Часть 14: Моральная дилемма червяка

Под колесами уже давно перестал шелестеть асфальт, уступив место мирно перекатывающимся мелким камням сухого бездорожья. Сэм спал на заднем сиденье, закутавшись в куртку, а Дин смотрел на дорогу воспаленными глазами человека, которому давно следовало поспать, но который скорее отгрыз бы себе руку, чем передал бы руль Кастиэлю, несущему всенощное бдение на пассажирском сиденье. Тот смотрел в темноту озаренным взглядом и был похож на ангелов со старинных картин — Дин почти мог бы поверить, что сейчас он решает судьбы мира или ищет ответы на вечные вопросы. Мог бы, если бы знал Кастиэля чуть хуже. И Кастиэль его не разочаровал. — Дин, — торжественно произнес Кастиэль. — Я хочу задать тебе вопрос. — Давай, — буркнул Дин, не отрывая глаз от дороги. Впрочем, даже если бы он уткнулся лицом в руль и заснул, не выпуская его из рук, ничего бы не изменилось — вокруг, насколько хватало глаз, лежала лишь выгоревшая на солнце трава. — Луиза спросила меня, любил бы я ее, если бы она была червяком. Дин аж проснулся. Он выпрямился, проморгался, посмотрел на Кастиэля — и захихикал. — О, Господи. Ну, поздравляю, ты официально в отношениях. Это классика. — Я не понял цели вопроса, — признался Кастиэль, поворачиваясь к нему. Его брови были трагически сдвинуты, но на лице Джимми Новака они все равно складывались в наивный домик. — Она не червяк. Она человек. Вероятность ее трансформации в беспозвоночное ничтожно мала, даже с учетом магического вмешательства или проклятий. Зачем тогда задавать вопрос, основанный на невозможной предпосылке? Дин лишь покачал головой, глядя на дорогу. Луиза, в сущности, не так уж сильно отличалась от других девушек, снисходительно подумал он. — Кас, Кас, Кас... Я вечно забываю, что в плане отношений ты еще совсем ребенок. Слушай сюда и запоминай. Правильный ответ — всегда, слышишь, всегда: «Конечно, любил бы». Кастиэль уставился на него, пропустив сразу два вызова — «отношения» и «ребенка». В любой другой день он бы терпеливо объяснил Дину, что его связь с Луизой слишком глубока и пронизывает все уровни бытия, поэтому не может быть описана столь приземленно, а потом бы еще и обиделся на «ребенка». Видимо, знаменитая философская дилемма о черве действительно его тревожила. — Но это неправда. Ее сосуд, ее сознание, ее человечность и бессмертная душа… — Да забей ты на ее бессмертную душу, — фыркнул Дин. — Весь смысл не в червяках, а в том, что она хочет знать, твои чувства к ней безусловны. Чтобы она могла быть уверена в тебе, даже если все полетит к чертям. Чтобы ты был с ней, что бы ни случилось. Даже если она станет сиреневым слизнем и начнет оставлять за собой вонючий серный след. Особенно если станет! Кастиэль замолчал. Пока он переваривал эту информацию, на его лице отразилась напряженная внутренняя борьба. — Так это... риторический вопрос? — спросил он, все еще хмурясь. — Да, блин, риторический! — подтвердил Дин. — Это проверка. Она проверяет, способен ли ты сказать ей то, что она хочет услышать, даже если это полная ерунда. Это как... священная ложь. Ложь во спасение. Понимаешь? — Ложь... — Кастиэль произнес это слово с легким отвращением. — Доверие не должно строиться на неправде. — Кто бы говорил, — Дин закатил глаза. — Сколько раз я врал тебе, ты — мне, мы оба — Сэму, а Сэм — нам? Так бывает. Доверие строится на том, чтобы человек чувствовал себя в безопасности. Иногда правда этому мешает. Так что в следующий раз, когда она спросит, будь она червяком, единорогом или бензопилой, ты смотришь ей в глаза и говоришь: «Конечно, любил бы». Понял? Кастиэль медленно кивнул. Понимания в его глазах не прибавилось, зато прибавилось смирения. — Понял. «Конечно, любил бы». — Молодец, — Дин хмыкнул. — Давай теперь порепетируем. Эй, Кас, ты бы любил меня, если бы я стал червем? Кастиэль не ответил. Он повернулся к окну, туда, где над темным полем медленно разгорался оранжевый рассвет. В отражении в стекле Дин видел, что Кастиэль улыбался.