Часть 1. Лицей. Глава 1

Непростой и тревожный разговор с императором состоялся сутки назад, но генерал жандармерии изо всех сил скрывал волнение за напускным спокойствием. Он должен исполнить свой долг, и он это сделает. В памяти невольно всплыл тот день, который навсегда разделил судьбы братьев. Их разлучили в двенадцать лет. Решение императора Александра Павловича было холодным и безоговорочным: Николай, с его твердым, военным складом ума, оставался при дворе, его готовили к высокому предназначению. Алексея же, живого, впечатлительного, с пылким сердцем и слишком независимым нравом, сочли нужным удалить. Местом его нового пребывания стал лицей в Царском Селе, под строгим присмотром. Бенкендорф, в те годы бывший одним из воспитателей, видел, как разрывались сердца у близнецов, выросших неразлучно. Они молча стояли, держась за руки, не в силах вымолвить ни слова на прощание. В глазах Алексея блестели недетская обида и недоумение, а у Николая — растерянность и недетская тоска. Карета увезла Алексея в неизвестность, а Николай оставался в золотой клетке императорского дворца. С тех пор прошло несколько лет. Теперь Алексей — лицеист, о поведении которого государю доносят с завидным постоянством. — Александр Христофорович, — голос царя звучал легко, сам он выглядел бодрым и спокойным, — съездите-ка в лицей, посмотрите, как великий князь себя ведет и с кем общается, — Александр Павлович немного подумал, — если что, внушите ему, как надо себя вести. Прочитайте морали. Бенкендорф быстро кивнул. Давно пора съездить в лицей, заодно и поговорить с надзирателем Пилецким. Он думал о Алексее, о том, как тот яростно отрицал свое имя, данное в честь несчастного сына Петра Великого, видя в нем дурное предзнаменование. Нет, не так. В детстве ему без конца говорили об этом предзнаменовании и пугали ребенка. Олухи. — Если что, — сказал напоследок Александр Павлович, — будьте строже. Царю не очень нравилось легкомысленное поведение брата, склонность к авантюрам и само имя. Он знал, что сделает все, чтобы Алексей Павлович не повторил печальную судьбу Алексея Петровича. И разлука близнецов была лишь первым, но самым жестоким шагом на этом пути.

***

Синее небо, бездонное и безоблачное, куполом раскинулось над головой Саши Пушкиной. Она лежала в густой траве, не думая о помятой форме или пропущенных уроках. В ее мыслях кружились прекрасные, невозможные мечты: вот пугливая кошка Мурка, которую они с Пущиной подкармливают украденными из столовой объедками, наконец-то доверчиво выходит из подвала и трется о руку. А вот и ненавистный Мартын Степанович Пилецкий, с позором изгнанный с экзамена по словесности, наконец-то покидает лицей, и его мрачная тень больше не омрачает светлые коридоры. Рядом, утопая в изумрудной траве, грелись на солнце Иванка Пущина и Катя Данзас. До экзамена по математике оставалась целая вечность — два дня, а в голове у Саши не осталось места для цифр и формул, оно было заполнено звучными, умело сплетенными строками. Она уже почти перестала улыбаться, погрузившись в свои мысли, как вдруг почувствовала в ладони прикосновение — влажное и нежное. Кто-то ткнулся в нее бархатистым носом. — Мурка… — прошептала она, затаив дыхание и не открывая глаз. — Тише, Сашенька! — едва слышно выдохнула Иванка, приподнимаясь на локте. Осторожная трехцветная кошка, сделав несколько неуверенных шагов, снова потерлась мордочкой о руку девушки. Катя тихо засмеялась, глядя, как из-под кустов, словно пушистая одуванчики, выглядывают любопытные котята, наблюдая за смелой мамой. — Ну вот, кажется, дело на лад, — улыбнулась Катя, видя, как мурлыкавшая кошка все доверчивее подставляет голову под ладонь Саши. Та нежно почесывала Мурку между ушами. — А ведь завтра нам опять надо готовиться к экзамену, — с грустью вздохнула она, но тут же снова расплылась в беззаботной улыбке, отгоняя мысли о грядущих невзгодах. Иванка мечтательно улыбнулась, глядя в небо. Но безмятежность длилась недолго. Внезапно воздух прорезал до тошноты знакомый, брезгливый голос надзирателя Пилецкого. Он не кричал, но его въедливый, ядовитый тон был слышен за версту. Саша закатила глаза, Катя скривила губы, Иванка насторожилась. — Месье Корф, будьте так добры, уберите с территории лицея этих животных. Слугам бесполезно приказывать, они лишь плодят здесь разную… беспородность. Саша резко вскочила на ноги, не обращая внимания на то, как Иванка ухватила ее за рукав. Горячая кровь ударила в виски, а ярость прокатилась внутри жаркой волной. Сощурившись, она наблюдала, как лицеист с прилизанными белыми волосами, Модест Корф, подобострастно кивает, готовый выполнить любой каприз своего покровителя. — Да, господин Пилецкий… Конечно, господин Пилецкий… Чувствуя надвигающуюся бурю, Катя неуклюже поднялась, отряхивая с формы травинки. Она озадаченно смотрела по сторонам, не зная, куда броситься сначала — спасать котов или удерживать Александру от опрометчивого шага. Но было поздно. Александра уже сделала решительный шаг навстречу надменному Корфу и его наставнику, с трудом подавляя дрожь возмущения. — Господин Корф, — голос зазвенел от сдерживаемого гнева, — кошки никому не мешают! Они живут здесь давно. Почему именно сейчас возникла необходимость прогнать их? Корф на мгновение опешил от такого напора, но, оглянувшись на помрачневшего Пилецкого, тут же напустил на себя маску высокомерия. — Мадемуазель Пушкина, ваше мнение здесь неуместно. Я исполняю распоряжение. — Эти коты здесь живут! Вы не можете лишить их дома! — выпалила Саша, сжимая кулаки. Корф бросил взгляд на Пилецкого, ища одобрения. Тот кивнул, и лицеист, выпрямившись, решительно направился к кустам. Испуганная Мурка жалобно замяукала, котята, пища, засеменили за матерью. Это стало последней каплей. Саша стремительно рванула вперед, преградив Корфу путь, и яростно сверкнула глазами. — Вам лучше остановиться, Корф, — предупредила она, вставая в боевую стойку. — Так лебезите перед месье тюремщиком? Пилецкий, стоявший сзади, раздраженно перебил: — Попрошу без самодеятельности, Пушкина! Согласно правилам, животных здесь быть не должно! — Правила существуют для разумных целей! — парировала Саша, с трудом переводя дух. — И вообще, раз уж вы заговорили о животных, так сами и уходите! Пилецкий побелел от бешенства. Корф, не ожидая такого сопротивления, попытался оттолкнуть девушку. Но ее реакция оказалась молниеносной. Легко увернувшись, она толкнула его в грудь, заставив пошатнуться, а следом — точный удар в нос. Пока Корф, прижав к лицу ладони, пытался прийти в себя, Саша кинулась к кошкам. Иванка уже собрала пищащий выводок в охапку и отошла в сторону. — Что здесь творится?! — взревел Пилецкий, подбегая к ним. — Пушкина, это непозволительно! Саша обернулась к нему, готовая к бою, несмотря на превосходство противника в силе и статусе. Их взгляды скрестились — взгляд разгневанной фурии и взгляд, полный злобного негодования. — Немедленно прекратите! Ваше своеволие не знает границ! — Сами прекратите! — упрямо шагнула она вперед, прикрывая собой Иванку с котятами. — Вы портите репутацию лицея! — Я защищаю тех, кто слабее! Разве не в этом принцип благородства? Корф, прикрывая окровавленный нос, отступил. Видя его смятение, Александра твердо сказала: Вы не прогоните котов! А еще господин Пилецкий скоро будет разжалован, а значит, он здесь не властен! — Ваше поведение требует наказания, — прошипел Пилецкий уже тише, но злее. Он окинул взглядом Иванку и Катю, стоявших насмерть, и понял, что сейчас бессилен. — Ладно же! — выдохнул он. –Оставляйте своих любимцев. Но учтите, ответите за содеянное! — Да, да… — пренебрежительно буркнула Саша, провожая их взглядом. Очень скоро она уже уткнулась лицом в теплый пушистый бок Мурки, забыв обо всем на свете. Она не видела, как Корф что-то нашептывает Пилецкому, бросая на нее зловещие взгляды. И уж тем более не могла знать, что самодур-надзиратель, вернувшись в кабинет, занесет ее имя в список неблагонадежных учеников. Так получилось, что оно было первым. А Саша Пушкина и думать забыла, что утром перечитывала свою первую, невероятно дерзкую поэму и, увлекшись, так и не спрятала ее поглубже в шкафу.

***

Первые лучи летнего солнца золотили стены императорского лицея. Для Алексея Романова, гордости царской семьи и одного из лучших его воспитанников, наступила та самая, долгожданная пора свободы — теплое царскосельское лето. Время нельзя растрачивать попусту. Собрав в свою компанию нескольких новичков, принятых в лицей по исключительной милости совсем недавно, Алексей с азартом предался новой забаве. Вчетвером они резвились на лужайке, азартно отбивая самодельный мяч такими же самодельными ракетками. Звонкий смех и веселые возгласы нарушали чопорную тишину царской резиденции. Все так радовались, что никто не заметил сразу, как последний сильный удар отправил мячик на гладкую поверхность реки. Глядя на уплывающую игрушку, Алексей вдруг осознал, что от надежды императорской семьи осталось не так уж много. Ветер играл его растрепанными кудрями, а на локте новой рубашки зияла крупная дыра. «Бенкендорф увидит — упадет в обморок, — подумал юноша. — Государь тоже, но сперва будет топать ногами». Тишина после игры повисла тяжелым, но сладким грузом. Лето только начиналось. Он обернулся и посмотрел в сторону небольшой зеленой рощицы. Что за идиллия! Лицеистка Саша Пушкина сидела около забора, обнимала одной рукой сонную кошку, другой рукой взволнованную Иванку Пущину. Которая маскируется под именем «Иван Пущин», но только официально. — Саша, у нас же скоро экзамены, — донеслось до великого князя. — Всего лишь следующим летом. А до него еще времени… — протянула легкомысленно кудрявая девушка, не переставая что-то записывать чернильным карандашом.

***

Вечернее солнце щедро заливало комнату теплым янтарным светом, но Саша смотрела куда-то далеко за горизонт. В голубых глазах плясали черти. — Знаешь, у меня есть мечта, Ивушка, — прошептала юная поэтесса. — Сбежать отсюда ночью. Ровно на сутки — в Петербург. Представляешь? Настоящее приключение. Иванка слабо улыбнулась, в глазах промелькнул огонек. — Нас даже не успеют хватиться. Уроков нет, а сидеть в этих стенах все лето — просто скука. Особенно теперь, без Кати… Екатерина Данзас, их общая подруга, скоро уезжала к семье. А у них с Иванкой не было такой возможности: Сашины родители не ждали её с распростёртыми объятиями, а в шумном доме Пущиной и без того яблоку негде было упасть. Иванка задумчиво покачала ногой, ее лицо озарила робкая, но уже азартная улыбка. — Можно… попробовать, — она подхватила идею, как горячий уголек, боясь обжечься, но не в силах его отпустить. — А можно даже заглянуть к кому-нибудь в гости. И остаться… ну, чуть дольше суток. В воздухе повисла звенящая пауза, обе размышляли о свободе в Петербурге. Но следом за восторгом наступило осмысление. Обе девушки прекрасно знали: если в Петербурге их поймает полиция, веселое приключение вмиг обернется суровым скандалом. Тихая беседа растворилась в летней ночи, среди трелей соловья и шелеста листвы. Казалось, ничего не предвещало бури. А наутро грянул гром. Сперва наступила тишина, густая и натянутая, как перед грозой. Потом по коридорам Царскосельского лицея суетливо забегали учителя и слуги. Их лица были бледны, в глазах читался чистый, неподдельный ужас. Резкий и отрывистый шепот доносился отовсюду: «Исчез… Не ночевал… Комната пуста…» Вроде бы неясная тревога переросла в настоящую панику. Сам директор лицея, Энгельгардт, обычно невозмутимый и степенный, метался по кабинету с глазами, полными отчаяния. Весь лицей замер в гнетущем, леденящем душу ожидании. Пропажа любого воспитанника была бы ужасным происшествием, но это… Исчез великий князь Алексей, брат самого императора. Ночью или уже под утро, непонятно. — Что-то будет, — прошептала Саша. — Приедут из столицы. Будут разбираться… — Будут, — подтвердила негромко Иванка. — Спрячь куда-нибудь Гавриилиаду, — добавила совсем тихо. — Спрячу, — Пушкина закатила глаза. — Не то чтобы Алексея будут искать в моем столе, но так безопаснее.