Часть 10: Акт познания

Луиза усадила его за кухонный стол, повязала слюнявчик с крабом, украденный из прибрежной забегаловки, и налила суп. Она налила суп и себе, но забыла о том, что хотела поесть, когда Кастиэль взял ложку, с сомнением глядя в тарелку; Луиза печенкой чувствовала, что ее ждет представление. Кастиэль раньше не ел человеческой еды, вероятно, он питался манной небесной, светом или аффирмациями, или чем там питаются ангелы. Физиологию небожителей Луиза так до конца и не поняла, хотя он пытался объяснять, и решила остановиться на том, что Кастиэль в теле Джимми Новака — самое близкое к его земной форме, которую она может понять. Теперь достойный серафим сидел за кухонным столом и разминал ложкой жидкий рис с креветками и колбасой. Первые несколько ложек давались туго, но когда он добрался до раков, то отбросил ложку как ненужный артефакт. Панцири хрустели у него в пальцах, острый соус капал на столешницу, а он, не обращая внимания, вылавливал последние куски из супа руками. Когда раки закончились, он поднял тарелку и допил остатки прямо из нее, глядя широко распахнутыми глазами куда-то в потолок. — Не могу поверить, что я никогда раньше этого не пробовал, — пробормотал он с набитым ртом. И тут Луизу посетила еще одна светлая мысль. Она залезла в холодильник и достала оттуда ведро ванильного мороженого, обросшего льдом. Чтобы открыть его, пришлось ладонью вколачивать столовый нож под крышку — тут Кастиэль отобрал у нее нож и ведро и начал послушно ковырять ледяной нарост лезвием. Встав на цыпочки, Луиза сняла со шкафа банку арахисового масла и выбежала на грядки, вернувшись с пригоршней клубники, которую помыла в руках и положила на стол. — Зачем это? — удивился Кастиэль. — Будем пробовать, — объявила Луиза, вытирая мокрые ладони о бедра. Она кормила его с ладони, а он облизывал ее пальцы, испачканные арахисом и ягодным соком; каждое прикосновение его языка к ее коже отзывалось в ней электрическим трепетом. Его тонкие, чуткие губы, его грустные газельи глаза, синие, как небесный огонь, его изящные руки и тонкие, почти женственные пальцы с ногтями точно миндальные орехи, испачканные клубникой, так непринужденно сгибавшиеся, когда он цеплял пальцами подтаявшее мороженое, — все это заставляло ее голову идти кругом, а колени слабеть. Вскоре они оказались на полу, в священном кругом из банок и контейнеров. Они были перемазаны с ног до головы — в шоколаде, мороженом и томатном соусе. Но Луиза чувствовала себя торжественно, словно хранительница древнего знания, открывающая ему тайны мира и соус для барбекю. Кастиэль зачерпнул пальцами мороженого и водрузил на него вареную креветку. — Попробуй, — сказал он с почти научным восхищением перед возможностью создавать новый вкус. Луиза осторожно подобрала креветочное мороженое губами и, не удержавшись, вместе с ним забрала в рот и его пальцы — достаточно глубоко, чтобы его зрачки расширились и прыгнули, словно мячи. Она со смехом отпрянула. — Развратный ангел! Все еще смеясь, она обмакнула кусок бекона в арахисовое масло и вложила ему в рот. Жир капнул ему на подбородок, и она уже потянулась, чтобы вытереть его, но его рука, липкая от томатного соуса, опередила ее, обвила талию и сжала ягодицы, привлекая к себе. В его глазах плясали отблески электрического света и что-то новое, яркое, непонятное, что заставило ее замереть. — Так и выглядит любовь? — спросил он с почти трогательной искренностью. — Ты ведь подумала, что я заставил тебя влюбиться снова. Значит ли это, что я люблю тебя, а ты — меня? Но я не заставлял. Я не обладаю такой силой. Только херувимы... — Хватит читать мои мысли, — Луиза легонько шлепнула его по щеке. — Я это ненавижу. Он целовал ее, и на их губах смешивались вкусы арахисового масла, сливок, креветок и бекона. Луиза мстительно укусила его за губу, но от этого он прошел сладкой дрожью и прижал ее к себе так крепко, что у нее перехватило дыхание.