Призрак себя | 6

Мысль о предстоящем разговоре с Хошими висела над Рэй дамокловым мечом. Следующие два дня она провела в состоянии отстраненного автомата. Она ходила в школу, отвечала на вопросы, даже улыбалась Хикари, но внутри была лишь ледяная пустота, нарушаемая лишь приступами тошноты от страха. Чокер на ее шее, казалось, сжимался все туже, напоминая о цене неповиновения. Сонджэ наблюдал за ее метаниями с хищным удовольствием. Он не давил, не напоминал. Он просто ждал, зная, что петля затягивается сама собой. Его власть над ней теперь была тотальной, и он наслаждался этим спектаклем — агонией ее последних остатков совести. В субботу утром он прислал ей сообщение: «Сегодня. 15:00. Парк у реки. Там, где ты с ним обычно целуешься, как школьница. Кончай это». Рэй смотрела на текст, и у нее подкашивались ноги. Она надела самое простое платье, пытаясь выглядеть незаметной, и вышла из дома Хикари под предлогом встречи с родственниками. Парень уже ждал ее на их привычной скамейке. Увидев ее, он улыбнулся своей доброй, открытой улыбкой, и у Рэй защемило сердце от такой силы, что она едва не задохнулась. — Рэй! Я уже начал волноваться! — Он обнял ее, и его привычный запах, чистый и безопасный, вызвал у нее приступ такого острого стыда, что она едва не отпрянула. — Хо... нам нужно поговорить, — ее голос прозвучал хрипло и чужим. Он нахмурился, усаживаясь рядом. — Что случилось? Ты выглядишь ужасно. Опять отец? Она покачала головой, не в силах встретиться с ним взглядом. Она смотрела на текущую воду, чувствуя, как чокер душит ее сильнее любого удавки. — Хош... все кончено. Мы расстаемся. Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и отдаленным гулом города. — Что? — его голос дрогнул. — Рэй, что ты несешь? Что случилось? Мы же вчера... — Я встречаюсь с другим, — выпалила она, зажмурившись, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы. — С Сонджэ. Имя прозвучало, как выстрел. Парень замер, его лицо вытянулось от непонимания и шока. — С... Сонджэ? — он произнес это имя так, будто это было что-то несъедобное. — Этот... этот отброс? Рэй, ты в своем уме? Он же тебя травил! Он же гопник! — Он изменился, — солгала она, сама не веря своим словам. — И... он мне нравится. Я с ним. — Он тебе нравится? — Хошими вскочил со скамейки, его лицо покраснело. — Боже, Рэй, да о чем ты? Он же тебя использует! Он тебя сломает! Что он тебе сделал? Запугал? Шантажирует? Скажи мне! Она молчала, сжимая руки в кулаки, чувствуя, как ее сердце разрывается на части. Она так хотела ему все рассказать. Упасть на колени, признаться во всем, попросить о помощи. Но мысль о том, что сделает Сонджэ, была сильнее. — Ничего он мне не сделал. Это мой выбор. Просто... все изменилось. Прости. Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку. — Нет, Рэй, я не верю! Посмотри на себя! Ты вся дрожишь! Ты плачешь! Это не твой выбор! В этот момент из-за деревьев, словно дьявол, возник Сонджэ. Он шел неспешной, уверенной походкой, руки в карманах, на губах — торжествующая ухмылка. — Что-то не так, детка? — его голос был сладким, как яд. Он подошел и обнял Рэй за плечи, притянув к себе. Ее тело напряглось до предела, но она не сопротивлялась. — Проблемы с бывшим? Хошими остолбенел, его рука разжалась. Он смотрел на них, на то, как Сонджэ прижимает к себе его Рэй, и в его глазах читалось полное крушение картины мира. — Ты... Ты сволочь! — прохрипел парень, обращаясь к Сонджэ. — Что ты с ней сделал? — Я? Ничего такого, чего бы она сама не хотела, — парировал Сонджэ, его пальцы впились Рэй в плечо. — Правда, детка? Рэй, не в силах вынести этого цирка, кивнула, уставившись в землю. — Видишь? — Сонджэ улыбнулся еще шире. — Теперь давай, проваливай. Не порть нам настроение. Мы с девушкой собирались провести время с пользой. Он повернул Рэй и повел ее прочь, оставив Хоши стоять одного, раздавленного и уничтоженного. Они отошли на несколько десятков метров, за густые кусты, скрывавшие их от посторонних глаз. Как только они скрылись из виду, Сонджэ резко развернул ее и прижал к стволу старого дуба. — Ну что, сучка, — прошипел он, его лицо исказила гримаса злобной страсти. — Довольна? Разрушила жизнь тому, кто тебя любил. Ради меня. Он не стал медлить. Он резко задрал ее платье, порвал тонкие трусики и вошел в нее одним жестким, яростным толчком. Это был не секс. Это было насилие. Наказание. И утверждение власти. — Смотри на меня! — приказал он, вгоняя в нее себя все глубже. — Смотри, кто тебя трахает, пока твой бывший сопливый ублюдок рыдает там, на скамейке! Рэй смотрела на него, на его дикие, полные ненависти и триумфа глаза, и впервые за все время не чувствовала ничего, кроме всепоглощающей боли и опустошения. Никакого предательского удовольствия. Только лед внутри. Она была разбита окончательно. Когда он кончил, он отступил, оставив ее прислонившейся к дереву, с окровавленными губами от его поцелуев и спермой, стекающей по бедрам. — Теперь ты полностью моя, — констатировал он, поправляя одежду. — Никого, кроме меня. Ни прошлого, ни будущего. Только я. *** Следующая неделя стала для Рэй адом нового уровня. Сонджэ, убедившись в ее полной покорности, начал относиться к ней как к вещи, которую можно использовать в любое время и в любом месте. Он трахал ее в подсобке бара, прижав к стеллажам с бутылками. В школьном туалете, заткнув ей рот рукой, чтобы никто не услышал. В своей машине на пустынной парковке, пока она смотрела на падающий снег за окном и думала, что замерзнет насмерть. Его требования в чате стали еще более изощренными и унизительными. Он приказывал ей не носить нижнее белье в школу и сообщать ему, когда она чувствует, как холодный ветерок ласкает ее кожу под юбкой. Заставлял ее тайком мастурбировать на уроках, сидя за партой, и описывать ему свои ощущения. Однажды вечером, когда они были в его пентхаусе, он привел ее в большую, пустую гардеробную. Стены были завешаны одеждой, посередине стояло огромное зеркало в полный рост. — Встань перед ним, — приказал он. Она послушно встала. Он включил яркий свет, и она увидела свое отражение. Бледное, исхудавшее тело. Синяки на бедрах и запястьях. Темные круги под глазами. И этот черный чокер на шее, самый яркий акцент на ее истощенном теле. — Смотри, — сказал он, подходя сзади и обнимая ее. Его руки скользнули вниз, к ее груди, к животу, к лобку. — Смотри, во что я тебя превратил. Ты была ничем. Серой, скучной мышкой. А я сделал из тебя это... — он сжал ее грудь, заставив вскрикнуть. — Грязное, похотливое создание, которое живет только ради моего внимания. Ради моих прикосновений. Ради моего члена внутри. Он повернул ее к себе и жестко поцеловал, а потом снова развернул к зеркалу. — Теперь твое тело, твоя душа, твое ебаное существование — все это мое творение. Ты — мое отражение. Самое уродливое и самое прекрасное. Он заставил ее смотреть на себя, пока он снова берет ее, стоя, перед этим зеркалом. Он заставлял ее смотреть на свое лицо, искаженное болью и наслаждением, на то, как ее тело реагирует на его толчки. — Кто ты? — спрашивал он, вгоняя в нее себя. — Твоя... — стонала она, захлебываясь. — Чья? — Твоя! Твоя вещь! Твоя шлюха! Она кричала это, глядя в глаза своему отражению, и в какой-то момент она перестала узнавать себя. Та девушка в зеркале, с пустыми глазами и ошейником на шее, была незнакомкой. Рэй больше не существовало. Осталась только оболочка, принадлежащая ему. В ту ночь, когда он уснул, она выбралась из постели и подошла к панорамному окну. Город внизу сиял тысячами огней, каждый из которых означал чью-то жизнь, чью-то свободу. Она положила ладонь на холодное стекло. Мысль о том, чтобы открыть его и шагнуть вниз, была на удивление спокойной и ясной. Это был бы выход. Единственный способ вырваться. Но тут он пошевелился во сне и пробормотал ее имя. Не «Рэй». А «детка». И ее тело, ее предательское, выдрессированное тело, отозвалось на этот звук знакомым трепетом. Она отвела руку от окна. Потому что поняла самую страшную правду: даже смерть не была для нее выходом. Потому что он зашел слишком далеко. Он встроил себя в саму ее суть. И теперь, даже ненавидя его, она не могла представить существования без его прикосновений, его приказов, его унижений. Он стал ее кислородом. Ее наркотиком. Ее Богом и Дьяволом в одном лице. Она вернулась в постель и прижалась к его спине, ища в его тепле не утешения, а подтверждения своего жалкого существования. Она была его вещью. Его творением. И у вещей не бывает своей воли, чтобы умереть.