Часть 15: Искупление которого не было

Они лежали в полосах света и тени, кожей ощущая медленное возвращение в собственные тела. Воздух был тяжелым, пахло солью и медью. Луиза с трудом повернулась на бок, дотянулась до отросших волос Кастиэля — он, зная, как ей нравятся его кудри, позволил им отрасти почти до плеч. Длинные волосы делали его похожим на постаревшего херувима. Вдруг он повернулся к ней; его глаза были как два распахнутых окна в его сознание, которое они совсем недавно делили на двоих. Луиза не смогла сдержать улыбки — таким красивым он был, таким нежным и уязвимым. — Я могу исцелить это, — вдруг сказал он. Луиза слегка нахмурилась. — О чем ты? — Травлю, бедность. Когда ты была ребенком и чувствовала себя так странно в обносках от армии спасения. Твою мать и бутылку. Охотника, который воспользовался твоей уязвимостью в мотеле. Весь этот страх и одиночество. Позволь мне унести это. Луиза отпрянула, сжала зубы так, что пломбы скрипнули – и ударила его наотмашь, тыльной стороной ладони по лицу. Это была не эмоциональная пощечина, а полноценная затрещина, от которой даже такая костистая голова, как у Руфуса, затрещала бы. — Еще раз скажешь мне такое, и я... — зарычала она, но голос сорвался. — Я просто хотел помочь, — Кастиэль поднялся на локте, протянул к ней руку, но Луиза оттолкнула его ладони с отвращением, натягивая через голову ночную рубашку. Она так торопилась, что запуталась в лямках из тонкой тесьмы. Кастиэль встал, попытался ей помочь, но она оттолкнула его, дернув рубашку так, что она затрещала. — Не смей больше лазить у меня в душе! Это моя жизнь. Мои шрамы. Я не собираюсь за них извиняться или искать исцеления, как будто во мне что-то сломано! — выплюнула она ему в лицо с ненавистью. Кастиэль отпрянул, непонимающий, почти напуганный. Луиза никогда раньше на него не кричала, вспомнила она, и от вины в его глазах почти почувствовала угрызения совести, но в висках у нее стучала кровь, и Луиза не могла ни остановить, ни заглушить грохот этих барабанов. Луиза не вышла, а выплеснулась из спальни на кухню, сжимая кулаки, и встала посредине комнаты, опустив голову и сжав кулаки, дыша тяжело, словно раненый зверь. На столе стояли тарелки, грязные от вчерашней жареной курицы, в миске подходило тесто. Внутри у нее все плавилось, и она с криком, похожим на рыдание, смела все со стола и принялась топтать тесто, муку, осколки тарелок и куриную кожу голыми ногами. — Луиза! — крикнул Кастиэль. Она увидела кровавый росчерк на полу — в пятке у нее застрял осколок фаянса. Луиза перевела взгляд на кровоточащую ногу, затем на обнаженного Кастиэля. Она увидела отражение своего лица в кастрюле, висевшей над плитой, — искаженное, перекошенное, с оскаленным ртом и пожелтевшими от злости глазами. — Не подходи ко мне, или я не знаю, что сделаю, — пробормотала она, хватая ртом воздух. Кастиэль протянул к ней руки ладонями вперед и опустился на одно колено. Она ухватилась за край стола, не понимая, что он хочет, но Кастиэль осторожно потянулся пальцами к ее ступне. — Позволь мне осмотреть твою рану, — смиренно предложил он. Луиза яростно фыркнула, убирая одну ногу за другую, но его коленопреклоненная поза делала ее гнев бесполезным. Теплые пальцы коснулись ее ступни, обхватили подъем, чуть развернули ногу. Затем Кастиэль прижался к распоротой коже — но не пальцами, а губами: к грязи, пыли и жиру. Знакомое покалывание прошлось по коже, и Луиза покачнулась. — Все, — он провел пальцами по чистой коже и посмотрел на нее снизу вверх. — Прости меня. Я не понимаю, что сделал не так. Но я не хотел тебя обидеть. Я... чувствую твою боль. Я не хочу, чтобы наша связь разрушилась из-за моего невежества. Луиза наконец повернула к нему лицо. Лицо щипало, словно подступали слезы, но она не чувствовала влаги — только странную сухость в глазах, в горле, во рту. — Я ненавижу, когда на меня смотрят свысока, — призналась она неохотно. — Я не сломана. Меня не нужно чинить. Со мной случилось много всякого дерьма, но не оно определяет меня. Я сама себя определяю. Мое прошлое — это мое прошлое. Мне не стыдно, и я ни в чем не виновата. — Я бы не посмел смотреть на тебя свысока, — возразил Кастиэль, лаская ее икру. Он всегда говорил такие вещи так, что Луиза верила ему, как бы ей ни хотелось думать, что он лжет. — Есть многое в моем прошлом, что причиняло мне боль и стыд. Вещи, которые я... — Да знаю я, — буркнула Луиза. Она подумала и присела перед ним на корточки. Злость покидала ее, утекала, как вино из разбитой бутылки. — Я тоже видела твою душу, Кас. Там, наверху. Я видела и твои раны. Она подняла руку и коснулась его лица там, где час назад лежала ее ладонь. Ее пальцы скользнули по брови, веку, излому брови и наконец — губам. Луиза ненавидела извиняться, но Кастиэль и не ждал, что она станет просить прощения. Он обнял ее и почувствовал, как ее дыхание выравнивается в такт с его собственным. — Если ты хочешь оставить свои воспоминания, то, может быть, тогда я могу помочь тебе убрать все это? — спросил Кастиэль, кивая куда-то в сторону разнесенных тарелок. Его ладонь держала ее за затылок так ловко и естественно, будто его рука и ее затылок были двумя частями, созданными идеально подходить друг другу. — Я тут все разнесла, мне и убирать, — вздохнула Луиза. — Но, если хочешь, можешь замесить новое тесто. — Я хочу.