Глава 2

Спальня учителя русской словесности, литературы и многих других гуманитарных наук, Александра Петровича Куницына, не отличалась ничем от комнат других преподавателей. Небольшая и аккуратно заправленная кровать, стол, где лежали труды учеников, стул и шкаф, в котором все так и говорило о порядке, но порядок этот был не идеальным, как у педантичного Пилецкого, а больше домашним. Любой, кто вошел бы в эту комнату, не почувствовал бы себя неуютно. Но этот порядок хранил в себе главную тайну преподавателя: Александр Петрович Куницын был женщиной, был Александрой Петровной Куницыной. Еще будучи девочкой, она тянулась к знаниям, к литературе, а после она поняла, что хочет дарить эти знания другим людям, но она не могла даже надеяться на преподавание, не женское это дело. Ее судьбой было рожать детей, хранить домашний очаг, дарить любовь мужу, однако сердце Александры Петровны не лежало к этому. Она видела себя за учительским столом, а не у колыбели в ожидании мужа. Тогда Александра сделала отчаянный шаг — переоделась в мужчину. Ей удалось закончить университет, где все ее считали умным студентом, а потом устроиться работать в лицей, завоевав за короткое время доверие не только директора и учителей лицея, но и сурового надзирателя Пилецкого, которого женщина боялась, как огня. А все потому что понимала, что Мартын Степанович, образец контроля и соблюдения правил. Узнав ее тайну, тут же выдаст Александру. Какое-то время это действительно удавалось скрывать от всех. Ни директор, заботившийся о репутации лицея, ни коллеги, которые часто что-то обсуждали, ни любящие Куницына за доброту лицеисты, ни вечно подозрительный надзиратель — никто не подозревал, никто не догадывался.

***

Мартын Степанович Пилецкий если не знал, то точно догадывался, что с господином Куницыным что-то не так. Слишком живая мимика, слишком мягкие голос и характер для мужчины, слишком… много доброты. Инспектор видел добродушных учителей, но ни один из них господину Куницыну в подметки не годился. И, проследив за ним однажды, он убедился в своих подозрениях. Но никому ничего не сказал Наоборот, стал помогать скрывать. Почему он это делал, даже сам Пилецкий не знал. Но, увидев испуганные глаза Александры Петровны, когда однажды напрямую у нее спросил не скрывает ли она чего-нибудь, он понял, что ни за что и никогда не выдаст ее, даже если это идет вразрез его убеждениям. Почему вдруг так он делает, он не знал, точнее не хотел знать. Пилецкий убеждал себя, что делает это ради репутации лицея и во избежание скандала, но где-то глубоко внутри него что-то шептало ему: «нет, не из-за лицея».

***

Оба работника лицея находились в комнате Куницыной. Мартын Степанович, скрестив руки за спиной и ворча по-французски, смотрел в окно на игру великого князя, Александра Петровна сидела за столом и читала Фонвизина, чтобы подготовиться к завтрашнему уроку. — Безобразие, — сказал раздраженно Пилецкий, отходя от окна. Мужчина искренне не понимал поведение великого князя, почему тот ведет себя настолько вольно и дерзко, позволяет себе то, что никогда бы не сделал, будь рядом император — Оставьте, Мартын Степанович, — прозвучал немного уставший, но добрый голос Александры Петровны — Вспомните свою юность, разве вы никогда не веселились в его возрасте? Не бегали с друзьями? — Я предпочитал штудировать книги, — с какой-то необъяснимой грустью сказал Пилецкий, возможно где-то в глубине его черствой и суровой душе был маленький ребенок, которому всучили книжку и велели учиться Куницына с сочувствием посмотрела на мужчину. Она хотела была что-то сказать, но Пилецкий вдруг зашагал к двери и, сухо попрощавшись, ушел. Александра Петровна вздохнула и опустилась на обратно на стул, ее усталый взгляд скользнул по комнате и зацепился за сверток, что лежал на маленькой деревянной тумбочке у входа, внутри него была книга, французский роман. Кто же оставил? Пилецкий? Эту мысль женщина отмела сразу же, потому что не стал бы этот суровый надзиратель дарить книги и уж тем более романы. Вдруг вспомнились слова одной из лицеисток о том, как сильно та любит французские романы в библиотеке ее отца. Значит это она? Александра Петровна с упоением села за чтение, про себя подмечая, что в книге подчеркнуты некоторые буквы, но не придавая этому значения, так как издание романа было довольно стареньким.

***

Утро было приятным и безмятежным. Лето полностью вступило в свои права, трава зеленела, птицы щебетали, цветы застилали прекрасным ковром красок землю. Все было настолько хорошо, что даже Мартын Степанович Пилецкий, надзиратель лицея, проснулся в добром расположении духа. — Отменный кофе сегодня, — пробормотал он, с наслаждением прихлебывая из чашки. Его спокойствие длилось ровно десять минут. Потом эта идиллия была прервана грубыми и неожиданными ударами кулаков о дверь. Пилецкий поперхнулся горячим кофе и пролил тот чудесный напиток, что должен был взбодрить его, на свой жилет. — Черт возьми! — выругался он, смахнув капли с мундира. День был бесповоротно испорчен. Мужчина резко подорвался со стула и подошел к двери, распахнул ее. За ней стоял бледный, запыхавшийся Модест Корф, чьи глаза в панике бегали. — Чего тебе? — почти прошипел Пилецкий. — Мартын Степанович… там… великий князь пропал! — прошептал напуганный Корф, уже пожалевший, что так резко помешал спокойствию инспектора. — Я хотел предложить его высочеству вместе прогуляться, а его не оказалось в комнате! И его друзей в их комнатах тоже нет! — Что?! — лицо Пилецкого вытянулось. — Все четверо? Исчезли? Корф лишь молча и испуганно кивнул. Пилецкий, едва дослушав рассказ лицеиста, бросился к директору, почти бегом. Ворвавшись в кабинет, он с порога выпалил: 0 Егор Антонович! Чрезвычайное происшествие! Директор, Егор Антонович, сидевший за бумагами, тут же побледнел, когда надзиратель сообщил ему о случившемся. 0 Пропали? Как пропали? Вы везде проверили? — засыпал он Пилецкого вопросами. — Корф обыскал весь флигель! Их нигде нет! Уже через десять минут все учителя и работники лицея вместе с директором были подняты на ноги. — Обыскать территорию! Сад, кухню, столовую, все закоулки! — командовал Егор Антонович, а сам в ужасе думал: «Что я скажу государю?» По лицею поползли тревожные шепотки. Лицеисты, заслышав суету, высыпали в коридоры. — Что случилось? — спрашивал один. — Говорят, великий князь с друзьями сбежали! — шепотом отвечал другой. Все было неясно и непонятно, никто ничего точно не знал, но в воздухе витала тревога. Пилецкий, Куницына и остальные учителя собрались у главного входа, чтобы обсудить дальнейшие действия. — Может быть, они просто ушли в город? — предположил кто-то. — Без спроса? Все четверо? — покачала головой Александра Петровна Куницына. — Это не похоже на них. Вдруг они вляпались в какую-нибудь историю? Все были напряжены и обеспокоены. В этот самый момент всеобщего переживания к лицею плавно подъехала карета. Из нее вышел нахмуренный Александр Христофорович Бенкендорф. Сердца у преподавателей сжались. А вслед за ним из кареты, словно виноватые щенки, показались лицеисты. Все, кроме великого князя Алексея, были опечалены. Тот же хоть и выглядел немного раздосадованным, все равно был счастлив. Бенкендорф окинул собравшихся холодным взглядом. — Господин директор, — его голос прозвучал как удар хлыста. — Прошу проследовать в ваш кабинет. И вы, — он бросил взгляд на Пилецкого, — инспектор, кажется? Проводите. Александра Петровна старалась скрыть дрожь в руках. «Узнай он мою главную тайну, мне не поздоровится…» — пронеслось в голове. Пилецкий, встретившись с ней взглядом, едва заметно кивнул, словно говоря: «Держитесь». Как только Куницына оказалась в своей комнате, она заперлась на ключ и заходила вперед-назад. — Он все расскажет, — шептала она в пустоту, ломая руки. — Он специально молчал, чтобы потом выдать меня Бенкендорфу! Ждал этого момента! Чтобы меня наказали строже… И ее охватила паника. Руки задрожали, глаза застилала пелена слез. Александра Петровна даже представить не могла, что будет, если тайна раскроется. Так она долго ходила по комнате, прислушиваясь к тишине коридора и вздрагивая всякий раз, когда кто-то проходил мимо. — Господи, сделай так, чтобы все забыли про меня, — шептала она. — Пусть господин Пилецкий окажется не бессердечным чудовищем… Вдруг из коридора послышались быстрый топот, гулкий удар, возня и громкая, раздраженная брань на французском. Сердце Александры Петровны замерло. Началось.

***

Тем временем в кабинете директора Бенкендорф, не садясь, строго спросил: — Объясните, как четверо воспитанников, один из которых — особа царской крови, могли бесконтрольно покинуть стены заведения? Егор Антонович стоял бледный, как полотно. Пилецкий, наблюдая за этим, мысленно строил защиту. «Господи, пусть Куницына сидит в своей комнате и не выходит, — думал он. — Если спросят, скажу, что у Александра Петровича горячка от волнения. Нервы у нее и вправду слабы…» Зачем он помогает этой нарушительнице, он сам не понимал. Но почему-то сердце его сжималось, как только он начинал думать о том, что ее могут наказать. Он отгонял эти мысли, убеждая себя: «Я просто пожалел бедную женщину, не более…» Но почему же ему так хотелось обнять Александру Петровну и сказать, что все будет хорошо?