Глава 2: Демон зависти

Дин остался один в гостиной, в кресле, которое насквозь пропиталось запахом пыли, плесени и удушающих индийских палочек, которые Луиза постоянно кому-то жгла. Бутылка самогонки на столе могла бы выглядеть многообещающе, но Дин знал, что бывает, если слишком много выпить этого адского пойла. Последний раз, когда он накидался тернеровской самогонкой, он не мог вспомнить ни как упал, ни как проснулся там, где проснулся. Еще и башка трещала несколько дней подряд. Дин пошлепал ладонями по засаленным подлокотникам кресла и сказал многозначительное «пу-пу-пу», а потом — «мда». Будильник подошел к Дину поближе, глядя на него то одним, то другим огненно-рыжим глазом. Дин хотел было легонько пнуть его носком ботинка, уж больно стремно выглядела эта зверюга, но вовремя вспомнил, что Луиза любила животных, а так же все, что читал о странных черных петухах, и кинул Будильнику ячменное зернышко, которое выковырял из подлокотника. Петух посмотрел на Дина с нескрываемым презрением, как Луиза в юные годы, и обошел зернышко по дуге. — Ну и ладно, — сказал Дин и чуть не подпрыгнул в кресле, когда услышал первый скрип кровати. Наверное, он наполовину ждал, что выйдет как в борделе, и Луиза вытолкает Кастиэля из своей спальни со смехом и обязательно полуголого — новая байка, над которой можно угорать по дороге. После долгой тишины и приглушенных голосов ритмичный скрип кровати из ее спальни звучал так, как будто кто-то методично заколачивал гвозди в крышку гроба последней диновской вменяемости. Дин задумчиво сжал стопку в руке, пытаясь сосредоточиться на ее форме, на когда-то давно склеенной сетке трещинок внутри, и сглотнул, стараясь особенно не прислушиваться, но это было сложно: кажется, они там только начали расходиться. Приглушенный стон, сдавленный смешок, короткий вскрик, когда Кас, видимо, на что-то налетел в темноте, потому что за скрипом послышался грохот мебели. И смех Луизы. Сначала веселый, заливистый, а потом хриплый, идущий из самой глубины, — тот самый, что появляется, когда тело берет верх над разумом. Воображение Дина, чертов предатель, включилось быстро и дорисовало картину: Кастиэль, его вечно растрепанные волосы, его неуклюжие руки на ее бедрах, а на лице — что? Как вообще может выглядеть лицо трахающегося ангела? Ну не слюни же он там на нее пускает, в конце концов. Любопытство нарастало, живое, но слегка брезгливое, как будто в соседней комнате трахались его родители, а он пытался делать вид, что его нет дома. Хуже всего было то, что он, Дин Винчестер, видавший виды, прошедший все круги ада и пару десятков борделей, сидел в гостиной, как провинившийся школьник, и слушал, как Кастиэль с энтузиазмом открывает для себя мир большого секса. Дин подумал, налил еще немного самогонки в стопку и глотнул, не закусывая. От ядреной горечи Дина всего скукурузило: он даже выругался себе под нос. Дело было даже не в том, что он хотел трахнуть Луизу — нет, он был бы не против, но он никогда прицельно не хотел ее и не мечтал о ней; в конце концов, какой мужчина хочет быть с женской версией себя? Но то, что именно Кастиэль сейчас вовсю предавался греху с женщиной, да ещё вполне удачно, ощущалась какая-то великая космическая несправедливость. Скрип ускорился, стал ритмичным, дополнился стуком кровати об стену. Дин скривился, но было уже поздно, потому что в дело пошли стоны. Он уже почувствовал приближение мигрени, но тут кровать в очередной раз с размаху ударилась о стену, и наступила долгожданная тишина. Дин с облегчением выдохнул, поднялся и механически налил себе еще одну, без соли. Просто потому, что так надо. Жжение в горле было слабым отвлечением.