одной тонкой, очень тонкой ниточке. — Вам чего? — громко, не скрывая недовольства, беловолосая уставилась вперед. «И правда мужчина.» — пролетело в беспокойной светлой голове ангела, убедившись в том, что та еще не совсем растеряла свои силы. — Почувствовал нечто знакомое. Голос низкий, слегка грубоватый, словно высеченный из стали и пороха. Темные, короткостриженные волосы набок, черные, настолько черные глаза — смотрели прямо вперед, без капли каких-либо эмоций. Ни резкий недовольный голос, ни взгляд Евы того не смутил, не заставил скривиться. Аура мужчины была странной, она сильно отличалась и от демонов, коих ей уже довелось сегодня встретить, и от ангелов. Неприятное чувство, что закралось внутри, не дало даже сдвинуться. Оно мучило изнутри и царапало, пока Ева не подавила «это» ущипнув себя, а после прикусив губу так сильно, что на пухлых, алых губах выступила кровь. — О чем ты? Держась за ручку двери, девушка ощутила, как ей становится тяжело. Будто все нутро содрогалось, было готово вырваться наружу, стоит простоять возле этого мужчины ещё немного. Она откинула доброту и приличие, потому что в данный момент, когда внутри такая буря, было так плевать на подобные вещи, которые в современном мире едва ли имели какие-то ценности. — Тот ангел… Каин, — начал говорить брюнет, слегка нахмурив брови, когда перед его глазами предстала интересная, и довольно очевидная картина, — отдал силу Шепфамалуму, чтобы вернуть тебя. И этим самым позволил ему оставить в тебе свой след. И в себе, как оказывается. — Шепфа…кто? Ева помотала головой, пытаясь взбодрить себя, что у нее довольно неплохо вышло. Руки не дрожали, а тело, словно исцеляясь, смогло задышать чуть спокойнее. Чуть медленнее, но больше без рваных вдохов и желания сделать себе больно, лишь бы отвлечься на подобного рода мазохизм от странного чувства. — Я почувствовал это сразу, стоило вам пересечь базу Ордена. Странный. Очень странный. Аура этого мужчины пугала, и вместе с этим, что-то внутри этого бессмертного вводило в ступор. Нечто, что было схожим с ней, а быть может где-то в закоулках души — это «нечто» казалось знакомым, что Ева ещё не смогла прочувствовать в достаточной степени. — Мальбонте. Знакомый голос прорезал слух. Резко, без тени сомнений, с откровенным недовольством и злостью. Повернувшись туда, где стоял Каин, девушка слегка выдохнула, понимая, что на душе стало легче. Значительно легче. Красные глаза блестели в темноте ярко, выдавая настроение ангела сразу же — появление этого мужчины выводило беловолосого из себя. Ева же, ощущая, как воздух накаляется — решила, что будет лучше встать между, чтобы контролировать ситуацию, и не допустить никаких провокаций и драк. Не в этом месте, пока она сама это видела. А лучше никогда в ее жизни, чтобы не пришлось лишний раз отчитывать Каина, и просить Эрагона и его «друзей» держать на привязи своего товарища, который расхаживал где ему не стоит. — О чем он говорит, Каин? — вмешиваться в диалог девушка не планировала, но слова мужчины заставили задуматься, и прежде чем Мальбонте уйдёт, и этот бессмертный решит что снова сможет говорить загадками, Ева решила узнать все сразу. — Шепфамалум и Шепфа — дети Матери Жизни. Малум вернул тебя к жизни с помощью своей силы, надеясь, что это сделает тебя его ручным рабом, но из-за твоей матери, Анат, так и не смог. Слава давались ему с огромным трудом, словно вся атмосфера давила на него, заставляла и вынуждала признаваться в том, что говорить Каин так не хотел. Но не мог молчать, потому что давление, взгляды и явное недовольство Евы провоцировало сильнее, чем нахождение здесь Мальбонте. — Однако след свой успел оставить и во мне — пока забирал мои силы, и в тебе — пока давал тебе жизнь. Это необратимый процесс, и его не изменить, как и не изменить то, что он становится сильнее, — сделав несколько шагов, глаза Каина потухли, красный блеск исчез, а серый цвет глаз сливался с полумраком коридора, где из-за слабого освещения едва ли было видно тонкие черты лица Евы, что прямо сейчас кривились, были в ужасе от услышанного. Не находя слов для того, чтобы сказать хоть что-то, выдавить из себя хотя бы злость, хотя бы недовольство — лишь бы не показывать свою слабость, девушка предпочла отвернуться. Но даже так нельзя было спрятаться. Мальбонте был рядом, упрямо продолжая наблюдать за девушкой, которая так не хотела видеть ни одно из этих лиц. — Ты сделал это для себя. Злость внутри сжирала последние остатки адекватности, уступая место решительности, которая влекла за собой полный разбор полетов, которые теперь были попросту необратимы. — Для того, чтобы больше тебе не было больно. Делая несколько шагов в сторону Каина, взгляд Евы был направлен в эти спокойные, светлые глаза, эмоции в которых нельзя было прочесть, нельзя было узнать никак, если не влезать в его собственную голову. — Тебе. И не важно, как сильно я буду страдать здесь, пока ты радуешься моему появлению. Ещё шаг. Ближе и ближе. Черты лица мужчины становятся видны более отчетливо, показывая каждый мускул, что содрогался от слов его любимой, бесконечно важной девушки. — Не важно, чем придется пожертвовать, если тебе будет хорошо. Верно, Каин? Ещё несколько шагов, и Ева оказалась прямо напротив него. Со слегка растрепанными волосами, побледневшей от усталости кожей, изнутри которой сейчас шла не сколько ненависть, столько негодование от происходящего. Каждая часть тела горела, будто бы внутри копошилось нечто, что пожирало, проглатывало твою душу и сердце. Злость? Или же и правда ненависть, которой не было конца? — Это говоришь не ты, — спокойный, такой уравновешенный голос превратился в печальный шепот, звучащий больше от сердца, чем от разума, который чаще всего находился в стороне, когда дело касалось любви. — Нет, я. — Ева, которую я знал, приняла бы происходящее и поняла бы меня. Я это знаю. Острые слова пронзили так глубоко, что тело замерло. Пальцы, которые уже было хотели вцепиться в тонкую водолазку мужчины, замерли в воздухе. Сердце пропустило удар, так болезненно сжимаясь, что ноги не могли и сдвинуться. Каин увидел эти глаза, прикусив язык сразу же, стоило этим грязным, таким глупым словам сорваться с его губ. Как он смел? Как позволил себе сказать нечто, что так сильно ранило ее и без того уставшее от тягостей жизни сердца? — Ева, я не… — проглатывая ртом воздух, тяжело дыша, едва не задыхаясь, бессмертный попытался успеть сказать что-то прежде, чем его Ева возненавидит его ещё сильнее, — я лишь хотел… — Значит я не та, которую ты знал. Слабость упала на тело резко, как самая настоящая болезнь. Рука безжизненно припала к бедрам, впиваясь ногтями в кожу так сильно, как это только было возможно. Никакая телесная боль не была такой сильной, какую Ева почувствовала сейчас от слов, которые Каин произнёс с такой легкостью, словно они не значили совсем ничего. Между ними выросла стена. Она была больше, чем когда-либо, и, кажется, ничто не могло это изменить. Никакие нежные слова, никакие признания в любви — все было пустым, нелепым, не значащим ничего. А мужчина, что стоял перед ней — оказался не больше, чем влюблённым, эгоистичным бессмертным, который никогда бы не смог принять ее смерть, и жить дальше. Потому что для него собственное счастье оказалось важнее, чем тихая смерть, без вечной ненависти, боли, которую Ева проглатывала как само собой разумеющееся. — Твои слова оказались столь же пусты, сколь и действия. Бессмысленные и жалкие. И, развернувшись, ушла прочь. Подальше, лишь бы больше не смотреть в глаза, которые продолжали лгать, продолжали делать вид, что их ещё что-то волнует, кроме его собственных чувств.

***

— Когда-то мы отдали жизни многих бессмертных, чтобы война закончилась. Светловолосая, с длинными тугим хвостом что колыхался на ветру, в легком черном платье, что нежно облегало эту точеную фигуру, слегка натянуто улыбнулась, глядя, как толпа, что собиралась ещё минуту назад, быстро разошлась. — Жаль, что я не смогла ничем помочь. Проходя сквозь серую, покрытую мхом арку, две девушки шли вперед, оглядывая окружающую их суматоху вокруг. Впрочем, суматохой назвать это было тяжело — бессмертные едва ли желали выходить из своих домов, жить привычной жизнью, которая была раньше. Лишь изредка выскальзывали за двери чтобы разведать обстановку, подсмотреть за Серафимами или же другими, кто жил на базе. Многих спасли, но так же многие погибли, оставляя после себя лишь разбитые мечты, снесенные дома и погибшие жизни. — Матерь жизни не успела коснуться некоторых, как и Чума. Наверное, тебе даже повезло. Вики остановилась, вдыхая свежий воздух, что мешался с порохом, с привычным запахом кирпичей и только только достроенных домов. Вокруг было мало бессмертных, все они избегали метисов, а ангелы с демонами редко собирались вместе, предпочитая компании своих сородичей, кто был ближе. Словно ничего не изменилось, и вместе с этим изменилось абсолютно все. — Я столького не знала, хоть и прожила больше ста лет, — поджимая губы, Ева слегка нахмурилась, завидев, как едва бросивший на них взгляд ангел тут же зашел в дом, прячась от пронзительных взглядов двух девушек, — почему они ведут себя так странно? — В этой деревне мало бессмертных, все знают друг друга, поэтому чужаки их… пугают, — проходя мимо ещё одной женщины, что с интересом оглядывала Еву, не скрывая того самого взгляда, который можно было бы назвать «завистливым» и «недовольным», Вики потянула новую знакомую следом за собой, подальше от бесконечных странных переглядок, — ты привыкнешь. — Хотелось бы уйти от сюда прежде, чем придется привыкать. В кармане тонкой куртки раздался звон, напоминающий трение металлических пластинок друг о друга. Стоило их услышать, как Ева тут же застыла, внемляя приятному звуку, что служил воспоминанием о земле и Роткове. Каждый раз, когда отряд таким образом давал о себе знать, становилось тоскливо, а в голове блуждали бесконечные, назойливые мысли: «Впорядке ли они?» или же «Что будет делать отряд дальше?» — Война не закончилась, Ева. Взгляд бессмертной вновь стал холодным, почти жестоким, казалось, прошлое Вики давно сделало из нее совсем другого человека. А осталось ли в ней вообще хоть что-либо от смертной? Будь то сострадание, или же жалость? Ева слышала рассказы другие ангелов, внемляла каждому слову, пытаясь запомнить все, чтобы в будущем ей однажды это помогло. Ведь информации, которой делился Орден, было катастрофически мало, а доверять каждому слову, что летело из уст Эрагона — была очень плохая идея. — Моя война давно закончилась, — и ступая вперед, заметила, как откуда-то из-за угла, в их сторону, двинулся мужчина. Длинные тёмные волосы, в которых красовались бордовые пряди, насмешливый, даже издевательский взгляд, словно он застал этих двоих за чем-то очень неприличным. А глаза — голубее самого неба. Он был хорош собой, мог притянуть к себе, словно магнит, любую девушку, но вместо ожидаемого восхищения, все, что тот увидел — равнодушный, и даже холодный взгляд. Бессмертный, словно злой, голодный хищник, явно не намеревался вести светские спокойные беседы. Окинув взглядом обеих девушек, мужчина, будто оценивая, снисходительно оглядел Еву. Опуская глаза то вниз, то вверх, словно пытаясь разгадать что-то, но толи у него не вышло, толи он понял то, что его так интересовало. — Вики. И… Словно выжидая, когда беловолосая ответ, с нескрываемым раздражением, бессмертная все же представилась: — Ева. Кажется, тот сильно удивился, потому что уже через секунду взгляд его больше не напоминал того саркастичного, нахального паренька, который старался показать свое превосходство. Вместо этого, слегка сщурившись, хмыкнул, подойдя чуть ближе. — Астарот, — и, протягивая руку, с явным желанием ожидал, что та сделает так же. Было ли хорошей идеей делать то, что хотел от нее этот, судя по всему нахальный, бессмертный? Одного взгляда хватало, чтобы убедиться, что мужчина ни с кем никогда не считался, и более того, был своевольным наглецом. Завидев, что Вики отнеслась спокойно, и даже равнодушно, к его появлению, Ева приняла решение не показывать свои самые плохие стороны сразу же. Все впереди. Поэтому, протянув тонкую кисть в ответ, слегка сжала большую, мужскую ладошку. Астарот едва ли хотел отпускать ее, намереваясь испытывать бессмертную на прочность и дальше, но от чего-то решил этого не делать. Поэтому смиренно прервал их уже чрезмерно долгое рукопожатие. — Слышал, ты тут со своим парнем, — обойдя девушек, темноволосый ухмыльнулся, окидывая взглядом улицу, — в такое время опасно гулять одним. — Он не мой парень. Глупые слова, что звучали сейчас совсем не радостно, заставили тело напрячься. А после покрыться мурашками, словно от неприятных воспоминаний, или же осознания, что они сейчас и правда говорили о нём. Ева больше не злилась, не чувствовала безмерный гнев на ангела, лишь устало, даже бессильно отпускала любые мысли, что служили напоминаем об этом бессмертном, чтобы больше никогда не расстраиваться. Не смея разочаровываться в тех, кто был рядом. А кто рядом теперь? Своими собственными руками она оттолкнула возможно единственного, кто ещё мог думать о ней, быть рядом вопреки всему, даже не смотря на столь ужасное и тяжелое прошлое, которое приносило ему боль не меньше, чем Еве. В горле появился ненавистный, плотный ком, не давая ни дышать, ни сказать хоть что-либо, чтобы не стоять вот так, в тишине. От чего-то мысли о Каине душили, а попытки внушить что ей было абсолютно все равно — кончались лишь угрызениями совести, а после — бесконечными мыслями о правильности своих слов. Вспоминая то, какие же гадости летели с ее губ, и как она могла так легко говорить это, становилось до тошноты паршиво. Ведь он все это время делал это для нее, лишь для нее одной, и лишь немного для себя. Ведь Каину хватало того, что Ева жива и он может ее видеть, лишь такая мелочь. И даже это он едва ли не потерял. «Как бы поступила я на его месте?» Когда перед глазами засияли столь знакомые, родные образы родителей, которые улыбались каждую секунду их совместной жизни, а где-то сзади шумели два брата, что никогда не затыкались, продолжая быть такими глупыми, но родными, вдруг в груди зашевелилось что-то более неприятное, чем тоска. Разочарование в самой себе. «Вернула бы я их, если бы знала, что могу?» Иногда прошлое было просто прошлым, что невозможно изменить, но в голове Евы упорно засела мысль, что да, она бы сделала. Она бы перевернула с ног на голову весь мир, если бы знала, что семья окажется рядом. И что они больше никогда не познают горестей и печалей. Эгоистично, глупо, больно. Для всех. Но Ева, вспоминая лицо Каина в их первую встречу, каждый раз удивлялась — как же он смог это сделать? И насколько же сильно он любил ее, если у этого бессмертного получилось вернуть с того света того, кого убили копьем Лонгина? Насколько же сильно ему было больно, что он отдал буквально единственное, что служило ему защитой? Множество столетий Каин был один, погрязнув в злости, ненависти, и силе, которую получил от Баала. И с легкостью отдал ее. И теперь, когда между ними было столько недопониманий, он имел право на любовь, или же хотя бы на принятие. Хотя бы на такую мелочь, как осознание, что она не отреклась. — Мне нужно… Вернуться в орден…. Замельтешив на месте, Ева огляделась, пытаясь вспомнить в какую сторону лететь, ведь от базы она и Вики отошли на довольно дальнее расстояние, а за домами совсем ничего не было видно. — Кажется, нам всем придется вернуться, — светловолосая нахмурилась. Взгляд ее изменился — из спокойного ангела та вдруг стала слишком серьезной, слишком сосредоточенной, будто прислушивалась к своим каким-то внутренним ощущениям. И не зря. Откуда-то раздался резкий, довольно громкий звук, который Ева ощутила едва ли не самим сердцем. А может быть они все почувствовали что-то чужое, то, чего не должно быть здесь. Астарот напрягся вместе со всеми, оглядываясь, словно убеждаясь, что в деревне никого нет. После чего, кивнув в сторону темного закоулка, быстрыми шагами двинулся туда. Аура чужаков расползалась, словно щупальца, захватывая все больше и больше территории. Невидимые нити будто тянули к ордену, и чем ближе троица была к месту, где стояла база, тем сильнее становилось это неприятное, острое покалывание в груди. Полет до места назначения продлился недолго, именно сейчас Ева оказалась невероятно рада тому, что имела крылья. Оказалось, они и правда были достаточно далеко, и едва ли успели прибыть хотя бы к концу случившегося. — Я что-то вижу, — всматриваясь вдаль, где у самих ворот ордена поднялся столп пыли, средь силуэтов можно было разглядеть мать Вики. Ребекка держала за шею мужчину. Крепко. Без жалости и сострадания, шепча губами проклятия, и уже через секунду вывернула тому шею, бросая наземь уже не дышащее, но ещё теплое тело. Когда пелена сошла, к этому времени все трое уже успели оказаться рядом, подходя как можно ближе и на ходу задавая вопросы: — Что случилось? — На нас напали? Женщина, явно раздраженная внезапному наплыву бессмысленных расспросов, лишь кратко ответила: — Щенки Шепфамалума. И, раскинув крылья, взлетела вверх. Остальное же последовали за ней, держа взгляд на раскрытых дверях, через которые можно было пробраться в главный зал незамеченными, словно боясь, что кто-то выскочит от туда. Будет плохо, если это окажется кто-то из врагов, и ещё хуже — если у них будут свои люди. Стараясь не шуметь, четверо бессмертных облетели каменную серую крышу, и, опускаясь на небольшой балкон, что теперь едва отдавал той красотой из-за разбитых стекол и грязных пятен крови на полу, заглянули внутрь. В самом низу, где должна была быть самая настоящая бойня, стояло несколько бессмертных. Чуть поодаль — ещё один мужчина, словно контролировал ситуацию, но в разговоры не влезал. Вокруг осколки, небольшие багровые следы, будто бы намёк на то, что за минуту до их прилета тут явно был бой. А среди всей этой заварушки — Каин. Рубашка в крови, в руке был какой-то инородный предмет, из-за которого жидкая субстанция шла не прекращаясь, пачкая остальную одежду и пол. Сначала Ева даже не обратила на это внимание, концентрируясь на голосах и их разговоре, однако стоило оглядеть мужчину, как ее глаза широко распахнулись, а кулаки сжались так сильно, что ногти буквально впились в ладони, оставляя красные отметины на тонкой бледной коже. — Не смей сдвинуться с места, пока я не прикажу, — прошипела Ребекка столь быстро, что Ева едва успела дернуться. Девушка держала себя в руках, сохраняя спокойствие лишь из-за контроля, который оказывал Серафим, следя за ней слишком пристально и внимательно. И если бы не она — беловолосая точно бы спустилась вниз, намереваясь помочь Каину. — Они говорят о сосуде, — Астарот прищурился, слегка напрягаясь, — приспешники Шепфамалума хотят забрать кого-то. Кажется… Вики или Каин. На этот раз держаться оказалось куда сложнее, в голове забилась самая настоящая тревога, словно ещё секунда — и будет поздно. Ещё немного — и он исчезнет. Мысль о том, что этот глупый, влюблённый ангел больше никогда не появится перед ее глазами заставила Еву мгновенно похолодеть, и к приказам Серафима, и к собственной осторожности. Поэтому уже через секунду, когда Ребекка отвлеклась, беловолосая вошла внутрь, минуя дверной проем. Так быстро, что никто даже не успел среагировать, лишь дернулись, пытаясь перехватить девушку. Но руки прошлись по воздуху, а от того их попытка оказалась совершенно бессмысленной. Да и нужно было? Чужаки почувствовали Еву именно тогда, когда та дёрнулась с места и сделала первый шаг внутрь. — Ваша подруга? Опускаясь вниз, каждое движение крыльев, рук, ног, пальцев отдавало странной, пульсирующей болью в грудь. Кружилась голова, но Ева смогла встать на ноги и даже не дергаясь, сохраняя самообладание и спокойное выражение лица. Одного взгляда на Каина хватило, чтобы сжать челюсть и прошипеть сквозь зубы: — Вас сюда никто не звал. Она не злилась на него, не хотела показать ни единого намёка на то, что их ссора сейчас что-то значила. Ева была в гневе по-другой причине — они, эти ничтожества, пришедшие сюда неизвестно откуда, посмели причинить ему боль. Разнести здесь все. Ещё и хотели кого-то прихватить с собой. — Ты хороша собой, но мы пришли за другими бессмертными. Рядом приземлились остальные, с кем девушка держала пусть сюда. Спиной Ева ощущала как ее прожигают взглядом, как Ребекка хотела сказать пару ласковых, но молчала, позволяя себе лишь строгий взгляд, что направлялся в сторону беловолосой. Она не была им другом, как и не являлась членом ордена, а значит могла делать и поступать так, как хотела. Однако от чего-то все решили, что могут указывать и командовать, словно Ева непременно начнёт пресмыкаться перед какими-то глупыми, жестокими ангелами и демонами, сердца которых давно не выражали ни капли доброты или чести. Держа внутри лишь жадность, злость и расчетливость, которая навсегда поглощала их и без того жестокие сердца. Но Ева не хотела быть такой как они, попросту не могла. Каждую секунду, глядя на этих существ, в голове крутилось лишь: «Однажды и я стану похожей на них?» — Вы не возьмете с собой никого, просто потому что не выйдете отсюда. И вылетая вперед, Ребекка, держа в руках острый тонкий клинок, пронзила одного из бессмертных. Им был демон — молодой парень с темными, почти черными, волосами, а глаза так и застыли в этой неприятной гримасе злости и ненависти ко всему миру. — Даже такие как ты… — губы Евы сжались, когда та поняла, насколько же он был молод, и как много ещё не видел и не чувствовал, но уже избрал такой ужасный путь. В эту секунду, стоило беловолосой на мгновение отвести взгляд от места, где происходил бой, раздался недовольный вздох. Поднимая взгляд с пола, девушка увидела перед глазами Астарота, что успел перехватывать руку одного из бессмертных, который уже тянул острый кинжал в сторону Евы. От вида кровожадного, злобного существа, который так грезил чужой смертью, по коже пробежались мурашки, а руки резко дёрнулись. — Не стоит их жалеть, они сами выбрали свой путь, как и мы, — прошептал новый знакомый, становясь рядом, словно желая проконтролировать момент, когда Ева придет в себя. Бросая последний взгляд в сторону мертвых тел, которых оказалось гораздо больше, чем все думали, беловолосая оглядела помещение, в попытках найти знакомую, светлую фигуру. Тот был совсем недалеко, буквально в метрах трех, однако из-за боя Ребекки и одного из приспешников Шепфамалума, Ева заметила не сразу, как Каин так же глазами искал ее. И когда они наконец-то увидели друг друга, ноги сами несли ангелов вперед, огибая мертвые тела, уворачиваясь от острых клинков, сил, которые так хотели и желали их смерти. И наконец-то встали друг напротив друга. — Ты должна была послушаться Серафима, — с легкой ухмылкой, падший ангел опускал взгляд то вниз, то вверх, убеждаясь, что на теле Евы не было ни единой раны, — глупышка. В голову беловолосой ударили воспоминания о недавнем ощущении, которое та испытала, когда на нее так же смотрел Астарот, вниз вверх, не отрывая взгляда, как это злило и заставляло чувствовать себя некомфортно. Но стоило Каину поступить так же, без стеснения, и вместе с этим без какого-либо злого умысла, на сердце стало лишь тепло. Ни единого намёка на прежнюю злость, ни смущения, ни отторжения Каина, который теперь был чуть более беспокоен, чем обычно. Ответить на издевательскую фразу Ева не успела, кто-то оказался совсем рядом, становясь прямо за ее спиной. Сильная рука схватила за шею, сдавливала так, что едва получалось дышать. Резко и без стеснения бросая об пол, словно тряпичную куклу, да с такой силой, что в теле раздался подозрительный хруст. «Ре…бро…» Боль оказалась такой ужасной, такой невыносимой, что даже разбитая голова, из которой сочилась кровь, волновала не так сильно, как кость, которая судя по всему впилась в один из органов. Из рта хлестала алая жидкость, заставляя захлебываться, даже задыхаться, а перед глазами появилась странная, такая знакомая пелена, которая уже через несколько секунд превратилась в темноту.

***

Теплое касание вызывало мурашки, полчища диких, таких приятных ощущений, которые нельзя было вытравить ничем, даже самой смертью. Взгляд направлялся вперед, в чьи-то светлые глаза, что каждый раз смотрели на нее с такой нежностью и любовью, что сердце наливалось кровью, а глаза желали выплакать все те чувства, что копились изнутри уже очень давно. — Почему такая грустная? Бледная рука мужчины потянулась вперед, пальцами касаясь длинных тонких прядей, что сползли на лицо, пряча печаль, которая теперь отражалась в каждом движении, в каждом взгляде и улыбке. Уже не вымученной, но все такой же грустной. — Мне страшно. Мужская ладонь оказалась на щеке, приятно охлаждая разгоряченную кожу, на которой проступил легкий румянец. Девушка же положила свою руку сверху, слегка сплетая пальцы и прижимаясь лицом так сильно, как только возможно, лишь бы запомнить это нежное, такое приятное чувство, будто каждая секунда теперь была на счету. — Страх не делает нас сильнее. Серые глаза окинули взглядом столь родное, прекрасное лицо, будто бы даже нахождение рядом с ней было самым настоящим удовольствием, то, что невозможно променять, отпустить, или отказаться. То, что хотелось испытывать раз за разом, будто бы именно это было его смыслом жизни. — А что делает? — слегка смущаясь от столь пристального взгляда, девушка опустила взгляд, не имея сил так долго смотреть в его глаза. Они лежали напротив друг друга, не переставая смотреть, не желая прерывать столь интимный и близкий для них обоих момент, позволяя себе отдаться все на себе, лишь бы это не кончилось. И в момент, когда сердце девушки забилось непривычно быстро, Каин ответ: — Любовь. Она делает нас сильнее.

***

— Забери ее! Резкий мужской крик прервал воспоминания, накладывая очередную темную пелену, которая постепенно превращалась в что-то более четкое. Сердце стучало быстро, почти яростно, а руки дрожали. Больше не от боли, не от страха за свою жизни. Нечто первобытное и злое копошилось внутри, словно желая вырваться из тела и пожрать все вокруг, до последней капли. Голова больше не соображала, а Ева едва понимала, контролирует ли она свои действия, или же это делает кто-то за нее, потому что спустя секунд десять, когда эта пелена начала исчезать, растворяться, вместо тихих сторов раздалось тяжелое дыхание. — Черт, она странно себя ведет… Незнакомый голос прозвучал прямо над ухом, столь грубый, резкий, отдаваясь в сердце как призыв к действию. И в ту же секунду, когда ледяная мужская рука схватила Еву за плечо, приподнимая, тело ее затряслось. А спустя секунду она открыла глаза, смотря в глаза их незваного гостя. — Сдохни. И в тот же момент, стоило хриплым, едва слышным словам слететь с уст ангела, тело незнакомого мужчины упало замертво.