Часть 3: Практическое святотатство

Ладонь Луизы скользнула по ангельскому затылку, лаская крупные, упругие завитки его волос, которые даже приличная офисная стрижка не смогла испортить; они были чуть влажными. Его щетина легонько царапала ее щеки, ее губы, но даже щетина у него была мягкой, как будто ей не хватало архангельской жесткости. Сначала Кастиэль пытался отстраниться — очень человеческий рефлекс, стеснение перед самой близостью, перед тем, что его тело может что-то выдавать без его разрешения. Луиза не позволила, а он быстро сдался, как будто только и ждал, что она толкнет его на кровать и сделает с ним то, что пожелает. Он был очень компактный, по-мальчишечьи сложенный — невысокий, с изящными линиями плеч, четкими ключицами, неожиданно красивыми пальцами, словно с картины старых художников. Ей стало интересно, какую жизнь жило это тело, пока его не занял ангел – Кастиэль уже торопливо объяснил, что это тело благочестивого человека, который отдал его радостно, с согласием, – такой красивый и маленький, наверное, у него была такая же красивая маленькая жена? Но в его взгляде, который она поймала в секундном промежутке между поцелуями, читалась не детская растерянность, а стальной фокус. Взгляд солдата, привыкшего дробить реальность на тактические задачи, какой бывает у каждого охотника, если этот охотник хоть чего-то стоит. Его тело было очень гладким, словно отполированным, если не считать полупрозрачных темных завитков в середине груди и легкого рыжеватого пуха на ногах. Ниже, в районе лобка, вились такие же упрямые, каштановые завитки, как на голове. В них было что-то трогательно земное, что-то, что не вписывалось в образ небожителя, и Луиза изрядно смутила Кастиэля, когда зарылась в них лицом, вдыхая его запах. Там он пах озоном, но еще почему-то мятой и тальком. Когда же она наклонилась и снова коснулась его губ своими, он замер. Его губы остались разомкнутыми и неподвижными, парализованными удивлением. Можно было почти слышать, как в нем ломаются шестеренки: что это за процесс? Куда девается воздух? Почему этот мясной насос в груди стучит так, что заглушает все остальное? Луиза засмеялась, но Кастиэль как будто бы не обиделся – может быть, не понял? А потом в нем будто что-то щелкнуло. Его рот начал отвечать. Сначала это была робкая симуляция ее аппетита к его телу, неуверенное повторение движений ее губ, языка, но он быстро понял, что делать, и тут им овладела совершенно не ангельская жадность: ненасытная, торопливая. Он впитывал ее, как губка — форму, вкус, запах ее кожи, смешанный с дымом и травами. Смертный сосуд ангела задыхался и хватал ртом воздух между поцелуями; похоже, это была самая малая из его плат. Ее бедро скользнуло между его ног, и она почувствовала, как его напрягшееся, твердое естество прижалось к ее коже. Он снова замер, глаза расширились в изумлении перед этим автономным бунтом собственной плоти. — Все хорошо, все хорошо, — прошептала Луиза, догадавшись; конечно, ангел знал, как появляются дети, но знать и участвовать — это разные вещи. Это было новое состояние, и он, казалось, попытался отстраниться, чтобы изучить, каталогизировать, осмыслить, но Луиза не пустила. — Ты слишком много думаешь, — хихикнула она. — Возможно, — пробормотал он и, попытавшись нащупать коленом матрас, рухнул куда-то вбок, с кровати, когда не нашел опоры, ударившись боком о комод. Луиза не выдержала и расхохоталась, когда увидела его – растрепанного, голого, возбужденного, – на вязаном половике ее бабушки. Она скользнула к нему, на пол, толкнула его в грудь, не давая подняться. Ее рука на его затылке мягко, но неотвратимо прижала его обратно. Ее губы снова нашли его, и в этом поцелуе уже не было просто любопытства или желания. Это был приказ, и он повиновался. Она приняла его в себя, и она почувствовала, как Кастиэль содрогнулся — резко, конвульсивно, как от удара током. Теперь уже она отстранилась, чтобы спросить его, нежно, целуя его лицо – может быть, ему не нужно было утешение как земному любовнику, но она была его земной любовницей, и ее смертному сердцу захотелось его утешить. — Тебе не больно, малыш? — спросила она, вдыхая его горячее дыхание. Это было смело – называть воина господня «малышом», но он только покачал головой. Кастиэль снова потянулся к ней, и она сладко содрогнулась, когда он слегка неуверенно взял ее за бедра. Казалось, она слышит его голос в первый раз – в первый раз слышит, как он действительно говорит что-то длиннее этих коротких, потерянных фраз, которые он выплевывал словно в надежде, что его оставят в покое. — Это было похоже на короткое замыкание в самой основе существа, — выдавил он с трудом, пока Луиза ласкала его грудь, его живот. — Нервные окончания, которых не существует в моей истинной форме… Это как белый шум. Мне сложно слышать свои мысли. Она взяла его лицо в ладони, прошлась подушечками больших пальцев по растрепанным бровям, слегка нависшим векам, раскрасневшимся щекам. Ее ноги сжали его бедра, направляя его, как пугливого жеребчика, приглашая его глубже, внутрь, внимательно наблюдая за его реакцией – Луиза поклялась себе отстраниться ровно в ту секунду, как почувствует сопротивление, но Кастиэль со стоном двинулся в нее глубже, готовый, напряженный, возбужденный. Она шептала, и ее голос был низким и густым, как дым от костра из запретных трав, которые сводят рыбаков с ума: — Мне хорошо. С тобой хорошо. Хорошо от тебя внутри. От твоего запаха. От твоей дрожи.